Правда

               - Откуда ты всё это знаешь? – Ричард услышал восторженный возглас друга раньше, чем вошёл в библиотеку, и улыбнулся, разглядывая улыбающегося Арно и довольного Валентина.          - Брат научил.          Валентин всегда говорил о брате с ясно читающейся в голосе гордостью и едва уловимой грустью. Наверное, с братом они были близки, раз тот тратил своё время на младшего и учил его всяческим премудростям. Признаться, Ричард даже слегка завидовал – он сам был старшим братом, а с некоторых пор – старшим мужчиной в семье. И это он заботился, в меру своих сил и умений, об Айрис. А иногда хотелось чтобы просто кто-то старший и более опытный показал ему несколько приёмов владения шпагой, например.          - И чему ж ещё научил тебя брат? – вопрос Эстебана мог быть простой вежливостью, мог быть проявлением любопытства, но… мерзкая ухмылка, с которой он был задан, вызвала в Ричарде тревогу. Он безотчётно поспешил к друзьям.          Валентин застыл. И побелел будто горы Надора после первого зимнего снегопада. Он стиснул зубы и сжал кулаки, подаваясь вперёд. Арно перехватил друга, не давая ввязаться в драку.          Драки между унарами в Лаик были строжайше запрещены. Зачинщика  выкинут отсюда без разговоров и выяснений, кто ж был на самом деле виноват.          - Унар Эстебан, вас разыскивал капитан Арамона, - холодно сообщил Ричард, становясь рядом с Валентином. Ну да, разыскивал. С час назад. И Ричард честно ответил, что не знает, где находится унар Эстебан.          Эстебан окатил презрительным взглядом сначала Валентина, будто обещая, что рано или поздно они продолжат этот разговор, а потом и Ричарда, а затем удалился, гордо вскинув голову. Ричард сверлил его спину взглядом. Сейчас он даже немного жалел, что являлся Человеком Чести, а значит, не мог себе позволить вонзить в спину уходящему «навознику» кинжал.          - Отпусти меня, - спокойно попросил Валентин.          - Не дури! – взволнованно предупредил Арно, разжимая объятия. – Он же тебя провоцирует!          - Знаю, - устало ответил Валентин.          Поговорить до ночи не удалось. Сначала они торчали в библиотеке, разбирая старые карты и читая описания минувших битв. А после была тренировка по фехтованию, вымотавшая их так, что друзья расползлись по своим постелям, казалось не в состоянии двигать даже веками.          Но уснуть Ричард так и не смог. Его тревожило состояние Валентина. После ухода из библиотеки Эстебана друг сделался совершенно молчаливым и уже не стремился развёрнуто пояснить какой-либо факт, отделываясь односложными ответами на вопросы Арно или Ричарда. И взгляд его был слишком уж мрачен. Арно то и дело поглядывал на Валентина с сочувствием. Кажется, он что-то такое знал, чего не было известно Ричарду. Но что? Валентин часто упоминал брата в разговорах. Видно было, как тот его любил. И в то же время, казалось бы, простой вопрос Эстебана о брате так выбил всегда спокойного и рассудительного Валентина из колеи, что тот чуть не кинулся в драку.          Поняв, что всё равно не уснёт, Ричард поднялся.          Он прокрался по ночному лагерю. Впервые один. Раньше друзья пробирались к нему, а потом они двигались уже все вместе.          Валентин не спал. Он приподнялся на локтях, когда полог палатки откинулся.          - Это я, - прошептал Ричард, забираясь внутрь.          Валентин поспешно сел.          - Ты один? Что-то случилось?          - Нет, -  Ричард уселся рядом с другом.          - Почему ты не спишь?          Валентин вздохнул.          - Думаю, как заставить Эстебана замолчать. Не хватало ещё, чтобы он по Лаик рассказывал всю эту грязь про Джастина. Да ещё и меня обвинял.          Ричард хотел переспросить, кто такой Джастин, но тут же догадался сам. Надо же, а Валентин никогда раньше не называл имени брата.          - Грязь? – наконец спросил Ричард.          - А ты разве не понял, на что он намекал? – удивился Валентин.          - Если честно, то нет, - смущённо признался Ричард.          Свечу они не зажигали, опасаясь, что заметят караульные. Они бы о ночных посиделках донесли Арамоне, и тогда обоим друзьям не сдобровать. Ричард не мог видеть лицо Валентина. Впрочем, лицо друга обычно мало что выражало. Но по глазам Ричард его настроение уже как-то читать научился. А сейчас приходилось ориентироваться только на интонации голоса.          - Ты разве не знаешь… Ах да, ты же действительно можешь не знать, – сообразил Валентин и замолчал.          Ричард уже даже успел слегка обидеться, решив, что Валентин не станет посвящать его в свою тайну. Которую, как оказалось, знало не так уж и мало людей. Как минимум Эстебан. И его одного уже было довольно с лихвой.. Но Валентин глубоко вдохнул и медленно выдохнул.          - Я этого никому не рассказывал. Но тебе, Ричард, расскажу. С самого начала. Однажды брат приехал погостить домой. Он будто светился. Улыбался то и дело, и взгляд был такой… мечтательный. Словно он видел не привычные стены родового обиталища, а рощи Рассветных Садов.          