Невеста для Королевства

      Дни до коронации проходили легче только из-за временного перемирия и присутствия в замке Давида – пусть даже они с Одри и не могли больше видеться.       Если в те страшные три дня Сомнус немного ослабил хватку, то теперь взялся за охрану племянницы с небывалой силой – ходить одна или в сопровождении только одного рыцаря, как было раньше, она больше не могла. Ее сопровождали три или даже все четыре человека: из ее личной охраны на фронт будут призваны не только Давид, но и Кассиэль, который теперь тоже готовился к отправлению.       Они отбудут на следующий день после коронации. Как и просила Одри.       Принцесса в своем кабинете ждет Силаса. Она ожидает хороших удовлетворительных новостей касательно своего приказа о ликвидации предателей. Ей нужно убедиться, что он исполнен или будет исполнен в самое ближайшее время.       – Силас. Приказ о Сэмьюэле и Изабелле. У меня назначена коронация. Я не могу позволить, чтобы они успели достичь врага до того, как я официально взойду на трон. Какие гарантии?       – Мои люди работают. Но они двигаются быстро. Наша задача усложнилась.       – Упростите её. – Холодно приказывает Одри. – Я не могу позволить, чтобы моя слабость – моё доверие – стоила жизни хоть одному солдату. Выполняйте.

***

             Одри начинает чувствовать себя золотой пленницей, особенно после тех нескольких дней хаоса, несмотря на адские условия, подаривших ощущение свободы. Она не может спокойно ускользнуть, чтобы повидаться с Давидом хотя бы на пару минут. Они встречаются в замке, но только обмениваются многозначительными взглядами. Даже подойти друг к другу они не могут – слишком много забот и слишком много внимания к ним двоим. Принцесса готовится к восшествию на престол, виконт – к отправке на фронт во главе одного из отрядов.        Девушка понимает, что ее жизнь – уже не ее. Ее остатки ускользают из ее рук, словно песок сквозь пальцы, ей не за что ухватиться, негде спрятать эти остатки.        Одри покинула очередное собрание в кабинете генерала Валериана. Людно, суетливо – генералы, адъютанты, послы, спешащие с документами мобилизации. Хотелось какого-то спокойствия. Особенно после тяжелого разговора с Сенекой – они обсуждали военные займы. Чтобы попасть в свои покои, Одри нужно было пересечь коридор, который походил на муравейник войны. Она идет быстро, сопровождаемая двумя гвардейцами – даже не кем-то из своей личной охраны.       Она увидела Давида, стоящего у двери в кабинет Мастера Силаса. Он в парадной форме Гвардии Айронделла – безупречен, начищен до блеска, словно мраморная статуя долга. Его поза была идеальна, взгляд прямой и неподвижный. Он – олицетворение всего, что она должна защищать, и всего, что она должна потерять. Шум коридора стих для нее, как только она увидела возлюбленного. Её сердце, которое вчера отчаянно билось в его объятиях, теперь дрогнуло от холода. Принцесса знала, что должна пройти мимо.       Когда она поравнялась с ним, Одри замедлила шаг. Это была небрежная задержка, которую могла заметить только её охрана.       Давид немедленно отреагировал. Он не опустил глаза. Он не показал ни тени узнавания. Его лицо было сталью. Он выполнил воинское приветствие – формальное, чёткое, быстрое, как удар топора.       – Ваше Высочество.       Обращение к званию. Не к человеку. Не к ней, Одри.       Она ничего не ответила. Пересиливая себя, прошла дальше.        Даже когда их взгляды встретились, Давид не нарушил позу. Его рука осталась на рукояти меча. Приветствие было закончено.       Одри поняла. Она получила свой ответ: он выбрал Долг, чтобы она могла выбрать Долг. Он взял на себя всю их боль.       Она не смогла задержаться дольше.       Только когда она прошла на несколько шагов, Одри почувствовала жжение в глазах, но сдержалась.       Давид остался стоять в идеальной позе, охраняя кабинет. Он не оглянулся.       У злых языков больше нет аргументов и вариантов слабых мест будущей королевы. В присутствии посторонних молодые люди пресекли все возможные слухи об их связи.

