7

—Миша? — следует за троекратным соприкосновением костяшки с трудом сгибающегося от усталости пальца и закрытой двери. Кажется, ещё всего пару недель назад в весело шуршащей газете мелкими буковками писали о том, что Тафт Чон Чонгук в дивно юном возрасте — почти сразу после выпуска из высшего учебного заведения — вступает в демократическую партию Соединённых Штатов. Неделю назад он всё так же громко покупает нечеловеческий пакет акций Garcia’s Industries, становясь крупнейшим инвестором компании, с каждым днём только наращивающей обороты. Жизнь Чона со стороны выглядит такой быстротечной, насыщенной, окруженной скандальными новостями — гадкая обыденность активной социальной деятельности, прилипшая к той словно потерявшая свой вкус жвачка. Громко обвинённый в ложном популизме мужчина с карикатурной гримасой в каждом новом выпуске некролога ищет въевшееся в желтоватую черепушку имя; заинтересованные акционеры по набравшей немыслимую популярность за последние годы системе телеграфа присылают приглашения приятно выпить; собравшийся за поздней трапезой квартет утомлённых дам завистливо морщит носики — Тафт Чон Чонгук женится на Мишель Мерсер… Это разве не вчера было? Тогда почему уже сегодня он, ссутуливший высокий стан, неуверенно стучит в тёмное дерево двери, всё так же мило на восточно европейский манер взывая к супруге? За крикливо быстрым, каким-то уж слишком занятым для позднего вечера «Да!» ручка двери задорно щёлкает, в образовавшейся щели до смешного сонный мужчина бормочет: — Нам надо кое-что обсудить. Нет-нет, всё то происходило не неделями и даже не месяцами ранее, ведь, просочившись в тускло-освещенную комнату чернильной кляксой, Чон заводит разговор ни о ком ином, как о выросшем аж до девяти лет сыне. Он смотрит на женщину, деловито стирающую бумажной салфеткой с губ яркий пигмент, с нескрываемой тоской и неразличимым оттенком обиды. Причудливый изгиб бровей так и вопрошает о том, куда делся былой мёд влюблённости и на самом деле счастливой молодой семьи, недовольно хмурится на её дивно правдоподобное изображение. Сам Тафт никогда подобного не спросит — скорее проглотит надавивший на ряды зубов язык. — Может, нам всё же стоит отдать его в школу? — больше в утвердительной форме размышляет примерный отец, отчего у миссис Тафт губная помада вслед за салфеткой комично смазывается. Частные образовательные учреждения, обучение в которых стоит чуть ли не как индивидуальная программа на дому, выглядят совсем не так, как бесплатные школы, но этот факт словно пролетает мимо этого убийственно презрительного и строгого взгляда дамы, считающей себя куда более ответственным опекуном. Однако она ведь тоже играет в спектакле «счастливой семьи», из-за чего услужливо выслушивает все аргументы столь уверенного в своей идее мужа. Сгорающий в лампе керосин ловит каждый новый недовольный вздох, бесшумное препирание и колкое несогласие, проглоченное за следующей причиной дать мальчишке шанс на образование в специальном учреждении. Тафт и сам не сможет точно назвать тот момент, когда забвенно влюблённая улыбка на его лице сменилась поникшим разочарованием и будничной усталостью, ложащейся всё новыми слоями городской пыли на сурьёзно расправленные плечи с каждым днём. Неподдельный испуг мелким дёрганьем охватывает высокую фигуру, когда забывшаяся работница бухгалтерии случайно путает проценты, и не отпускает изведённого в стрессе тела ровно до новых полученных чисел — на сей раз верных. Собрание ранним утром застилает день серыми тучами свинцовой фразы «Сторонников партии всё меньше», после которой дым от сигарет аж визуально сгущается. И каждая мельчайшая забота прошедшего дня меркнет на фоне заботливой улыбки и милых вопросов о том, как прошёл день клюющего носом в полупустую тарелку сынишки, за поздним ужином. Чонгук всё ещё удивляется самому себе, понуро накалывая на вилку красочный салат, ведь изо дня в день перед таким ужином на милую дамскую скулу опускает звонкий поцелуй. От супруга Мишель и не пытается ничего скрыть с того момента, как он впервые озвучивает оскорблённое подозрение. Она кажется такой мучительно равнодушной, когда с неуместной лёгкостью сообщает мужчине о том, что крутит роман с его близким другом. Чон бесится, жутко огорчается, пусть даже сам давно потерял какой-либо интерес к этим отношениям. Его душит сам факт произошедшего: затягивает сложившуюся ситуацию кожаным ремнём на шее и тянет, тянет сильнее. Но мистер Тафт может всё понять, он смирится с этим и, уморительно зажмурившись, проглотит эту кислую конфету, а Тафт помладше — нет. Так молодой партиец и попадает в свою временную петлю-висельницу, в которой сохраняется лишь гранитная опора «примерной семьи».

