Короткий эпизод

      — …Убей меня. Убей, если хочешь, только, прошу, не трогай, не трогай Закоулки.       — Ты готов умереть за них, но не хочешь бороться?!       — Просто я… стал другим чело…       — Стоп! Стоп, черт вас! Стив, разозлись уже, мать твою. Звучишь, как воспитатель в детском саду. Бил, черт тебя, выплюнь хрен из рта. Ни черта не разберешь. Еще и звук дерьмо. Эй, Шон! Скажи этому придурку на микрофоне, чтобы опустил штатив ниже! Черт бы вас всех драл, рожи актерские…       — Молчи, — напряженно шепчет Стивен. — Пожалуйста. Не начинай.       — Я не начинаю, — цедит Бил, морща жутко загримированный нос. — Это Никсон никак не может кончить.       — Чего ты там бурчишь? — орет Никсон — площадка, где разместился режиссер, в нескольких метрах от них, чуть ли не под потолком. — Тебя не слышно.       «Пожалуйста», — мысленно молит Стивен, глядя Билу в глаза. В глаз: второй загримирован (очень профессионально, надо сказать, работа Никсона, как всегда — стандарт качества). Бил молчит. Долго. Достаточно долго, чтобы Никсон дал добро:       — Продолжаем!       — Эпизод 3, сцена 13, дубль 17б.       Щелчок — и снова: «…Убей меня». В конце рабочего дня с Никсоном эта просьба излишня. У Стивена ноет поясница, чешется левая щека и горит горло. Надо в перерыве успеть попить. И растереть ноги с руками — на заводе страшный холод. Обычно в это время года в Пилтауне умеренная погода, много облаков, мало дождя и плюс пятнадцать по Поддидли. Никто не ожидал, что столбик термометра за два дня до старта съемок упадет до минус семнадцати. Бил весь синий и в мурашках, у Стивена, кажется, вот-вот отвалиться кончик носа и половина стопы. Шпенгер растирает руки, Даниель притопывает на месте. «Только бы не попало на камеру». Иначе они застрянут тут еще на полтора часа.       Никсон сегодня не в духе.       — Смит! — орет режиссер, когда с дублем покончено. — А попробуй-ка сесть. На корточки. Перед Билом. Наклонись немного… Еще… Еще, черт тебя… Представь, что он сжег твой дом и изнасиловал твою мать… Да, вот! Отлично. Вот так лучше. Еще раз. Всю сцену. Бил, рот пустой. Стив, подбавь хрипотцы в голос. Начали!       — Эпизод 3, сцена 13, дубль…       — Стоп! Стоп! Камера! Камера 13, мать его, что с ней?..       — Секунду, сэр. Смотрим.       Слава богам. Пока механики под перекошенное лицо оператора и крики режиссера бегают вокруг камеры с вязанкой проводов и горстями инструментов, Стивен успевает выпить горячий кофе и погреться под пледом, который приносит закутанная до носа Стеффи.       — Три футболки, два свитера, один жилет, — радостно отчитывается девушка, когда он спрашивает, во что она одета. И добавляет: — Вам налить, мистер Вильсон?       — Чего покрепче, кукла, — мычит Бил, тоже кутаясь в плед.       — Аналогично, — фыркает Шпенгер, протирая куртку от пыли.       — И мне! — просит Даниель, грея зад о батарею за площадкой.       — Не учись плохому, — советует Стивен, стуча зубами, и хмурится. — Кажется, починили.       — Не пойму, — бурчит Шпенгер, почесывая щеку — аккуратно, чтобы не задеть приклеенный пирсинг, — и отдавая куртку Стеффи, — какая вожжа ему попала под…       — Так. Все, — Никсон снова на месте, камера работает, так что… — Начинаем.       А потом снова и снова, и снова, и снова. До рассвета полчаса, и за плечами у Стивена столько дублей, что он едва может говорить. Впереди эпизод с дракой. Благо, его роль совсем небольшая. К тому моменту, когда он возвращается в помещения, предназначенные для съемочной группы, большинство статистов уже уехали. Барти и Сэнди еще здесь, потягивают пиво со знакомыми помощниками звукооператора. Детей тоже увезли. Нанятые медицинские работники и специалисты по работе с актерами среднего и младшего школьного возраста подняли такой шум, что даже Никсон дрогнул. Еще бы, с незаконченным пентхаусом недалеко от Моста Прогресса. «Хекс-билдинг», черт его подери, и это все лишь за десять лет работы! «Просто Никсон — гений. А ты — профессионал средней руки. Смирись».       