***

      Одри вернулась в свои покои после встречи с Давидом. Она приказала фрейлинам и слугам оставить её. Она стоит в своей комнате одна. В ней слишком много пространства, слишком много роскоши и слишком много тишины. Её охрана, вероятно, стоит за дверью, или даже дежурит в соседней комнате.       Она медленно снимает платье, которое было на ней сегодня. Подходит к окну, за которым шумит уже вечерняя суета подготовки к мобилизации. Ей кажется, что она не может дышать.       “Он был так далёк. Стена. Он сам её построил. Он должен был это сделать, чтобы я могла быть здесь. Но почему он не оставил даже намёка?”       Одри подходит к своему столу, из потайного ящика светлый локон – последнее, что останется от нее в этом мире, последнее, что она оставит от себя Давиду. Она держит его в руке. Он был мягким и гладким. Завтра она хочет отнести этот локон Давиду. Но сейчас она смотрела на него, понимая, что это её последняя личная вещь. Она должна спрятать его или использовать как печать их тайны.       Одри легла в кровать, пытаясь уснуть. Сквозь толстые стены замка она слышала отдаленный стук молотков и ржание коней – звуки войны, которая ждала её на троне Королевы.

***

      – Все приготовления почти завершены, – докладывает Сомнус. – Сегодня будет примерка. Коронация назначена на завтра. Послезавтра утром армия отправится на войну.       Хотелось, чтобы этот день не заканчивался. Остаться в нем, не идти дальше – дальше страшно, неизвестно, жестоко и холодно. Дальше нет Одри, дальше нет Давида.        – Как прикажете, мой король.        Из отражения в зеркале на Одри смотрит уже совсем не она. Это Королевство Айронделл – холодное, жесткое и не допускающее слабости. Тяжелая, расшитая золотом коронационная мантия давит на хрупкие плечи почти неподъемным грузом, ледяной, полированный металл короны давит на голову – он как клетка, навсегда прячущая Одри, перекрывая ей путь на свободу.        Остатки былого блеска в глазах потухли окончательно. Завтра Одри не станет, останется только молодая королева Айронделла.        – Пожалуйста… оставьте меня ненадолго. Одну.       Никто не смеет ослушаться приказов девушки, которая завтра станет их полноправной правительницей. Комната пустеет за минуту – главная мастерица, оставшиеся фрейлины, даже личная охрана в лице Фелонии и Рафаила покидают Одри, чтобы он могла позволить себе еще немного времени с самой собой.       Стоя перед зеркалом, Одри медленно, осторожно снимает корону. Она держит ее в руках. Не любуется, не восхищается, не с трепетом ждет момента, когда сможет ее надеть официально. Принцесса смотрит на нее с неприязнью, отвращением, почти ненавистью – бесконечной печалью и тоской, ее единственными верными спутниками на оставшуюся жизнь.         – Ты не можешь забрать всё, – шепчет Одри.       Без ответа.       Одри возвращает корону на бархатную подушку и снимает мантию, оставляет все на местах, где оно было в самом начале примерки. Ей еще нужно утвердить клятву, которую она произнесет завтра на церемонии.

***

      Принцесса сидит за своим рабочим столом, перед ней лежит новый, официальный текст Королевской Клятвы – длинный, сухой, наполненный юридическими формулировками, составленный Сенекой. Но прежде чем взглянуть на него, она достала из шкатулки старый, измятый лист бумаги, который она хранила годами.       Это была её собственная, идеалистичная клятва, написанная ей в двенадцать лет, когда жизнь казалась еще увлекательным приключением, а коронация была мечтой:

“Я, Одри, клянусь любить мой народ, быть милосердной к слабым и всегда верить в добро. Я буду править с сердцем, полным света, и защищать тех, кого люблю, силой моей Короны. Пусть мир и радость царят в Айронделле.”

