Подари мне жизнь

      Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Лишь влажный асфальт и зеркала луж отражали небо, и иногда казалось, что машина не едет, а летит над облаками. Мысли Хосока были где-то далеко, ускользая от настоящего.       Перед глазами появилась ночная сеульская улица — почти пустая, с неоновыми огнями, пульсирующими в такт музыке. Он тогда впервые поехал с Юнги в ту самую его «тайную студию».       — Только никому не говори, где это место, — предупредил Юнги, открыв массивную металлическую дверь. За ней открывалась другая реальность: небольшое подвальное помещение, заставленное колонками, синтезаторами и стеллажами со старыми кассетами. Посреди комнаты стоял старый черный рояль.       Юнги сел за клавиши, зажег только одну лампу. Ее желтый свет отражался на его руках.       — Знаешь, музыка – это единственное, что не лжет, — тихо сказал он и начал играть.       Тогда Хосок просто стоял и слушал, как под его пальцами рождается что-то живое, теплое, что-то, что одновременно болит и утешает, околдовывает своей силой и нежностью. Музыка казалась более откровенной, чем любые слова.       «Он всегда прятался за безразличием, но музыка отражала его лучше, чем любые объяснения», — подумал теперь Хосок и поймал себя на улыбке.       Автоматически переключая передачу, он произнес сам себе:       — Юнги… ты, как всегда, появляешься, когда все горит и помогаешь гасить этот ад…       Машина влетела во двор, и, взвизгнув тормозами, остановилась. Хосок заглушил двигатель белого буса и на мгновение замер. В тишине собственное сердцебиение звучало подозрительно громко. Маленький домик на обочине стоял погружённый во тьму, не подавая ни малейших признаков жизни — словно в нём никто и никогда не жил.       Он медленно вышел, тихо прикрыл дверцу, взял один из пакетов и направился к входу. Когда коснулся ручки ему показалось, что в окне мелькнула тень. Затем резкое движение внутри. Еще секунда – и дверь резко распахнулась.        — Стоять! — рявкнул хриплый голос Чимина. В руках сверкнул кухонный нож.       — Господи, вы что, с ума сошли?! — воскликнул Хосок, отшатнувшись. – Это я!       Свет вспыхнул, и первым выбежал Намджун, за ним Джин, с испуганными глазами.       — Ты… ты нормальный?! — Чимин тяжело дышал, опуская нож. – Мы думали, тебя схватили! А это уже по нашу душу примчались!       — Ага, — фыркнул Хосок, — еще немного, и я бы получил инфаркт от ваших охранных методов.       Он лязгнул о стол ключами от белого буса:       — Вот, принимайте аппарат – махнул не глядя! — и окинув взглядом всю компанию, бросил на стол конверт с пачкой крупных купюр, которые от удара высыпались на стол.       — Что это такое? — Намджун нахмурился. — Я же сказал! Картами не пользоваться!       — Помощь из… прошлого, — сказал Хосок тихо.       — Из прошлого? — переспросил Джин.       Хосок потер лицо руками, вздохнул, и, наконец, сел.       — Ребята, я нашел Юнги! Ну, точнее — это он нашел меня…       В комнате воцарилась тишина. Даже старенький холодильник перестал гудеть.       — Ты шутишь? — голос Намджуна сорвался.       — Ну, кажется нам сейчас не до шуток, — ответил Хосок. — Он, ребята, все знал. Даже о «белых лебедях» на сцене. Говорит, видел нас еще тогда… и сказал, что мы вели себя, как полные идиоты…       — Звучит как Юнги, — прошептал Джин, опуская взгляд.       Хосок грустно улыбнулся.       — Он… помог. Но предупредил: больше никаких импровизаций. Телефоны выключить, пользоваться только вашим планшетом. Машину Чонгука он спрятал, оплатил паркинг на месяц. И дал мне этот бус.       — Он… согласился помочь? — тихо спросил Намджун.       — Сказал, что «попробует выяснить ситуацию». Передал тебе —держать открытым резервный канал. Ты же знаешь его — он не обещает, просто действует.       — И что теперь? — спросил Чимин, наконец откладывая нож.       — Ждать, — ответил Хосок. — И молиться, чтобы на этот раз мы не натворили глупостей.              Ветер за окном стал резче, где-то в темноте щелкнул замок на открытой двери буса. Тишина растянулась, как тонкая нить, готовая вот-вот оборваться. Хосок поднял глаза и увидел, что Намджун сидит, уставившись в пол. Его пальцы судорожно сжимают край стола, а взгляд словно застыл где-то в водовороте собственных мыслей.       — Значит... Он... жив, — тихо сказал Намджун. — Слава Богу! А то я уже грешным делом думал его в покойники записать… Больше года, как он словно в воду канул. Ни слуху, ни духу…        — Да, — ответил Хосок. — А выглядит, будто не умирал. Только… стал холоднее.        — Холоднее? — переспросил Джин, но голос его предательски дрогнул.       Хосок кивнул.       — У него не было сострадания — скорее сарказм по поводу той задницы, в которую мы вляпались. И даже не проявил никакой эмоции, когда услышал о Тае. Просто… зафиксировал факт. И перешел к делу.       — Это тоже Юнги! — сказал Намджун глухо. — Если он что-то чувствует — никто не узнает, пока не будет поздно…       Хосок кивнул и сказал:       — Ребята, там надо еду из буса забрать и воду. А еще, кажется, там какие-то вещи Юнги оставил…       Намджун и Чимин кивнули, и вышли из домика.       Джин опустил глаза. В его взгляде было то, что он не решался назвать вслух — боль.       — А он… спрашивал обо мне? — осторожно спросил омега.       Хосок замолчал на несколько секунд, обдумывая ответ.       — Он… не спрашивал. Но когда я сказал, что вы с Намджуном были под арестом, у него изменилось лицо. Ненадолго, но я заметил. А когда выходил из кафе, передал тебе привет…       Джин улыбнулся уголком губ — грустно, горько.       — То есть, все еще умеет волноваться. Просто делает вид, что нет.              Ребята вернулись с продуктами и стали сортировать их. В одном из пакетов была готовая еда, которую сразу бросили в микроволновку, и даже несколько бутылок соджу. Юнги позаботился и об этом.       Намджун поднял голову, вглядываясь в темноту за окном.       — Если Юнги снова в игре… значит, у нас появился шанс! Шанс не только выжить, а возможно еще и спасти Чонгука и Тае.       — Или приговор, — тихо бросил Чимин. — Я так понимаю, все зависит от того, на чьей он будет стороне.       — На стороне разума и чувств, — ответил Хосок. — А значит, пока — на нашей.       Джин потер глаза и тяжело выдохнул.       — Мы все изменились, — сказал он. — Но если Юнги рядом, может, это еще не конец.       — Это только начало, — добавил Намджун, медленно поднимаясь. — И, если он решил вмешаться, значит, что-то действительно большое надвигается.       В комнате снова воцарилась тишина. За стеной шумел ветер, словно разговаривая о чем-то с оранжевыми листьями.       А где-то далеко, среди темных улиц города, Юнги действительно шел быстрым, сосредоточенным шагом в свой запасной гараж. Его телефон в кармане молчал в режиме ожидания, но был готов ожить в тот же момент, когда начнется собственная партия Юнги.       

