Предание скованных сердец.

      Утро настало незаметно, едва пробиваясь через занавески и обвивая всю комнату своими теплыми лучами. Они прокрались в каждую щелочку, заполняя пространство светом. София нудно открыла глаза, тяжело отрываясь от подушки. Приоткрыв глаза, она сразу почувствовала как ее тело снова поглотила ранняя слабость. Она повернулась на бок, но не смогла удержаться и снова без сил свалилась на кровать. — Черт, мне теперь кажется, что я его никогда не прощу. Да, я его люблю, но то, что он сделал… это… — мысли настырно путались в клочья, а внутри резко все сжалось. Боль в груди не отпускала, и с каждым новым осознанием произошедшего, она ощущала как ее сердце стискивается еще сильнее. Девушка аккуратно перевернулась, и стараясь избежать резких движений, осторожно встала. Но тут же волна боли прокатилась по ребрам, заставив ее поморщиться. Каждое движение давалось с трудом, но она заставила себя идти дальше. Пошатываясь, Софи прошла в ванную комнату и опершись руками о раковину, включила холодную воду. Опустив руки в воду, она уставилась в свое отражение, глаза трепетно бегали по измученному лицу, пытаясь понять, как дальше жить с этим. Навязчивые мысли будто разрывали ее на части: одна сторона души пыталась убедить себя в том, что все можно простить, но другая сжигала ее решимость. Идея простить, отпустить все и забыть, казалась невозможной и недосягаемой в нынешней ситуации. — Как я могу простить его за это? — шептала она себе под нос, вытирая руки. — За то, что он сделал мне… — сердце в груди все больше и больше сжималось от горечи и боли. Задумавшись, София покачала головой и развернулась, чтобы вернуться в свою комнату. Она непрерывно подошла к шкафу и начала машинально перебирать вещи. Белое платье с деликатным декольте и легким фатиновым подолом оказалось в ее руках, но взглянув на него, она с сомнением покачала головой. — Нет, это не то. — Она не могла чувствовать себя также свободно и легко сейчас. Она искала что-то другое, что-то что могло бы вернуть ей хоть немного уверенности в себе. Взгляд с трудом задержался на другом, и наконец, она нашла то что нужно. Словно сама не заметив, она извлекла из шкафа черные облегающие брюки из высококачественной ткани, которые подчеркивали ее стройную фигуру. К ним она подобрала шикарный темно-зеленый топ с длинными рукавами и глубоким V-образным вырезом, который как нельзя лучше сочетался с этим образом элегантно, но в то же время смело. Поверх топа она накинула длинную черную мантию с аккуратными пуговицами и капюшоном, который можно было наклонить для дополнительного эффекта, а на ногах оказались стильные высокие ботинки на платформе, что придавало ей еще больше дерзости. Все это создавало мощный и уверенный образ, в котором она ощущала себя готовой бросить вызов всему. Золотое ожерелье с подвеской в виде факультетского герба и несколько тонких браслетов на запястьях завершали композицию, подчеркивая элегантность и стиль. Волосы, слегка завитые и распущенные, придавали образу легкость и природную красоту, а макияж акцентировал внимание на ее выразительных глазах и губах, цвета насыщенного ягодного оттенка. София встала перед зеркалом и внимательно оглядела себя. Эта девушка в отражении выглядела сильной, независимой, решительной. Но за всей этой нарастающей уверенностью скрывалась разбитая душа. Ее раны были глубоки и обоснованны, а сердце несмотря на поддержку и внимание готово было быть уязвимым. У нее было неотъемлемое чувство, что этот образ это ее последний шанс, последний шаг в попытке обрести себя после всего произошедшего. Сложные чувства переполняли её, но она знала, что не может остановиться на пол пути к своей цели.

Это был полностью ее момент.

— Мерлин, я совсем другая… — шептала она, вновь глядя на свое отражение в зеркале. Волна эмоций накрыла ее и слезы, горячими каплями катились по её щекам, смывая тушь и оставляя за собой тонкие дорожки. Вскользь взглянув на эти смятые следы, она резко схватила салфетку и принялась поспешно стирать их, боясь испортить макияж. Но, несмотря на её усилия успокоиться, слёзы как предатели продолжали литься, как будто не в силах остановиться.

Как ей было больно.

