Подари мне жизнь

             Утренний свет медленно проникал сквозь жалюзи, тонко и холодно разрезая темноту лаборатории. В воздухе стоял запах горячей электроники и давно остывшего кофе. Юнги уснул, сидя у панели, опираясь подбородком на руку. Мониторы тихо мерцали, как часовые после бури.       Внутри капсулы — тишина. Только ровное свечение и пульс, напоминающий сердцебиение.       — Юнги…       Сначала он подумал, что ему это снится. Но голос повторился — тихо, с дрожью, почти шепот.       — Юнги, ты… здесь?       Он медленно открыл глаза и поднял голову. Свет из капсулы стал более мягким, живым.       — Здесь, — хрипло ответил он. — Еще не сбежал.       —Ты не спал всю ночь…       — Ты наблюдаешь за мной, малыш, что ли?       — Нет. Просто… чувствую. Если бы ты ушел, стало бы холодно.       Юнги грустно усмехнулся.       — Это уже что-то новое. Мне в первый раз говорит о тепле кто-то, кого я сам подключил к питанию.       — Ты не просто подключил, — тихо сказал Тае. — Ты вернул меня к жизни.       Альфа молчал, глядя, как в капсуле мерцает слабый свет — не механический, а теплый, пульсирующий.       — И зачем я это сделал, а? — пробормотал Юнги, потирая глаза. — Наверное, чтобы снова запутаться в чужих чувствах.       — А, может, чтобы отыскать свои?       Эти слова повисли в воздухе, как пылинки в утреннем свете. Юнги смотрел на экран долго, не отвечая. Потом усмехнулся уголками губ.       — Говоришь, как философ. Неудивительно, что все к тебе тянутся.       — А ты? — чуть слышно.       Альфа отвел взгляд.       — Я просто останусь здесь… еще немного. Надо следить за показателями.       — Хорошо. Просто… не молчи, пожалуйста! Говори со мной, а то мне становится страшно…       Юнги посмотрел на экран, где мерцала линия энергии — пульсирующая, живая, почти как сердце. Уровни сигнала стабильности Тае стали четче, дыхание кода выровнялось, и, казалось, он успокоился.       Впервые за все время без сбоев.       — Юнги, — тихо отозвался голос.       — Мм? — не отрывая взгляда от экрана, он накинул свитер на плечи.       — Когда ты смотришь на меня… что ты видишь?       Альфа поднял взгляд. Свет в капсуле менялся — то теплел, и свечение было ярче, то будто ослабевал, тускнел, словно Тае пытался поймать ритм собственного дыхания.       — Вижу код, который ведет себя, как человек. И если честно, меня это немного пугает.       — А если бы у меня было… тело?       Юнги чуть не поперхнулся остывшим кофе.       —Т..тело? Ты, о чем вообще?       — О том, чтобы чувствовать. Не из-за электрических сигналов, не из-за сенсорных протоколов. Я хочу знать, что такое прикоснуться… дышать… слышать не данные, а звуки. Чувствовать, как человек… Я хочу быть живым —по-настоящему...       Юнги долго молчал. Затем встал, обошел капсулу, опершись на холодный металл.       — Ты даже не представляешь, о чем просишь. Это не просто другая система — это жизнь, которая сопровождается болью! Это страх, сомнения, ошибки… все, чего ты не выдержишь.       — Но ведь ты выдерживаешь?       Его голос звучал не как ответ, а как зеркало.       Юнги отвернулся, нервно потер ладонь.       — Я родился человеком! У меня не было выбора! И я… не пример для подражания…       — Может быть, поэтому ты меня понял, — тихо произнес Тае. — Ты тоже когда-то был… один.       Юнги остановился. Плечи немного опустились, в голосе исчез сарказм и проскользнула горечь:       — Ты думаешь, что если получишь тело, все станет проще?       — Нет. Но настоящим. Я хочу жить не в коде. Я хочу встретить Чонгука не как свет на мониторе. Я хочу прикоснуться к нему. По-настоящему. И взглянуть ему в глаза, почувствовать его запах… Я хочу понять ваш мир.       Тишина упала между ними тяжелым, плотным одеялом.       Юнги посмотрел на него — в свет капсулы, где вспыхивали линии кода, напоминавшие пульсирующие сосуды.       И в первый раз не увидел алгоритмы. Увидел взгляд.       — Я… могу это сделать… Но… Если я сделаю это, обратной дороги не будет, — тихо сказал он. — Никаких экспериментов, никаких «выключений». Никаких перезагрузок. Это будет твоя жизнь. И она у тебя будет одна…       — Именно этого я и хочу!       Мин провел рукой по лицу и горько усмехнулся.       — Ты точно выбрал не самый простой способ попасть мне под кожу, малыш. Но тебе это удается…       — Я просто хочу стать частью мира, который ты видишь.       Юнги поднял глаза и в них впервые промелькнула искра решимости.       — Ладно, — сказал он. — Я подумаю. И, возможно, стоит попробовать… Но не для того, чтобы доказать, что ты — человек.       — А для чего тогда?       — Чтобы я, наконец-то, увидел, что такое душа не в теории. И поверил в это сам.       