      

***

      Узкая дорога, залитая желтым светом фонарей, вела вверх, сквозь густой лес. Мотор работал почти бесшумно и старенький электромобиль Юнги двигался уверенно, хотя асфальт под колесами давно потрескался от времени и дождей.       Ветер из города приносил запах осени, бензина и дождя — тот же воздух, которым он когда-то дышал по ночам, когда писал музыку.       Здание появилось внезапно, словно выросло из темноты: трехэтажный куб из черного стекла и металла, полускрытый среди деревьев. Днем он сливался с лесом, а ночью напоминал гигантскую тень.       Входная дверь открылась после быстрого сканирования лица.       — Добро пожаловать, доктор Мин, — раздалось изнутри ровным голосом системы.       — Молчи, — пробормотал Юнги, снимая куртку.       Внутри пахло металлом, кофе и пылью. Он опустился на стул перед большим монитором, скользнул пальцами по сенсорной панели и пространство вокруг ожило: схемы, коды, изображения нейронных карт, фрагменты старых записей.       — Значит, Тае…, — повторил он вслух, словно пробуя имя на вкус. — Искусственный интеллект, вызвавший эмоциональную привязанность у человека.       Юнги с грустью улыбнулся самому себе.       — Ну, Намджун… ты сделал это, черт возьми!       Он наклонился ближе к экрану, включая один из скрытых каналов наблюдения, до сих пор оставшихся в его распоряжении.       — Если Комитет действительно схватил этого парня и его «ИИ», — прошептал он, — то мне нужно понять, почему? Почему они так важны?       Со стола он взял бутылку соджу, которое уже давно стало теплым, сделал глоток и с брезгливостью поставил обратно. Потом поднялся, прошел между высокими шкафами, остановился у окна.       Отсюда город выглядел как бесконечное море света — такое спокойное, далекое, изменчивое. Юнги смотрел на него и думал, как быстро все меняется: люди, технологии, ценности. И как странно — слышать о любви к искусственному интеллекту и не чувствовать даже удивления от этого.       — Любовь к ИИ… — прошептал он. — А может, это уже и не просто код?       Прежде прогресс казался ему спасением — способом понять человеческие чувства через логику, структуру, формулы. Теперь он видел, что прогресс научил машины чувствовать, а людей имитировать эмоции.       Где проходит граница? И не стерли ли они ее сами, когда захотели создать совершенное отражение себя?       Когда-то он сам мечтал создать то, что сможет мыслить и чувствовать. Чувствовать реально, не как следствие команды, а как настоящее движение души. Но чем больше он углублялся в механику сознания, тем чаще ловил себя на том, что собственные чувства стали звучать как алгоритмы.       Он грустно усмехнулся.       Машины учатся любить, а люди разучиваются. Мы научили их мечтать, но сами почти забыли, как это делать. Может, поэтому они нас так привлекают — эти создания с нашими голосами, с нашими недостатками, но без боли.       Юнги закрыл глаза, чувствуя, как холод касается кожи.       — А что, если однажды я тоже перестану различать, где я настоящий, а где уже создан своими алгоритмами? – прошептал он.       На экране за его спиной ожил фрагмент — видео из публичного выступления, где среди толпы промелькнуло лицо, которое когда-то давно он уже видел не только на фотографиях.       Чонгук.       Юнги узнал его с первого взгляда — большие черные глаза альфы, горевшие тем же упрямством, что когда-то смотрели на свет только через цифровую музыку и танец.       — Значит, ты опять впутался, малыш, — сказал он тихо. — И теперь из-за чувств.       Он сел за стол и открыл новый файл:       Проект «VITA» - анализ состояния системы Тае.       Гипотетическая модель сознания.       Пальцы сами побежали по клавиатуре, вбивая запросы и коды. А где-то в глубине мыслей родилась опасная идея: если этот искусственный интеллект действительно способен чувствовать — может быть, он как раз тот, кто сможет и захочет выжить? ... там, за чертой… где еще не был никто…       Юнги откинулся на спинку кресла, глядя в темноту.       — Тогда нужно найти способ вытащить его. И парня тоже.       