Низменность бытия

Мадара со страданием на лице дёргал себя за воротник, в попытке получить немного воздуха. Спарринг с Хаширамой и сражение с Хаширамой оказались диаметрально разными вещами. Мадара физически никогда не выкладывался в сражениях так сильно, как на спарринге. Тело ныло, мышцы просили о пощаде, но голова… Она была так блаженно пуста, в ушах стоял лёгкий звон и шум собственного пульса, что было, откровенно говоря, замечательно. Некоторые думали, что шиноби жить не могли без того, чтобы за всем не следить. Они и не могли, чисто из привычки. Поэтому так ценили всё, что заставляло их расслабиться. Но было ли это легко? Ага, хрена с два. Это было похоже на чистый рай. Никого не слышать, ни за кем не следить. Мадара снова потряс себя за воротник и застонал. Он бы разделся и дошёл домой в одних штанах, но это было немного слишком на данный момент. Может, спустя парочку лет он мог себе позволить такое поведение в стенах деревни. И спустя пару очков к репутации, потому как сейчас она была в месте, о котором говорить было нелестно. Ага, потряс головой Мадара и неловко скрутил волосы в узел на макушке. Половина волос тут же съехала на глаза. Мадара их тут же сдул. Итак, родоубийца, предатель, маньяк да ещё и извращенец. Этого ещё не хватало. Нет, спасибо. Мадара снова сдул чёлку и чуть не споткнулся, когда заметил знакомую неровно вышитую Учиву и сощурился, подобравшись всем телом. Вся расслабленность вытекла из его костей в мгновение ока и спустя минуту сосредоточенной тихой ходьбы он схватил злоумышленника за топорщящееся ухо. — А…! — мальчик чуть не закричал, но Мадара вовремя закрыл ему рот. Мальчик уставился на него округлившимся от ужаса глазами. — Итак, — начал Мадара голосом полным злорадства, — вот ты и попался, маленький негодяй. Кагами весь побледнел. — Я буду кричать, — предупредил паршивец и оглянулся на тренировочную площадку, которую по новой топтали Тобирама и Хаширама. Вот же монстр, присвистнул Мадара, следя за замедлившимися движениями друга, только пару минут задыхался также, как и Мадара, в теперь снова живенько скачет. Но он отвлёкся. Мадара потянул за ухо сильнее. Бить детей он не бил и испытывал к таким методам воспитания искреннее отвращение, но припугнуть или дать заслуженный подзатыльник всегда был готов. Ну и за наглые уши слегка потаскать. — Ай. — И что они мне сделают? — сладко-пресладко улыбнулась Агат. — Никто не имеет право лезть в клановые дела, а я, если ты вдруг не заметил, глава твоего клана, — Мадара почти прошептал ему это, нависая над мальчиком страшной тенью. Его внешний вид ëкая имел тенденцию искренне пугать детей. Мадара не мог сосчитать сколько раз в детстве доводил членов семьи, — младших, если точнее, — до истерики своими взглядами. Как-то даже взбучку от отца получил за то, что заставил Дзиро плакать от страха, и ещё неделю потирал задницу после порки, но всё равно не прекратил. Тем более, что Дзиро был старше. Кто виноват, что он верил, будто Мадара проклинает его своим взглядом. Кагами фыркнул и Мадара вернутся в реальность. — Надо же, я снова внезапно часть клана, а не позорище? — окрысился Кагами с покрасневшими глазами. Мадара почувствовал себя виноватым и отпустил ухо, но тут же притянул мальчика за воротник. — Если ты не член клана, почему ты живёшь в клановом комплексе Учиха, мальчик? Почему живёшь на деньги клана? Почему носишь Учиву на спине? И почему в твоих венах течёт кровь клана, если ты не Учиха? Кагами не ответил, хмуро переведя взгляд на свои ноги. Мадара хмыкнул. — Пошли. И только попробуй удрать, Кагами. Мальчик удрученно вздохнул. Ещё раз оглянулся на тренировочные площадки и, убедившись, что спасения не будет, пораженно опустил плечи. Мадара отпустил воротник и направился к себе домой. — Что ты собираешься со мной делать? — опасливо спросил мальчик. — Наказывать, — зловеще проговорил мужчина. Кагами вздрогнул. Так ему и надо. *** — Стоять, — тормознула Агат мальчика перед тем, как впустить его в дом. — А ну руки ладонями вверх. Мальчик смерил фигуру Мадары подозрительным взглядом. Агат ответила ему ещё более пристальным. Выиграла. Почувствовала, как внутри взвилось какое-то приятное тёплое чувство. Садистские наклонности в шиноби цвели и пахли в самых разных формах. Кагами показал грязные руки с обгрызанными ногтями. «Ыыы...» — красноречиво отозвалось сознание. Чистоплюй Мадара чуть за сердце не хватанулся. Выросший с кучей нечистоплотных мальчишек, он единственный в семье испытывал презрение к грязи и истерил, если кто-то из них пачкал его пространство, проявляляя снисходительность только к Изуне. Дзиро дразнил девочкой. Получал в нос, жаловался отцу, а Таджима в зависимости от настроения хвалил или наказывал. А потом всё повторялось. Потому что Мадара был толстокожим, отца авторитетом не признавал, а Дзиро недолюбливал. Ааа… Собственно, кажется, именно поэтому он и удирал на Нака. Потому что запрещали. Будь у Мадары такой сын, как он, то он бы повесился. — Вымой руки, — он внимательно осмотрел Кагами, — и ноги. Честное слово, где ты столько грязи нашёл? Мальчик пожал плечами и безразлично пошёл к стоящей бочке с водой. Мадара её недавно купил, потому что собирался разбить небольшой огород перед домом. Ничего особенного, пару специй, может зелень. Он как раз сегодня хотел этим заняться, поэтому с утра набрал воды. Кагами подошёл к бочке и достал из неё металлическую кружку. Блестящую, чистую. И бросил её на землю. А потом быстрее, чем Мадара успел отреагировать, прыгнул в воду прямо в одежде. Мадара издал закипающий звук. Втянул воздух, пыхтя выдохнул. Наставил на Кагами палец. Не смог ничего вымолвить от злости. Убрал палец. На лице мальчика медленно расплылась наглая улыбка. — Ладно! — рыкнул Мадара. — Я тебя всё равно бы не пустил в этой грязной одежде. Стой там! — и затопал домой. Он где-то хранил детскую одежду Изуны, из которой тот вырастал в мгновения ока, как бамбук. Было несколько пар, которые тот даже не успел поносить. Мадара не знал, зачем он их хранил. Не из сентиментальности даже. Просто зачем-то... Мадара не успел даже раскрыть свитки, как услышал безошибочные шлепки мокрых ног. — Кагами, я тебя задушу, если ты испачкаешь татами! — предупредил он. — Ой. Глаз Мадары дёрнулся.