Низменность бытия

Поведение Тобирамы было детским. И это он даже не про постоянные яростные взгляды, а про то, как он перестал нормально разговаривать с людьми. В обсуждениях не участвовал, говорил только тогда, когда его вынуждали. Но самое смешное — это как он себя вёл с Хаширамой. Обходил его кругом, как чрезвычайно опасный объект, самого Мадару тоже — но уже как навозную кучу, в которую по несчастью вступил. Сам Учиха был вполне доволен таким исходом событий. Другой бы почувствовал себя униженным, но у него всегда было особое восприятие, поэтому ситуация в основном смешила. — Наслаждаешься? Шикатару подсел совсем близко, практически соприкасаясь коленями с Мадарой, который на резкое приближение даже не потянул руки к кунаю. Чудеса какие-то. Учиха обвинил в отсутствии реакции своё приподнятое настроение. Погода была очень хорошая и не по зимнему тёплая, так что он сидел и грелся в лучах полуденного солнца в парке рядом со зданием Хокаге. Было трудно не разомлеть. Казалось бы, будучи существом с огненной склонностью он должен быть больше подвержен влиянию холода, но холод влиял на него также как и на остальных. От солнца же с другой стороны, Мадара чуть ли не пьянел. — Вполне, — он ответил и слегка сощурил глаза в улыбке. Ещё бы ему не быть довольным. Он ведь практически не приложил никаких усилий, чтобы заставить всех поверить в то, что у Тобирамы были какие-то чувства к нему. Скрученные в трубочку мозги все-таки были семейным деффектом, как говорила Инузука, и идиот-Сенджу-два не понимал, что своим поведением только подпитывает все слухи. Ещё немного, Тобирама сам поверит. Или сойдёт с ума... одно из двух, Учиху оба варианта устраивали. — Признаюсь честно, — хмыкнул Нара, — не ожидал такого, думал ты слишком не переносишь его, чтобы выкинуть что-то такое. Мадара почти по детски хихикнул, запрокинув голову, а потом наклонился ближе, чтобы ответить Шикатару так, чтобы больше никто не услышал его слов. Ну и чтобы посмотреть на реакцию Нары, когда лицо Мадары будет в такой близости к его шее. Хотелось быть уверенным, что ослабленная реакция на защиту личного пространства взаимна. Он, как и любой Учиха, невзаимность терпеть не мог и либо старался добиться желаемых отношений, — будь то дружеских или любовных, — либо пресекал взаимодействие по корню. На примере того же Хикаку, который года два избегал самого Мадару, чтобы затушить чувства, пока те не стали управляемыми. Вопреки ожиданиям, подростковый период был идеален для коррекции чувств, потому как те хоть и казались чрезвычайно яркими, но именно что казались из-за гормонов, а сами по себе в основе были нежной, неустойчивой симпатией, которую можно было достаточно легко разрушить при желании. Каким образом? Да проще некуда, миссии по соблазнениям почти целый год доставались именно Хикаку. Гормоны сбил, успокоился, фокус шарингана с симпатии к Мадаре сместился и Учиха зажил спокойной жизнью. Вообще способов у клана по борьбе с фиксацией было много, начиная от — не записывать партнёра на шаринган, ни в коем случае, и заканчивая — если пересадить глаза, то можно завести «новую» любовь. Первое было абсолютной ерундой. Если Учиха не любил партнёра то хоть обдолбайся, записывая его, Шаринган же только чувства усиливает и запечатляет, а раз огня нет, то и поддерживать нечего. А если любил, то и без всяких записей страдал. Второй же способ больше на самоубеждении работал. Мадара прервал цепочку размышлений и всё же ответил ожидающему Наре. — Я слишком не переношу Тобираму, чтобы не отомстить ему за то, что он сделал. Шикатару только позабавленно покачал головой и больше ничего не сказал. И не нужно было. Оба прекрасно понимали, что произошло и наслаждались спокойствием в присутствии друг друга. Так-то их общение и раньше было значащей вещью, но больше считалась союзом. Взаимное же доверие превратило эти узы в настоящую дружбу. Единственное, что не устраивало Мадару в долгосрочной перспективе, это знание того, что Шикатару станет склонен чаще