Подари мне жизнь

      С утра Чонгук проснулся не от будильника, а от внутренней тревоги.       Телефон лежал на столе. И Чонгук хорошо помнил, какое обещание он должен сегодня выполнить.       Но первое, что сделал, проверил, поел ли Коро.       Кот сидел у миски, но она была такой же полной, как и вчера вечером. Даже вода оставалась нетронутой.       – Коро… – тихо, почти умоляюще произнес он.       Кот не отозвался. Только посмотрел на него долгим, внимательным, грустным взглядом. А потом медленно, не торопясь, отошел в сторону, и отвернулся.       Чонгук тяжело вздохнул. Он взял телефон и написал в какао-чат Ли Вону:       «Кот до сих пор не ест. Вода стоит нетронутая. Он странно себя ведет. Я очень беспокоюсь!»       Не дожидаясь ответа, альфа надел кроссовки и выбежал в парк. И хотя он чувствовал, как тревога внутри сжимает грудь, он решил не менять свой дневной распорядок. Он бежал, словно убегал от тревоги, но она бежала вместе с ним. Серия упражнений на тренажерах, подтягивание, отжимания – все это уже не имело того эффекта, как раньше. Его мысли все равно возвращались к дому, к молчаливому, грустном коту, который совсем ничего не кушает… к…Тае… который точно ждет контакта с ним…       Альфа несколько раз проверил телефон – сообщение хозяина светилось прочитанным, но без ответа.       «Ли Вон, что ты молчишь?..»       Прошло более двух часов изнурительных тренировок.       Когда Чонгук приблизился к дому, что-то сразу насторожило его –наружная дверь была открыта, окна на кухне тоже.       «Может хозяин вернулся?» – мелькнула мысль в голове альфы. И он быстро выбежал на крыльцо дома.       И тут… он почувствовал чужой запах – немного резковатый, пряный, с горьковатой свежестью, но теплый – запах дыма и кассии. Запах Альфы. Незнакомого Альфы.       Тело мгновенно напряглось. Он точно помнил, что запирал дом и у хозяина точно не было такого запаха. Медленно, почти беззвучно Чонгук подошел и осторожно открыв дверь, проскользнул внутрь.       Запах кассии стал сильнее. Да и не только она. Где-то в глубинных нотках этого запаха было еще что-то. Легкое, как ночной ветер. Как имбирь в меде? Что-то жгучее, но мягкое. И сейчас все это смешивалось с ароматом овощей и мяса.       Из кухни доносились звуки – кто-то готовил. Чонгук медленно ступил на деревянный пол и пошел на звук.       В дверях кухни он остановился.       Кухня была наполнена ярким солнечным светом. Молодой альфа, стоя спиной к нему, готовил завтрак. Парень был чуть ниже Чонгука и по-хозяйски управлялся на кухне в домашнем фартуке на голый торс и с небрежно брошенным на плечо кухонным полотенцем.       Его тело было стройное, подтянутое, гармоничное, с хорошо очерченными мышцами, игравшими на спине в ритме работы рук. Черные волосы спадали на плечи, играла музыка, и парень легонько приплясывал в такт ритму. Тепло исходило от раскаленной плиты. Было жарко. А когда парень поднял рукой волосы на шее, чтобы охладить ее, Чонгук увидел внизу шеи, на позвоночнике, странную татуировку – черный полумесяц – как застывшее дыхание ночи.       Незнакомец обернулся, бросил веселый взгляд прищуренных глаз на Чонгука, улыбнулся и кивнул, словно они уже были знакомы.       – Привет, Чонгук, – сказал он, всё еще улыбаясь. – Ну, от тебя и несет. Я почувствовал твой запах, как только ты подбежал к дому.       И добавил, как будто, между прочим:       – Я Хае-Джун. Сын Ли Вона. Будем знакомы.       Два альфы смотрели друг на друга. Напряжение между ними было почти осязаемым. Воздух словно уплотнился, но не от агрессии, а от чего-то другого – неопределенного, энергичного. Как молния, зависшая в воздухе перед ударом. Чонгук снова почувствовал то напряжение, ту энергию, которую могут создать только два альфы в одном пространстве. Так, когда-то, было с… Хосоком… Когда-то…       Чонгук проглотил воздух.       «Сын Ли Вона?.. И что он здесь делает?.. И почему мне кажется, что я уже где-то видел его, мне знакомы его черты и то, как он поворачивает голову, как смотрит с характерным прищуром карих глаз»       – Я тут завтрако-обед готовлю. Через десять минут управлюсь. Если ты не против, позавтракаем вместе, – сказал Хае-Джун, не оглядываясь, уверенно переворачивая что-то на сковороде.       Голос спокойный, глубокий, в нем было что-то, что не давило, а будто приглашало – в тишину, в разговор, в доверие.       Чонгук кивнул, сам не понимая почему. Если где-то глубоко и возникло какое-то сопротивление такой бесцеремонности, то оно тут же и погасло под натиском вкусных ароматов.       – Окей. Я… я тогда быстро приму душ.       