Нежеланная гостья

      В воздухе колледжа витало предвкушение. И сосредоточено это предвкушение было на двух именах: Дженна Ортега и Эмма Майерс.       Эмма – солнце этого маленького мира. Улыбка, способная ослепить даже в пасмурный день. Она была той, кто помнил все дни рождения, кто организовывал вечеринки. Ее популярность была теплой, как плед у камина, и в нее хотелось кутаться.       Дженна же была – холодной, загадочной, отстраненной. Ее темные глаза видели больше, чем она показывала, а скупая улыбка появлялась на ее губах куда реже, чем у Эммы. Она не старалась понравиться, не гналась за толпой. Ее уважали, побаивались и обожали. Ее популярность была обжигающе-холодной, как ментол во рту на морозе.

***

      День рождения Эммы. Она арендовала зал, обещала живой оркестр и фонтаны шампанского. Приглашения разлетелись по всему колледжу. Их находили в учебниках, получали в сообщениях, ими хвастались в сторис.       Все, кроме Дженны.       Дженна наблюдала за всем этим с спокойствием, которые так бесило ее немногочисленных недоброжелателей. Она сидела в углу библиотеки, уткнувшись в книгу «The Catcher in the Rye», но слова расплывались. Не пригласить? Ее? Это было жалко, смешно и глупо.       Эмма думала, что может ее исключить? Ошибалась.       План родился быстро. Она не будет ломиться в закрытые двери – она войдет в них. Идея перевоплощения была ей близка – это была ее стихия.       Неделя пролетела в подготовках. Она достала старый парик, купила безвкусные, яркие голубые контактные линзы, которые делали ее взгляд кукольным. Нашла в секонд-хенде платье с заниженной талией и бахромой, именно такое, в котором, по ее мнению, и должна была щеголять какая-нибудь легкомысленная гостья вечеринки Эммы. Она репетировала походку – более легкомысленную, чуть вразвалку. Меняла тембр голоса, делая его выше. Она создавала персонажа Брианну, веселую, немного глупую кузину из другого города, которая приехала погостить и случайно оказалась на той же вечеринке.

***

      Вечер настал. Глядя на свое отражение в зеркале, Дженна почти не узнавала себя. Парик, линзы, грим, – все это создавало эффект чужой маски. Уверенность переполняла ее. Это будет ее лучшая роль.