Ричарда невольно пробрало холодком вдоль позвоночника. Он хотел прервать друга, сказать, что нехорошо это вот так упоминать Рассветные Сады, можно ведь накликать… Он открыл было рот, но голоса так и не подал, вслушиваясь в рассказ.          - Я спросил у него, в чём причина такого состояния. И он поделился со мной своей тайной: он влюблён. Избраннице его нет равных в красоте – во всём Талиге не сыщется ни одной женщины прекраснее. Она нежна как первые лучики рассветного солнца, как самый первый весенний цветок. Но взгляд её печален. Брат так и не назвал её имени – при всех своих неоспоримых достоинствах, его возлюбленная имела один единственный, но зато весомый недостаток – мужа. А потом случилась военная кампания. Войска вернулись в Олларию с победой. Мы ждали Джастина домой. Думали, брат приедет счастливый. Но он приехал словно… Мрачнее самой тёмной снежной тучи перед бурей. Отстранённый и холодный. Будто выстуженный изнутри. На наши вопросы отвечал невпопад. Отец решил, что так на него повлияла война. Он тогда натерпелся. Герцог Алва спас ему жизнь.          Ричард вздрогнул при упоминании ненавистного имени.          - Но причиной была не война? – хрипло спросил Ричард чтобы собственным голосом изгнать из головы мысли и воспоминания, взбаламученные нечаянным упоминанием Ворона.          - Нет, - ответил Валентин, и в голосе его послышалось столько горечи, сколько Ричард вообще не предполагал, что у кого-то может быть. – Брат рассказал, как искал хоть мимолётной встречи с возлюбленной. Встретиться открыто и на людях, как ты понимаешь, они не могли. Но им удалось спрятаться в старом аббатстве. Брат нёсся туда окрылённый, предвкушающий, как упадёт перед избранницей на колени, будет целовать кончики её пальцев. А она… А она оттолкнула его. Заявила, что ей надоели его паршивые оды о любви. Что её окружают лишь щенки, способные только лизаться. А ей нужен настоящий мужчина. Тот, кто не будет пластаться перед ней, словно коврик для вытирания ног. Ей нужен мужчина, который схватит её, задерёт юбку и возьмёт своё, даже если она будет сопротивляться. Прямо на столе в чужом кабинете. Не отстегнув шпаги.          Ричард прижал ладонь ко рту. Ему стало дурно.    Он и не предполагал, что какая-то благородная эреа способна… способна хотеть такого.          А потом пронзил ужас. Если ему так тошно, то что испытал в тот роковой момент несчастный влюблённый Джастин?          - Она много ещё чего ему сказала в ту их встречу, - продолжил рассказывать Валентин. – Брат больше не мог находиться в столице. Он отправился домой. Но и дома не нашёл покоя. Его сердце, разорванное в клочья чужими безжалостными словами, металось. Он сам предложил устроить ту охоту. Отец, не зная причин его угнетённого состояния, вначале даже обрадовался – посчитал, что Джастин потихоньку приходит в нормальное расположение духа. Но…          Валентин замолчал. Ричард сжал губы и сцепил почему-то похолодевшие пальцы. Нехорошее предчувствие сковало сердце.          - Брат вышел под выстрел сам, - наконец решительно сказал Валентин.          Ричард с трудом расцепил пальцы и сжал плечо друга. Что сказать на такое он не знал? Посочувствовать? Но любые слова сочувствия будут тусклыми и недостаточными. Сейчас он вообще жалел, что пришёл, что разбередил покрывшуюся заживающей корочкой душевную рану. Но уходить и бросать друга наедине с его болью было поздно. Да и не ушёл бы Ричард! Оставалось только молча сидеть и давать понять Валентину, что он рядом.          - Но на этом трагедия не закончилась. Спустя некоторое время после похорон по Олларии поползли слухи. Мерзкие. Про Джастина и… Его обвиняли в любовной связи с мужчиной.          Ричард внезапно порадовался, что в темноте его лица было не видно. Вряд ли друга подбодрила его невольная гримаса.          - И даже этого сплетникам показалось мало. Кто-то рассказал о том, что моему отцу отправили картину, на которой была изображена неприличная сцена с участием моего брата и якобы его любовника. И из-за этой картины, спасая честь семьи, отец Джастина и убил. Потом в столицу вернулся… человек, которого сплетники объявили любовником моего брата, он вызвал нескольких говорливых смельчаков на дуэль. Но это уже ничего не могло изменить. И тогда он приехал к отцу в поместье. Мог бы и не приезжать, в самом деле. Для его репутации мнимый роман – всего лишь маленькая пикантность. Но отцу он сказал, что приехал, потому что не хочет, чтобы его память о сыне омрачали сомнения. Он поклялся, что любовной связи между ними никогда не было. И вот тогда отец сказал, что благодарен за то, что герцог нашёл время и дал себе труд утешить старика, а ещё… ещё он сказал, что предпочёл бы иметь сына-мужеложца, чем не иметь сейчас его вовсе.          Валентин замолчал. Ричард молчал тоже. Он так и не нашёл подходящих моменту слов, только обнял Валентина. Тот был напряжён и ощущался будто каменный булыжник, скатившийся вниз с вершины горы. Постепенно Валентин расслабился и прошептал Ричарду на ухо: - Спасибо, что выслушал меня. Ты самый замечательный друг.