      Одри читала эти слова, и ей стало почти физически больно. "Любить"? "Милосердие"? "Сердце, полное света"? Какая нелепая, наивная ложь. Любовь она только что похоронила, милосердия она лишилась, отдав приказ Силасу, а единственное, что царило в Айронделле, – это страх и ощущение неизбежно приближающейся войны.       Она скомкала старый листок, но не смогла выбросить его – рука застыла, когда она вспомнила музыкальную шкатулку в огне. Она спрятала его в свой блокнот. У нее еще есть время побыть принцессой Одри. Будет глупо обрывать последние связи с ней раньше срока.       Может, она сожжет лист, даже блокнот вместе с ним, но текст клятвы останется в ее памяти навсегда – ее клятвы, а не той, которую ее заставляют дать.       Одри перевела взгляд на текст, составленный Судьей. Это была не мечта, а Конституция Долга. Каждая фраза была отточена:

"Клянусь отныне служить исключительно Долгу, Королевству Айронделл и его народу. Клянусь отречься от личных привязанностей и интересов, если таковые противоречат благополучию Королевства. Клянусь, что мое правление будет холодным, непоколебимым и справедливым, не взирая на лица."

      Одри подняла перо. Её рука дрожала.       Она чувствовала, как защипало в глазах. Эти слова были не просто юридическим обязательством, они были прямым отрицанием всего, что уже произошло между ней и Давидом, всего, что еще может произойти.       "Отречься от личных привязанностей..." – это значило отменить их поцелуи.       "...не взирая на лица." – это значило, что если Давид потерпит неудачу, она должна будет его наказать.       Она понимала, что эта клятва – единственный способ спасти Королевство. Ей нужна была юридическая и моральная чистота, чтобы вести страну через войну.       Одри сделала глубокий вдох. Она подписала пергамент с силой, которая оставила чернильный след на дереве стола.        Она отложила перо. На её лице не было ни слез, ни облегчения. Была только ледяная готовность к завтрашней церемонии.

***

      Одри не могла спать. Она оставила подписанную Клятву на столе, чувствуя её холодный вес. Она знала, что должна нарушить этот закон, прежде чем он станет необратимым. Она надела тёмную, простую накидку и, используя знание старых, давно забытых служебных коридоров, которые еще не контролировал Микаэль, проскользнула в покои Давида.       Он ждал её. Он не спал. Он не был удивлен – он знал, что она придет, чтобы закончить то, что они начали.       Она вошла, не сказав ни слова. Увидев его, Одри сбросила накидку и бросилась к нему. Это было не страстью, а отчаянием. Они обнялись крепко, без слов, принимая и разделяя всю боль своей обречённости.       – Почему ты не мог стать королем? – шепчет она куда-то в ключицу, – Почему мы не можем просто сбежать?       Давид нежно гладит ее по волосам. Его голос сухой от боли.        – Я не могу быть королем. Я не могу править. Я – меч, Одри. Инструмент. Я могу пролить кровь за тебя, я могу принести тебе победу. Но я не могу дать тебе мир, не могу дать тебе союзников, не могу дать тебе легитимность. И не могу позволить тебе сбежать – ты наша единственная надежда.       То, что Давид готов сбежать вместе с Одри в любой момент, он умалчивает. Ей не нужно знать об этом. Она никогда себе этого не простит, если на это решится. Он знает.       Давид поднимает её лицо и смотрит в глаза, полные слез и отчаяния. Он знает, что должен сказать это сейчас, чтобы она запомнила, почему он должен отпустить её.       – Я выбрал свой путь, когда надел доспехи, а ты – когда родилась. И это наш проклятый крест.       Медленно, словно зачитывая приговор – их общий, себе и ей:        – У меня есть меч, чтобы защитить тебя, но нет короны, чтобы быть с тобой.       Одри прижимается к нему. Она принимает его правду, потому что это единственная правда, которая у них есть.       – И этого достаточно. – Ее губы дрожат. – Этого должно быть достаточно для Королевы.       Когда их прощание достигает кульминации – момента абсолютной близости и абсолютной печали, Одри отстраняется. Она достает из кармана накидки бархатный локон и кладет его на его прикроватный столик.       – Это – Одри, – шепчет она. – Ты должен помнить, что она существовала. Когда ты вернешься, я буду Королевой.        Давид уже надевает на себя маску, которую не снимет больше никогда.       – Я знаю. И я присягну тебе, моя Королева. А потом... я уйду.       Она уходит до рассвета. Она оставляет за собой ложь, любовь и обещание Долга.