***

      Клуб сиял. Из распахнутый дверей лилась музыка, смех, звон бокалов. Дженна, уже полностью перевоплотившись в Брианну, подошла к входу. Она показала распечатанное приглашение, которое "одолжила" у одной не самой сообразительной однокурсницы, слегка подкорректировав имя фотошопом. Огромный мужчина кивнул и пропустил ее.       И вот она внутри. Все танцевали, кричали, обнимались. Дженна медленно пробиралась сквозь толпу, чувствуя себя шпионом. Ее план был прост: оставаться на периферии, наблюдать, и уйти до того, как маска может быть раскрыта.       Все шло идеально. Слишком идеально. Она взяла бокал с шампанским с подноса проходящего официанта, прислонилась к колонне, наблюдая и тут ее взгляд наткнулся на именинницу.       Эмма была в центре зала, в ослепительном платье. Она смеялась, запрокинув голову, ее смех был таким же заразительным, как и ее улыбка. Их взгляды встретились. Не просто скользнули друг по другу в толпе, а именно задержались. Голубые, бездонные глаза Эммы, обычно сияющие, теперь были пристальными. Они задержались на лице у незнакомки дольше, чем следовало. Дженна отвела взгляд, сделала готов шампанского, стараясь изобразить легкое смущение от внимания именинницы.       — Спокойно, – твердила она себе. — Она просто смотрит на гостя, которого не знает. Ничего особенного.       Прошло минут двадцать. Дженна, решив, что пора закругляться и уходить с чувством выполненного долга, уже направлялась к выходу, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к своему локтю.       — Никогда не видела тебя раньше. Ты гость кого-то из друзей?       Дженна обернулась. Перед ней стояла Эмма. Вблизи она была еще ослепительнее.       — Я... Брианна, – выдавила Дженна, включая свой наигранно высокий тембр. — Да, я с Томом. Из группы по экономик. Он сказал, можно заскочить.       — С Томом? – брови Эммы поползи вверх. На ее лице играла легкая улыбка, но ее глаза продолжали буравить. — Странно. Том пришел один. И вообще, он в этом семестре экономику не берет.       Дженна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она подготовилась ко всему, кроме того, что Эмма Майерс знает расписание и компанию каждого второго студента.       — О, я, наверное, перепутала... – залепетала Дженна. — Наверное, это был не тот Том... Извини, я, кажется, не там...       — Не спеши, – Эмма мягко, но настойчиво взяла ее за руку. — Мне нравится твое платье. Очень... Яркое. И парик. Качество хорошее, почти не отличить от настоящих волос.       Дженна онемела.       — Я... Не понимаю.       — Давай не будем, Дженна, – Эмма наклонилась ближе. — Это же смешно. Ты думала, я не узнаю? Твои глаза. Их ничем не скрыть. Даже этими ужасными линзами.       Дженна стояла, чувствуя себя разоблаченной. Гнев, стыд и нелепая, дикая досада подступили комком к горлу.       — Что ты хочешь? – прошипела она, уже свои настоящим, низким голосом. — Выставить меня на посмешище? Позвать всех и показать, как Дженна Ортега приползла на твою вечеринку в парике?       — Я не хочу ничего такого, – тихо сказала она. — Пойдем поговорим, там, где потише.       Она, не отпуская руку Дженны, повела ее через толпу, к узкой, неприметной лестнице, ведущей на второй этаж, в какой-то потайной уголок, забронированный, вероятно, для VIP-гостей. Это была маленькая комната с диваном, мягкими креслами и большим окном, выходящим на ночной город.              Эмма закрыла дверь. Она повернулась к Дженне, скрестив руки на груди.       — Зачем? – спросила она.       — Ты сама знаешь зачем, – ответила Дженна, срывая с головы ненавистный парик. Ее собственные темные волосы выбились наружу, слегка спутанные. — Ты пригласила всех. Весь колледж. Кроме меня.       Эмма покачала головой. Она подошла к мини-бару, налила два бокала воды и протянула один Дженне. Та машинально взяла. — Я знала, что ты придешь, – сказала Эмма. — Я знала, что твое самолюбие, твое упрямство не позволят тебе просто так это проглотить. Ты не из тех. Ты всегда идешь на перекор. Я рассчитывала на это.       — На что? Чтобы устроить мне ловушку? Унизить?       — Нет! – Эмма сделала шаг вперед. — Чтобы поговорить с тобой. Настоящей. Без этих нашиз дурацких масок, которые мы носим каждый день в колледже. Без зрителей. Без их шепота за спиной.       Дженна молчала. Вода в бокале была ледяной, она помогла ей прийти в себя.       — Мы могли поговорить в любое время. В библиотеке, в кафе. Зачем все это?       — Потому что иначе ты бы не стала со мной разговаривать! – воскликнула Эмма. — Мы играем в "ненависть" уже два года, Дженна. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня на лекциях? Ты думаешь, мне это все нравится? Мне... Надоело.       Она села на край дивана и ее осанка сгорбилась под невидимой тяжестью.       — Ты думаешь, легко быть "солнцем"? – она произнесла это слово с горькой иронией. — Всегда улыбаться, всегда быть милой, всегда всех помнить, обо всех заботиться? Это работа, Дженна. Работа без выходных, а ты всегда была настоящей. Холодной, колючей, неудобной, но настоящей. Я... Я завидовала тебе. Ужасно.       Дженна не могла в это поверить. — Ты... Завидуешь? Мне? – она рассмеялась, но смех вышел нервным. — У тебя все. Друзья, популярность, любовь всего этого, а я, я одна.       — Ты не одна. Ты сама по себе, а мои друзья... – Эмма махнула рукой в сторону зала, откуда доносился гул. — Они приходят на мои вечеринки. Они смотрятся моим шуткам, но они не знают, каково это просыпаться с чувством, что ты не можешь позволить себе иметь плохой день. Что ты не можешь нахмуриться, потому что все сразу спросят: "Эмма, что случилось? Ты в порядке?", а если я скажу, что не в порядке, они не поймут. Потому что я всегда в порядке.       Она подняла на Дженну влажные глаза. — А ты... Ты ненавидишь меня по-настоящему и в какой-то момент я поняла, что твоя ненависть честнее, чем дружба всех этих людей там внизу. По крайней мере, ты видишь меня, а не мой образ.       Дженна медленно опустилась в кресло напротив. — Я не ненавижу тебя, – тихо сказала Дженна, глядя на свои руки. — Я... Я не знаю, что я чувствую. Ты раздражала меня своей доступностью. Казалось, все, что мне дается с таким трудом – быть собой, – тебе дается само собой. Я думала, ты презираешь меня за мою закрытость.       — Я восхищалась тобой, – прошептала Эмма. — С самого первого дня. На пробах в драмкружок ты читала монолог, и я поняла, что никогда так не смогу.       Они сидели в тишине.       — Так это и есть твоя месть? – спросила Дженна. — Заставить меня признаться, что я не ненавижу тебя? Заставить меня пожалеть тебя?       — Нет, – Эмма вытерла глаза и снова посмотрела на нее. Ее взгляд был чистым. — Это не месть. Я устала враждовать. Я устала от этой стены между нами. Я не пригласила тебя, потому что знала – пригласи я тебя по-честному, ты бы не пришла. А так... Ты здесь.       — Под прикрытием, разоблаченная, как шпион.       — Зато мы наконец поговорили, – Эмма слабо улыбнулась. — По-настоящему.       Дженна смотрела на нее. На эту девочку с уставшей душой. Одна была заперта в образе "солнца", другая "луны". Обе были одиноки в этом.       — Что теперь? – спросила Дженна.       — Не знаю, – честно ответила Эмма. — У нас есть выбор: мы можем выйти отсюда, и все продолжится как прежде. Либо... – она не договорила.       Дженна встала и подошла к окну. Город снизу был усыпан огнями. Она обернулась.              — Мне нужно идти, – сказала она.       Эмма кивнула. Когда Дженна уже взялась за ручку двери, голос Эммы остановил ее.       — Подожди.       Дженна обернулась. Эмма стояла, сжимая и разжимая пальцы, ее грудная клетка поднималась в такт учащенному дыханию.       — Останься. Хотя бы ненадолго.       — Зачем? – спросила Дженна.       — Потому что завтра мы снова станем ими. Эммой и Дженной из колледжа, а сегодня мы можем быть просто собой.       Дженна отпустила ручку двери. — Что значит, "просто собой"?       Вместо ответа Эмма медленно, приблизилась. Ее пальцы, все такие же прохладные, коснулись тыльной стороны ладони Дженны. — Это значит... Не думать. Просто... Чувстовать.       Их губы встретились. Дженна откликнулась первой. Ее руки сами нашли упор на бедрах Эммы, притягивая ее ближе. Парик, который она все ещё держала, упал на пол – все, что осталось от Брианны.       Поцелуй становился глубже. Дженна впилась пальцами в волосы Эммы, слыша, как та издет тихий стон. Эмма в ответ прикусила ее нижнюю губу, заставляя Дженны приоткрыть рот для более глубокого поцелуя.       — Ты этого хотела? – с трудом выдохнула Дженна, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздух. Ее губы горели. — Все это... Вечеринка... Чтобы привести меня сюда?       — Может быть, – глаза Эммы горели. — А может, я и сама не знала, чего хочу. Пока не увидела тебя здесь.       Она расстегнула пуговицу на беззвусном платье. Ткань соскользнула на пол. Дженна стояла перед ней в простом, нижнем белье.       Они упали на мягкий диван, сбивая бархатные подушки. Каждое прикосновение было расшифровкой тайного послания. Пальцы Дженны накинулись на шрам на лопатке у Эммы от давнего падения с велосипеда. Губы Эммы нашли маленькую родинку на шее у Дженны, которую та всегда прятала под высокими воротниками.       — Я так много думала о тебе, – призналась Эмма. Ее губы скользнули по клюциче Дженны. — Так много. Это сводило меня с ума.       — Ненавидела? – ответила Дженна, впиваясь пальцами в ее плечи.       — Жаждала, – поправила Эмма.       Больше не было слов. Было только преривыстое, сбитое дыхание, приглушенные стоны, шепот имен.       