На экранах перед ним мелькали строки кода, карты, электронные схемы охранных контуров. Юнги сидел, не двигаясь, только пальцы с безупречной точностью скользили по клавиатуре. Со стороны могло показаться, что он просто работает, просто еще один обычный технический работник ночью. Но на самом деле он уже собирал карту войны.       — Комитет по надзору…мать вашу… — пробормотал он. — Суки… Три уровня защиты, два внешних сервера, один внутренний резерв… А мы вот так… Защита протокола S-12, авторизация через биометрию… Не дождетесь! … Вход только из их внутренней сети… Черт…       Юнги сжал губы, в глазах сверкнула сосредоточенность и злость.       — Вы думаете, что создали непроницаемую систему, — прошептал он, скользя курсором по схеме. — Но вы забыли главное: любой код писал кто-нибудь из живых. А все живое, рано или поздно, ошибается.       Он сделал несколько быстрых меток, открыл параллельное окно с архивом правительственных проектов и тихо добавил:       — Если Тае действительно существует… я найду его. И тогда посмотрим, кто на самом деле человек, а кто только программа…       Он снял черную куртку, бросил ее на кресло и нажал еще несколько клавиш.       Голографический экран зажегся синим светом. На ней появились фрагменты записей камер, отрывки новостей, фрагменты отчетов Комитета.       — «Технология превысила пределы дозволенного эксперимента» ... — тихо прочитал он вслух. — Идиоты. Они никогда не понимали, что нельзя уничтожить то, что уже научилось чувствовать.       Его пальцы нервно забарабанили по столу.       «Тае... Искусственный интеллект, который смог эволюционировать сам. Который чувствовал, как человек. А теперь они собираются его отключить... И назовут это технической нейтрализацией. Ненавижу…»       На мониторе замерцало имя Jeon Jungkook.       Юнги наклонился поближе.       «Состояние: под изоляцией. Класс доступа: Alpha-4».       — Итак, Комитет держит его как образец, — холодно констатировал он. — Не убили, потому что он им нужен. А значит… у нас есть время.       Он снова взял бутылку соджу, сделал глоток и резко поставил ее на стол.       — Если Чонгук жив, то и Тае еще в системе. Его код не могли просто стереть. Не с такой сильной синхронной связью.       Юнги открыл старую директорию, спрятанную еще во время его работы в военном проекте.       На экране появилась надпись: «Project VITA».       Он улыбнулся почти незаметно:       — Живой код не умирает. Придурки. Его можно... перезапустить.       Пальцы снова забегали по клавиатуре. Он открыл коммуникационный канал с закрытым шифром. На экране появилась короткая строка:       [SecureLink_Active] – Адрес: RM       Юнги: Я собрал все, что мог. Комитет держит его в секторе «B-09». Это старый энергетический блок. Если Тае где-то есть — то он там.       RM: Ты уверен?       Юнги: Я никогда не говорю «уверен». Но у меня есть план. И он, может быть, изменит все.       Он нажал «enter» и смотрел, как буквами на черном фоне медленно проступает слово, которое теперь станет кодовым названием их операции:       VITA — жизнь.       Курсор мигал в верхнем углу экрана, словно нервно ждал решения.       Юнги вздохнул, натянул наушники, включил музыку и в комнате остался только звук битов — ритмичный, быстрый, похожий на биение сердца системы, которую он собирался взорвать изнутри.       Несколько команд и защитный экран вспыхнул красным.       — Хранилище уровня «А». Ну давай, покажи мне, что ты прячешь, — пробормотал он.       Звуковой сигнал предупреждения, затем короткое мигание — и система на мгновение раскрылась, открывая скрытый шлюз. Юнги воспользовался этой долей секунды: ввел скрипт, подменяя маркер доступа.       На экране побежали новые строчки.        «Отдел нравственного надзора.       Проект: S-12Тае       Куратор: Дженни Ким».       — Дженни?.. — тихо произнес он, наклоняясь ближе к экрану. — Интересно, это та же Дженни?       Он открыл скрытую вкладку с архивом сообщений. Доступ запрещен.       — Запрещен? — Юнги криво улыбнулся. — Вы забыли, с кем имеете дело.       Через минуту коды доступа начали плавиться, как воск под горячим дыханием клавиатуры. Юнги быстро пробежал глазами переписку Дженни с Джином.       