***

Узловатые персты трепетной заботой поправляют воротничок белоснежной сорочки, спрятанной под плотными костюмными тканями, на что плетущийся рядом в предвкушении мальчишка недовольно отшатывается и что-то лепечет. Его лицо горит привычным румянцем и почти светится тягой к получению нового жизненного опыта, над которым строгие маменька да папенька не имеют той степени контроля, что досягаема для них в непозволительно просторной и богатой квартире. Широко распахнутые карие глазёнки скачут с одного начищенного фасада на другой, пересчитывают приоткрытые окошки в надежде на то, что из следующего сладостной песней разольются юношеские голоса и, казалось бы, такие привычные наставления преподавателей. Сосредоточенный на подсчёте процентов — не окошек — в своей голове отец внезапно тянет на себя приподнявшую плечики фигуру: у дам нынче новая мода на эти обворожительно красивые узкие платья, только вот подолы их бывают непредвиденно длинными — мальчишку одёргивают именно от неосознанной попытки наступить на какое-то дорогое сукно. Каков был бы стыд, если бы столь привлекательно разодетая леди по детской неосторожности надорвала изящное кружево перчаток на ладонях. — Я постараюсь не задерживаться, но, если вдруг не приду вовремя, жди меня здесь, хорошо? — негромко наставляет Чон, тут же с интенсивным киванием и наигранно приветливой улыбкой ловит рукопожатие какого-то непривычно дебелого (тучный) мужчины. Благо, на выразительном лике любая улыбка выглядит такой искренней, до необъяснимой жалости огорчённой невесть чем. Видно, закончившейся вирджинией в табачной лавке напротив здания частной школы. Сам Тафт не успевает даже понять, кем был тот незнакомец, ведь тут же выскакивает на безлюдную лишь в силу своей элитарности улочку Сент-Пола от того, что вновь топится в остервенелом цейтноте (очень сильно ощутимая нехватка времени). Он ведь всё равно сегодняшним же вечером вновь увидит эту физиономию… Верно, тогда же должна выпасть возможность обсудить с преподавателями перспективы обучения взволнованного Дживона, а пока стоит поспешить вниз по проспектам!

***

— В нашу школу привели нового ученика, сейчас на первом этаже с администрацией ходит, с отцом пришёл, такой мужчина симпатичный,— пролепетала женщина преклонного возраста, находясь в учительской и держа в руках папку с какими-то документами. —А где Тэхён, было бы неплохо, чтобы он ребенку школу показал, он лучше всех с ними ладит, — другая женщина вступила в обсуждение. —Мальчику школу показывает уже кто-то снизу, до нас лишний раз бежать, да ну, — мужчина сорока лет с чашкой чая подошёл к дамочкам, рассматривая каждую из них с особым обожанием — для него все женщины прекрасны, — учитель Ким глобус красит, — он улыбнулся, потому что Тэхён часто становился массовиком-затейником в их коллективе, с ним не было скучно. То организует занятия на природе, то поделки делает с детьми, то учителей привлечет к занятиям творчеством. —Вот чудной. Тэхён сидел в рисовальном классе на полу, его жилетка и пиджак висели на стуле, а он сидел в одной лишь рубашке. Прискорбно, но он уже успел вымазаться, хотя хотел максимально аккуратно всё провернуть. Сегодня он уже свои уроки отвёл, время близилось к концу учебного дня. Он прекрасно знал, что в их школе появился новый ученик и учителя говорили о том, что его отец из политики. Впрочем, тут через одного - родители богатые, знаменитые и важные. Политика. Как же он не любил её, до безумия скучно же! Отец этого ребёнка точно не меценат, точно черствый человек, у которого там внутри механизм за всё отвечает, но никак не человеческое сердце. Сегодня после занятий золотого мальчика по школе поводят, чтобы он с завтрашнего дня уже лучше ориентировался в здании, надо было это сделать ещё в обед, когда начались занятия, но по коридорам летало много детей, едва ли бы он что-то в таком шуме услышал и понял. Время шло и этот факт капал учителю на нервы. Тэхён устал рисовать очертания Африки, слишком много на нее ушло времени. Он вывел аккуратными буквами названия и закончил работу над этим большим шаром. Нарисовал получается целый мир. Америка уже высохла и Европа тоже, поэтому он взялся с этих сторон за шар и понёс его в кабинет географии и истории, где планировал его прикрепить к ножке. До этого глобус был бело-серым и какой интерес детям смотреть на глобус, который такой тусклый? Тэхён даже млекопитающих нарисовал на нём, характерных для различных местностей. Творец был горд своим произведением искусства и он был рад, что его труды оценят не только богатые отпрыски, но и его детишки из старой городской школы, он будет проводить занятия для них завтра вечером.