Наперекосяк

      Она не просыпалась. Ни через два дня, ни через неделю. Было страшно. Её организм умирал на глазах. Том с Гектором буквально поселились в Больничном крыле. Морис заходил каждый вечер после смен в Мунго, пробуя всё новые и новые заклинания диагностики. Никто ничего не понимал. Из профессоров только Дамблдор часто навещал девушку и подолгу стоял у её кровати с задумчивым видом. На второй неделе осунувшийся и поседевший Гектор молча протянул Тому два портала — один до Менора, другой до Хогвартса — и забрал Гермиону домой. Последние надежды на случайность происходящего разлетелись вдребезги.       К такому Том не был готов. Он корил себя, что пропустил Аваду, не успел, не разобрался. Вдруг всё это из-за кратковременной смерти её родственной души? Гектор его успокаивал, что это вовсе не причина состояния Гермионы, есть что-то ещё, что медленно убивает изнутри и истощает. И всё, что им остаётся, — это поддерживать в ней жизнь всеми возможными способами. Что послужило причиной — вот главная тайна. Как же это было похоже на его состояние в начале учебного года. Только ему повезло — он нашёл нужную ниточку к Гермионе. А сейчас сотни возможных идей проносились в голове парня, и каждую они с Гектором стремились проанализировать и отработать. Что, что же это может быть? Каждый вечер Том перемещался в Менор. Только зарываясь в желанные локоны и забываясь в тревожном сне, он мог поговорить с ней, утонуть в её шоколадных глазах. Она всегда ему снилась, улыбалась, смеялась и говорила, что всё наладиться. Эти короткие вспышки были тем единственным, что ещё давало силы бороться и двигаться дальше.       Его друзья перерыли свои библиотеки в поисках возможных путей лечения, но ничего не срабатывало. Том часто стал видеть Антонина и Абраксаса за стаканчиком огневиски в спальне. Ребята сдружились с невестой их друга, они искренне пытались помочь, но ничего не выходило. Том даже не мог погрузиться с ними в алкогольное забытьё. Он был слишком нужен рядом, стоя у котла с экспериментальным зельем, найденным в книге, или на очередном совещании со специалистами.       Морис написал своим коллегам с просьбой дать свои консультации по этому сложному случаю. Уж больно всё походило на проклятье. Но на девушке не срабатывало ни одно контрзаклинание. Ничего не помогало. Оставалось только ждать. Ждать новых симптомов. Ждать ответов на отправленные письма, разлетающиеся во все уголки волшебного мира. Это было самым сложным для Тома. Ждать…       Он мысленно перебирал возможные действия после выпуска и решил попробовать себя в Отделе тайн. Если и был шанс найти что-то полезное, то это было там, скрытое от чужих глаз. Том ещё упорнее сидел за книгами, готовясь к экзаменам, которые с блеском сдал без особых усилий. Он стал лучшим учеником за последние пятьдесят лет и гордостью всего выпуска сорок пятого года. Но Тома ничего не радовало. Гермиона не просыпалась. Лежала совсем осунувшаяся, но такая родная, его. Как и в начале сентября, он стоял перед ней, лежащей без сознания, борющейся за свою жизнь. Только теперь всё было по-другому. Том не гадал о её имени или цвете глаз, он знал про неё всё: как морщит носик, как смеётся, видел её гнев и смущение. Ловил её слёзы и улыбки, утешал, когда снились кошмары. Он разберётся, он вытянет, спасёт. Том будет бороться до конца.       В Отдел тайн в этом году не было набора специалистов. Тому предлагали другие варианты, намекая, что из Хогвартса даже таких блестящих учеников не берут. Надо было отработать пару лет в других отделах, зарекомендовать себя. Пары лет у него не было. Поэтому всё вернулось к первоначальному плану — к сражению с Гриндевальдом.       