***

      Они лежали в обнимку. Дженна смотрела в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее. Что теперь? Что это было? Ошибка или... Начало чего-то настоящего?       Эмма приподнялась на локте. Она смотрела на Дженну с нежностью, что у той сжалось сердце. — Завтра... – начала Эмма. — Когда мы выйдем отсюда...       — Не надо, – тихо перебила ее Дженна. — Не надо завтра. Сегодня ещё не закончилось. – она притянула Эмму к себе, чувствуя, как напряженное тело постепенно расслабляется в ее объятиях, как голова Эммы доверчиво ложится ей на плечо.       Они так и лежали, прислушиваясь, как вечеринка внизу постепенно затихала, как стихали голоса, смолкала музыка, как гости разъежались, не подозревая, что два главных лица нашли друг друга наверху в комнате за запертой дверью. Эмма провела рукой по щеке Дженны, ее пальцы были уже теплыми.       — Я... Заперла дверь на ключ, – прошептала она. — Когда мы зашли. На всякий случай. Чтобы никто не помешал.       Дженна лишь притянула ее еде ближе. Сквозь дремоту она ощущала ритмичное дыхание Эммы у своей груди, тепло ее кожи, легкую тяжесть ее ноги, переброшенной через ее бедро. Шум из-за стены окончательно стих. Гости разошлись.       Дженна провалилась в сон. Он был беспокойным, насыщенным обрывками образов: золотые блики парика, пристальный взгляд голубых глаз Эммы, ощущение падающего платья, смех и музыка, доносящиеся сквозь толщу сознания. Ей снилось, что она бежит по бесконечному коридору колледжа, а двери в аудитории захлопываются перед ее носом одна за другой, и из-за каждой доносится знакомый смех.       Она проснулась от резкого звука. Не сразу поняв, где находится, Дженна замерла, сердце колотилось в тревоге. Она осознала источник звука – Эмма. Она... плакала? Тихо и беззвучно. Ее плечи вздрагивали в такт сдавленным рыданиям, которые она, даже во сне, пыталась подавить.       Что-то острое кольнуло Дженну в груди. Без колебаний, движимая внезапным порывом нежности и защиты, Дженна притянула ее ближе. Она не стала будить ее, не стала задавать вопросов – она просто обняла крепче, положив ладонь на ее спину и тихо зашептала ей в волосы. — Тихо... все хорошо... я здесь...       Эмма, не просыпаясь, всхилпнула в последний раз, уткнулась лицом в ее шею. Напряжение покинуло ее тело, и она снова обмякла в объятиях Дженны.       Дженна лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к ее дыханию. Она думала о том, как легко сломать того, кто всегда сияет для других. Как много сил требуется, чтобы носить эту улыбку, словно бронежилет. Она поняла, что ее собственное одиночество, отстраненность – тоже своего рода защита, просто по-другому. Эмма строила стены из солнечного света и дружелюбия, а Дженна – молчания и холодности. Но суть была одна – обе были одиноки.       Она не заметила, как снова уснула.