Как ей было обидно за себя, за человека, которого она уже успела полюбить благодаря чужой поддержке. Она не осознавала, как это случилось и почему, но теперь, когда все, построенное с большим трудом оказалось разрушенным, её душа пронзалась отчаянием. Она медленно опустилась на пол, прижав ладони к холодной плитке. Пальцы в сжальности скользили по твердой, неровной поверхности, будто пытаясь найти опору в мире, который разваливался вокруг неё одним целым. Боль в груди становилась невыносимой, но всё же она изнеможенно опустила голову и посмотрела на кафель. В её мутном взгляде мелькнул какой-то знакомый предмет — скомканный лист бумаги, лежащий рядом. С трудом передвигаясь, София подползла к листу и несмотря на все желания, её руки слегка дрожали. Она схватила его в кулак, молниеносно расправила и начала быстро читать. Каждое слово резало её душу насквозь словно заостренное лезвие. Глаза быстро бегали по строкам, и с каждым новым абзацем они становились всё больше и печальнее. Слёзы уже превращались в настоящий ручей, сползая по её мантии и создавая мокрые пятна, но она не могла остановиться. — Нет… нет… Это не может быть правдой. — Через боль твердила она, но её сердце только и дело, что билось быстрее, едва сдерживая истерику. Всё, что она только что узнала, выбивало её из колеи. Она не могла поверить в это, в то что было пред ней. Лист в её руках словно оживал, и с каждым словом боль усиливалась в разы, создавая картину безумия и слёз. Окружающий мир вмиг стал невыносимо реальным, и единственное… Единственное что прерывало эту чертову тишину был её крик, полный боли и изнеможения, он эхом отзывался от стен ванной, что даже голову вскружило бедной девушке. — Сколько времени прошло… — подумала она, разбито валяясь на полу, — Наверное два часа, — осенило ее истечение обстоятельств, прежде чем она немного пришла в себя. Слёзы уже не текли так обильно как раньше, но вот ужасная боль, которую они за собой оставили, была все ещё внутри. Робко встав на колени, она с трудом собралась с силами и закрыв глаза на мгновение, попыталась переварить всё, что только что произошло. Дыхание становилось постепенно ровным, а сердце потихоньку начинало успокаиваться, да только вот головная боль ерзала терпимыми волнами. Ослабленными движениями она поднялась на ноги, и схватила свою палочку, крепко сжимая её в своих холодных руках. Немного поправив наряд и макияж, все еще смотря на свое отражение с отчаянием, София снова вернулась к листу. Пробежав глазами по нему ещё раз, она не нашла ничего, что могло бы ответить на её вопросы. Но, перевернув лист в руках, она почувствовала странное тепло в ладонях. Вскоре на белой бумаге начали вырисовываться буквы. — ЗАПРЕТНЫЙ ЛЕС!!! Время словно остановилось в круговороте чисел, когда Софи рывком покинула комнату, оставив позади лежать на полу листок с таинственной надписью. Сердце её колотилось в такт происходящему, каждое движение будто было наполнено неутолимой жаждой разгадки. Она мчалась по школьному коридору мимо учеников и преподавателей, которые оживлённо обсуждали повседневные хлопоты и улыбались, не замечая её тревоги. Она бежала дальше, словно никто не был в силах остановить ее своевольство и желание защитить дорогое. И что же она чувствует? Ветер от усталого бега так и бьется в ритм с сердцем, пока ее не привело к выходу. Выскочив из Хогвартса, она оказалась на солнечной лужайке, где мягкие лучи пробивали завесу вчерашних облаков, заливая окрестности тёплым светом. Но её глаза не ведали красоты этого златого утра; перед ней была лишь размывшаяся от слёз картина, словно акварельные краски тонкими разводами стекая вдоль безмятежного холста.

Её чёткая цель была дальше, Запретный лес.

Этот Запретный анклав всегда находился вне досягаемости для студентов, но не сегодня и не для нее. Сегодня всё было по-другому. С той памятной катастрофы, посадившей в сердце чёрное семя изменений, детство оставило её навсегда. Намеченный путь отныне стал её незаменяемым маяком, и страх перед неведомым, что ожидал её среди темноты и гущи леса, не мог затмить горечи настоящей, нет, истинной решимости.

***

      Сидя за своим массивным столом, декан Слизерина держался за голову, погруженный в хаос мыслей. Ужас подземелий, настоящее обличие строгости и страха, который пугал даже профессоров, сейчас удрученно сидел, охваченный мучительным чувством вины. Его сердце непрерывно болело от осознания того, что он натворил вчера. По отношению к «ней», девушке, которая была для него больше, чем просто напоминание об Анне или обязательство для защиты.

Она была живым воплощением его скрытых чувств и желаний.