Гектор и Морис восприняли эту идею крайне скептически, пытаясь отговорить его от такого безумства. Но Том был непреклонен. Перед глазами стояло исхудалое тело Гермионы, стоило только их прикрыть. Он пустил в ход последний козырь в рукаве — наличие крестражей, и это было тем самым последним доводом, после которого старшее поколение отпустило его на настоящую битву с двумя сильными магами. И Гектор, и Морис понимали, что Том мощный соперник, но ему недоставало вовсе не силы или знаний. Ему недоставало практики и этой житейской мудрости, когда противник, прожив в состоянии войны годы, на интуитивном уровне уже знает, что он должен делать. Когда его тело само движется в нужную сторону, уклоняется от опасности, а магия выпускает невербальные заклятия. Может, не самые мощные или сильные, но бьющие точно в цель.       Начались их тренировки. Они казались Тому бесконечными. Морис, Гектор, их друзья, рыцари. Том падал в кровать, обхватывал Гермиону, и проваливался в сон. Его принцесса уже давно ему не снилась. Только заклинания, прыжки, обманные манёвры и новые сражения.       Вечером перед битвой все собрались в библиотеке. Гектор и Морис давали последние инструкции.       — Это зелье, лишающее магии. Смотри, сам не выпей.       — Это порошок Перуанской тьмы. Позволит тебе видеть противника, когда всё вокруг погрузится в тьму.       — Это восстанавливающее зелье приведёт тебя в норму за секунды. Моя новая разработка.       — Этот артефакт создаст непроницаемый барьер. Никто не сможет ни увидеть, ни пройти сквозь образованную им сферу, пока ты сам его не снимешь.       — Плащ, пропитанный специальным зельем. Отражает всё, кроме тёмной магии.       — Это портал до Англии.       — Ты сам как?       Как он? Как решившийся на безумство человек, не думающий уже делать или не делать, а прикидывающий, как это лучше сделать. Что тут сказать?       — Я готов. — Немного подумав, Том добавил: — Такое чувство, что я готов ко всему.       Сон к нему не шёл. Том лежал в расслабленной позе и смотрел, как лунный свет играет на коже Гермионы, как длинные ночные тени тянутся по её телу, как ещё вздымается её грудь. Она здесь, с ним. И на рассвете всё будет зависеть уже от него. Сделает ли он шаг к её выздоровлению или исчезнет навсегда. И будет ждать свою музу где-то там. Том вздохнул. Нет. Он слишком долго убегал от этих мыслей и сейчас сдаваться им на милость совсем не время. Всё выйдет по намеченному плану, всё получится.       Ещё затемно Гектор провожал его у дверей. Отческие объятия.       — Пусть судьба будет к тебе благосклонна.       — Спасибо, — чуть слышно ответил Том.       Портал сработал вовремя. Когда неприятное покалывание на коже и чувство дурноты отпустило, а круги перед глазами исчезли, он смог рассмотреть место, где оказался. Это было предрассветное поле с виднеющимися на горизонте деревьями. В нескольких десятках шагов от него шла настоящая битва, и Том оказался недалеко от группы незнакомых людей, толпившихся полукругом и не спускающих глаз с двух магов. Да, посмотреть было на что. Дамблдор и Гриндевальд танцевали свой смертоносный танец, освещая его яркими вспышками проклятий. Вид волшебников был потрёпанный, виднелись ссадины и порезы, одежда была в пыли. Зрелище поглотило внимание всех собравшихся, и никто не заметил появление ещё одного человека, тихонько подбирающегося к воюющим. А стоило бы.       — Авада Кедавра, — громко выкрикнул Том, учтя опыт столкновения с Керусом. Ждать было нечего.       Две вспышки неизвестных заклинаний сейчас же полетели в него. Эти двое как будто сговорились прогнать незваного гостя, посмевшего влезть в их дуэль. Том еле увернулся. К одновременной битве с двумя он не готовился. Пока получалось отбиваться от летевших в него молний и искр, но вот выпускать свои заклинания не получалось — не успевал. Летевшие в него проклятия становились всё темнее и темнее. Теперь он их узнавал: коварные, убивающие, разгрызающие нутро и разум. Было видно раздражение на лицах двух магов им, мелким выскочкой, который влез в дуэль двух взрослых людей и смеет им сопротивляться, бросать им вызов. Том чувствовал себя ужом на сковородке, но пока у него всё выходило, по крайней мере, он был жив. В секундную паузу между проклятьями он всё же активировал артефакт, изолирующий волшебников от остальных на этом поле. И это была ошибка.       — Авада Кедавра!       Том бросился в сторону, он уже ушёл от зелёной вспышки, но вторая, как сестра-близнец, сорвалась с другой палочки и пронзила его грудь, тормозя движение в сторону, парализуя ужасом от осознания: «Не успел. Опять».       Знакомый яркий свет заполнил всё вокруг. Мгновение, и Том ощутил себя стоящим посреди него. Глаза потихоньку привыкли, но им не за что было зацепиться, что начинало раздражать. Постепенно яркость света снизилась, или, может, его глаза наконец-то адаптировались, и он увидел тёмное пятно, женскую фигуру, стремительно приближающуюся к нему. Только он подумал, что мог бы уточнить, где они находятся, как женщина сжала его в своих объятиях.       — Том, — еле слышно прошептала она, прижимаясь к нему мокрыми щеками. — Том, мой мальчик, сынок.       Том застыл. Сынок. Это что же его…       — М… Ма-ма. — Это простое слово, с которого начинают говорить дети, еле-еле вылетело из его рта. Казалось, оно выжгло весь кислород из лёгких и придавило чем-то тяжёлым, не позволяющим вздохнуть. Том готов был поклясться, что даже его сердце пропустило несколько ударов. Женщина совсем разрыдалась. А Том стиснул её в своих объятиях, вспоминая, как дышать. — Мама. Мама.       Он повторял, и повторял, и повторял. Как будто пытался убедить себя, что это происходит. Вот его мама, рядом. Как и у каждого ребёнка. И она любит его, обнимает, плачет. Гектор и Морис защитили его мантию от заклинаний, но от материнских слёз любое зелье беспомощно. Каждая слезинка попадала точно в цель, разрушая его броню, создаваемую годами.       — Том. — Женщина отстранилась, и её взгляд внимательно рассматривал юношу перед ней. — Какой ты у меня стал высокий, такой видный. Сынок, прости меня. — Всхлип. — Прости, что оставила тебя там одного.       — Мама, — выдохнул. Вся злость на себя за пропущенную Аваду растворилась. Незнакомые ощущения распирали грудь. Как же его давно вот так не обнимали. Никогда. Может, только Гермиона? Как будто это было в другой жизни. Он сглотнул и покачал головой. Не сейчас. — Всё хорошо, мама, — слова скорее для себя.       — Милый, какой ты невнимательный. Попасть сюда второй раз за такой короткий срок. Ты не должен так рисковать собой. Но я рада, что ты тут, я могу поговорить с тобой. Ведь ты ничего не знаешь и рассказать тебе некому. — Её рука лежала на щеке парня, ласково поглаживая, направляя его взгляд в свои заплаканные глаза.       Меропа оказалась невысокой по сравнению с ним. С такими же чёрными глазами и волосами. Совсем не красавица. Но глаза женщины привораживали своей глубиной. Том моргнул.       — Я просто устал, так сильно устал. — Парень помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. — Но что ты хотела мне рассказать?       — Про твоё наследие, милый. В твоих жилах течёт кровь великих волшебников. А в распоряжении нашего рода уникальная реликвия. Я рада, что ты обрёл её. Этот Воскрешающий камень по праву принадлежит тебе.       Том в недоумении посмотрел на неё.       — Воскрешающий? — эхом отозвался он. Меропа ничего не сказала, только коснулась его руки с кольцом.       — В это трудно поверить, правда? Жаль, Морфин не рассказал тебе про него. Оно будет беречь твою жизнь. При помощи него мы можем разговаривать с тобой, как сейчас. Оно способно призывать души умерших людей на землю. И оно может, — Меропа сглотнула и внимательно посмотрела на сына. — Оно может объединить тебя, твою душу.       Том замер. Он никогда не задумывался об этом. Наоборот, ему хотелось бессмертия, и он был рад, что крестражи прочными якорями держали его на этой бренной земле.       — Зачем же мне это нужно?       — Чтобы вернуть её, милый. Я ведь знакома с ней, с Гермионой. Она приходила сюда пару раз, но всегда возвращалась обратно. Мне она понравилась, славная. Гермиона рассказывала о тебе. Говорила, что ты совсем запутался, и она не может бросить тебя там одного. Только это её и держит. А ещё, что знает, кто виноват в её состоянии.       