Низменность бытия

Топить ужасами чужие сознания было так комфортно и привычно, что лёгкие сдавливало. Ну как? Как такому переделать себя? Как превратить во что-то хотя бы околомирное? Как приспособиться к жизни не привязанной к смертям? Как научиться если не быть кем-то другим, то хотя бы не быть собой? Никак, вот и весь ответ. Глупо даже думать, что от крови можно отмыться. Мадара скривил угол губ в грустной улыбке, в очередной раз вспоминая с каким остервенением порой пытался отмыться от гари, прилипшей к коже. Порой он забывал, что гарь на коже ему только чудится. Шаринган шалил, подхватывая чужие воспоминания, запечатлевая ощущения тех, кто ненароком сталкивался с его глазами. Чужой ужас становился своим, снились незнакомые лица и дома, беззвучно звучали в голове голоса. — Медленными шагами, не спеша, к нам подкралась ти-ши-на… — Рикуто, всё ещё привязанный к нему, пропел это задумчиво, а потом перевёл на него глаза. — Как думаешь, скоро вернёмся домой? Мадара не стал встречаться с ним взглядом и посмотрел на сероватое предрассветное небо. Дом… Не когда вернёмся в деревню, в Коноху. Когда вернёмся домой. Почему-то это сильно зацепило внимание Учихи и он застыл статуей. Что-то в воспоминаниях настойчиво шевельнулось. — Мадара, они отступают! Это наш шанс! В следующий раз яд может оказаться бесполезен! Отдай приказ, Мадара! Мадара нахмурился, чуть потряхивая головой. Приглушённый свистящий шёпот Изуны отозвался звоном в ушах, настолько явственно его он ощутил. — Что ты имеешь ввиду, нии-сан?! Что значит нет? Мы не можем вернуться на территорию клана ни с чем! Мы должны воспользоваться слабостью Сенджу! В воспоминаниях красивое лицо брата поплыло пятнами краски, глаза блеснули чернотой погасшего Шарингана и Мадара увидел там своё отражение, выглящее растерянным и испуганным. Там же увидел и недоверие напополам со злостью. Ярость Изуны была обоснована. Его подозрительность имела основания. Как после такого обижаться на брата за то, что не верил, если каждый раз, когда предоставлялся шанс если не уничтожить, то ослабить Сенджу так точно, он не мог себя заставить это сделать? И о чём он вообще тогда думал? Не хотел переходить последние границы мнимой чести? Руководствовался останками привязанности к Хашираме? Или даже тогда, когда не решался согласиться вслух на мирное предложение, тайно всё же лелял возможность создания деревни. Была ли жизнь Изуны ценой, которую пришлось заплатить? Сомнения клана? Жизни других Учиха? Платил ли он их жизнями за сохранение жизней Сенджу? Или сохранял им их собственные? Как узнать? Как понять, где правда? Как разобраться хоть в чём либо?! А если ответа нет, то тогда что? Мучиться, варясь в собственном разочаровании и бесплодных догадках? Изводить себя… А толку? — В этом месяце, — ответил он Хатаке, стараясь никак не выдать тоном собственные мысли. На очередной душешепительный разговор нарываться не хотелось, а у Рикуто к ним оказывается тайная страсть была. Вынес за два дня мозг Учихе своими философствованиями, как нечего делать. А что Мадара? Не мог же он отмалчиваться? Споры вообще были его слабым местом… Сначала обсуждали то, почему сдаются только мелкие деревни и отдельные кланы. Потом почему продолжают нападать оставшиеся. Следом последовал жаркий спор на тему стадного инстинкта. Рикуто утверждал, что виной тому, что люди не решались сдаться, был именно он, Мадара же был склонен считать, что некоторым было по-просту страшно отворачиваться от союзников из-за возможности тут же получить ножом в спину. Сошлись, в конце концов, на том, что и того и другого было понемногу. Затем методом исключения вычисляли главного виновника войны. Рикуто был убеждён в том, что это Ива, Мадара считал, что Хатаке руководит предубеждение из-за истории его клана в этой стране, да и было очевиднее некуда, что разжигателем войны выступало Кумо. Согласились не соглашаться. В основном, потому что были слишком заняты для полномасштабного рассуждения, нежели потому что решили уважать позиции друг друга. Нужно было как раз сейчас напомнить Хатаке о том, что они не закончили обсуждение, пока он не обратил внимание на настроение Мадары и не начал пытаться подбодрить. Получалось у него это еще хуже, чем у самого Учихи. Настолько, что хотелось выколоть себе глаза и рухнуть в пучины чернейшей тоски, предварительно обратившись пеплом. Ну и ну, у них парочка, стоят друг друга уж точно.