использовать его в качестве подушки. Ладно, можно было потерпеть. Признавать, что изголодался по прикосновениям, Мадара не собирался. Присутствие дома Кагами разогнало чувство одиночества, но при этом заставило сильнее ощущать тоску по физическим контактам, которые за последние годы были мизерные. Подумать так, даже до смерти Изуны Мадара чувствовал себя несколько покинутым, потому что… Да ну, надоело. Мадара заставил собственные мысли замолчать и прислонился плечом к Шикатару. Было спокойно настолько, что он начал проваливаться в лёгкую полудрему. Всё отошло на дальний план, и дурацкие кошмары, которые всё ещё хаотично всплывали, доводя до истерик, и репутация, которую на данный момент просто перекрывала завеса скандалов с его же участием, и нависшее тяжёлым одеялом предчувствие войны. Предсказывал даже не Шаринган, пихая свои мутные видения. Война уже ощущалась ржавой, солоноватой влагой на языке. Даже запах в воздухе менялся на чуть резковатый. Мадара своей интуиции верил. Что-то должно было случиться совсем скоро и он этому был совершенно не рад. Что-то за эти несколько месяцев поменялось настолько, что ему по идиотски хотелось наивно верить, что мир затянется на ближайшие годы. Кагами уж поспособствовал, Шикатару или вал работ, не связанных непосредственно с их профессией, но Мадара чувствовал себя… — ХЬЮГА, Я ТЕБЯ ВЫПОТРОШУ, КЛЯНУСЬ БОРОДКОЙ РИКУДО! — Инузука как-то очень по животному сжала своё тело и выпрыгнула из окна вслед за Хизэо. Второй впервые на памяти Учихи бежал, но умудрялся не менять каменного выражения лица и держаться поразительно элегантно. Мадара пихнул Нару, который на шум вообще никак не отреагировал и держал глаза закрытыми. — Глянь на этого павлина, — издевательски ухмыляясь, показал он пальцем на Хизэо. Шикатару приоткрыл совершенно не сонные глаза, секунды две оценивал ситуацию, а потом заговорил: — Сотня на Инузуку. Нара протянул руку и Мадара, не задумываясь вложил свою ладонь, но потом очнулся и не дал разорвать рукопожатие. — Э, нет, слишком просто, — он замолчал на секунду, а потом продолжил. — Давай поставим на то, через сколько минут Хизэо сорвётся на человеческий бег? Шикатару задумчиво хмыкнул и сощурил узкие глаза. Инузука несколько раз почти вцепилась в волосы Хьюги. — Две минуты, сотня, — Шикатару повторно потряс неразованным рукопожатием. — Идёт, четыре минуты, — Мадара кивнул и, наконец, отпустил руку друга. Шикатару приподнял насмешливо брови, мол переоцениваешь, но Учиха был уверен в своей победе. У Инузуки была скорость и дикий адреналин, но Хизэо был выносливее, через минуту она уже начала бы от него отставать. Минуту бежали бы более спокойным темпом, а потом Тобое снова бы взбесилась и начала нагонять Хьюгу. Вот тогда-то тот и сорвётся на нормальный бег. Солнце скрылось за облакам, резко стало прохладнее и Шикатару с Мадарой синхронно недовольно вздохнули. Желание сидеть на улице резко испарилось, но теперь нужно было узнать, чья ставка окажется верной. — Шикару хочет в гости, можем прийти сегодня? — полушептом спросил друг. Мадара удивлённо взглянул и почему-то тоже тихо прошептал. — Да, — он нахмурился. — Почему мы шепчем? Шикатару мягко похлопал его по колену. — Чтобы моя победа звучала громче, — он снисходительно улыбнулся и показал пальцем на сорвавшегося на быстрый темп Хизэо. — Гони сотню! Мадара застонал и начал рыться в карманах. …спокойно, он чувствовал себя спокойно. Что он не учёл? — В следующий раз повезёт, — пересчитывая монеты, отозвался без капли смущения Нара. Мадара задохнулся от возмущения и резко встал с места, заставляя Шикатару, который всё ещё опирался на него, закачаться из-за потери опоры. — Не хочу тебя сегодня видеть, не приходи, — он тряхнул головой. — Шикару можешь отправить к нам одного, он хороший мальчик. Учиха кинул другу многозначный взгляд, мол в отличие от кое-кого. Шикатару только ухмыльнулся и демонстративно подкинул несколько монет в руке. Вот же сволочь, подумал Мадара. Улыбку с губ это почему-то не стерло.