Том похолодел и замер, кровь отхлынула от лица, а липкий холодный пот покрыл всё тело. «Приходила сюда».       — Кто? — еле слышно, дрожащим от напряжения голосом спросил он.       — Её профессор. Тот, который нашёл ей семью.       Дамблдор. Вот она, недостающая часть. Пазл встал на свои места. Кому ещё нужна смерть несчастной студентки? Он знал будущее и про его крестражи и думал, как же избавиться от него. Разгадал сущность Тома и роль Гермионы в его судьбе. И решил уйти с сухими руками, заставив пройти через страшные муки потери любимой. Через тоску, через страдания. Вытеснить все другие желания из чужого сердца.       Том грустно хмыкнул. Мог и сам догадаться, это было на поверхности. От случайного проклятья или переутомления он бы и сам смог вылечить. А Гектор с Морисом вытащили бы её из чего-то посложнее. Дамблдор. Этот хитрый жук нашёл же в своих фолиантах особую гадость. В ушах стоял грохот от участившегося пульса, и он уже не слышал, что говорила ему мать. В горле пересохло. Вернуться, вытряхнуть всё из его головы. И отомстить. Ладони неосознанно сжались в кулаки. Ходил и смотрел, как она умирает, как они с Гектором бьются в поисках, как ничего из этого не срабатывало. Интересно, зачем же он стоял и смотрел на девушку, приговорённую им к смерти за несовершённые грехи другого? Убедиться, что идут по ложным следам, или позлорадствовать, как он хорошо всё сделал?       Ничего, Том скоро сам увидит, что в голове у этого скромного профессора, вечно стоящего в сторонке.       — Мне надо вернуться, я должен выяснить, что это за проклятье. — Чуть помедлив, Том продолжил уже мягче: — Мама, отпусти меня назад.       — Конечно, сынок. Но обещай, что вызовешь меня к себе через кольцо. Просто коснись его палочкой и подумай обо мне.       Том кивнул.       — Я часто о тебе думаю, но мне действительно пора.       — Я знаю, я чувствую. Будь осторожен там, на земле.       — Обязательно, мама.       Знакомая боль по всему телу. Но сил осталось больше. На этот раз белое межпространство не сдерживало, а отпустило его само. Том глянул в сторону битвы. Гриндевальд лежал на земле, поражённый Дамблдором. Почему-то Том был уверен, что и этого профессор взял какой-нибудь хитростью, заболтал своей философией и проклял исподтишка. Мужчина устало сидел к нему спиной и что-то говорил побеждённому магу. Очень хорошо. Том выпил зелье, и силы мгновенно вернулись к нему. Прекрасно.       — Петрификус Тоталус! — Профессор завалился на один бок, прямо рядом со своим противником. Зелье блокировки магии уже мелькнуло в руке Тома. Залить его в профессора оказалось очень просто. Он уже до автоматизма наработал нужные движения и заклинания глотания, ухаживая за Гермионой.       — Теперь ты покажешь мне всё!       Предположения Тома были верны. Дамблдор знал. Он сам разгадал эту загадку, сопоставив симптомы, время их появления и их исчезновения. Пробелы заполнил ему Керус, следящий за девушкой. Сайкс так и не знал, кто окольцевал его жертву, а вот Дамблдор правильно сложил все компоненты вместе и понял. Не было мук совести или сомнений в своём решении. Просто нужны были пара недель на варку тёмного зелья и наложения проклятья на книгу. Когда он писал Гермионе приглашение на встречу, она уже была обречена. От просмотра их диалога сердце Тома сжалось. Любит. Любит и верит в него. И тут же этот холодный расчёт в чужой голове. Не пожалел, даже шанса не дал что-то ей изменить, попробовать. Хладнокровно отравил и хитростью заставил взять заговорённую вещицу. Одна жертва сейчас против многих потом, в будущей войне.       Том не мог, не досмотрел до конца. Магия внутри рвалась с неистовой яростью, и он просто отпустил её. Было даже хуже, чем тогда, в Выручай-комнате с Гермионой. Артефакт не давал вырваться разрушающим лучам за пределы наколдованной им сферы, поэтому искры рикошетили во все стороны, уничтожая всё на своём пути. Только своего хозяина магия огибала, оставляя целым и невредимым.       