Невеста для Королевства

      Следующие три дня принцесса провела, как в аду.        Первое утро началось с головной боли и еле открывшихся после недолгого и беспокойного сна глаз. Наспех собравшись, уже с помощью Джоан, потому что больше почти что в “домашнем” Одри предстать перед придворными не могла, девушка быстро позавтракала и поспешила в кабинет Сомнуса, потому что именно там она должна была встретиться с Казначеем, Канцлером и Сенекой, чтобы проработать указы, которые они обсуждали несколько часов назад на Совете: Декрет об Особом Положении на Восточном Тракте и подготовка к мобилизации.        В первую очередь Одри хочет решить вопрос с казной. Казначей Леопольд – суховатый, аккуратный человек – с нервозностью стоял перед принцессой, держа в руках толстые книги счетоводов. Он был бледен от перспективы объявления войны.       – Ваше Высочество, я подготовил расчеты, как вы просили. Чрезвычайное финансирование мобилизации, даже частичной, как вы постановили, обойдется Короне в двенадцать тысяч золотых в первый месяц.       Одри слушает внимательно, перелистывая страницы одного из огромных отчетов. Ее взгляд цепляется за цифры в нем.       – Двенадцать тысяч. Откуда мы можем взять эти средства немедленно, Леопольд? Казна пуста.       – Есть три пути. Путь первый, самый простой: ввести экстренный военный налог на дворянство, как предложил Генерал Валериан. Но это вызовет недовольство и может спровоцировать... — Он не решается сказать "мятеж".— ...проблемы. Путь второй: сократить расходы. Есть два больших проекта, которые можно немедленно приостановить.       Одри хмурится. Она знает, о каких проектах речь.       – Говорите прямо, казначей.       – Мы можем прекратить субсидирование Фонда "Свет для Риверстоуна" – это помощь в восстановлении школ и дорог в восточных землях. И... сократить средства на содержание двора и личную охрану Его Величества Регента.       Одри отложила перо. Фонд "Свет для Риверстоуна" – это ее личный проект гуманитарной помощи региону, который сейчас горит, и откуда родом Давид. Это первый проект, который полностью одобрил ее дядя.        – Нет. – Холодно и без колебаний отвечает Одри. – Фонд остается нетронутым. Именно сейчас, когда эти земли пострадали, мы не можем отказываться от помощи их жителям. Я не буду урезать расходы на простых людей.       Леопольд выглядит растерянным. Его взгляд забегал по кабинету, в поисках того, за что можно было бы уцепиться, чтобы остаться на плаву в этом непростом разговре.       – Но, Ваше Высочество, это три тысячи золотых в квартал! Если мы не сократим...       – Тогда мы сократим расходы двора. Вы упомянули содержание короля-регента и личную охрану. Насколько мы можем уменьшить эти статьи?       – Мы можем сократить количество личной гвардии короля Сомнуса на треть. Это... большая экономия, Ваше Высочество. Но это решение должно быть принято регентом лично. А сокращение расходов двора – это сокращение количества балов, убранства, вина...       – Я принимаю это решение. Вычеркните из бюджета двора все, что не является жизненно необходимым. Все балы отменяются до тех пор, пока солдаты не вернутся с Востока. Перенаправьте эти средства на мобилизацию. А что касается охраны Короля... Она сделала паузу. Сомнус не простит ей этого. Но она знала, что делает.       – Генерал Валериан получит гвардию, которую он просил для мобилизации, не уменьшая общий состав охраны. Но мой личный фонд – те средства, которые я унаследовала от матери и которые предназначены на мое содержание и приданое – будут использованы.       – Ваше Высочество, – шепчет Леопольд, – это пять тысяч золотых! Вы не можете! Это ваши личные средства! Это... это ваше будущее!       – Мое будущее зависит от того, будет ли у меня Королевство, которым я смогу править. – Твердо и четко заявляет Одри, смотря прямо на казначея. – Если Генералу Валериану нужны средства для защиты этого Королевства, он их получит. И если мой личный рыцарь рискует своей жизнью, чтобы спасти нас от предательства, я не могу торговаться за украшения.       