***

      Ее разбудило утреннее солнце, пробивавшееся сквозь щель в шторах. Дженна медленно открыла глаза. Первое, что она ощутила, тепло другого тела, прижатого к ней. Голова Эммы все так же лежала у нее на плече, ее рука была заброшена ей на грудь.       Дженна не двигалась, боясь разбудить. Она изучала лицо Эммы так близко, как не могла себе позволить никогда раньше. Длинные светлые ресницы, расслабленные, чуть приоткрытые губы. Исчезло то напряжение вокруг глаз, которое обычно делало ее улыбку такой яркой и вымученной. Сейчас она была просто уязвимой и невероятно красивой.       Внезапно синие глаза Эммы дрогнули и медленно открылись. На секунду в них промелькнуло недоумение, затем паническое осознание, где она и с кем, но, встретившись взглядом с Дженной, которая не отводила своих темных глаз, Эмма замерла. Паника отпустила, уступив место смущению и неуверенной улыбке.       — Привет, – прошептала она, ее голос был хриплым от сна.       — Привет, – ответила Дженна.       Никто не спешил двигаться. Звук за дверью – голоса уборщиков, скрип тележки напомнил им о существовании внешнего мира.       — Мне... мне нужно встать, – сказала Эмма, по не сделала ни малейшего движения, чтобы высвободиться из объятий. — Менеджер клуба, наверное, уже...       — Дверь заперта, – напомнила ей Дженна. — На всякий случай.       Эмма тихо фыркнула. — Да. На всякий случай, – она все же приподнялась, оперевшист на локоть, и одеяло сползло с ее плеч. Утренний свет ласкал ее кожу, и Дженна заметила, как та покрылась мурашками. Они молча смотрели друг на друга.       — Я не жалею, – вдруг четко произнесла Эмма, глядя ей прямо в глаза. — Ни о чем.       — Я тоже, – ответила Дженна. Она подняла руку,ю и осторожно отодвинула прядь волос с лица Эммы. Та замерла под ее прикосновением, прикрыв глаза.       — Ты плакала ночью, – тихо сказала Дженна.       Эмма открыла глаза. Она не стала отрицать. — Приснилось, что все это было сном. Что ты ушла, а я проснулась одна, и всё вернулось на круги своя.       — Я никуда не ушла.       — Я знаю.       Они снова замолчали. Шум за дверью становился все ближе. Миг уединения подходил к концу.       — Что будем делать? – спросила Эмма.       Дженна села, чувствуя, как все затекло. Она оглядела комнату – свое скомканное платье на полу, пиджак Эммы, брошенный на кресло.       — Я не знаю, – честно призналась Дженна. Она посмотрела на Эмму. — Но мне не хочется возвращаться к тому, что было.       — Мне тоже, – быстро ответила Эмма, словно боясь, что Дженна передумает. — Но... как? Весь колледж... они все...       — А кто их спрашивает? – Дженна поднялась с дивана и потянулась, чувствуя, как суставы издают довольный хруст. — Мы два года играли для них спектакль. Может... хватит?       Эмма смотрела на нее с восхищением. — То есть... мы просто... перестанем враждовать?       — Мы уже перестали, разве нет? – Дженна наклонилась, подняла с пола свое платье и скривилась. — Боги, оно еще уродливее при дневном свете.       Эмма рассмеялась. — Выбрось его, пожалуйста.       — Обязательно, – Дженна набросила поверх белья пиджак Эммы. Ткань была мягкой и пахла ею – дорогими духами, шампанским и чем-то домашним. — Но сначала мне нужно добраться до своего общежития в этом... и в твоем пиджаке.       — Это уже детали, – Эмма тоже встала, натягивая свое платье. Движения были немного застенчивыми, но уже без паники. Она подошла к двери и повернула ключ. — Готовность к возвращению в реальный мир?       Дженна сделала глубокий вдох. За этой дверью их ждала прежняя жизнь, смерти, ожидания однокурсников. Но теперь все было иначе. Потому что теперь у них был секрет – общая тайна, спрятанная в этой комнате, среди разбросанной одежды и ночных признаний.       — Никогда не бываю готова, – сказала Дженна, подходя к ней. — Но выбора у нас нет.       Она взяла Эмму за руку. Их пальцы сплелись сами собой, как будто делали это всю жизнь.       — Знаешь, что? – Эмма сжала ее ладонь. — Может, мы просто скажем, что помирились. После вчерашнего разговора. Это же логично, да?       Дженна смотрела на их сплетенные пальцы и уголки ее губ дрогнула в полуулыбке. — Да. Это логично. – она потянула за ручку, и дверь открылась. Шаг вперед, в неизвестность, но уже не в одиночку. Они вышли в пустой, освещенный солнцем коридор, все еще держась за руки, не в силах и не желая разрывать эту связь. Дверь в комнату с диваном закрылась, надежно заперев внутри ту ночь, которая изменила все... или ничего. Пока еще было невозможно понять.       Их первая встреча с этой реальностью не заставила себя долго ждать. Из-за угла появился менеджер клуба– уставший мужчина в костюме, с планшетом в руках.       — Мисс Майерс, – он кивнул Эмме, затем его взгляд скользнул по их сплетенным рукам, по пиджаку на Дженне. — Мы почти закончили. Надеюсь, все было в порядке?       — Все было прекрасно, спасибо, – голос Эммы снова обрел публичную теплоту, но ее пальцы на мгновение сдали руку Дженны чуть крепче. — Я... мы просто задержимся немного, заберу вещи.       Менеджер кивнул и удалился. Когда его шаги затихли, они выдохнули почти одновременно. Первое испытание было пройдено.       — Видишь? Ничего страшного, – прошептала Эмма, но Дженна чувствовала, как учащенно бьется пульс на ее запястье.       Они двинулись по коридору к выходу. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. У главного входа, на полу, валялись серпантин и конфетти, прилипшие к мрамору. Кто-то забыл на стуле дамскую сумочку.       И вот они на цлице. Утренний воздух был холодным, заставляя их инстинктивно прижаться друг к другу. Никто не знал их здесь, никто не смотрел на них осуждающе или удивленно. Две девушки, идущие рука об руку на рассвете, в смятых вечерних платьях, – всего лишь часть городского пейзажа.       — Как ты доберешься? – спросила Эмма, когда они оказались почти на пустой улице.       — Пешком, – Дженна посмотрела в сторону кампуса. — Мне нужно... подумать.       — О нас?       — Обо всем. О вчерашнем дне. О сегодняшнем. О завтрашнем.       Эмма понимающе кивнула. Она отпустила ее руку.       — Я... позвоню тебе? – это прозвучало как просьба о разрешении.       — Да, – просто ответила Дженна. — Позвони.       Она сделала шаг, чтобы уйти, но остановилась. Обернулась. Эмма стояла на том же месте, обняв себя за плечи в утренней прохладе, и смотрела на нее. В ее взгляде было столько надежды и страха. Дженна быстро вернулась, закрыла расстояние между ними и, взяв Эмму за лицо, коротко поцеловала.       — До скорого, – сказала Дженна, отступая.       — До скорого, – Эмма прикоснулась к своим губам, и на ее лице расцвела улыбка.

