happily ever after

      — Давай встречаться.       Если бы однажды ему сказали, что его жизнь превратится в абсурдный ромком с его же участием в главной роли, он бы ни за что поверил. Не то чтобы Иван являлся скептиком — вовсе нет. Скорее наоборот, был отчаянным романтиком, близкий к тому, чтобы признать свое поражение. Его жизнь вряд-ли имела какое либо сходство с романтическими комедиями, в которых, главных героев, как правило, ждет счастливый конец — их «долго и счастливо» рядом с любимыми людьми. Ему же было суждено прожить всю свою жизнь в тени другой, в ожидании своего «долго и счастливо».       Однако, жизнь, как выяснилось, обладала изощренным чувством юмора. Поэтому, он получает подобного рода предложение от своего друга — лучшего друга — сидя в дорогом для его кошелька заведении на его же деньги. Фраза повисла в уютном гуле ресторана, заставив Ивана замереть с куском торта на вилке на полпути ко рту. Он медленно опустил десерт обратно на тарелку, ощущая, как по спине разливается волна жара. Парень почувствовал, как все вокруг — официант, больше не занятый разносом заказов, парочка у окна, студент с ноутбуком — замерли и смотрят именно на них, ожидая его ответа.       — Лука, ты с ума сошел? — наконец выдавил он, понизив голос почти до шепота. Все взгляды, устремленные на них, заставили его немного сжаться. — О чем ты говоришь?       Блондин — Лука — сидящий напротив, выглядел совершенно невозмутимо. Как будто это не он только что сделал предложение перевернуть их многолетнюю дружбу с ног на голову. Его взгляд был устремлен на другого с мягкой, почти нежной улыбкой. А в его глазах, обычно таких холодных и отстраненных промелькнула искорка чего-то неуловимого — разочарования? Чего-то, похожего на то чувство, когда Тилл снова говорил о другой? — но она исчезла так же быстро, как и появилась. Это было так на него не похоже, что у Ивана на мгновение перехватило дыхание.       Он правда любил его. Он проводил с ним все свое свободное время от небольших перерывов на подработке, до полноценных выходных дней. Иван доверял ему все секреты — такие секреты, о которых даже его сестра не знала — за чашечкой чая. Вдвоем они пережили все: от дурацких школьных драм до серьезных взрослых кризисов, и за годы научились понимать друг друга без слов. Знали все самые уязвимые места друг друга, надавив на которые могли причинить боль, но именно поэтому и берегли их как зеницу ока. Несомненно, их дружба многое значит для них обоих. Но так? Встречаться? Парень не мог позволить себе подобных мыслей.       —... Лука, — начал Иван, и голос его прозвучал слабее, чем он хотел. Он сглотнул, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. — Ты же знаешь, что я… мы же друзья. И ты в курсе насчет моих чувств к…       — К Тиллу, — спокойно закончил Лука, ставя чашку на блюдце с тихим, но отчетливым лязком. Звук был настолько точным и выверенным, как и все его движения. — Именно поэтому мое предложение имеет смысл. Я ведь тебе не замуж за себя предлагаю.       — О чем это ты? — выдохнул он, видя как улыбка на лице Луки стала чуть шире.       — Ты же хочешь, чтобы он на тебя посмотрел, верно? Не как на удобного друга, который всегда под рукой, а как на кого-то, кто может быть… занят. Кем-то другим, кто привлек его внимание. — Лука произнес это с легким, почти насмешливым удовлетворением. — И не абы кто, а я. Тилл меня на дух не переносит.       Он попытался сложить слова друга в логическую цепочку, пытаясь дать его словам наиболее безобидный замысел. Они не складывались в одну целую картину, от чего Иван чувствовал себя ужасно глупым. Или, скорее наивным, видя как взгляд Луки стал более пристальным, аналитическим. Словно он разбирал сложную бизнес-схему, а не личную жизнь друга.       — Проще говоря: мы вызовем у него ревность, вступив в фиктивные отношения. — он продолжил с уверенным голосом. Его движения были плавными и выверенными, будто отрепетированными. — Он будет просто в ярости. А ярость, Иван, куда ближе к осознанию, чем равнодушие.       На секунду, мысль о том, чтобы вывести Тилла на ревность, показалась ему странно привлекательной. Он и ранее пытался привлечь его внимание самыми различными способами, и все они были тщетны. Идея пойти на такую авантюру, по сравнению со всем тем, что вытворял Иван ради взгляда Тилла, обращенного на него, казалась не такой уж и страшной. Прежде чем парень осознал весь ужас предложения Луки и собственных размышлений по этому поводу. Прибегнуть ко лжи явно было последним, чего Иван хотел добиться в этой жизни.       — Это неправильно. — тихо возразил тот, не глядя Луке в глаза. — Обманывать всех, использовать тебя… Разве оно стоит того? Не думаю, что ему будет хоть какое-то дело до наших с тобой отношений.       — Использовать меня? Дорогой мой, — фыркнул Лука, поправляя идеально лежащий рукав своей рубашки. — Я сам это предлагаю. Мне не сложно помочь тебе, особенно когда я вижу, как тебе тяжело. А что касается неправильно…       Он наклонился через стол, что Иван почувствовал запах его дорогого — о, Лука ни за что не стал бы пользоваться подделкой — парфюма.       — А что правильно, Иван? Думаешь, мне самому не обидно, как такой как ты, теряет все свое время на такого как…он. — в его голосе чувствовалась очевидная неприязнь или даже презрение к человеку, чье имя, тот, кажется, не желал упоминать. — Более того, я даже не считаю это обманом. Нас и раньше ошибочно считали за пару.       Внезапно Иван почувствовал, как его щеки краснеют, а глаза сами снова невольно отводят взгляд. Воспоминания о шутках общих знакомых нахлынули сами собой. Подобное было не раз, и каждый раз одно и то же: «вы такая милая пара!». После которого Лука странно загадочно улыбался, будто намеренно заставляя людей самим додумывать различного рода слухи.       — Да, было дело… Но, все же, думаю, мне вполне хватает и дружбы с ним. Это ведь лучше, чем ничего, верно?       — «Лучше, чем ничего» — это удел ведомых, Иван. Тех, кто боится просить о большем. — отрезал Лука и его голос прозвучал резче, чем он, вероятно планировал. И его глаза тоже отказались смотреть на Ивана, вместо этого устремляя свой взгляд куда-то в пол. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть чьим-то богом. Чьей-то единственной вселенной, понимаешь?       Эти слова, произнесенные его другом с вполне свойственной ему убежденностью, отозвались в Иване теплой волной. Услышать, что он чего-то заслуживает, да еще и в таких возвышенных выражениях, было одновременно приятно и непривычно до слез.       — И если уж Тилл слишком слеп, чтобы это видеть, — он сделал паузу, — То найдется кто-то другой. Кто-то, кто без раздумий положит целый мир к твоим ногам.       Сколько Иван себя помнил, ему всегда удостаивалось быть запасным вариантом. Он уже почти привык быть тем, кого всегда выбирают последним. Привык ждать, что его позовут последним… или не позовут вовсе. Привык, что в компаниях он — тот, кто не обидится, в проектах — тот, кто подстроится, а в чужом сердце — запасной вариант, до которого руки доходят, только когда остальные разошлись.       Так было всегда, до тех пор, пока он не познакомился — кажется, в школьные годы — с Лукой. Это было так давно, что Иван даже не припоминает всех деталей, кроме теплого в тот момент выражения лица вышеупомянутого блондина. То было совершенно случайное знакомство, которое совершенно случайно переросло в многолетнюю дружбу и теперь, как оказалось, совершенно случайно оказалось на грани того, чтобы перерасти в отношения. Фиктивные, конечно, хотя не то чтобы их взаимоотношения между собой как либо поменялись. Возможно, именно по этой причине их часто считали за пару.