Кабинет декана эхом осенил удар кулака по столу, но сам он не вздрогнул — он привык к физической боли, но не к той душевной муке, что разрывала его изнутри частями, словно выкручивая насквозь. Бессонная ночь принесла ему явное осознание одного простого факта: ей было ужасно плохо.        Он сердцем чувствовал всю её душевную боль, её страдания были настолько сильны, что маг времен. Ведь именно обладатель мощной легилименции и несгибаемой воли, едва держался на ногах, стараясь не упасть без сознания от этой разрывающей боли. Его видения были настолько яркими и реальными, что он не мог отвергнуть их.

Слёзы мучения текли по его лицу и он не стеснялся их, потому что осознав он заслужил эту боль сполна.

Он видел её, эту сильную и хрупкую одновременно девушку, и понимал, что сам стал причиной её необратимых страданий. Её лицо отрывками мелькало перед его глазами в видениях, полных боли и отчаяния. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и уязвимым, никогда… Северус сидел за столом, окружённый полумраком своего кабинета, где свет от свечей едва касался бумаги и древних книг, которые оставались на столе, будто забытые временем. Его мысли, как и всегда, были путаны и мрачны, но сегодня они были еще более невыносимыми, чем обычно. Он напряженно сидел, опустив голову, и ощущал, как боль в груди не отпускала его и на секунду, с каждым мгновением становясь всё острее. Весь вечер, всю ночь и все утро он не мог избавиться от этого чувства — в его душе было нечто невыносимо тяжёлое, что давило на рану. Он знал, что это было связано с ней. С Софией. Он понимал, что её боль теперь была и его болью, её страдания — его страданиями. Это не было случайностью. Он чувствовал её каждый вздох, каждое переживание, как если бы её душа была связана с его собственной невидимой, но прочной нитью. Он знал, что его вину невозможно заглушить, но ещё хуже было то, что он ничего не мог сделать. Он сжимал пальцы на столе сильно и грубо, но даже эта физическая боль не могла перебить внутренний ураган. Он закрыл глаза и снова почувствовал её. Это было нечто более реальное, чем просто воспоминания. Это было как — как если бы её душа называла его, как если бы её страдание было эхом его собственных чувств. Он ясно помнил, как почувствовал это ночью, когда в его разуме возникло неясное чувство тревоги. Он почувствовал, как её боль проникает в его сознание, как если бы она была частью его самого. Он знал, что именно её мать, та, которая когда-то была частью его жизни, связала их накрепко. Связала их магией, связала их невидимой нитью. И эта связь теперь становилась слишком сильной, чтобы как и раньше игнорировать ее. Он не мог избежать того, что происходило в её душе. Даже не пытаясь, он всё равно ощущал её переживания — как волну, которая накатывала на него с каждым новым всплеском её эмоций. И в тот момент, когда она была на грани, когда её душевная боль была настолько сильна, что она начала отчаянно звать его, он ощутил это. Он почувствовал, как её нужда в нём проникает в его мысли отголосками, как её тоска и отчаяние переполняют его. Его первая реакция была неосознанной — он встал и пошёл, не думая о последствиях. Он знал, что она нуждается в нём как никто другой, и всё его существо требовало немедленно пойти к ней. Но прежде чем он успел сделать шаг, его собственный разум вмешался. Эта другая сила, его внутренний голос, голос, который всегда был его строгим судьей и правителем, прошептал ему: «Ты не можешь пойти. Ты не можешь помочь ей. Если ты это сделаешь, она тебя никогда не простит. Ты разрушишь её ещё больше.» Сердце Снейпа сжалось от этих слов, и он замер. Он осознавал, что этот голос был полностью прав. Но в тот момент, когда его разум пытался отговорить его, он почувствовал ещё одну волну отчаяния, исходящую от неё. Это был крик в пустоту, зов, который он не мог игнорировать как бы не пытался. Он стиснул зубы и с усилием развернулся. Никакой другой путь для него не существовал. Он должен был помочь ей, неважно, как и чем, но сердце тянуло его по своевольному пути. Почти машинально, он подошёл к своему окну, и взглянув на ночное небо, усыпанное звездами сверху донизу, увидел её. Тёмная фигура, шедшая в сторону Запретного леса. Это была София. Он знал, что она шла туда вовсе не случайно, и тот факт, что шаги ее были быстрыми, означал поспешную тревогу. Он чувствовал, как её боль рвёт его изнутри. Невидящий взгляд застыл на её фигуре, и сердце Снейпа стучало в груди непреклонно. Он не мог допустить, чтобы она ушла одна в этот опасный лес одна. Он не мог оставаться в стороне наблюдая за этим. К тому же что скажет Дэвид? Сам то он обещал охранять Софи в горах и ныне, а разве декан Слизерина бросает слова на ветер? Северус встал и решительно поспешил к двери, забыв обо всех своих сомнениях и страхах которые дерзали и метали внутри. Мгновение — и он выскочил в коридор, невидящий взгляд всё ещё скользил по её дальней фигуре. Он знал, что должен быть с ней, что она не должна идти туда одна, совсем одна. Запрещённый лес окутанный мглой. Тёмные деревья и кусты, среди которых проще некуда было затеряться. Всё это было для него знакомо. Но она, его обременённая болью и страхом душа, шла туда, и Снейп знал, что он должен следовать за ней, нет не знал, само тело двигалось в ее сторону без возможности посмотреть назад. Он не мог вернуть вспять всё, что случилось между ними до, но он мог помочь ей и изменить неизведанное после. Даже если она не простит его, даже если её боль будет тем, что останется только между ними, он все равно не мог стоять в стороне.