Одри взяла перо и, обмакнув его в чернила, уверенно подписала документ, дающий Казначею право использовать ее личный фонд.       – Переведите эти пять тысяч золотых на чрезвычайные военные нужды немедленно. Срок выполнения — до конца дня. Сэкономленные на дворе средства используем для компенсаций семьям "Крайнего Дозора". Выполняйте, Леопольд.       Казначей смотрел на подпись, затем на принцессу. В его глазах читалось искреннее уважение, смешанное с ужасом от ее решительности.       – Слушаюсь, Ваше Высочество. Я... никогда не видел такой жертвы.       – Это не жертва, Леопольд. Это Королевский долг. А теперь вернитесь к своим книгам. Мне нужно подумать о следующем пункте повестки.       Леопольд поклонился и поспешно вышел, унося подписанный приказ, который поставил Одри на грань личного разорения, но обеспечил мобилизацию.       Принцесса посмотрела на часы. До прихода канцлера у нее есть немного времени, но оно выглядит скорее как издевательство – вопросы сейчас нужно решать как можно скорее. И тем не менее, она не без облегчения немного расслабляется, откидываясь на спинку своего стула и упирает взгляд в потолок. Еще вчера утром она жила в другом мире, казалось бы, таком далеком от войны… Как же резко все может измениться буквально за одну ночь. Хорошо, что они успели поговорить с Давидом, пока в их маленьком уголке спокойствия все еще царил хрупкий мир.        От мыслей ее отвлек стук в дверь. Она взглянула на часы еще раз – прошло всего несколько минут. Видимо, казначей и канцлер столкнулись где-то, и Леопольд сказал, что его аудиенция подошла к концу. Тем лучше.       – Входите.        Канцлер Эразм тихо вошел в кабинет, негромко поприветствовав принцессу, и сел напротив. На стол он выложил черновики декретов, которые должны были легитимизировать действия Короны. Одри не без любопытства читала, что написано в каждом.       – Ваше Высочество, я подготовил черновик Декрета об Особом Положении на Восточном Тракте. Я попытался сформулировать его так, чтобы он звучал максимально неагрессивно для наших союзников, но достаточно угрожающе для наших врагов.       – Мне не нужна обтекаемость, Эразм, – устало, но сосредоточенно объясняет Одри. – Мне нужна точность. Мы должны назвать вещи своими именами: акт внешней агрессии, требующий ограниченной мобилизации и пресечения мятежа.       – Вы слишком прямолинейны, Ваше Высочество. В политике точность иногда убивает. Если мы назовем это "актом агрессии", нам придется немедленно объявлять войну, как того требует Генерал Валериан. А это поставит под угрозу наши торговые договоры с Северным Союзом. Я предлагаю формулировку: "Введение мер по стабилизации приграничных территорий после несанкционированного нападения."       – Вы хотите скрыть смерть более ста двадцати человек за формулировкой "несанкционированное нападение"? Канцлер, вы забываете, что наш план основан на том, чтобы законно обвинить Галланта в измене. Если мы будем называть это просто "несанкционированным нападением", то и действия виконта Давида будут выглядеть как превышение полномочий.       Эразм слегка наклонил голову, признавая ее правоту.       – Вы правы. Тогда я предлагаю компромисс. Мы используем формулировку "Акт разбойного вторжения". Это признает агрессию, но не обязывает нас объявлять полномасштабную войну до тех пор, пока мы не получим доказательств — или голову Галланта, как того желает наш доблестный виконт.       Одри проговаривает про себя, как это звучит. Ненадолго задумывается. Затем удовлетворенно кивает – она принимает такой компромисс.       – Хорошо. "Акт разбойного вторжения". Теперь о компенсациях. Я внесла в декрет пункт о компенсации семьям погибших в "Крайнем Дозоре" до начала войны. Мне нужно, чтобы вы занялись рассылкой этих уведомлений. Канцлер заметно меняется в лице. Таких заявлений он точно не ожидал.        – Ваше Высочество, это беспрецедентно. Корона никогда не платила компенсации до официального приговора или окончания кампании. И казначей... он уже жалуется на ваш личный фонд! Эта спешка... она будет выглядеть слабостью.       – Нет, Эразм. Это будет выглядеть как ответственность. Если мы требуем от солдат умирать за Королевство, мы должны обеспечить их семьи. Мы компенсируем их утрату сейчас, чтобы показать народу и нашему врагу: у Королевства Айронделл есть лицо, и это лицо помнит своих павших. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что их смерть была напрасной.       Мужчина медленно вздыхает, понимая, что будущую королеву не переубедить. В вопросах, касающихся простых людей она непреклонна, возражать что-либо – бесполезно, и будет лишь потерей драгоценного времени.       – Я понимаю вашу позицию, Ваше Высочество. Вы используете благородство как политическое оружие. Это... эффективно. Но рискованно. Я позабочусь о том, чтобы уведомления были отправлены.       – Я рассчитываю на вашу эффективность, канцлер. А теперь, пока мы не получили вести от виконта Давида, займитесь подготовкой официальных посланий.       – Каких посланий? – удивляется очередной раз Эразм.       – Посланий нашим союзникам. Мы уведомим их о "разбойном вторжении" и о том, что Королевство готовится к войне. Но мы не будем просить их о немедленной помощи. Мы дадим им понять, что мы будем сражаться сами. Но мы должны убедиться, что они останутся нашими союзниками и не подпишут мирный договор с нашим врагом. Это ваша задача, Эразм: убедитесь, что наши соседи знают, что наша армия сильна, а наши намерения — тверды.       Эразм встал, и в его взгляде читалась смесь восхищения и опасения. Он осознал, что Принцесса Одри, которую он считал идеалисткой, способна на очень жесткую и умную игру.       – Вы ставите перед ними... интересный ультиматум, Ваше Высочество. Слушаюсь. Я займусь дипломатией.       Эразм уходит, и Одри остается одна. Она не думает о торговых договорах или о тонкостях формулировок. Она думает о Давиде и о том, заплатит ли она за свою "эффективность" его жизнью.

***

      Дело близится к глубокому вечеру. Принцесса ждет начала последней аудиенции на сегодня – с верховным судьей.        Одри сидела за столом, в свете масляной лампы просматривая черновик Декрета об Особом Положении. Дверь тихо отворилась, и вошел Корнелий Сенека. Он не попросил разрешения, что уже было нарушением этикета, но Одри не обратила внимания. Сейчас последнее, о чем она могла думать, так это о соблюдении правил приличия.       Сенека подошел и остановился напротив стола, его фигура была прямой и неподвижной.       – Ваше Высочество, я вижу, вы не отдыхаете. Надеюсь, вы не настолько наивны, чтобы думать, что бдение укрепит ваши указы.       Одри отвечает, не поднимая глаз:       – Я слежу за тем, чтобы все мои указы соответствовали закону, Судья. Я не хочу дать вам ни малейшего повода для сомнений.       – Похвально, – усмехается судья. – Хотя сомневаюсь я не в качестве ваших документов, а в качестве вашего решения. Виконт Давид уже сутки, как нарушает Декларацию о Правах Дворянства.       Одри наконец подняла глаза. В ее взгляде не было страха, лишь холодная усталость.       – Виконт Давид, как владелец части Риверстоуна, действует в целях защиты своей земли от потенциального мятежа. Его миссия — расследование. Он несет ордер Короля на сопровождение. Если барон Галлант окажет сопротивление силам Королевства, это будет его выбором, а не нашим, и будет квалифицировано как государственная измена. Юридически мы чисты.       Сенека наклоняет голову, его губы трогает тонкая улыбка.       – Вы хорошо усвоили урок, Ваше Высочество. Однако есть более тонкий вопрос. Если виконт Давид потерпит неудачу — погибнет, или не сможет предоставить достаточных доказательств измены, — вам придется ответить. Не только мне, но и всему дворянству. Вы, которая обещала мир и справедливость, санкционировали убийство дворянина по слухам.       – Если он потерпит неудачу, я не буду отрицать свою ответственность. Но я не дала санкцию на убийство. Я дала санкцию на защиту Королевства. А вы, Судья, как представитель Закона, должны это понимать. Вы же требуете от Мастера Силаса доказательств?       – Требую.       – А что, если за эти сутки, которых вы требовали, Галлант поднял бы флаг мятежа и заручился поддержкой внешнего врага? Ваш закон оставил бы нас без защиты, Сенека. Мое решение дало нам шанс на законный и быстрый ответ. Между двумя катастрофами я выбрала ту, где меньше жертв и есть шанс на торжество закона.       Судья делает шаг вперед. Он говорит уже тише:       – Вы говорите, как Королева. Но позвольте спросить, как человек: Вы верите, что он вернется? Или вы надеетесь, что он исчезнет, чтобы вам не пришлось отвечать за его действия, а король Сомнус получил бы повод для войны?       Этот вопрос был прямым ударом по ее сердцу. Одри сжала край стола, но ее голос остался непоколебимым.       – Вы задаете вопрос о моей вере, Судья, а не о законе. Я вам отвечу: я приказываю ему вернуться. – Она делает паузу. – Я дала ему шанс на законный суд. Если он вернется с доказательством измены, вы получите голову, и вам останется только соблюсти процедуру. Если он не вернется… – Она встала. Теперь они были на равных. – Тогда я, как Наследница, лично прослежу, чтобы каждое его действие было оправдано перед Советом и перед вами. И вы не сможете остановить Королевство от объявления войны против того, кто убил моего рыцаря и попытался уничтожить Закон. Ваш закон будет оружием в моей руке, Сенека.       Сенека долго молчал, оценивая ее. Его губы дрогнули в чем-то, что могло быть уважением или угрозой.       – Вы стали... другой, Ваше Высочество. Хорошо. Я жду виконта Давида, с доказательствами. И я буду готов. Спокойной ночи.       Он резко повернулся и вышел из кабинета, оставив за собой лишь холодный сквозняк.       Одри опустилась обратно в кресло. Ее руки, которые держали стол, дрожали. Она победила в диалоге, но цена победы была слишком велика.       Она смотрит на карту, пальцем находит замок Галланта, затем Уотерфорд, затем место, где, по ее расчетам, должен быть сейчас Давид. Она не позволяет себе плакать.       – Возвращайся, – шепчет она в пустоту. – Я не хочу быть Королевой, которую ты защищаешь из могилы.

***

      Как бы Одри ни хотелось упасть в кровать и забыться во сне хотя бы на несколько часов, у нее оставалось еще одно, кажется, самое важное дело на сегодня – она должна была отчитаться о проделанной работе перед королем. То, как легко он передал дела в ее руки, принцессу почти не удивило, наоборот, это очень было похоже на дядю. Практика – его любимый метод обучения. Тем более, что до реального свободного плаванья ей осталось всего ничего. Было бы странно, если бы Сомнус контролировал процесс постоянно.        Рафаил провожал ее до кабинета дяди, не говоря ни слова. Он достаточно хорошо понимал, что сейчас чувствует принцесса, на которую за несколько часов навалилось слишком многое. Рыцарь не видел ее несколько дней, но сейчас она кажется уже совершенно другим человеком. Пусть она была серьезна уже в их первую встречу, это не сравнится с тем, как сурово она выглядела сейчас.        Графу было даже стыдно за то, что он отчитал Давида тогда. Если бы он только знал…               – Мы пришли, Рафаил. Спасибо. Подождите меня снаружи.       – Как прикажете.       Уже тяжело переставляя ноги от накопившейся усталости, Одри зашла в кабинет. Дядя выглядел ненамного лучше нее, но все же немного посвежее. Все же, приближенные докладывали ему о том, как проходили аудиенции в общих чертах, так что представление о насыщенном дне племянницы он имел. Но теперь хотелось услышать от нее, как все прошло.       