Как же хорошо, что Дэмиен уладил этот вопрос с директором школы. Интересно, насколько красными будут лица богатых родителей, когда они узнают, что в эту школу поздно по вечерам в тайне ходят и дети из менее обеспеченных семей и не платят? Был бы скандал, но пока что получается все тихо проворачивать в здании за школой. А что? Демиену надо было отказать? Ему не было дела до этих детей, но зато было дело до Тэхёна и их броских отношений, не сложно было договориться с директором. Он все же Дэмиен Гарсиа. Ким вышел в главный коридор, неся глобус на вытянутых руках перед собой. Он закрыл ему обзор, но учитель был уверен, что в школе уже никого нету из детей и родителей — поздно. Он совершенно забыл, что сейчас где-то водят того мальчонку с его толстым кошельком, точнее с его дорожайшим политичным отцом. Тэхён резко во что-то ударился шаром и по инерции прижал его к себе, отмирая, сразу же отодвигая от себя недоглобус. Африка отпечаталась на его рубашке, а вот на одежде этого незнакомца ничего не было — высохшая сторона. — Африка и проклятое жаркое солнце,—прошипел он себе под нос, отрывая глаза от своей рубашки и от того, что на ней было пятно от жирафа, которого он старательно рисовал. Жираф превратился на шаре в пятно с точками. Симпатично,—Мумия в гробу перевернулась точно...— так же себе под нос проговорил он. Высокая фигура от неожиданности чуть отшатывается, длинные руки тут же выставляются чуть вперёд и позже перескакивают на плотные ткани костюма, мельтешащим движениями проверяя те на чистоту. Чонгук на какой-то момент замирает, в оцепенении разглядывая врезавшийся в него объект для изучения географии. За тем изначально даже не видно человеческого лица, лишь слышатся какие-то раздосадованные бормотания об Африке и мумиях, заставляющие через силу сдержать удивлённый смешок — невежливо это, да и с Африкой ведь явно какая-то беда случилась! —Извините, я не увидел Вас, — Тэхён всё же извинился, но внутри было невероятно много негодования. Это получается что заново надо рисовать и заново подписывать страны и о боже, снова проводить бассейн Нила? Пусть этого мужчину покарает Ра. — Прошу прощения, — тут же отходит от этого мимолётного состояния мужчина, стараясь разглядеть спрятанный за земным шаром бюст. Он так виновато кивает и пытается понять, какая же катастрофа, если не британские колонизаторы, могла настигнуть бедную Африку, и насколько та трагична для выстиранного хлопка рубашки человека, держащего в своих руках целую Землю. Тафт извечно сетует на эти ненужные формальности, пропитавшие общество ядовитой лестью, но на достаточно безучастное извинение отвечает сдержанно и вежливо, как ему и должно, с серьёзным спокойствием в тоне: — Ничего страшного, не беспокойтесь. —Время уроков уже закончилось, вы наверное опоздали за своим чадом,- учитель обошёл его стороной, все ещё держа своё творение в руках. Симпатичный мужчина. Гранд. — Сыну сейчас показывают здание школы, он первый день здесь учится, — Чон вполне мог бы опоздать, выпади возможность у кого из преподавателей поводить перевозбуждённую мальчишескую фигуру по длинным коридорам во время обеденного перерыва, да, видно, удача в этот день на его стороне. Главное, чтобы она не покинула вдумчивого инвестора навсегда после проклятия, обращённого к богу солнца. Зато со стороны, когда внушительных размеров шар не угрожает снова столкнуться с высокой личностью, наконец получается получше разглядеть черты незнакомого лица и масштабы трагедии на жарком континенте. Даже несмотря на весь миграционный поток в последние годы, личико хранителя Земли вызывает неподдельное удивление, смешанное с интересом — неужели этот молодой человек работает преподавателем в частной школе? Хотя и сам Тафт азиатского происхождения, иногда забываешь о таких трудностях, когда есть власть и деньги. Однако почти сразу же неприятное ощущение лёгкой вины звонко щёлкает в самый лоб: недавно выполненная работа оказалась испорчена вместе с выглаженной сорочкой. Чонгук никогда не мог похвастаться абсолютной добротой душевной по отношению к каждому прохожему — иначе он бы оказался грудой сахарных костей для бездомных собак в политической сфере, — но эту неприятную неловкость вынести никак не мог: сам ведь засмотрелся по сторонам… Да и ещё утром, когда сознание не было так утомлено общением с абсолютно разносортными персонами, Тафт сам хотел побеседовать хоть с одним преподавателем. В голове подсчитав быстротечные минутки, мужчина вежливо поинтересовался: — Я могу Вам