***

      Путь до общежития занял около сорока минут. Дженна шла, не чувствуя усталости. Она чувствовала лишь странную легкость и тяжесть ответственности. Она прокручивала каждую минуту, каждое слово, каждое прикосновение. Ненависть испарилась, оставив после себя многогранный кристалл новых чувств.       Она прошла через спящий кампус, поднялась в свою комнату. Дверь открылась с тихим щелчком. Тишина, одиночество, но на этот раз оно не было гнетущим – оно было наполнено эхом недавно го присутствия другого человека.       Она скинула безвкусное платье, свернула его в комок и засунула в самый дальний угол шкафа, с чувством, что хоронит прошлое. Пиджак Эммы она аккуратно повесила на спину стула. Он все еще хранил ее запах. Затем она надела свои привычные, удобные пижамные штаны и футболку.       Она подошла к зеркалу. Смотрела на свое лицо. Темные глаза были уставшими, но в их глубине не было привычной "стены". Была задумчивость, незащищенность, надежда, и впервые за долгое время она не была уверенна, кого именно видит. Отражение улыбнулось ей почти болезненной улыбкой, а в памяти всплыло тепло другого тела, тихий шепот в полумраке и сияющие на солнце глаза.       Что будет завтра? Вернутся ли они к своим ролям? Она не знала.