Сомнус сидел за своим массивным столом, перебирая шахматные фигуры. Он не поднял головы, но жестом указал ей на кресло.       – Ты закончила играть с цифрами и законами, племянница? Ты успешно откупилась от Казначея своим приданым и заткнула рот Сенеке своим "законным" убийством. Впечатляет. – Вместо приветствия Сомнус сразу переход к делу.       Одри садится прямо, стараясь не выдавать своей усталости.       – Я привела в исполнение решение, которое предотвратило внутренний раскол. Мы действуем в рамках закона и готовимся к защите. Я отменила балы до конца года, чтобы обеспечить компенсации семьям павших.       Сомнус поднимает Короля с шахматной доски и осматривает его.       – Компенсации, благородство... Ты все еще думаешь, что власть – это сказка о морали. Ты сделала правильный выбор, Одри. Но по неправильной причине.       – Я выбрала меньшее из зол.       – Ты выбрала личную жертву, – у Одри пробегает дрожь по спине. Он заметил. – Ты поставила жизнь виконта Давида на кон, чтобы не портить свою репутацию немедленной, грязной войной. Это не меньшее из зол. Это очень личное зло.       Он возвращает фигуру Короля на место и наконец смотрит ей прямо в глаза.       – Расскажи мне, Одри. Ты отправила его, потому что верила, что он вернется, или потому что знала: его смерть, как смерть верного рыцаря, решит твои проблемы с законом, дав мне чистый повод для войны?       Одри задохнулась. Это было то, о чем она боялась подумать сама.       – Я... Я отправила его, потому что это был единственный законный и быстрый путь спасти Королевство от немедленной гражданской войны. Его жизнь, как и моя, принадлежит Айронделлу. Я приняла это решение, Король, и несу его бремя.       Сомнус невесело усмехается.       – Бремя. Ты хорошо играешь в трагическую героиню. Но знаешь, в чем истинное бремя власти? Ты не можешь спать спокойно, если не уверена в результате. Он делает резкий жест, показывая на нее.       – Твоя слабость в том, что ты позволяешь себе чувствовать. Виконт Давид — это твоя слабость, Одри. Первая, которая появилась так вовремя и невовремя одновременно. Он всегда рядом, он всегда готов к бою. А что, если он вернется сломленным? Что, если его миссия провалится, но он выживет? Что, если он вернется и будет смотреть на тебя с ненавистью за то, что ты его послала?       – Тогда... тогда я буду судить его по закону, как любого другого.       – Ложь. Ты этого не сделаешь. И вот почему ты не можешь быть Королевой. Ты отправила его в замок Галланта, чтобы убить его, или чтобы спасти себя, Одри? Запомни эту разницу, она станет твоим троном.       Он встал, подошел к камину и подбросил полено. Вспыхнувший огонь осветил его жесткий профиль.       – Ты выбрала свою жертву. Теперь ты должна быть готова к тому, что жертва не будет чистой. Молись о том, чтобы он не вернулся слишком сломленным, иначе тебе придется избавляться от него самой. А это в разы сложнее, чем просто отправить его на смерть.       Одри поднялась, ее колени дрожали, но спина оставалась прямой.       – Я поняла, Король.       Сомнус поворачивается к ней. На его лице – впервые – появляется что-то похожее на гордость.       – Нет, ты не поняла. Ты почувствовала. А это лучше. У тебя есть три, точнее, уже два дня, чтобы научиться жить с этим чувством, пока твой Рыцарь в пути. Возвращайся к своим бумагам. Твоя ненависть должна быть холодной, как этот камень.       Одри кивнула, не сказав больше ни слова. Она повернулась и вышла из кабинета, ощущая на себе невидимый, но тяжелый вес его слов. Она не просто вышла из комнаты, она вышла из своего детства.              – Тяжелая судьба, – на выдохе говорит Сомнус сам себе, – твоя коронация – не красивая церемония в тронном зале, а настоящее боевое крещение. Королевой ты стала сегодня.