***

      Сквозь плотные заросли леса, где ивы таинственно склонялись словно хранители древних тайн, девушка с поломанной вдребезги судьбой бежала, бежала не разбирая дороги. В лучах лунного света, её волосы, развеваясь, казались отблесками серебра. В руках она крепко сжимала пергамент, каждое слово на котором, было словно околевающее заклинание, связывающее её с отцом: «Спаси меня, родная… Запретный лес, ива судьбы, я там…» Её сердце колотилось в грудной клетке непрестанно, словно подкованный конь, оповещая лес о её приближении. Миллионы вопросов, словно вихрь, кружились в её голове, рассекаясь шёпотом деревьев о событиях далёкого прошлого, когда её сила впервые пробудилась, привлекая внимание Тёмного Лорда. Лес казался живым существом, его звуки звенели в ушах, а воздух был наполнен ароматом мокрого мха и тайны. В этот момент мир вокруг Софии ушёл в тень, оставив её один на один со своими страхами и надеждами в нарастающей тишине. Внезапно, как будто сама земля сговорилась против неё, её нога скользнула по скрытому корню, и она, потеряв всякое равновесие, полетела вниз. В едином порыве звуки леса замерли и прищурились, лишь её болезненный крик, будто резкий выстрел, разнёсся эхом над деревьями, срывая с них сонные дремоты. София, опираясь руками об мокрые травы, лежала на холодной и скользкой земле, чувствуя, как боль от ушибов пронзает её тело. Её разум был в тумане: сколько времени прошло? Час? День? Неделя? Она потеряла счёт времени и нутром чувствовала, что это был конец. С трудом приоткрыв глаза, София поморщилась от ужасной боли в животе и голове. Она попыталась подняться, чтобы осмотреться, но каждая попытка двигаться приносила новые вспышки боли по телу. Закрыв глаза от невыносимой боли, София ощутила, как кто-то прикоснулся к её голове. Она услышала знакомый голос, который разбудил её из полузабытья. Голос, который она узнала бы из тысячи: — Родная, милая девочка моя! — громкий и отчаянный крик раздался в её ушах, и девушка узнала его в ту же секунду. С усилием открыв глаза, она повернулась на голос и увидела его. Её отец был жив, и он стоял перед ней с распростертой душой. Он выглядел таким же, как она его запомнила, но в его глазах была скрытая тревога. — Папа… — прошептала София, с трудом справляясь с эмоциями навалившимися на ее голову. Она пересилила саму себя и косо поднялась, бросившись отцу на шею, настежь забывая про боль. «Он был здесь, он был жив!» — думала она, заглатывая приливы осязаемого счастья, после долгой изнуренности и страданий, — Папочка… — не выдержав глубины своих эмоций, София повисла на шее отца как тряпочная кукла, все еще не веря в настоящее. Дэвид крепко обнял её за талию, прижимая к себе с сильными отцовскими объятиями. Он гладил её ровные чёрные волосы, не отпуская ее без внимания. — Нет, нет, родная, всё хорошо, я здесь! — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя его голос внутренне дрожал. Приподняв подбородок дочери, он заглянул в её бездонные чёрные глаза, в которых увидел своё глубокое отражение. — Милая, что с тобой случилось? — спросил он, прищурив глаза. София ощутила всю тяжесть своих переживаний и боли, которые она испытала за последнее время, она поняла что он все понял с полуслова. — Пап, он… — начала она, но её слова утонули в новом приступе боли. Её тело начало подниматься в воздух, оставляя отца в пропасти. Резко обернувшись, София увидела перед собой тёмного лорда, который злобно оскалился ей в лицо. Черт, нет, мне кажется… — Девочка моя, доброе утро. — Его злорадная улыбка отражалась в её глазах, и ужас сковал её сердце, иголками впиваясь в дарованное «настоящее».