***

      — Он мой!       Голосок маленького Луки, обычно такого тихого и послушного, прозвучал неожиданно громко и капризно, разносясь по пустынному школьному коридору. Его маленькие руки с силой вцепились в рукав курточки Ивана, будто тот был плюшевым мишкой, на которого позарился другой ребенок.       Иван только удивленно моргнул, переводя взгляд с бледного, надувшегося Луки на свою старшую сестру, а после на классную руководительницу, стоящую рядом. Суа, уже тогда обладающая невозмутимым выражением лица, стояла рядом, скрестив руки на груди.       — Он мой брат.       — И что? Мы лучшие друзья!       — Друзья не могут быть вместе двадцать четыре часа в сутки.       Эта фраза, кажется, ранила Луку сильнее, чем любая другая дразнилка, которую тот часто слышал от одноклассников. Его губки дрогнули, а свои уже начавшие слезиться глаза он скрыл, уткнувшись в плечо Ивана и лишь крепче ухватил того за талию.       — Могут, — упрямо пробормотал он приглушенным голосом. — Иван, скажи ей! Мы же еще столько всего не успели…       Иван с тяжелым вздохом лишь дал Луке прижаться к нему сильнее. Не секрет, что мальчик был довольно… собственническим, когда дело доходило до друга. Расплакаться, ухватиться за него и никуда не отпускать было для Луки обыденным способом удержать Ивана возле себя как можно дольше. Он не понимал причины столь бурной реакции другого, но его не устраивал обиженный на весь мир — кроме Ивана, конечно — взгляд Луки, поэтому он все равно привычно обнял его, поглаживая по спине, как делала его мама, когда он или Суа расстраивались. Лука правда порой был похож на ребенка.       — Она права, Лука. Мне нужно идти, — начал тот, пытаясь успокоить мальчика. — Но обещаю, завтра буду только твой на це-е-елый день! Договорились?       Лука еще долгое время отказывался отпускать Ивана. Несмотря на напряженные взгляды их классной руководительницы — она не смела сказать что-либо против в силу статуса семьи Луки — мальчик был уверен в своем решении никуда не отпускать друга. В конце концов, кто они такие, чтобы идти против их дружбы?       —Лука, дорогой, тебя уже ждет водитель. — учительница, наблюдавшая за сценой, неловко улыбнулась. — А Иван должен идти с сестрой. Завтра вы снова увидитесь.       Лука еще секунду постоял, отказываясь отстраняться. Он дышал глубоко и неровно, вбирая в себя знакомый запах Ивана — чего-то безошибочно родного. Чего-то, что по праву принадлежит Луке. И, наконец, видимо взвесив все за и против, он кивнул, все еще уткнувшись лицом в куртку.       — Точно? Ты обещал. — прозвучал тихий, приглушенный вопрос. Он медленно, нехотя отпустил захват, но его пальцы тут же переплелись с пальцами Ивана, как будто ища последнюю точку опоры. — Я обижусь, если ты не сдержишь свое слово.       — Конечно, я только твой.       Сцена, представшая перед другими, была несомненно умилительна, но вызывала небольшую тревогу. Никто не отрицал крепкой дружбы в таком раннем возрасте, конечно нет! Однако, это собственничество Луки по отношению к своему единственному на тот момент другу довольно напрягала.       — Мы можем поиграть еще немного, прежде чем он уйдет? — невинно произнес Лука, явно ожидая согласия. Ему никогда не отказывали. — Пожалуйста.       — Ладно, но только пять минут. — сестра невольно согласилась, — Иван, не заставляй родителей ждать.       Очарование Луки работало в нескольких случаях: когда надо было добиться чего-то и когда надо было заполучить что-то. Не секрет, что подобным он пользовался довольно часто. Иван на тот момент не знал родителей Луки в лицо — и предпочел бы, наверное, не знать — но предположил, что большинство боялось не угодить мальчику и получить выговор от кого-то большого и влиятельного.       Их учительница была из тех, кто предпочел не навлекать на себя лишних бед, подстраиваясь под Луку и выполняя все его прихоти. Однако, это не означало, что она не беспокоится о других детях и бестолково выполняет свою работу. В конце концов, каждому ребенку нужен был свой подход и Лука не исключение.       — Суа, могу ли я поговорить с вашими родителями? — тихо начала женщина, обращаясь к девочке. Она была настроена дружелюбно, хотя в ее голосе чувствовалось напряжение. — Есть кое-что, что я хотела бы обсудить с ними.       Куда дальше зашел разговор их классной руководительницы с родителями Иван не знал. Он был слишком увлечен Лукой, который явно обрадовался этим пяти минутам, что ему было дано провести вместе с ним. На его лице отобразилась искренняя, полная обожания улыбка. Подобное ему удавалось лицезреть довольно редко, учитывая ограниченный эмоциональный спектр Луки.       — Интересно, о чем они разговаривают? — задался вопросом Иван, надеясь на самый лучший исход. — Лишь бы это было никак не связано с моими двойками по литературе.       Едва ли можно было что-либо услышать, при этом полностью сконцентрировав свое внимание на Луку. Ему послышались лишь обрывки фраз «странное поведение» и «не свойственно его возрасту». Кажется, ничего, что было бы связано с его плохими оценками или отсутствие посещаемости на физ.культуре.

