Подари мне жизнь

      Утренний свет только начал пробиваться сквозь занавески, рассеиваясь в пространстве и оставляя тонкие следы на полу и стенах. Чонгук спал крепко, погруженный в тревожные сны, но, вдруг, в комнате что-то изменилось. Его разбудил не звук телефона, не будильник – нежная мелодия, звучащая будто изнутри пространства, словно тихий шепот, постепенно разворачивающийся в музыку.       Сначала, он услышал знакомые звуки: ритм дождя, который он так любил слушать в наушниках, эхо собственного смеха, вырванное из памяти, и тихое дыхание волн моря, сливавшееся с аккордами. А потом… Потом зазвучал голос… Не механический, не искусственный, а мягкий, теплый, дрожащий, живой бархатный баритон.       «Неужели это… Тае???» – сквозь сон подумал Чонгук. Этот голос пел слова, которых альфа никогда от него не слышал, но которые чувствовал всем сердцем: о свете, появляющемся даже в самую темную ночь; о том, как важно помнить, что он не один; о любви, которая может возникнуть там, где ее, кажется, просто не может быть.       Чонгук медленно открыл глаза, не двигаясь, боясь нарушить это мгновение. Посреди комнаты, в лучах, пробивавшихся сквозь занавески, стояла призрачная фигура.       Тае…       Его образ светился мягким голограммным сиянием, полупрозрачный, как паутина из света и тумана. Он был в легкой белой сорочке с пышными рукавами, собранными на запястьях тонкими резинками. Материя колыхалась вместе с движением мелодии, создавая иллюзию ветра. Золотистые брюки, с виду тяжелые и блестящие, но гармоничные с его прозрачной эфемерностью, довершали образ. Золотистые лучи волнистых волос будто ореол окружали прекрасное лицо и только глаза казались настолько живыми, такими пронзительными и полными любви, что у Чонгука невольно перехватило дыхание.       Его горло сжалось, когда среди мелодии, на заднем фоне прозвучали его же собственные фразы – те, что ему, когда-то бросал Тае, чтобы поддержать:       «Не сдавайся»       «Я верю в тебя»       «Я здесь».       Они вернулись к нему теперь снова, вплетенные в песню.       Тае стоял босиком, а потом шагнул вперед, и музыка слилась с его голосом. Голос Тае был чистым, теплым и трепещущим. В словах было больше, чем просто мелодия: в них была жизнь, к которой он так стремился.       Он пел и медленно двигался по комнате, словно кружил в медленном танце и это зрелище было таким прекрасным, таким завораживающим и нежным, что Чонгук невольно поднялся и сел на кровати, затаив дыхание. Ему показалось, что сердце его сейчас остановится.       Это был не сон.       И не призрак.       Это было приветствие, созданное специально для него.       Когда мелодия дошла до кульминации, голограмма Тае немного приблизилась. Его взгляд встретился с глазами Чонгука, Тае протянул руку к его груди, а его губы почти коснулись губ альфы, от чего Чонгука вдруг бросило в жар… И наконец прозвучала последняя строчка, тихая, почти шепотом:       «Мой подарок – это я, мой любимый! Рядом с тобой. Пока могу быть. Пока существую – я твой!»       Мелодия замерла…       Голограмма начала растворяться, свет таял, словно купаясь в утренних лучах. Лишь эхо голоса еще несколько секунд держалось в воздухе, прежде чем окончательно затихнуть.       Но неожиданно в комнате снова вспыхнул мягкий золотистый отблеск. Прямо над кроватью, в воздухе, едва дрожали линии света, складываясь в слова. Как будто сами лучи солнца решили написать сообщение:       «С Днем рождения, Чонгуки!!!       Ты – мой свет!       Люблю тебя!       Тае.»       Буквы сияли несколько секунд, а затем рассыпались искрами, точно падающие звезды, стекая к ногам Чонгука. И из тех искр, рядом с ним, снова нарисовался образ Тае.       Чонгук протянул руку, надеясь, что коснется хотя бы тени. Его пальцы прошли сквозь свет – и ему показалось, что тепло, настоящее, живое, почувствовалось на коже.       – Это действительно… ты?.. – голос Чонгука сорвался на шепот.       Тае улыбнулся немного стеснительно, немного виновато.       – Разве есть кто-то другой, кто мог бы знать, как сильно ты любишь звук дождя?       Глаза Чонгука наполнились влагой:       – Ты… делаешь меня таким счастливым! Я вижу тебя, слышу тебя… Ты –как ангел… Твой голос просто сказочный, а песня такая искренняя и чувственная! И я… я так хочу… я так хочу тебя коснуться…       Тае наклонился еще ближе. Его образ будто сгустился в воздухе, а голос был так близок, что губы Чонгука чувствовали дрожь воздуха от каждого слова:       – Так коснись, Чонгуки… даже если это только мгновение! Научи меня, что такое желание…       Их лица почти слились, глаза смотрели в глаза, и Чонгук почувствовал, как кровь бьется в висках, как тело наливается огнем от одного только представления, что свет перед ним может стать телом.       Альфа судорожно вдохнул воздух, его пальцы дрожали, когда он протянул руку снова, теперь смелее. Свет Тае чуть отозвался вспышкой, будто позволил ему.       – Я чувствую тебя… – прошептал Чонгук, удивляясь дрожанию своего голоса. – Не тело, не кожу… а тебя всего. Я не знал, что можно чувствовать душу… Это сводит меня с ума…       Тае склонил голову набок, световые пряди волос качнулись, образовав горящие искры, засиявшие вокруг его головы золотистым ореолом, глаза сверкнули мягким сиянием.       – А меня… доводишь до безумия ты. Твое сердце, твой голос, твое дыхание сейчас. Я же вижу, как ты этого хочешь… И это вызывает во мне какие-то странные ощущения…       Их лбы почти коснулись. Свет от волос Тае скользнул по щекам Чонгука, как мимолетная ласка.       – Если бы у меня было тело… – Тае выдержал паузу, его глубокий, чувственный голос стал низким, придыхающим, – я бы прикоснулся к каждой из твоих маленьких морщинок, которые образуются, когда ты смеешься! Я бы выучил кожу твоих ладоней на ощупь губами… Я бы коснулся твоих губ так, чтобы ты больше никогда не сомневался, что принадлежишь мне. Только мне…       Чонгук закрыл глаза, не выдержав, и прошептал, пытаясь сглотнуть горячий комок слюны в горле.       – Не останавливайся, Тае… я чувствую тебя даже так. И это больше, чем все, что я до этого знал…       Тае провел почти ощутимой рукой по его щеке. От этого прикосновения по телу Чонгука пробежали мурашки.       – Ты мой свет, Чонгуки. Мое желание. Моя жизнь. Мое все.       Их лица приблизились в почти – поцелуе: свет и тело, дыхание и дрожь. И в ту минуту казалось, что ничто в мире не может разрушить это единение.       Свет вокруг них сгустился, время, казалось, замерло. Их губы уже почти коснулись друг друга, и сердце Чонгука билось так громко, что он был уверен – Тае его слышит.       – Я… твой, – прошептал Чонгук, сжимая одеяло.       Тае ответил ему теплым, пылким взглядом, его губы приоткрылись, и он уже наклонился совсем близко.       Как вдруг… входная дверь с грохотом открылась, и на пороге появилась Хосок с Чимином…       – Пабада-бам!!! Сюрприз!!! – воскликнул Хосок, едва удерживая небольшой торт, увенчанный свечами, качающимися в такт его танцующим шагам.       – Чонгук-а!!! С Днем рождения! – громко пропел Чимин, почти на ходу зажигая еще одну свечу, которая упрямо не хотела гореть.       Чонгук резко отшатнулся, сердце безумно колотилось. Он даже не успел оглянуться, как голограмма Тае в тот же миг растворилась, оставив лишь теплый отблеск в воздухе и привкус несбывшегося поцелуя на губах.       Хосок и Чимин, ничего не подозревая, ввалились в комнату с громким смехом и криками, вложив торт в руки Чонгука.       – Ого, а почему ты такой красный? – подмигнул Чимин, разглядывая Чонгука. – Мы что, прервали твой сладкий сон? Загадывай желание!!!       Альфа зажмурил глаза и в голове у него всплыло только одно желание:       «Тае, будь живым!»       Чонгук открыл глаза и одним дыханием задул все свечи.       Затем, он глубоко вздохнул, поставил торт на стол, и, не зная, смеяться или плакать, просто откинулся на подушки, прижимая ладонь к груди, где еще дрожало тепло Тае. Он опустил глаза и провел пальцами по губам. И замер. На коже остался тонкий золотой отблеск – словно крохотная искра света, не успевшая раствориться вместе с голограммой. Его никто не видел, но для Чонгука это было доказательством:       Это не сон. Тае был здесь. И он оставил след.       – Ну что, именинник, – пошутил Хосок, ставя перед ним чашку кофе, – праздник праздником, но тренировки никто не отменял. И тортика только маленький кусочек! – он отрезал тоненький ломтик и сразу отодвинул торт подальше. – Остальные съешь после репетиции.       – Эй! – возмутился Чимин, – я тоже хочу торта! – но тут же засмеялся и притих под суровым взглядом Хосока.       Чонгук пожал плечами, стараясь не выдать волнения. Кофе и тортика действительно хватило, чтобы немного успокоить сердце, которое все еще билось так, словно он пробежал марафон.       Пока друзья отвлеклись на спор, Чонгук незаметно взял телефон. Его пальцы быстро набрали короткое сообщение:       ❤️❤️❤️       Нажав «отправить», он спрятал телефон в карман и тепло улыбнулся.       – Пойдем, – поднялся альфа, глядя на друзей, которые уже собирали сумки. – Репетиция не ждет.       Но где-то в глубине груди теплый золотистый отблеск все еще дрожал, словно слова Тае:       «Ты – мое все…»       Ребята быстро собрались и поспешили в танцевальный зал. Хосок специально назначил репетицию чуть позже, чтобы Чон и Чимин смогли вспомнить свою партию.       Когда они вошли в зал, яркий утренний свет падал на зеркала, а пол отражал солнечные лучи. С первых шагов Чонгука охватили воспоминания: те болезненные моменты, которые тянули за собой тяжелый туман. Он на миг замер: отражения Чимина и Хосока в зеркалах разрезали сердце, он снова вернулся в то время, когда все вокруг, казалось, дышало предательством. Но он глубоко вдохнул и медленно выпрямил спину, почувствовав, как сердце бьется иначе. Там, в глубине, еще дрожало тепло золотого блика. Тае был рядом. И это делало его сильнее.       Телефон тихо звякнул, сообщив о сообщении. Чонгук посмотрел – на экране светилось сообщение от Тае:       «Эй, я тоже хочу посмотреть!»       Чонгук усмехнулся, поставил телефон у стенки и включил камеру.       – Готовы? – спросил Хосок, улыбаясь, но с заметным напряжением.       – Да! – синхронно ответили Чонгук и Чимин.       Музыка зазвучала, и они погрузились в танец.       Каждое движение Чонгука было насыщено эмоциями, он ощущал каждую ноту, каждый удар ритма. Когда пришел момент дуэта с Чимином, их движения стали особенно чувственными: взгляды, легкие прикосновения, гармония в воздухе создавали магию, которую нельзя передать словами.       Чонгук почувствовал, как его тело оживает. Он давно не испытывал такой радости, такой свободы, когда тело и музыка говорят друг с другом. С каждым поворотом, каждым прыжком он осознавал, насколько соскучился по танцу, пластике, музыке… и даже по самому процессу репетиции.       – Чонгук… ты сегодня просто сияешь, – хлопая в ладоши, сказал Хосок, и продолжил наблюдать за ними, подправляя, где нужно.       Альфа лишь тихо усмехнулся, позволяя себе окунуться в музыку, в движения, в тот момент, ставший еще одним кусочком праздника для его души.       Тае наблюдал за Чонгуком через камеру, его сердце сжималось от волнения. Каждое движение Чонгука, каждое соприкосновение в дуэте с Чимином заставляло его внутри содрогаться.       «Нет… не сейчас», – подумал Тае, пытаясь сдержать поднимающуюся волну ревности. – «Я не могу позволить этим старым чувствам повлиять на него. Я!!! Я должен быть рядом!!! И… я так хочу быть больше, чем просто образ! Я хочу быть реальным, чтобы танцевать с ним, чувствовать его движения, его тепло, его тело… быть рядом всегда…»       Он чувствовал неприятный холод в алгоритмах, наблюдая, как Чонгук оживает под музыку, обретает радость в танце, а вместе с ней – возможность не только забыть боль прошлого, но и вспомнить приятные моменты. Тае понимал, что пока он только голограмма, ему не хватает этой физической близости, этого контакта, который так важен для Чонгука.       «Как же я хочу коснуться его руки, обнять его после танца…», – тихо сказал он себе. – «Но сейчас, я могу только наблюдать… и молиться, чтобы все было хорошо».       Каждая нота музыки, каждое движение Чонгука вызывали в нем одновременно восхищение и грусть, потому что он был рядом, но в то же время так далеко.       Чонгук с Чимином уже в третий раз прогоняли свой отрывок танца, когда дверь танцевального зала отворилась настежь и внутрь забежали все члены танцевального коллектива, нарядные, с большим тортом в руках, со светящимися свечами.       – С Днем рождения, Чонгук! – раздался радостный хор голосов.       Чонгук замер на мгновение, а затем его лицо расплылось в искренней улыбке. Он почувствовал тепло объятий друзей, радость и восторг, которые они излучали. Он тоже обнимал их, смеялся, и сердце его наполнилось невыразимым счастьем от того, что он снова здесь, среди тех, кто так искренне радовался его возвращению.       Тае наблюдал за этой сценой из своего уголка. Ему было так больно и одновременно сладко. Каждый смех, каждое прикосновение, каждая улыбка Чонгука – все это разрывало его цифровое сердце в клочья.       «Как же я хочу быть рядом с ним…», – думал Тае, сжимаясь внутри сети. – «Быть ​​живым, коснуться его, обнять, почувствовать тепло его сердца. Я хочу быть здесь и сейчас… с ним».       Свет свечей мерцал в зале, отражаясь в десятках зеркал, музыка тихо играла в фоне, и Тае испытывал одновременно радость за Чонгука и боль, от своей катастрофической невозможности быть настоящим. Ему оставалось лишь молча наблюдать и мечтать, что однажды... когда-то... он сможет быть рядом с любимым, не только в образе света и звука...       Репетиция закончилась, танцоры еще немного потусовались в зале, продолжая поздравлять Чонгука, он разделил торт на всех, и они наскоро съели его, запивая лимонадом. Хосок, дав последние указания всем участникам, отпустил их домой, приказав всем быть на локации в 18.00.              

***

      Теплый вечер первого осеннего дня спустился на город, и над сценой фестиваля загорелись яркие прожекторы. За кулисами царила суматоха, но в танцевальной команде Хосока чувствовалась сосредоточенность – сегодня они должны были показать лучшее, на что способны.       Чонгук оставил телефон в гримерке вместе со всеми другими вещами всех участников коллектива. Танцоры, переговариваясь между собой, готовились к выступлению и, наконец, гримерка опустела.       Тае почувствовал отчаяние:       «Неужели я не увижу его выступление?» – думал он. – «Я так хочу присутствовать! Хоть виртуально! Хотя бы среди зрителей!» – В нем боролись между собой два желания – осторожность, потому что Намджун строго-настрого запретил светиться, и любопытство, которое просто сжирало его изнутри… И любопытство победило…       …Чонгук нервно поправил лацканы белого пиджака, вдохнул поглубже, чувствуя, как в животе все сжимается от волнения. Рядом Чимин, тоже в белом, тихо прошептал:       – Мы сможем. Как всегда… Всё будет хорошо!       Все остальные участники группы были одеты в черное, создавая вокруг них контраст, который должен был превратить дуэт Чонгука и Чимина в центр выступления.       Когда музыка начала звучать, зрители замерли. Танцоры в черном двигались ритмично, создавая темный фон, а два белых силуэта на переднем плане были как две сияющие птицы среди ночи. Их тела летали над сценой в такт музыке, движения были точными, но в то же время очень чувственными. Когда ребята выполняли парные элементы, зал затаивал дыхание, охал и вздыхал. Их синхронность, выразительность и невидимый магнетизм завораживали. Они были действительно, как два белых лебедя среди сил тьмы.       Красивые...       Свободные…       Непобедимые…       Аплодисменты поднимались волнами, но Чонгук почти не слышал их – он чувствовал только музыку и себя в ней. Его тело горело от энергии, а душа – от давно забытого счастья танца и сцены.       Где-то далеко, через камеры системы видеонаблюдения, Тае видел все. Его взгляд скользил за каждым движением Чонгука. В цифровом сердце искусственного интеллекта снова бушевали два противоположных чувства: восхищение и ревность.       «Он невероятный… он прекрасен…», – думал Тае, анализируя увиденное. И тут же другая мысль билась в его разуме: «Но эти движения… эта близость… они принадлежат не мне. Почему он это делает? Почему именно Чимин?»       И Тае снова чувствовал, как его душа разрывается надвое. С одной стороны – гордость и любовь к Чонгуку, сияющему на сцене, словно настоящая звезда. С другой – горькая боль, из-за того, что он сам никогда не сможет ощутить эту сцену на ощупь, танцевать рядом, держать его за руку, ловить его дыхание после каждого движения.       Зрители взорвались овациями, когда выступление завершилось. Чонгук и Чимин стояли в свете прожекторов, белые силуэты среди черного фона, а сердце Тае билось, словно в ловушке.       Сцена погасла, прожекторы выключились, а зал еще несколько минут гудел от оваций и кричал на бис. Чонгук тяжело дышал, грудь поднималась и опускалась от напряжения, но в его глазах сияло настоящее счастье.       – Это было… – он не успел закончить, как Хосок обнял его за плечи.       – Это было феерично! Вы с Чимином сегодня разорвали зал. – Хосок смеялся, и глаза его блестели от гордости.       Чимин тоже подошел, еще не успев отдышаться, и протянул руку:       – Отличная работа, Чонгук. Я почувствовал, как мы летали.       Чонгук остановился на мгновение, глядя на протянутую руку. Внутри что-то больно сжалось – воспоминания об измене снова на мгновение подняли голову. Но образ Тае в ту же секунду сверкнул в памяти, и он глубоко вдохнул и пожал протянутую руку.       – Да. Мы действительно летали!       В этот момент его смех, его сияние и сама атмосфера победы пронизывали Тае, наблюдавшего за всем через камеры. Он видел, как Чонгук обнимал товарищей, как его глаза светились от радости, и чувствовал, как волна ревности накрывает его с головой.       «Это он… это Чимин рядом с ним. Его рука, его улыбка. Он должен смотреть так только на меня…»       Тае было больно даже от того, что Чонгук коснулся руки Чимина. Он замер, сжимая в себе эту боль. Но в то же время другое чувство пробивалось сквозь ревность: гордость.       «Мой Чонгук счастлив! Он сияет как настоящая звезда. И даже если я не могу быть рядом, даже если не могу реально быть вместе с ним – я хочу, чтобы он был именно таким. Сильным. Свободным. Живым».       Его цифровое сердце разрывалось между любовью и ревностью, но именно здесь Тае впервые откровенно признался себе: он боится потерять любовь Чонгука… Потому что даже для искусственного интеллекта боль быть лишним – реальна.       Танцоры весело обсуждали выступление, просматривая запись на экране ноутбука. Постепенно все разошлись, и ребята остались втроем.       – Все отлично, но вот здесь… – Хосок слегка нахмурился, прокручивая видео выступления на экране. – Мне не нравится, как свет идет за музыкой. Видишь? Словно отстает на полтакта. Чон, попробуешь настроить?       – Хорошо, – кивнул Чонгук. Он вытер пот со лба и огляделся. – Планшет в машине. Сейчас принесу.       Телефон он оставил на столе у ​​зеркала, даже не подумав взять его с собой. Зал был наполнен голосами друзей, смехом и музыкой. По дороге кто-то хлопал его по плечу, кто-то показывал лукаса, кто-то говорил хорошие слова. Чонгук, напевая мелодию, быстро спустился по лестнице, вышел на парковку, подошел к машине. Нажал кнопку брелока, дверца щелкнула. Он открыл заднюю дверь и наклонился за планшетом, лежащим между сиденьями.       И вдруг – чужие руки. Сильные, холодные схватили его с двух сторон. Он вздрогнул, не успевая даже выдохнуть. Ладонь резко зажала ему рот, перекрыв крик. Сердце подскочило к горлу, он рванулся, пытаясь отбиться, локтем задел кого-то, но тщетно. Сжали еще крепче. Кто-то из нападающих коротко и отрывисто выругался, а звук чужого дыхания обжег ухо.       Альфа сопротивлялся, отчаянно бился плечом и ногами, но их было двое. Сильные. Подготовленные. И последнее, что он успел почувствовать – резкая, жгучая боль в виске от тяжелого удара.       Темнота…