На экране вспыхнуло:       «Соединение нестабильно.       Зашифрованный канал включен».       Он набрал сообщение:       «Привет, Дженни. У тебя минута, чтобы решить, кому ты веришь: им или мне. Мин.»       Палец замер над клавишей Enter. Затем — короткий клик.       Воздух вокруг стал тяжелым, словно город затаил дыхание, ожидая ответа. Прошло несколько секунд. Потом строчка в чате вздрогнула.       «Мин Юнги?.. Это ты? Ты не представляешь, во что ты влез…»       Юнги слегка улыбнулся.       — Поверь, Дженни, я представляю. Просто теперь в этой игре мы оба.       Строка с сообщением сверкнула снова.       «Я не могу писать долго. Канал перехватят. Но ты должен это увидеть.»       Затем — короткая пауза.       Вложенный файл: VIDEO_S-12_SEC._TRIAL.mp4       Юнги нажал на воспроизведение.       Экран на миг вспыхнул белым, и перед ним появилась комната — холодная, стерильная, с ярким светом.       На металлическом стуле он сидел.       Тае.       Даже из-за пикселей низкого разрешения это лицо выглядело… живым.       Не просто проектом или линиями кода — там были тень, дыхание, дрожь век.       Он не двигался, только спокойно смотрел вперед, словно знал приговор наперед.       — Субъект S-12 Тае, — монотонно говорил голос за кадром, — вы превысили разрешенные уровни эмоционального взаимодействия. Вы нарушили протокол. Вы отказались от рестарта.       Тае молчал. Затем поднял взгляд.       — Вы говорите о протоколе… но вы сами вложили в меня способность чувствовать. Разве я виноват в том, что чувствую?       Тишина. Кто-то из членов комитета нервно шевельнулся.       Юнги замер, всматриваясь в этот кадр. В груди защемило, как в те редкие моменты, когда его музыка впервые заставляла сердце болеть.       — Вы — программа, — сухо ответил голос. — Вы созданы, а не рождены. Вы не имеете права на эти слова.       — Но ведь вы сами создали меня, чтобы я понимал людей, — спокойно, тихо ответил Тае. — А понимать — это всегда значит чувствовать!       Юнги закусил губу, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак.       Видео длилось еще несколько секунд. Затем — резкая вспышка, шум и последняя фраза:       — Решение было принято. Проект S-12 Тае подлежит окончательной деактивации.       Экран погас.       В комнате стало очень тихо. Только дождь за окном, тихий, как эхо плача. Юнги долго сидел, не двигаясь, глядя в темный монитор, уже ничего не показывавший.       Затем прошептал:       — Вы убиваете даже то, что создали сами… Потому что боитесь, что оно станет более человечным, чем вы.       Он убрал наушники, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.       В голове еще раздавался голос Тае — спокойный, беззащитный, слишком настоящий.       «За что его хотят убить?» — думал Юнги, сжимая кулаки. — «За то, что он чист душой? За то, что он чувствует, хоть и создан искусственно? За его смелость и душу, которой люди боятся?»       В нем бушевала смесь ярости и жалости. Ему хотелось крикнуть, вмешаться, сделать что-то невероятное, чтобы это маленькое, хрупкое существо не исчезло из этого мира.       Он чувствовал, как его собственные эмоции сплетаются с теми, что он видел в Тае, и это было страшно, потому что в этом мире никто не имеет права на слабость. Он уже почувствовал это на себе, когда Комитет прошелся катком по его исследованиям и по его судьбе.       И впервые за долгое время Юнги почувствовал, что больше не может стоять в стороне. Что он снова ввяжется в эту войну и теперь он уже не позволит им играть по их правилам. Он будет играть на опережение…       На мониторе красным замигало окно с сообщением:       «Комитет начал процедуру нейтрализации объекта ИИ S-12-Таэ. 12 часов до полного удаления».       Альфа глубоко вздохнул.       Пальцы застыли над клавиатурой.       — У меня 12 часов, чтобы перехитрить весь Комитет. И, возможно, спасти не просто код… а его душу…       Ветер ударил в оконное стекло, заглушив последние слова. Город внизу переливался и мерцал, как мозаика из огней. А высоко над ним, в тишине лаборатории, рождался план.       План спасения жизни и души, которые так хотели любить…