помочь? Может, понести Ваш глобус? Тэхён рассматривает мужчину. Всё же этот незнакомец тот самый отец нового ребёнка, которого сейчас водят по коридорам школы, показывая где и что находится. Мужчина исключительный, Ким мог бы сказать, что один из самых привлекательных отцов детей, у которых он ведёт, однако ему было не свойственно засматриваться на других мужчин, потому что Дэмиен был достаточно ревнивым, да и он не видел смысла смотреть «налево» - от этого лучше не будет, да и не зачем. — Нести я вам его не дам, Вы вон в каком костюме, думаю, что он стоит дороже, чем моя жизнь,—Тэхён издаёт смешок, наблюдая за незнакомцем, — ещё испачкаете его, — он прокручивает шар в своих пальцах, —Вы можете мне помочь его поставить на ножку? Там его закрутить надо на винт, не думаю, что у меня хватит сил, —он решил, что пока что поставит его испорченной стороной к стене, а как будет вдохновение, то исправит и дорисует. Чон почти не усмехается, лишь растягивает уста в кривоватой улыбке и в полусмешке шумно выдыхает, ловя шутливое замечание о стоимости костюма. А ведь Миша ещё говорила, что тот выглядит как-то простовато! — Это не страшно, на углу этого дома недавно превосходная прачечная открылась, — отвечает мужчина, но брать в руки земной шар не торопится. Пусть лучше его несёт создатель, столь уверенно прокручивающий уменьшенную планету в своих пальцах. Выглядит и вправду занятно: материки ярко окрашены различными цветами, что, несомненно, должно привлечь пары блестящих глаз даже самых незаинтересованных учеников. Неясное чувство внутреннего удовлетворения ползёт вверх по рёбрам, просачиваясь через них внутрь грудины, заполняя ту собою до приятных покалываний. Что ж, видимо, первое впечатление у мистера Тафта об этой школе крайне положительное: идеально ровные стены и завидно увлечённый своей работой преподаватель. После короткого кивка, служащего положительным ответом на просьбу помочь установить глобус, Чонгук тут же направляется вслед за… этот молодой человек ведь даже не представился. Ладно уж, шанс узнать имя столь чу́дного учителя ещё точно выпадет.Достаточно высокие потолки, аккуратная внутренняя отделка, чуть скрипящий паркет ловит на себе прячущиеся за соседнее здание лучики светила — Тафт старается успеть разглядеть всё, на ходу оценивая учреждение не только на факт наличия приятных работников. —У вас мальчик способный? Поэтому выбрали нашу школу? Лучшее заведение для одаренного или из-за того, что имеются средства, чтобы его тут учить? —Тэхён вошёл в кабинет, подходя к полумесяцу, опустив шар на штык, в ожидании помощи. — Жена была против школы вовсе, поэтому надо было выбрать наилучший вариант, чтобы её уговорить, — сам Тафт был крайне воодушевлён идеей обучения сына в школе, уверенный в том, что это и есть одно из тех самых социальных преобразований, которые просто необходимы каждому юному американцу. Не просто так ведь укутанной в полушубку сомнений супруге убеждённо говорил: «Грешно в наше время продолжать держать сына дома»,— Не мне судить, способный ли он. Думаю, лучше Вы мне это потом скажете. —Я буду у Вашего сына вести географию и математику, может иногда историю, если нужна будет замена,— учитель упоминает это между делом, просто так, чтобы поддержать разговор. Хотелось бы узнать подробности о том кто этот мужчина, однако он не хотел лезть с вопросами и тешить его самолюбие, когда он будет рассказывать о своих успехах и достижениях. Пошёл какой-то слух, что он партиец, но так ли это? Мужчина слушает учителя, а грубоватые пальцы с тысячей мелких порезов от бумаги, аккуратно закручивают винт. Вроде, силы много и не надо — разве что на последнюю пару оборотов, когда резец начинает идти чуть менее охотно. Расписанная кровеносными сосудами ладонь ведёт в сторону, завершая финальный оборот, как вдруг тонкий слой материала идёт звучной трещиной. За нелестным треском тут же звучит обеспокоенное восклицание, чужие пальчики аккуратно отодвигают нерадивую ладонь от глобуса: Мужчина чужому ведению и не сопротивляется, сам охотно отводит руку вслед за мягкими прикосновениями. —Мы раскололи земной шар...— Тэхён повертел его и увидел, что линия прошлась по Африке и до низу, - Как иронично, Африку снова разделили... видимо мне не стоило браться за кисть и рисовать это всё, —учитель не расстроился, что все так завернулось, но было жаль своего времени. — Простите, моя вина, — наблюдая за тем, как молодой преподаватель крутит треснувшую Землю в руках, извиняется Тафт. Видно, рукам, привыкшим подписывать бесконечные акты, договора и чеки, не стоило доверять целый мир.