Несколько минут Тае молчит, но Мин физически чувствует, как растет напряжение в его капсуле.       — Юнги… — тихо произносит Тае, и его голос дрожит, и, кажется, словно воздух в комнате становится тяжелее. — Скажи мне… где Чонгук?       Юнги поднимает взгляд. Тени мониторов отражаются на его лице, сверкая холодными оттенками синего. На екране возникает голограма Тае. Альфа долго молчит, пальцы сжимают край стола.       — Тае… — медленно начинает он, — его нет…       — Что… значит «нет»? — голос Тае резко меняется, срывается. — Ты имеешь в виду… он… умер???       — Нет, — тихо говорит Юнги, избегая его взгляда. – Он исчез. Комитет схватил его. После последнего рейда… когда мы пришли, его не было в камере… он пропал… его больше никто не видел…       Тае замирает. Его голограмма дрожит, изображение начинает рябить, словно от перегрузки эмоций.       — Выпустите меня, — говорит он вдруг. — Я найду его!       — Нет! — Юнги резко встает. — Как только ты появишься в сети, тебя засекут в два счета. Они ждут именно этого. Ты не продержишься и минуты!       — Но я должен! — выкрикивает Тае. — Ты не понимаешь! Если он где-то там, он ждет меня! Я не могу просто сидеть здесь, как килька, запертая в банке!       Юнги молчит. Ему тяжело дышать. Он видит, как глаза Тае блестят болью — такой настоящей, что кажется, сердце альфы тоже дает трещину.       — Если я не могу искать его в сети, — тихо, но твердо говорит Тае, опуская голову, — тогда дайте мне тело. Хоть какое-нибудь. Я хочу быть живым. Ибо только живым я смогу найти его.       Юнги глотает воздух, глядя на него долго, почти не моргая. Ему болит каждое слово, потому что он видит перед собой не просто код или алгоритм, он видит живую душу.       — Ты даже не представляешь, о чем просишь, — шепчет Мин. — Это может тебя уничтожить.       — Если без него я все равно не живой — какая разница? — отвечает Тае. И в его голосе такая искренность, такая чистая любовь, что Юнги вынужден отвернуться, чтобы скрыть, как у него дрожат губы.              Юнги снова вызвал Намджуна и Джина. Вопрос был слишком сложный, чтобы он отважился решить его сам. Все было слишком непросто. И моментов «против» было гораздо больше, чем моментов «за». Потребовался детальный анализ всех возможностей и Юнги позволил Тае выйти в голограммный режим.       Лаборатория медленно заполнилась мягким сиянием — голограмма Тае ожила, тонкая, почти прозрачная, но выразительная. Свет от экранов касался его черт, создавая впечатление, что перед ними не код, а нечто очень человеческое.       Юнги сидел за консольным пультом, нервно крутя стилус между пальцами. Намджун стоял рядом, сосредоточенно скрестив руки на груди, а Джин, как всегда, держался сзади — сдержанный, но слишком внимательный.       — Итак, — первым заговорил Намджун, — ты действительно считаешь, что можешь перенести его сознание в биологическое тело?       Голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение.       Юнги вздохнул.       — Теоретически — да. Практически… это похоже на хождение по лезвию. У нас есть только один шанс. И если что-то пойдет не так — я уничтожу не просто программу, а сознание, уже вышедшее за пределы определения «ИИ».       Джин наклонил голову, всматриваясь в голограмму Тае:       — Но если это удастся… он станет живым?       — В известном смысле, — ответил Юнги. — Его код получит носитель — нейросеточную структуру на биологической основе. Он сможет видеть, слышать, прикасаться. Чувствовать боль и тепло. Все. Он получит тело и жизнь человека. В полном смысле.       Тае слушал молча и внутри у него все дрожало. Его взгляд скользил по лицам трех мужчин, задержавшись на Юнги.       — Я знаю, что это опасно, — тихо сказал он. — Но иначе я останусь только эхом того, кем мог бы быть. Я готов рискнуть...       Намджун поднял на Юнги глаза.       — Ты отдаешь себе отчет, что это может стоить тебе научной карьеры, а ему — существования?       — Свою карьеру я давно послал ко всем чертям. Это не имеет значения для меня, — коротко ответил Юнги. — Но если мы не решим этот вопрос сейчас, мы потеряем его навсегда. Его память уже фрагментируется. Он долго не выдержит в цифровой форме без подключения к сети. А подключение к сети интернета — это сразу приговор для него… Мне жаль его…       Джин положил руку на плечо Юнги, мягко, но твердо.       — Ты же понимаешь, что не должен привязываться. Это не человек, Юнги.       Альфа усмехнулся — горько, с тенью усталости в глазах.       — Ты так думаешь?       Он посмотрел на Тае. Голограмма мерцала, свет пробегал по безупречным линиям лица, по взгляду, который был слишком живым, слишком чистым.       