***

      Следующие несколько дней прошли в состоянии странного, зыбкого перемирия. Кампус жил своей жизнью, но главная сенсация – публичное перемирие Ортеги и Майерс не состоялась. Никаких заявлений, совместных появлений в столовой или объятий на глазах у всей публики.       В понедельник на общей лекции по литературе Дженна, как обычно, заняла место у окна. Эмма вошла с оравой своих друзей, ее смех был слышен по всему залу. Их взгляды встретились на секунду. Не было ни ненависти, ни показной теплоты. Проще быстрый, почти неуловимый кивок. Дженна ответила тем же.       Во вторник Дженна нашла в своем шкафчике небольшую бумажную коробку. Внутри лежал эклер из того самого дорого кондитерского, что был на вечеринке, и записка без подписи, написанная аккуратным почерком: "Думала, тебе понравится. Ты вряд ли пробовала их в суматохе." Она съела эклер, стоя у шкафчика, и почувстовала, как по телу разливается согревающее тепло.       В среду они столкнулись нос к носу в почти пустой библиотеке, в дальнем зале с книгами. Эмма перебирала стопку пьес, Дженна искала материал для нового этюда.       — Привет, – сказала Эмма.       — Привет, – ответила Дженна.       Неловкая пауза повисла между ними.       — Как... дела? – выдавила Эмма.       — Нормально. Ищу вдохновение для нового номера, а ты?       — Готовлюсь к семинару по Чехову, – Эмма показала стопку книг. — "Вишневый сад". Все бегут, а имение продают.       —... символично, – заметила Дженна.       Их диалог прервал библиотекарь, но когда Эмма, собрав книги, уходила, она на прощание легонько коснулась пальцами тыльной стороны ладони Дженны. Мимолетное, случайное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       Вечером того же дня зазвонил телефон. Незнакомый номер, но Дженна знала, кто это.       — Привет, – сказал голос в трубке. — Это Эмма.       — Я догадалась.       — Я... я просто хотела услышать твой голос.       Они говорили недолго. Ни о чем важном. О Чехове, о надоедливом преподавателе экономики, о погоде, но подтекст каждого слова был кричащим. Они заново выстраивали мосты, кирпичик за кирпичиком, осторожно прощупывая почву.       В четверг Дженна сама нашла ее. Эмма сидела одна на скамейке в университетском парке, уткнувшись в конспекты, наушники в ушах. Дженна подошла и села рядом. Эмма вздрогнула, увидев ее, и вытащила наушник.       — Место свободно? – спросила Дженна.       — Всегда, – улыбнулась Эмма.       Они сидели молча.       — Я не знаю, как это делать, – наконец призналась Эмма, глядя перед собой. — Как... все это. Я привыкла, что за мной наблюдают. Что каждое мое движение тут же получает оценку. А это... это только наше.       — А разве должно быть по другому? – тихо спросила Дженна. — Разве мы должны играть в игры еще и в этом?       Эмма повернулась к ней. — Нет. Не должны.       — Вот и ответ, – Дженна откинулась на спинку скамейки и закрыла глазая подставляя лицо солнцу. — Мы никому ничего не должны. Ни объяснений, ни всех этих спектаклей.       — А что мы... кто мы?       Дженна открыла глаза и посмотрела на нее. — Пока что две девушки, которые учатся быть собой и, возможно, учатся быть... вместе. Без названий, ярлыков – просто шаг за шагом.       Эмма протянула руку, и их пальцы снова сплелись. На этот раз на виду у всех, но им было все равно. Вернее, они этого даже не заметили.

