Низменность бытия

Мадара чувствовал себя пьяным. Возможно, это было потому, что он выпил, но кто знает, может была ещё какая-нибудь разумная причина? Сидящий рядом Хаширама пытался сосредоточенно сосчитать, сколько он должен за них заплатить. Неудачник. Мадара тоже был пьян, но умудрился убедить друга, что заплатить должен именно он. — Мара… Мда… Нет… Сейчас, вспомню… Мра-а-а? — Хаширама продолжил произносить какие-то непонятные слова. — Что ты делаешь? — поинтересовался Учиха. Хаширама озадаченно почесал затылок, буравя взглядом ладонь, полную рë. — Пытаюсь вспомнить твоё имя, не мешай… Мадачи? Учиха моргнул, а потом с огромным подозрением спросил: — Зачем тебе моё имя? О том, что друг и так знал его имя, он не задумался, но решил, что сообщать своё имя кому бы то ни было не дело. В алкогольном трансе собственные рассуждения казались на диво здравыми. Хаширама некоторое время не отвечал, со скривившимся от напряженных дум лицом наблюдая за Мадарой. — Мне денег не хватает… Я хочу попросить тебя одолжить, но не могу вспомнить твоё имя, Мадара, — он грустно вздохнул. — А! Вспомнил! Мадара, одолжишь сотню? Учиха снисходительно улыбнулся, ныряя рукой во внутренний карман форменной одежды. — Так уж и быть, вернешь завтра, — сказал он, протягивая купюры. Хаширама покивал, забирая переданные деньги. — Да, конечно… Вот, Исикава-сан. Ну каков идиот. Хаширама вдруг развернулся, больно сталкиваясь носами с Мадарой. Учиха зашипел, отшатнувшись, и потëр задетый орган. — Сам идиот, нужно было сто пятьдесят, из которых я отдал всего треть, — Сенджу снисходительно похлопал его по плечу. — Умный здесь я. Обслуживающий их человек некоторое время парил над ними с беспокойным видом, но в конце концов, пожелал хорошего дня и отошёл. Мадара недоверчиво приоткрыл рот, а потом, сощурившись, нашёлся с ответом другу: — Ты всё ещё должен мне сотню, — гордо подняв подбородок, известил он. Хаширама округлил глаза и возмущённо уставил на него палец, потом пару раз ткнул его в щеку, пытаясь подобрать слова. Мадара мысленно вынес ему предупреждение, что сломает его, если друг не прекратит. — Так! Так нечестно! — пожаловался Сенджу. Учиха кивнул и убрал от себя его палец, в скандал с Хокаге за неделю до его свадьбы влезать не хотелось. Тем более, что они уже уходили. — Спасибо за комплимент. Хаширама презрительно глянул, скривив губы. — Это был не комплимент, ты ужасный собутыльник, — проворчал он, медленно вставая из-за стола. — Это просто из-за тебя, сам по себе я совершенное совершенство, — не стесняясь, похвастался Мадара. Сенджу нахмурился и двинулся на выход, шатко петляя между столиками. — Ты не можешь быть совершенством, — развернувшись прямо перед выходом заявил он, привалившись к двери. — Совершенством может быть только кто-то один и очевидно, что это я! Дверь резко открылась и Хаширама с громким криком рухнул прямо в проход. Мадара, нисколько не беспокоясь, перешагнул через него, издевательски цокая, и медленно направился к горе, на которой уже успели выбить рожу Сенджу. — Мадара, стой, не бросай меня! — крикнул друг. Он попытался быстро встать и резко изменился в лице. — Меня сейчас стошнит… Учиха кинул косой взгляд через плечо и не остановился. — Ты жалок, Хаширама, — он кинул ещё один взгляд, безмолвно пытаясь донести до спутника, что ему до титула совершенства, как Мадаре до лунного кролика. Проще говоря, только в чьих-нибудь сладких снах. Хаширама догнал минуты через две и на гору они забирались, помогая друг другу из-за своей несостоятельности удерживать себя в вертикальном положении. В основном потому, что вели себя, как идиоты, а не потому, что были пьяны. Ещё через некоторое время они хихикая рассказывали друг другу свои самые позорные истории. То есть Хаширама свои рассказывал, Мадара рассказывал чужие, в частности про Хикаку, который вечно умудрялся попасть в какую-нибудь совершенно нелепую ситуацию. Над которой весь клан годами мог смеяться. Он не понял, в какой момент настроение разговора изменилось и они перешли от веселья к грусти, предаваясь воспоминаниям о потерянных членах семьи. — Каварама был совсем не похож на Тобираму, не знаю, почему остальные так думали… Если бы не война, Тоби до сражений вообще дела бы не было, заперся бы где-нибудь со своими свитками, а потом на них женился. Каварама был… Он был совсем другим, — Хаширама тяжело вздохнул, сжимая