Спустя время Том пришёл в себя, стоя на коленях в непонятной жиже. Ладонь потянулась к груди, где что-то как будто давило и распирало изнутри. Подташнивало. Да и дышалось тяжело — воздух кислил и отдавал железом на языке. Том проморгался и осмотрелся вокруг. Не сразу он осознал, в чём он стоит. А когда понял… Салазар. Желудок тут же вывернуло наизнанку. Как бы он не хотел расправиться с Дамблдором, но это было мерзко. Хотелось кидать Тергео налево и направо, когда тут не будет ни одной органической частицы, кроме него. Но это эмоции, а сейчас они ни к чему. Преодолев свою брезгливость, Том призвал две палочки своих соперников. Магия едва слушалась от истощения, а руки тряслись от пережитого перенапряжения. Ещё немного и он не сможет произнести простую Бомбарду.       Последнее восстанавливающее зелье Гектора было выпито. Что же делать? Том судорожно придумывал историю, объясняющую картину вокруг. Ему нужно доказательство смерти двух уважаемых волшебников, но кроме как палочек вокруг особо ничего не осталось. Стихийная магия. Только ей и удалось бы пояснить случившееся. Он закрыл глаза и начал создавать новую версию событий, перетасовывая кадры в своей голове. Вот падает Дамблдор, вот зелёная вспышка, вот он уворачивается и теряет контроль над своими эмоциями и магией. Это место уже напиталось волшебством и вполне могло вступить в резонанс с его силой. Вот и произошёл такой разрушительный выброс. Должно сработать.       Деактивация артефакта прошла успешно. И на Тома сразу обрушился гвалт звуков: сотни вопросов, криков, восклицания, ругань. Да, тут было на что посмотреть. Десятки палочек смотрели в его направлении, а он дезориентировано мигал и пытался найти среди этой разношёрстной толпы представителей власти, с кем ему нужно объясняться. В конце концов к нему приблизился мужчина в красной форме Аврората.       — Главный аврор Патрик Купер. Вашу палочку, сэр.       Тому пришлось протянуть своё древко в незнакомые руки. Мужчина кивнул и шумно выдохнул, вся его поза немного расслабилась.       — Где остальные? — Взгляд Купера буравил его.       — Погибли, сэр. Это всё, что осталось.       Том протянул две палочки, и аврор удивлённо уставился на них. Вокруг как по щелчку все затихли, с удивлением и восхищением рассматривая молодого паренька. Том буквально чувствовал, как в глазах окружающих людей превращается из обычного юноши, чудом оставшегося живым, в спасителя Волшебного мира! Вот оно. Том обводил толпу взглядом, заглядывая в глаза окружающих людей, и чувство невесомости и эйфории наполняло изнутри. Этот груз битвы, переживания за исход и, самое главное, ради чего всё и затевалось, найдено. Как спасти Гермиону. Плечи расправились, и губы растянулись в улыбке. У него получилось, всё вышло, решение найдено. Его мысли прервал аврор, с предельной осторожностью вынувший из рук палочки.       — Держитесь, сэр. Мы возвращаемся в Лондон.       Том схватился за протянутую ладонь и тут же ощутил знакомое сжатие трансгрессии.       Спустя четыре часа на ватных ногах он покинул допросные. Опустошённость. Том не думал, что спасителя Волшебного мира, победившего самого Гриндевальда, будут так долго допрашивать. Он сразу отдал свои воспоминания, но увиденное всколыхнуло ещё больше вопросов. Одни и те же фразы, одна и та же история, рассказанная с разных сторон.       Слегка пошатываясь, он брёл к лифтам. Время было обеденное, и Министерство магии кишело людьми: самолётики с сообщениями летали по коридору, служащие проносились с бумагами, что-то шумно обсуждая. Где-то раздался женский задорный смех. Интересно, новость о смерти Гриндевальда и Дамблдора уже расползалась по кулуарам или всё пока держится в тайне? С другой стороны, как же ему на всё это плевать. Хотелось домой, к ней. Наконец-то начать действовать. Ведь теперь Том знает, что делать, как спасти Гермиону. Всё было так медленно. Очередь к лифту почти не двигалась, в переполненной кабине было нечем дышать. В Атриуме ситуация была не лучше.       Спустя бесконечность по меркам Тома он вышел из камина Давгот-Грейнджеров.       — Гектор, ставь котёл. Я знаю, что это такое.