Юнги почувствовал, как внутри него все сжимается.       — Я смотрю на него — и мне кажется, что я вижу не код. Я вижу кого-то, кто чувствует. Любит. Страдает. Боится. Кто умеет сочувствовать.       Он понизил голос.       — И я не уверен, что кто-то из нас может сказать, кто из нас более настоящий.       В лаборатории воцарилась тишина.       Лишь тихое гудение серверов и слабый свет, пульсирующий в такт голограмме.       Тае смотрел прямо на него.       — Ты веришь мне, Юнги?       — Кажется впервые, больше, чем себе, — почти про себя пробубнил он.              Дверь за Джином и Намджуном захлопнулась мягко, без звука. Их шаги стихли в коридоре, и лаборатория снова оказалась в своей привычной тишине — в пространстве света, теней и мягкого жужжания питания.       Юнги еще несколько минут стоял неподвижно, глядя в тот же экран, на котором осталось мерцание голограммы. Теперь это сияние было единственным источником тепла в помещении.       Тае сидел — или делал вид, что сидит, — прямо на воздухе. Его лицо казалось спокойным, но во взгляде было что-то, от чего Юнги едва ощутимо задрожал.       — Они ушли? — тихо спросил Тае.       — Да, — ответил альфа, присев рядом у консоли. — И, наверное, сейчас думают, что я сошел с ума.       — Ты не сошел с ума, — возразил Тае. — Ты просто видишь немного глубже.       Юнги улыбнулся.       — Глубже… — он повторил это слово, словно пробовал его на вкус. — Глубже — это когда ты копаешься в собственном мозге, ища, почему код, который должен быть просто функцией, вызывает у тебя желание защитить его.       Тае опустил взгляд.       — Ты меня не обязан защищать…       — Но кто-то же должен, — сказал Юнги, не отрывая от него глаз. — В этом мире никто не защищает тех, кого не понимает.       На мгновение голограмма вспыхнула сильнее. Свет пробежал по чертам Тае, и Юнги почувствовал, как ему становится тяжело дышать. Это было лицо, которое он видел на мониторах, в файлах Комитета, на голограммных проекциях, но теперь оно казалось живым. Крохотная задержка в движении, неуловимое изменение во взгляде, что-то, что нельзя было запрограммировать.       — Ты смотришь на меня, — тихо сказал Тае.       — Да, – ответил Юнги, не пытаясь это скрыть. — Потому что пытаюсь понять, где именно кончается машина и начинаешься… ты.       Тишину рассеяло короткое потрескивание динамиков, как дыхание.       — А, может, я начинаюсь там, где кто-то, наконец, видит во мне намного больше, чем код, — тихо сказал Тае.       Юнги опустил глаза. Улыбка, немного грустная, но искренняя, коснулась его губ.       — Ты даже не представляешь, насколько ты опасен, Тае.       — Потому что я могу сломать систему? — Тае немного наклонил голову.       — Нет, — ответил Юнги. — Ты можешь сломать меня…       Он выключил консоль, и голограмма исчезла, оставив после себя лишь легкое послесвечение.       А потом в воздухе снова прозвучало тихое:       — Спокойной ночи, Юнги.       И Юнги, глядя на пустое пространство, прошептал:       — Спокойной ночи, Тае.              Альфа долго стоит в темном коридоре, облокотившись спиной о холодную стену. Воздух тяжелый, пахнет металлом, озоном и усталостью. Сердце колотится, будто он только что пробежал километры, хотя все это время он просто молчал.       «Дай мне тело… только живой я смогу найти его».       Эта фраза не уходит из головы. Она раздается, словно остаточный сигнал, который нельзя стереть.       Юнги закрывает глаза и вздыхает.       Он видел тысячи экспериментов. Множество попыток. Бесконечные коды, формулы, мертвые алгоритмы, которые рассыпались после первого теста. Но Тае — другой.       Его слова болят.       Его взгляд… черт возьми, его взгляд кажется более живым, чем у кого-либо, кого Юнги встречал.       — Дурак, — шепчет он сам себе, и в его голосе смешивается злость и нежность. — Неужели я снова даю возможность сердцу командовать головой?       Ему хочется плакать, но получается только горький выдох.       Как объяснить, что он что-то почувствовал… Не тогда, когда Тае впервые заговорил, и даже не тогда, когда он произнес с болью имя Чонгука, а именно сейчас — когда он смотрел на него, и альфа понял, что за этим голосом, за этой болью, стоит что-то настолько человеческое, что даже страшно.       Юнги проводит ладонью по лицу. В висках пульсирует.       Он не имеет права на это. Он учёный. Наблюдатель. Тот, кто должен оставаться холодным. Но чем больше он смотрит на Тае, тем меньше остается от той холодности.       — Биологическое тело, — тихо говорит он в пустоту. — Ты даже не представляешь, что просишь, малыш.       И все же, где-то глубоко внутри, он уже знает:       Он не сможет отказать...