предплечье Мадары. Глаза у него не затуманились, он всё ещё присутствовал в настоящем. И это настоящее было глубокой незажившей раной. Мадара его прекрасно понимал. — Я никогда и ни за что не пойму, о чём это было, зачем это было… — перескочил он к другой теме. — Скажи, ты скажи, а? Он всё ещё немного неряшливо подергал Мадару за руку, хотя уже начал трезветь. Учиха стыдливо опустил голову, он прекрасно понял о чём спрашивал друг. — Не знаю, трусил, мне… Мне казалось, — Мадара запнулся, нерешительно подбирая слова. Имя Изуны снова вертелось на языке. Изуна говорил, Изуна считал, Изуна советовал, Изуна-Изуна-Изуна. Неужели у него не было собственного мнения? Мнение-то было, а вот желания признавать мерзкую тайну никакого. Мадара стиснул зубы, когда по носу потекла слеза. Если не Хашираме, то кому ещё? Никого больше не осталось, с кем можно было этим поделиться. Больше никто бы не понял. Тобирама, может, но он был последним человеком, с кем бы он это обсудил. — Отец считал меня предателем после, знаешь… Изуна иногда тоже мне припоминал и поэтому… Я никогда не… — он от волнения пару раз заикнулся. А потом быстро зашептал, чтобы не передумать. — Я трус, я ужасный трус. Хаширама встретился с ним глазами и он почувствовал, как позорно начинает рыдать. Как он мог винить собственный клан в отдалении, когда вместо заключения мира, подчинялся Изуне и вëл их на смерть? Разве было для них это лучше? Послушали бы они его, а не брата? — Я ни разу не-не спорил со словами И-изуны, потому что… Потому что он значил для меня всё, как я мог? Я не мог, я бы не вынес, если бы он… мне не хватало смелости идти против него. Хаширама не ответил никак, не то разочарованно, не то просто очень расстроенно отвёл взгляд, хотя руку Мадары из хватки не освободил. А потом очень грустно фыркнул, прежде чем истерично захихикать. — А у меня… Наоборот, я так… Знаешь почему Тобирама тебя не переносит? — он одарил Мадару дрожащей улыбкой. — Почему ты это делаешь понятно логически, но… Я расскажу. Он пару раз глубоко вздохнул и потянул его дальше вверх, больше не встречаясь взглядом. — Деревня, договоры, мир… Первым, с кем я делился этими планами, был Тобирама и он же был первым, кто меня поддержал, — Хаширама на секунду остановился и перевёл дыхание. Вряд ли от усталости из-за восхождения. Наверное, ему тоже было трудно рассказывать. — Я был идиотом, мне было двенадцать и я нашёл единомышленника за пределами клана. Когда… — он облизнул губы и несколько долгих мгновений молчал. — Когда Тобирама привёл отца, я страшно разозлился. Хаширама прикрыл глаза почти с болью. — Я не злюсь, как ты, я не злюсь, как Тобирама, я не злюсь, как отец… — он потер глаза свободной рукой. — Когда он меня спас, я в ответ назвал его предателем. Я сказал, что он мне не брат… Я… Много чего сказал, чего не должен был. Мадара даже не вытирал капающие слëзы. Не то, чтобы ему было дело до Тобирамы. Просто было очень горько. — А потом я сделал вид, что его не существует, — Хаширама говорил быстрыми рублеными фразами. — Мадара, он действительно спас меня… То, что наши отцы заметили наше отсутствие в одно и то же время, было вряд ли случайностью. Хаширама жестоко рассмеялся. От него волнами исходила злость по отношению к себе. — Я выбрал врага, в то время как враг, на контрасте, не раздумывая, выбрал семью… Конечно, мы помирились позже, но… Ничто не было прежним. Сенджу шмыгнул носом и посмотрел на небо. Они почти добрались до вершины скалы. — Чувства Тобирамы к тебе, наверное, где-то между ненавистью и ревностью так и застряли. Ненавистью за то, что ты был… Что ты был лучшим братом для Изуны, чем я для него. Я не думаю, что он когда-либо над этим задумывался и пытался опустить… Слишком легко, знаешь, — Хаширама сделал неясный жест в воздухе, — перепутать с ненавистью к врагу. Я… Я не осуждаю тебя за то, что ты… Не осуждаю, в общем, — закончил он грубым голосом. Прямо вечер откровений, тяжело вздохнул Мадара. Под конец только в любви признаваться. — Может быть, всё так и должно было случиться, — ответил Учиха. — Вот так. Он махнул рукой на деревню, думая, как бы всё сложилось, будь Изуна жив, не будь Учихи побеждены и помилованы Хаширамой. — Кто знает, как бы всё сложилось, если бы мы заключили мир раньше… — повторил часть своих мыслей вслух. Хаширама развернулся полуоборотом и тоже посмотрел вниз. — Может, ты и прав… Хорошо выпили.