Чонгук поднялся наверх, разделся и стал под теплую воду. И пока вода смывала остатки усталости, в голове крутилось одно:       «Странный парень. И почему Ли Вон ничего не сказал? И почему… я чувствую себя так спокойно в его присутствии?.. Будто знаю его сто лет…»       Спустившись назад, Чонгук остановился на несколько секунд в дверях. Запахи в кухне были густыми, теплыми, домашними. Чеснок, зелень, немного перца, масло… и, конечно, кассия! Его тело немного расслабилось.       Он вдруг вспомнил, как Ли Вон когда-то готовил ему подобный завтрак – в один из дней, когда он пришел в этот дом с разбитым сердцем.       – Кстати, – сказал Хае-Джун, заметив его взгляд, – с Коро все хорошо! Он немного поел. Мы побеседовали. Он обрадовался мне… похоже, просто скучал. Так что – не волнуйся!       Кот сидел под столом и спокойно вылизывал лапу, краем глаза поглядывая на Чонгука. Уже не отворачивался.       – Спасибо, – тихо сказал Чонгук. – Я действительно волновался за него…       Парни сели за стол. Сначала молчали, наслаждаясь теплой едой, так вкусно парящей на тарелках. Но молчание не было пустым, а, наоборот, каким-то уютным. Затем Хае-Джун взглянул на него и хитро прищурился:       – Скажи, ты всегда такой молчаливый за столом? Если да, то мы были бы идеальными соседями. Я терпеть не могу пустой болтовни о фондовых рынках или погоде.       – Я же говорил, что люблю дождь, – сразу парировал Чонгук. – Значит, нас испортила погода?       – Нет, нас испортила система образования, – засмеялся Хае-Джун. – А, кстати, где ты учился?       – Я… почти художник. Специализация – цифровое искусство. Учился в Сеуле. А ты?       – Ух ты. Это что-то серьезное! А я окончил Ханян. Технический. Специализация – биоинженерия. Но в душе я – повар. – подмигнул Хайе-Джун, – и в отличие от твоей профессии, мне сложно объяснить, чем именно я занимаюсь. Люди обычно представляют или клоны, или что-то из фильмов ужасов.       – Да, полно! Я вот просто открываю планшет, кликаю по экрану – и волшебно: «Это искусство!»       – А я со шприцем стою над микроскопом и думаю: «Это научная эстетика!»       Они оба засмеялись.       – А еще, ты – танцор, – бросил Чонгук, намекая на утренние кухонные приплясывания.       – Эй! Ты подсматривал? – притворно возмутился Хае-Джун. – Знаешь, это немного неэтично вламываться в дом и подсматривать за хозяином!       – Это мой дом! Временно!.. – уточнил Чонгук, поднимая бровь.       – Да знаю я! Ты – тот самый таинственный квартирант, о котором отец мне говорил… Но, должен признать, что ты мне нравишься. У тебя взгляд, как у потерянного волка. Это или плохо… или очень интересно.       Чонгук усмехнулся, опустив глаза вниз.       – Приятно познакомиться, волк. – Тепло сказал Хае-Джун.       – Взаимно, танцующий повар, – отзеркалил Чонгук.       – Может, будем друзьями? – усмехнулся Хае-Джун, отхлебывая чай.       Чонгук улыбнулся в ответ:       – Если выдержишь мой запах – почему бы и нет?       – Ооо! У тебя редкий запах! Запах уда с нотками дыма и весеннего дождя. Дорогой запах. Его ни с чем не спутаешь. С таким благоуханием хочется стоять поближе, а не убегать. И мне он нравится! – Хай-Джун засмеялся, легко, без тени напряжения.       Когда уже собирался уходить, взял куртку, бросил еще один взгляд на кота, и именно в этот момент Чонгук произнес:       - У тебя… красивая татуировка на спине. Такая… необычная!       Хае-Джун обернулся и махнул рукой:       – Да, это смешная история. У меня там родимое пятно. А ты знаешь, у нас не очень приветствуется такая открытость. Так что я просто набил тату по контуру… спрятал ее. Превратил во что-то интригующее.       Хае-Джун говорил спокойно, а в его карих глазах время от времени вспыхивали медовые искры.       И снова Чонгук поймал себя на мысли: «Эта улыбка… она мне кого-то напоминает… И эти прищуренные глаза…»       Хае-Джун вышел за дверь и оглянулся на прощание, легонько кивнув:       – Еще увидимся!       Именно тогда, в свете дня, в профиль – силуэт, выражение глаз, даже линия челюсти – что-то больно кольнуло у Чонгука в груди. Это воспоминание словно ударило его изнутри:       «Чимин… Черт… Он чем-то похож на… Чимина?… Да нет. Нет. Это мне показалось. Это просто совпадение… просто тень прошлого.»       Воспоминание мелькнуло и исчезло. А запах кассии остался в доме, как послевкусие хорошего вина.       Настроение у Чонгука после утренней встречи было хорошее. Он вспомнил вчерашнее обещание самому себе. Вспомнил, что обещал себе больше не убегать от проблем и недоразумений.       «Ну что ж, Чонгуки, сам заварил кашу – сам и расхлебывай!» – подумал он.       Достал телефон, открыл вкладку с чатом, глубоко вдохнул и коснулся экрана…