***

      Прошло три недели. Сплетни о вечеринке и затянувшейся войне потихоньку утихли, сменившись новыми темами для обсуждения, но для Дженны и Эммы эти недели стали незаметной для посторонних революцией. Они не стали парой, которая везде ходит за руку. Не целовались на глазах у всей аудитории. Их общение оставалось сдержанным на публике – те же кивки, редкие улыбки, короткие разговоры о учебе, но теперь за этим стояло нечто большее.       По вечерам они разговаривали по телефону, иногда до глубокой ночи. Сначала о пустяках, потом о серьезном. Эмма рассказывала о давлении со стороны родителей, ожидающих от нее только успехов. Дженна делилась страхом не оправдать надежд в актерской карьере, быть недостаточно хорошей. Они открывали друг другу те шкафы, где хранились скелеты, и обнаруживали, что им там не страшно, а спокойно.       Они встречались в той самой комнате в библиотеке, где столкнулись впервые после вечеринки. Сидели рядом, каждый за своей работой, и их колени под столом едва касались друг друга. Это просто прикосновение стало их языком – способом сказать "Я здесь", не произнося не слова.       Однажды Дженна принесла на такую учебу два яблока. Просто потому, что помнила, как Эмма сказала, что любит зеленые. Та съела свое, а потом украдкой протянула руку и взяла вторую половину яблока, которое Дженна не доела. Этот просто жест значил для Дженны больше, чем десяток признаний в любви.       Эмма, в свою очередь, как-то раз пропустила шумную вечеринку у своей подруги, сославшись на головную боль. Вместо этого она пришла в общежитие к Дженне. Они не говорили ни о чем важном. Смотрели старый черно-белый фильм, сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, и делились пачкой попкорна. В какой-то момент Эмма уснула, положив голову на плечо Дженны. И та просидела так, не двигаясь, до конца самого фильма, боясь потревожить это счастье.       Они учились быть собой.       И вот настал день, когда нужно было сделать выбор. Последняя лекция перед каникулами. Аудитория была полна, все были в приподнятом настроении. Дженна сидела на своем привычном месте, Эмма на своем, в окружении друзей. Когда прозвенел звонок, все ринулись к выходу, смеясь и строя планы на лето.       Дженна не спешила. Она собрала вещи и увидела, что Эмма тоже задержалась, отпустив своих подруг. Они остались одни в аудитории.       Эмма подошла к ней. В руках она держала небольшую бумажную бабочку, сложенную из страницы конспекта.       — На, – она протянула ее Дженне. — На память о семестре.       Дженна взяла бабочку. Она была прекрасной. — Каникулы, – сказала она, глядя на Эмму.       — Да. Три месяца.       Они стояли друг напротив друга и невысказанное витало между ними в воздухе. Что будет с ними, когда исчезнет эта ежедневная возможность видеться, обмениваться взглядами, находить в шкафчиках записки? Растворится ли их мир в летней жаре?       — Я буду скучать по нашим разговорам, – тихо призналась Эмма.       — Мы можем разговаривать по телефону, – сказала Дженна.       — Это не то же самое.       — Нет... – согласилась Дженна. — Не то же самое. – она посмотрела на бабочку в своей руке, а потом подняла глаза на Эмму и она все поняла.       — Я остаюсь в городе на лето, – сказала Дженна. — Буду готовиться к осеннему спектаклю. В библиотеке. В той же комнате. В два часа. Каждый день. – она не спросила "придешь?". Она просто сообщила.       Эмма смотрела на нее и в ее глазах медленно загорался свет. Тот самый с который Дженна видела утром после вечеринки.       — В два? – переспросила она.       — В два, – подтвердила Дженна.       Больше слов и не нужно. Они вышли из аудитории вместе и на ступенях факультета разошлись в разные стороны. Дженна пошла к общежитию, Эмма к своей машине. Они не оглядывались, не махали друг другу на прощание.       Но на следующее утро, ровно в два часа, Дженна сидела в их углу в библиотеке, разложив перед собой книги. Она смотрела на дверь и ее сердце билось ровно и спокойно. Она не сомневалась.       Дверь открылась. В проеме стояла Эмма. В простых джинсах и футболке, с растрепанными на ветру волосами, с рюкзаком за спиной. В одной руке она держала два стаканчика с кофе, в другой – папку с конспектами. Она увидела Дженну и ее лицо озарила улыбка. Она пересекла комнату и села за стол напротив.       — Привет, – сказала она, ставя один из стаканчиков перед Дженной. — Не опоздала?       — Нет, – ответила Дженна, принимая кофе. — Ты как раз вовремя.       Больше они не говорили о том, что будет дальше – они просто начали работать. Иногда их ноги касались под столом; иногда одна из них что-то шептала другой, показывая на строчку в книге; иногда они просто молчали, поднимая глаза друг на друга и обмениваясь взглядами.