Уже давно.       В наспех разбитой гримерке, под которую оборудовали одно из служебных помещений завода, с кривыми облупленными стенами и перегорающими лампочками на потолке его ждет гример с тонной краски, чтобы подправить отошедший грим, и веселая болтовня Стеффи. Не с ним — что неудивительно: мистер Райс тоже готовиться к выходу.       — Нейтон сегодня просто в ударе, не так ли, мой друг? — с улыбкой говорит он, потягивая электронную сигарету — и подмигивает улыбающейся Стеффи. — Уровень его пылкости обратно пропорционален температуре в помещении.       — Как вы себя чувствуете, сэр? — вежливо интересуется Стивен. — Выглядите свежим, как никогда.       — Ничто так не освежает, как чистейший ликер ранним утром, — улыбается мистер Райс и протягивает ему стопку. — Я намерен соблазнить вас, мой друг.       — Я намерен сопротивляться, сэр, — слабо улыбается Стивен, запрокидывая голову, чтобы гример нанес краску на щеку. — Винсент?       — М? — гример поднимает зеленую бровь.       — У меня… опять, — покряхтев, признается Стивен. — Только теперь еще сильнее.       — Дерьмо, — вздыхает Винсент. — Я оповещу медиков.       — Аллергия? — хмыкает мистер Райс, снова подмигивая Стеффи, когда она подливает ему ликера. — Эти чудесные сапожки очень идут твоим ножкам, милая… Помню, на съемках «Повелителя Посоха» от некачественного грима кожа сходила с меня слоями. Подбородок был весь усыпан прыщами, как у мальчишки, который только начал бриться. С тех пор дал себе зарок — никакого сложного грима. И держусь этого правила железно, мой друг.       — Но вас же собираются загримировать позже, сэр, — удивленно щебечет Стеффи.       — Совсем немного, — небрежно отмахивается мистер Райс. — Мы с Ники договорились. Мою очаровательную физиономию наполовину закроют платком. Все прочее сделает компьютер. Хорошие нынче времена.       Для вас, мистер, разумеется. Причуды старости позволяют называть одного из самых талантливых и невыносимых режиссеров последних лет Ники и выбивать себе небольшие преимущества в рабочем процессе. Причуды старости, а также с десяток наград за выдающиеся достижения в сфере кинематографа, культовый статус в среде кинокритиков, кинолюбителей и простых обывателей и обширные связи в кинобизнесе. Чарльз Райс — икона поколения, величайший актер своего времени — времени Стивена, в том числе. Он и легенда в одной гримерке. Не время молчать. Сиди — и говори.       — Без сурьмы и мышьяка, — бормочет Стивен монотонно. — Но с «мылом» и полигонами.       — Прости, мой дорогой? — приподнимает бровь мистер Райс.       — Компьютерный сленг, — говорит Стивен, чувствуя, как жжение усиливается. Правый, не загримированный глаз слезится. — Винсент, тут…       — Да, секунду.       — Может, все-таки по одной, Стивен? — спрашивает мистер Райс, протягивая ему очередную стопку. — Вы бледноваты, вам бы согреться.       — У меня плохая наследственность.       — Прошу вас! У кого она…       — Даже не пытайся, Чарли. Мистер Смит прочен, как сталь. Фамилия обязывает.       Поза, в которой находится Стивен, неудобная — Била он почти не видит. Зато хорошо видит, как мистер Райс встает ему на встречу и сердечно пожимает руку. А потом наливает и пьет вместе с ним. «Куда уже ему, — думает Стивен. — И так весь красный». Бросив на него короткий взгляд, Бил присвистывает:       — Во имя всех сисек Зауна. Тут штукатурки в палец.       — Мне тоже кажется, что это чересчур, — мягко замечает мистер Райс.       — По всем вопросам к миссис Лейнс, — ворчит Винсент.       — И по вопросам раздражения от некачественного силикона? — невинно спрашивает Бил.       Винсент молчит, но Стивен видит, как он тяжело сглатывает. Ему много чего хочется сказать, но парень как раз поправляет грим у губы. Так что он просто показывает Билу кулак.       — У меня тоже такой есть, — ухмыляется Бил, показывая свой. В два раза больше. — Намного эффективней.       — Проверенный источник сообщает, — как бы между прочим вдруг говорит мистер Райс, — что вскорости состоятся некоторые… рокировки. За столом в кабинете продюсера.       — Давно пора, — ворчит Бил. — Кучка эффективных менеджеров. Один экономист толковый — да еще и женщина.       — Вы имеете что-то против, мистер Вильсон? — спрашивает Стеффи, ощетинившись.       — Да, — отвечает Бил с кривой улыбкой. — То, что она одна. Ни один тонконосый хлюпик в кимоно из эко-велюра не сведет заявленный бюджет с реальным так ловко, как старые девы в юбке-карандаш. А у нас таких, хлюпиков, целый отдел. Если бы не миссис Вульф, мы бы давно переехали в Ноксию, снимать очередной «Бастион» на десять сезонов. Закрылись бы после второго.       — Никсон выкупил пентхаус в «Хекс-билдинг», — говорит Стивен, к нему как раз вернулась возможность говорить. На время. — Тридцать третий этаж.       — Ники всегда на высоте, — заявляет мистер Райс.       — Пьем! — салютует Бил.       И пьет залпом. Мистер Райс подхватывает. Стивену очень не хочется завидовать и еще больше не хочется ревновать, но не получается. У мистера Райса и Била три общих проекта, один из которых тот самый «Бастион», закрывшийся после второго сезона, но оставшийся в анналах колонки кино, как один из величайших исторических сериалов всех времен; два остальных — криминальные драмы, нуарные детективы, один из которых пошел на Сесила и даже получил его. Правда, только за монтаж, сценарий и звук. Стивен до сих пор пересматривает его, когда они с Билом в разъездах. Точнее, конкретные сцены, где Бил промывает рану на груди, а после убивает персонажа Бриджет Легси.       Он обожает грудь Била и то, как Бриджет Легси размазывает искусственную кровь по его белоснежной рубашке. Его любимый прием — контраст.       — Мистер Райс, — в гримерку заглядывает белокурая особа, помощница режиссера, — мистер Никсон просит вас к себе.       — Я провожу вас, — тут же откликается Стеффи.       — Прошу, дорогая, — улыбается мистер Райс, — нет нужды.       — Уступите, сэр, — просит Стивен, наконец, выпрямляясь и кряхтя. — Стеффи, сделай мистеру Райсу кофе. Тот самый, если не трудно.       «Свали. Если не трудно». Давний сигнал. Стеффи просто сияет. Еще бы, если Стивен — фанат гения, то Стеффи — преданная раба. В ее тумбочке рядом с личным дневником, пластиковым кляпом и бутылочкой смазки хранится виниловая пластинка с песнями из «Последней Капли»; тогда мистер Райс еще не успел посадить голос, обзавестись лысиной и бульдожьими брылами. Его обожали, и он всегда отвечал взаимностью. Даже последние сексуальные пертурбации в кинобизнесе его не смущают: ручка Стеффи входит в ладонь мистера Райса, как в старую перчатку. Неприлично легко и неотразимо изящно.       Не успевают они уйти, как Бил указывает Винсенту на выход.       — Подводка, — говорит гример, щелкая крышкой.       — Потом доведешь, — говорит Бил. — У камер.       — Хм. В принципе… так даже лучше, — кивает Винсент и, вздохнув, бросает суровое: — Не потеть.       — Без проблем, — серьезно говорит Стивен.       — Я прослежу, — серьезно поддакивает Бил.       Винсент снова вздыхает. Ему так легче бороться со стрессом. Дверь за ним закрывается, и Бил идет проверить, как плотно.       — Отлично, — ухмыляется он.       — Господи, — шепчет Стивен, откидываясь на спинку крутящегося стула, вытягивает ноги и покачивается из стороны в сторону. — Боже мой.       — Я посрался с Ники.       — Твою мать! — стонет Стивен, едва не трет лицо, удержавшись только в последний миг. — Когда ты успел?       — Сразу, как ты ушел, — хмыкает Бил, садясь на стол перед зеркалом, и похлопывает по коленям. — У него было ко мне предложение. Пришлось намекнуть, что если он продолжит в том же духе, у меня появится встречное.       — Какое?       — Весьма конкретное.       — Не сомневаюсь, — фыркает Стивен, с еще одним стоном положив ноги Билу на колени. — Что он тебе предложил?       — Как обычно, — отмахивается Бил. — Артхаус, неополевка. Очередной никин эксперимент. Пойдешь со мной? Нам очень нужен хороший злодей.       — Если пригласишь, — хмыкает Стивен.       К Нейтону Никсону? В проект? Антагонистом? Мечта. Для его уровня кассы и престижа, увы, несбыточная. Мистер Райс отлично подойдет. Или Барти Макди, он у него любимчик. Подумать только, Барти, тот самый «Мерзкий Барти», играет доброго дядюшку-комиссионера. И как хорошо вышло! Магия кино…       Бил гладит его икры и подбирается к коленям. «Не потеть». Черт его раздери. Можно было бы отложить на потом, но, святые сиськи Жанны, как же нескоро будет это «потом». После сцен с мистером Райсом перелет за океан, потом обратно, потом в офис — малыш Ди просит подписать контракт с «Талис инкорпорейтед», потом опять съемки на заводе, экшен-эпизод, а потом еще нужно позвонить адвокату… Стивен касается больших теплых ладоней на своих коленях. Взгляд случайно падает на след от кольца на пальце. И…       — Марли подает на апелляцию, — говорит Стивен.       — Джейни снова на реабилитации, — говорит Бил.       — Что?       — Что?       Это почти как в кино: Бил хмурится и подается вперед, Стивен открывает рот и откидывается назад. Драматическая пауза.       — Ты первый, — говорит Бил.       — К черту, — мотает головой Стивен — и оскаливается. — Что эта сука…       — Ты про Марли? — невесело ухмыляется Бил. — Или про…       — Это из-за нее? — спрашивает Стивен и сам же отвечает: — Разумеется. Ну конечно. Черт бы ее…       — Передоз, — монотонно говорит Бил и лезет в карман рубашки — его рабочий день закончился, он уже в своей, «послесъемочной»: — Вот.       Стивен берет телефон и, подслеповато щурясь, вглядывается в экран. Больничная койка, больничная комната, больничные врачи. Больничная рубашка на Джейн. Она бледна, как сивая кобыла, волосы отрезаны еще сильнее, даже не блестят от вспышки. Без косметики и грима она — зрелище из среднестатистического фильма ужасов. Там, где в невинных девочек вселяется нечто потустороннее. Замечательные, озорные, блестящие, синие-синие, как летнее море, глаза на этом фото — два плохо отфотошопленных тусклых пятна. Фиммия ван дер Мауфриц обнимает дочь за плечи, и ее прекрасное лицо белое и красное ровно там, где нужно, и вызывает ровно столько сочувствия, сколько необходимо. Удаленные «комочки» у щек, подтянутая к ушам кожа, подрезанные веки, распушенные ресницы — да, это она, та самая блистательная Грета Маус, что кидается загадочному и прекрасному дону Смитстону (мистеру Райсу) на шею под проливным дождем в «Последней Капле». Спустя тридцать лет жизни и сотни разрезов ножом.       Стивен невольно касается застывшего шрама на своем лице.       — Осталось немного, — говорит он. — Совсем чуть-чуть, потерпи.       — Ты это кому?       «Догадайся с трех раз». Стивен отдает Билу телефон, убирает ноги с его колен и встает. Хватается за свой телефон. Звонит. Потом звонит еще раз, и еще раз. Бил обнимает его за талию и целует за воротом шикарно отделанной рубашки. Со стороны никогда не догадаешься, что золотые вставки это фольга и напыление. Кино — сосредоточие прекрасной фальши, сон наяву, сублимированная магия. «Оно не стоит всего этого. Никогда». Именно поэтому ты — на дне телеящика, а мы — на вершине Башни Прогресса, скажет ему Фиммия голосом Греты из «Капли», низким, хрипловатым и чувственным. Тот, кто довольствуется малым, не получает ничего.       