***

      Свою последнюю ночь свободы Одри проводит без сна. Она возвращается в свои покои как раз к тому моменту, когда должны прибыть помощницы, чтобы подготовить ее к церемонии.        Одевание было механическим процессом. Тяжёлая, расшитая золотом мантия. Королевские регалии. Она не смотрела на себя в зеркало. Она не хотела видеть Одри – только инструмент Королевства.       У дверей ее ждал Сомнус. Он выглядел уставшим, но в его глазах читалось триумфальное удовлетворение.       – Ты выглядишь как Королева. – Говорит он почти ласково. – Холод и сила. Так и должно быть.       – Спасибо, – холодно благодарит Одри.       Собор, в котором должна была пройти коронация, был полон. Но не до отказа. Сомнус не хотел, чтобы этот акт выглядел как грандиозный праздник – он хотел, чтобы он выглядел как неизбежность. Среди присутствующих были дворяне, военное командование и послы, прибывшие в срочном порядке.       Давид стоит у самой кромки алтаря. Он был частью почётной гвардии, его роль – охранять невесту, которая вот-вот выйдет замуж за Долг. Он был безупречен. Он смотрел прямо перед собой.       Одри подошла к алтарю. Она не посмотрела на Давида. Она не могла.       Архиепископ начал церемонию. Быстро, без излишеств. Одри не слушает. В том, что он говорит, нет важности, нет веса. Она только ждет своего момента, чтобы окончательно закрепить договор печатью своей произнесенной клятвы. Решающий момент настал быстро. Архиепископ поднял над головой Книгу Закона.       – Принцесса Одри, – громко обращается он. Звук его голоса отражается от стен, доходя до каждого присутствующего, – клянетесь ли вы в этот час, перед лицом Богов и народа, отныне и навечно, служить исключительно Долгу, Королевству Айронделл и его народу?       Одри сделала глубокий вдох. Ей нужно было произнести слова, которые противоречили каждому моменту прошлой ночи. Сейчас она уже не может сдержать себя. Ей нужно. Она бросает взгляд на Давида. В его глазах не было ничего. Только сталь. Это была его последняя милость к ней: он не стал якорем, который утопил бы её. Он был стеной, которую она должна была преодолеть.       Одри перевела глаза на пустой трон.       – Клянусь.        – Клянетесь ли вы отречься от личных привязанностей и интересов, если таковые противоречат благополучию Королевства?       Это ее окончательный и бесповоротный приговор любви.        – Клянусь.        Архиепископ помазал ей лоб. Сомнус, чья роль регента окончена, взял корону и осторожно возложил её на голову Одри.       Одри официально стала королевой.       Барабаны. Трубы. Восклицания: "Да здравствует Королева Одри!"       Одри не чувствует радости или удовлетворения. В ней осталось только чувство долга.        Наступил момент, когда дворяне и военные должны были принести присягу. Давид, как Виконт и ее рыцарь, был одним из первых. Он подошел к трону, опустился на одно колено перед ней. Его глаза, всё ещё пустые, смотрели на подол её мантии.       – Я, Виконт Давид Риверстоунский, клянусь в вечной верности Короне Айронделла и моей Королеве, Одри.       Он встал. Он не поднял взгляд. Он отошёл, став просто первым мечом Королевы, который утром будет отправлен на фронт.       Все прошло как в тумане. Церемония закончилась. Одри, в короне и мантии, пошла к выходу. Она не посмотрела ни на кого. Её лицо было ледяным, как металл на её голове.       Сразу после того, как она покинула Собор, распоряжения о немедленной отправке войск были разосланы. Давид должен был выступить на рассвете следующего дня.        Королева Одри проводила отбывающие утром войска, смотря на них из окон своего кабинета.       Ее правление начинается с войны.