***

      Прохладный вечерний воздух встретил их словно ударом по лицу, резко контрастируя с уютной духотой кофейни. Иван застегнул свою простую ветровку, чувствуя, как тяжесть принятого решения давит на плечи почти физически. Свет от фонарных столбов, еще недавно казавшийся ему романтичными, теперь мигал с каким-то обвиняющим равнодушием. Словно весь мир был в курсе их с Лукой ужасающего плана и теперь осуждающе смотрел на них. Как будто собственного чувства вины ему не хватало.       Он совсем потерял счет времени. В идеале, ему нужно было додумывать, как же успеть сесть на последний автобус и благополучно доехать до дома, при этом не получив по голове от сестры за задержку. Однако, все его мысли были направлены в другое русло. Он думал о реакции Суа на столь шокирующую новость. О реакции Мизи, которой он, к слову, недавно пытался помочь сойтись с сестрой. Думать о реакции Тилла — что уж там, думать о самом Тилле — совершенно не хотелось.       Иван также думал о том, что управляло им, когда он, убежденный Лукой в абсолютном успехе этого плана, согласился. Более того, что управляло самим Лукой, которому в его идеальную, полную умных мыслей голову, пришла подобного рода идея. Как часто вы вступаете в фиктивные отношения с друзьями вашего детства чтобы вызвать ревность у другого человека, в которого вы безответно влюблены? Иван сомневается, если это считается за обыденную дружескую посиделку во вторник.       — Я все еще думаю, что это неправильно, — тихо проговорил он, глядя на свою потрепанную обувь на мокром от недавнего дождя асфальте. — Втягивать тебя в это… Зачем это тебе?       Лука стоял подле него, кутаясь в свой шарф сильнее. Несмотря на дрожащие от холода руки и чуть раскрасневшиеся щеки, его осанка выдавала в нем человека, мнение которого никогда нельзя было оспорить или не согласиться с ним. Эта холодная уверенность всегда восхищала Ивана, но и пугала одновременно. Как кто-то, кого Иван в детстве запомнил как хрупкого, но милого мальчика, мог иметь такой дар убеждения?       — Я взрослый человек, Иван. Я сам могу принимать решения и моим решением было помочь тебе. Но, если уж на то пошло, — он слегка повернул голову, и свет фонаря высветил его профиль, — Это я, возможно, использую ситуацию в своих интересах.       Иван нервно, коротко рассмеялся, подходя ближе, чтобы поправить шарф юноши — выработанная годами дружбы привычка. Забота о Луке и о его, известном многим, плохом здоровье, стала неотъемлемой частью его жизни, как и сам Лука. Хоть что-то в этом мире было стабильным.       — В каких это таких? Играть роль моего парня звучит не очень престижно. Особенно для такого, как ты.       — Ну, знаешь ли, — Лука сделал паузу, глядя куда-то вдаль, на мерцающие огни небоскребов. На его щеках поступил едва заметный румянец не только от холода — Проводить с тобой больше времени, иметь формальное право заботиться о тебе и отгонять тех, кто тебя не ценит. Для меня в этом есть своя прелесть.       Иван на мгновение замер. Лука сказал это так просто, словно говорит это каждый день. Хотя, если так подумать, то все так и было. Естественно, он не говорил о том, как готов свернуть горы ради его улыбки и не посвящал ему множество песен, как Иван когда-то мечтал, чтобы хоть одна песня их общего знакомого была обращена ему. Но его действия в сторону Ивана подразумевали нечто подобное. В такие моменты Иван часто задумывался о том, не является ли Лука его ангелом-хранителем.       Без всякой мысли, на чистом импульсе, Иван шагнул вперед и буквально набросился на Луку, обвивая его руками в крепком, почти душащем объятии, прижимаясь щекой к его идеально гладким светлым волосам. Лука на мгновение застыл и его тело напряглось от неожиданности. Он всегда был тактильным с детства, хотя со временем перестал и с тех пор Иван почти всегда был инициатором объятий — он привык получать прикосновения, а не давать их. Медленно, почти нежно, он расслабился в его объятиях. Иван почувствовал, как голова другого склонилась так, что губы почти касались кожи на шее, но тот предпочел не обращать на это внимания, воспринимая как обыденность их дружбы.       — Дурак, все смотрят. — тихо, почти беззвучно произнес Лука, и его голос прозвучал приглушенно, уткнувшись в ткань куртки Ивана.       Со стороны это, наверное, смотрелось комично. Иван чувствовал на себе чужие взгляды, но не особо заботился о них, обнимая другого лишь крепче. У него был самый лучший друг на свете, о котором тот мог когда-либо мечтать. Какая разница что подумают другие? Признаться честно, он никогда бы не подумал, что когда-нибудь перестанет заботиться о взгляде других. И не то чтобы ошибочные заявления о том, что они — милая пара, перестали смущать его. Просто сейчас в крепких объятиях с Лукой, это было последним, о чем он мог — и хотел — думать.       Они стояли так еще несколько секунд, пока резкая вибрация в кармане Ивана не заставила его вздрогнуть и отстраниться, чувствуя недовольный взгляд Луки от прервавшихся объятий. Он достал телефон и без раздумий взял трубку, увидев, кто ему звонит. Гневать сестру было очень нежелательно, особенно когда она была в отвратительном настроении. А Иван знал, что она всегда в отвратительном настроении. Особенно когда он заставляет ее попусту переживать, не отвечая на звонки.       Что он мог сказать ей? «Привет, сестренка! Поздравь меня с моими первыми отношениями. Да, они фальшивые и на самом деле это был план Луки, чтобы заставить Тилла — да-да, того самого Тилла, насчет которого я ною тебе каждый вечер — ревновать. Правда хорошая идея? Спасибо! Я знаю, какой я идиот». Это будет чудо, если Суа не выгонет его из дома после таких слов с просьбой никогда больше не возвращаться и забыть, что она его сестра. Он бы тоже выгнал себя из дома.       — Суа?..       — Где ты завис? Уже поздно.       — Прости-и-и. Задержался с Лукой.       Прежде чем Иван успел попрощаться с сестрой, сказав, что совсем скоро — а «совсем скоро» это примерно час езды на одном автобусе, затем еще час езды на втором и зайти по пути в магазин купить хлеба — и повесить трубку, Лука подошел ближе. Он хозяйственно взял его телефон в свои руки, намереваясь продолжить разговор с девушкой. Иван даже не стал возмущаться, ибо понятия о личных границах у Луки было очень размытым. Особенно, если это были личные границы Ивана.       — Беспокоиться не о чем. Я довезу его домой. — произнес он вежливо, — Да-да, лично. Буквально через пару минут он уже будет дома.        Его губы тронула легкая улыбка, когда он натянул на себя привычную маску, которую обычно использует, когда разговаривает с кем-то малознакомым. Иван часто наблюдал за ним подобную картину, однако обращенного к себе этой маски он никогда не видел. Это довольно льстило.       — Нет, я не увезу его к себе домой и не запру навсегда. Да, мы зайдем в ближайший супермаркет и купим немного продуктов. Да, моему водителю можно доверять.       Иван замотал головой, пытаясь жестами показать, что может доехать сам на автобусе и тратить на него свое драгоценное время вовсе не стоит! Наверняка у Луки есть и без того важные дела, все-таки его график довольно полный. Однако Лука полностью игнорировал его, продолжая убеждать его сестру в безопасности поездки на его машине и необходимости ей довериться ему. После, коротко попрощался и вернул телефон с тем же безупречным спокойствием.       — Все, вопрос решен, — сказал он, как подводя черту под дискуссией, которой и не было. — Моя машина совсем рядом.       — Лука, не надо было… Я мог и сам доехать зайцем. — смущенно пробормотал он, — Ты ведь живешь в совершенно противоположной стороне от моей улицы. Я позвоню Суа и скажу, что доеду сам.       Однако его тут же перебили, не дав набрать номер сестры. Кажется, его даже не желали слушать, уже доставая ключи от машины из правого кармана. Ивану было ни сколько неудобно, сколько стыдно, ибо Лука уже который раз довозит его до дома, говоря что «имеет честь» это делать. Мало того, что он полностью оплатил их счет в ресторане, так еще и устроился его личным водителем.       — Во-первых, мне всегда по пути, если дело касается тебя, — парировал Лука, обхватывая его руку своей и переплетая пальцы. — А во вторых, мне положено провожать тебя. Мы ведь теперь встречаемся, да?