Стивен настойчиво звонит, Бил тяжело дышит в шею. «Не рви сердце», — не говорит он. Поздно. Он уже.       — Хоу?       Это так внезапно и хорошо, что Стивен вздрагивает и ахает. И только после этого выпаливает:       — Осталось немного. Совсем чуть-чуть, Джейн. Потерпи.       Пауза. Хриплое дыхание в трубке.       — Последний эпизод, — говорит Стивен твердо. Его голос не дрогнет, пускай сердце стучит себе сколько угодно. — Мы справимся. Я держу тебя за руку. Ни за что не отпущу. Хорошо?       Пауза. Неразборчивый шепот.       — Что, прости? — переспрашивает Стивен.       — Я хочу, чтобы она сдохла, — говорит Джейн абсолютно серьезно. — Я хочу, чтобы она играла мою мать в том эпизоде с трупами на мосту. Я хочу, чтобы она гнила вместе с ними. Я хочу, хочу…       — Мы пройдем через это, — говорит Стивен сипловато. — Я проведу тебя через это.       — Я хочу, чтобы все это было правдой, — говорит Джейн все так же серьезно. — Ты, я, Венни. Бил. Парни.       — Полностью? — спрашивает Стивен с легкой иронией. — Абсолютно?       — Ну нет, — фыркает Джей. Фыркает. Фыркает! — Не совсем. Но я хочу, чтобы это было. Я хочу, чтобы у меня был тот миниган. Я хочу стрелять им от живота, как в том эпизоде. Я хочу, чтобы…       — Последний эпизод, — твердо говорит Стивен. Неизвестно, кто сейчас рядом с Джейн и насколько близок этот человек к ее матери. — И все закончится. Ты совершеннолетняя, она больше не имеет над тобой юридической власти. Контракт…       — Что, если меня сочтут сумасшедшей? — спрашивает Джейн. — Что, если она придумает мне какую-нибудь болезнь, из-за которой меня придется опекать?       — Она сядет, — гудит Бил.       — Мы пойдем в суд, — кивает Стивен.       Пауза. Джейн тяжело сглатывает.       — Когда она помрет, — шепчет она, — я напишу книгу о ней и обо всем этом дерьме. И назову ее: «Грета умерла. И ее дочь охереть как счастлива».       — Твое право, — криво улыбается Стивен.       — Ты не хочешь этого, — говорит Джейн.       — Я не хочу резонанса, — говорит Стивен. — Не хочу заголовков на первой полосе и обсуждений в прессе. «Дочка Греты была бы не против, чтобы ее мать действительно утопилась…»       — Как было бы хорошо, — мечтательно протягивает Джейн. — Я бы стала сиротой. Ты мог бы удочерить меня.       Это было бы здорово. Если бы не одно «но».       — Нет ничего хуже самодостаточных родителей, Джей, — устало вздыхает он, и Бил фыркает. — Спроси Мэя, он расскажет тебе об этом.       — Он тебя обожает.       — У него нет выхода. Его мать — бизнес-тренер.       Бил откровенно хохочет.       — Я бы спала со своим братом, — говорит Джейн снова серьезно. — По-настоящему, а не по сценарию. Я трахаю своего экранного брата, после смерти которого у моей героини жесткие приходы.       — Джо уже наорал на нее за это? — спрашивает Бил.       — Уэнслейд уже попросил тебя это не афишировать? — спрашивает Стивен.       — Контракт, — кивает Джейн — он слышит, как ее волосы трутся о микрофон. Они очень сухие после той краски, шорох отчетливый. — Тупость. Мы приемные. Оба.       — Этика, — пожимает плечами Стивен.       — Брехня, — фыркает Бил.       — Тупость, — повторяет Джейн.       — Мистер Смит.       Стеффи зовет его и стучит. Хорошо, хоть не входит. На плечи наваливается невидимая тяжесть, от которой подгибаются ноги.       — Мне пора, — говорит Стивен бесконечно несчастно. — Злодейский выход.       — Тебе чертовски идет, — твердо говорит Джейн. — Ты — единственная причина смотреть эту бурду.       «И ты тоже».       — Ты чудо, Джей.       — И я тебя, папочка.       — Я свободен, мелкая, — вклинивается Бил, прижимаясь к самому уху Стивена. — И Барти с братвой. Звони, когда проспишься.       Джейн смеется и бросает трубку. Стивен откладывает телефон, встает и принимается тереть лицо. Шипит, как змея — от всего сразу.       — Черт!       — Нормально, нормально.       — Черт, черт! Грим?       — Нормально все! Даже подводка не потекла.       — Мне пора, — вздыхает Стивен. — До встречи.       Бил кивает и падает в кресло, закидывая ногу на ногу. Герой боевика, бегущий по лезвию ножа, приглашенная звезда в полной перезрелости своего долгого жизненного пути. Но Силко еще помнит его роли в комедийных шоу, вроде «Хем, Хем и еще один Хем» и «Два заунита, три пилтоверца и женщина», безусого, запинающегося, краснеющего от замечаний режиссера или продюсера, маленького восходящего засранца. «Надо было оставаться с ним тогда. О чем я думал?» О стабильности, доме, машине и двух детях — коротких штанишках и розовом бантике — с золотистым поро. Однополый брак для него тогда — риск, неопределенность, юридические крючки. Словом, то, во что превратилась его нынешняя семейная жизнь.       После эпизода с мистера Райсом (весьма короткого, на самом деле) и беднягой Дениелем, которому пришлось пять раз выхаркать из себя фиолетовую воду, сюрреалистичность этих представлений предстает перед ним очень остро. От холода у него немеют губы и конечности, от дешевого силикона горит лицо и глаз, от неудобной позы и множество раз повторенного танца с ножом вокруг Дени (включая тот, когда они случайно стукнулись лбами) болит все, что выше пояса и часть того, что ниже. Впереди долгий перелет с двумя большими чемоданами, одним маленьким, двумя сумками и одной Стеффи в попутчицах. Аэропорт в семи милях, нужно вызвать такси, и Стивен посылает Стеффи в гримерку, чтобы… она привела Вильяма Вильсона.       Который давным-давно должен быть очень и очень далеко.       — У тебя интервью в четыре.       — Еще пять часов. Даже успеваю вас проводить.       — В доме никакой еды. И, скорее всего, кто-то из адвокатов Марли.       — Я куплю.       — Шестеренка у Мэя. Не мог бы ты?..       — У меня после интервью пробы. Через пару недель заберем.       — Через пару недель у меня конференция.       — Так и быть. Научусь делать «кошачьи кружочки».       — Не забывай про откат до заводских настроек. Все решит.       — Кроме трещин и сколов.       — Ты в этом специалист.       — Не смешивай жизнь и работу. Мой герой — идиот.       — Мой тоже. Для любви это некритично.       — Черт, Стив. Ты просто… просто…       — Осторожно. Здесь крем. И Стеффи.       Нежданное «потом» случается на заднем сидении машины Била во время стоянки на подземной парковке близ аэропорта. Стеффи ускользает напудрить носик, предоставляя салон в их полное распоряжение. На все про все уходит минут пятнадцать, и Стивен даже почти не вспотел. Приятный бонус к безумному удовольствию.       — Ты был мне, как брат, — шепчет Бил, тиская его зад и облизывая шею. — Я восхищался тобой…       — Джейн следует удочерить тебе, — ворчит Стивен, поправляя шарф. — Одинаковые фетиши.       — Мне нравится это шоу, — замечает Бил, целуя его в левую щеку. — Жаль уходить.       — Брось, — отмахивается Стивен, поглаживая его по руке. — Стандартная мелодрама в фантастическом сеттинге. Сомневаюсь, что через пару лет о ней кто-нибудь вспомнит.       Ему не на что жаловаться. В конце концов, его ремесло приносит неплохой доход. А слава, награды и всеобщее обожание это так, дополнение. Оправившись, прилизав волосы и поцеловав сожителя в щеку, Стивен выходит из машины. Его ждет путь наверх. Благо, идти осталось совсем немного.