Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Прошло несколько дней, но никаких примечательных событий не произошло.       Джейк и Нейтири отправились на охоту с Тсу’теем, и им троим, по счастливой случайности, удалось подстрелить двух йериков. Было весело охотиться со всеми, практиковаться в стрельбе из лука. Тсу’тей давал небольшие советы, пока Нейтири проверяла положение рук Джейка. Хотя его палулуканская часть испытывала лёгкую грусть от того, что не могла просто наслаждаться моментом поедания трупа, человеческая сторона Джейка наполнялась радостью, от времени, проведённого с друзьями. Это прекрасное уравновешивание чувств придавало ему сил.       Джейк наконец отправился в Эмбер-Хайтс со своим сноходцем и маской для на’ви, чтобы сыграть в фантастическую игру «Карты против человечества», сумев сравнять счёт с Куинн в борьбе за победу. Это было чертовски здорово, и ужасный юмор заставил бы Эйтукана упасть в обморок, если бы он был рядом в это время. Размышляя о прошедшем дне, Джейк решился на немного рискованный шаг: он начал шить ткань для футона.       «Почему бы и нет?» — думал он, собираясь сделать что-то большее, чем просто двухместный футон — он хотел создать полноценное место для отдыха, возможно, даже очень уютное. Его план состоял в том, чтобы использовать одну из простыней, которую он взял с собой, для нижней стороны, так ему не пришлось бы шить так много ткани. А что делать с матрасом и каркасом? Об этом он подумает позже — возможно, разберёт их и просто выбросит в заброшенные блоки, если дойдёт до этого. Тем не менее, у него оставались и другие важные задачи: он закончил несколько комплектов одежды для Наземного контроля и передал их, почувствовав гордость за свою работу.       И снова все возвращается на круги своя.       Но…       Штиль никогда не длится долго, постоянно приходится иметь дело с чем-то новым. Особенно когда люди — отъявленные придурки, которые любят попадать в неприятности.       В один момент Джейк, Хару, Мо’ат и Тсу’тей разделяют растительные волокна и сплетают их вместе, слушая музыку с планшета Мо’ат, а в следующий момент Хару останавливается, долго смотрит на планшет, пока его мозг явно работает. Его хвост дёргается, уши нервно поворачиваются, когда он напевает.       Джейк уделяет больше внимания песне, размышляя, имеет ли она какое-то значение или что-то в этом роде.       — …Ты богатая девушка, и ты зашла слишком далеко, потому что знаешь, что это всё равно не имеет значения. Ты можешь положиться на деньги старика…       Затем он говорит:       — Я могу взломать интерком Адских Врат, чтобы воспроизводить это по кругу, — Джейк останавливается, смотрит на мужчину.       — …Чего?       — Я могу подключиться к системе внутренней связи в Адских Вратах и заставить их проигрывать эту песню очень громко и по кругу, — сказал он. Джейк обдумывает это.       — Это чертовски смешно, — Мо’ат и Тсу’тей прищурились на них.       — Я не понимаю, — сказал Тсу’тей, дёрнув ушами назад.       — В Адских Вратах есть система внутренней связи, — пояснил Хару, стараясь донести суть. — Это способ, позволяющий информации мгновенно дойти до каждой части базы. Голос проецируется на большую площадь, поэтому, если, скажем, в каком-то секторе начнётся пожар, они могут объявить об этом всем, чтобы люди знали, куда не стоит ходить. Кроме того, те, кто обучены справляться с чрезвычайными ситуациями, смогут быстро отправиться на место и потушить огонь, прежде чем он распространится, — он немного замолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил, — Мой план заключается в том, чтобы получить доступ к этой системе связи снаружи и заставить её проигрывать одну и ту же музыку снова и снова на максимальной громкости. Представь, как это раздражает! Каждый на базе будет вынужден слушать её без конца. А место, откуда я смогу подключиться к внутренней связи, станет последней точкой, где они будут искать источники звука. Поэтому они будут терпеть эту музыку, пока кто-нибудь не догадается, что конкретно я сделал.       Джейк хихикал с тех пор, как Хару упомянул, что может проигрывать эту музыку снова и снова, и беспомощно прижал руку ко рту, чтобы заглушить смех, пока оба на’ви смотрели на него.       — Это было бы чертовски смешно, — говорит Хару.       — О, они будут так взбешены, — выдавливает Джейк сквозь смех. — Блин, они будут в ярости. Мы можем начать это через полчаса после комендантского часа.       — Они не могут просто отключить… эти устройства? — спрашивает Тсу’тэй.       — Нет, это функция безопасности. Интеркомы нельзя отключить, потому что они должны работать в случае чрезвычайной ситуации, в любое время, — пояснил Хару. — Вероятно, им понадобятся часы, чтобы понять, что я сделал. Единственный способ отключить интеркомы — отключить электропитание во всём здании, а они этого делать не будут, особенно ночью.       Джейк упал на бок, продолжая хихикать, и Хару смеётся над ним, похлопывая его, пытаясь немного успокоить.       — Это испортит им всю ночь, — хихикает Хару, — часы музыки, грохочущей на полную мощность, и поверь мне, интеркомы очень громкие. И делать это, когда все пытаются уснуть? О, боже, это было бы так чертовски смешно.       — Мы должны, мы просто обязаны это сделать, — настаивал Джейк, его голос звучал решительно. — Я не могу представить, как это разозлит Селфриджа. Это будет чертовски эпично!       — Нам нужен какой-то планшет, который не так страшно будет потерять, — сказал Хару, подбирая слова. — Настройка системы требует, чтобы мы оставили его подключенным к… э-э…       — Я могу это сделать, — перебил его Джейк. — Это просто должно произойти. RDA нуждается в таком моменте, когда контроль у них ускользнет по какой-то тупой причине. Немного дурацкой шалости, которая испортит им день!       — И, конечно, нам нужно это записать, чтобы все, кто не сможет это увидеть, могли пережить этот момент вместе с нами. У меня до сих пор есть дрон, — добавил Хару с ухмылкой.       — Абсолютно! — подтвердил Джейк, его глаза сверкали от возбуждающего замысла. — Мы можем это сделать. О, Иисусе, — сказал он, глубоко вздохнув, чтобы прогнать смешные мысли, вертя их в голове. — Это так чертовски гениально!       — Или мы можем прокрутить несколько песен подряд, — предложил Хару. — Просто создать плейлист, чтобы поддерживать атмосферу.       Джейк задумался. Идея о плейлисте звучала интересно, но, прокручивая концепцию в голове, он вдруг осознал, что у него есть идея получше.       — Нет, нет, знаешь что? К чёрту сообщения. Они всё равно не будут слушать. Им всё равно, так что к чёрту это. Пустая трата энергии. Мы собираемся устроить самую большую дискотеку на этой планете! Raining Men, Dancing Queen, Mamma Mia, Boogie Wonderland, Stayin' Alive, всё это и даже больше. И знаешь что? Мой личный фаворит: Hot Stuff Донны Саммер, — Хару смеется так сильно, что он почти плачет, падая на бок.       — Стой, стой, я не могу дышать! — задыхается он.       — Я, Джейк Салли, устрою самую большую нежеланную вечеринку на всей Пандоре, — заявляет он, — мы поставим лучшую музыку, которую когда-либо создавало человечество, и какой бы отклик она ни получила, будут ли все на этой забытой богом базе ненавидеть меня до конца своих дней или начнут тусоваться под эту музыку, я буду носить этот крест как знак чести.       В этот момент Хару даже не смеется, он в основном хватая ртом воздух и хрипя, поэтому Джейк смеётся вместе с ним.       — Дыши, ублюдок, дыши! — Хару втягивает воздух и кашляет в руку.              — О, чёрт! — выдавливает он между кашлем и смехом.       — Ты чёртов гений, нам нужно, чтобы это дерьмо произошло. О, боже, это будет так весело. Я собираюсь устроить концерт на Пандоре! — взволнованно сказал он, вставая на колени и тряся Хару, отчаянно пытаясь сдержать свой неконтролируемый смех.       Он хватает планшет, выключает музыку и быстро что-то печатает.       — Ты можешь себе представить? Вот ты, солдат, ложишься спать после тяжёлого рабочего дня, ты идёшь в свою кровать, ложишься, уютно укутываешься, и как раз когда ты собираешься заснуть, чувствуя себя медлительным и сонным…       Он увеличивает громкость и нажимает «проиграть» Dancing Queen, и из динамиков раздаётся фортепианное глиссандо, где они проводят рукой из одной стороны в другую быстрым движением. Тсу’тей и Мо’ат слегка вздрагивают от внезапного шума, громче, чем было до этого. Джейк ухмыляется, когда Хару хрипло смеётся, и он напевает под фортепиано и фанковый ритм, покачиваясь из стороны в сторону в такт.       — Ты можешь танцевать! Ты можешь танцевать! Получай лучшее время в своей жизни! — он поёт, вскидывая руки вверх, откидывая голову назад, вставая на колени, чтобы двигать бёдрами из стороны в сторону, он наклоняется, чтобы наклониться над Хару, всё ещё смеясь между словами, — о-о-ох, видишь эту девушку, смотри эту сцену, тащусь от танцующей королевы!       У Хару открывается второе дыхание, чтобы продолжать смеяться. Он втягивает в себя столько воздуха, что его хватило бы, чтобы надуть сотню шариков, и хрипит.       — Стой, стой, не могу дышать!       — Или, или — еще лучше, — говорит он, щёлкая по планшету, и заиграла мелодия, которую он искал, и он пожал плечами.       — Сначала я боялась, я была в ужасе, — поёт он, тряся Хару, пока тот отплевывался и кашлял, — всё думала, что не смогу жить без тебя рядом со мной… но я провела столько ночей, думая о том, как ты поступил со мной неправильно, и я стала сильнее… И я научилась жить, и вот ты вернулся!       Он хрипит.       — Из космоса! — продолжает Джейк, и Хару издает задыхающийся звук, вдыхает и внезапно падает, дыхание возвращается к норме.       Джейк вздрагивает, наклоняется к нему, удивлённо моргая, кладёт руку ему на шею, чтобы почувствовать сильный и ровный пульс, а затем смеётся, отчасти от облегчения, отчасти от удовольствия.       — Он так смеялся, что вернулся в своё другое тело! — кричит он ошеломлённым на’ви и продолжает танцевать на месте под музыку.       — Иди, иди! Выходи за дверь! Просто уйди сейчас же, потому что тебе больше не рады! Разве не ты пытался причинить мне боль прощанием? Ты думаешь, я рассыплюсь? Ты думаешь, я лягу и умру? О нет, не я! Я выживу!       Хару просыпается и медленно поворачивается, озадаченно глядя на Джейка, который всё ещё смеётся, его глаза блестят от веселья.       — Я так смеялся, что потерял связь! — бормочет он, стараясь отдышаться.       — Да! — хохочет Джейк, явно увлечённый своей шуткой.       — Надеюсь, это случится и с тобой, придурок! — ответил Хару, не в силах сдержать улыбку.       Джейк делает несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, но между вдохами у него снова вырывается смех, что только добавляет веселья в атмосферу.       — Не успокаивайся! Да ладно! Это нечестно! — возмущается он, снова заливаясь смехом.       — О боже, это так чертовски гениально, — наконец выговаривает Джейк, успокаиваясь. — Я могу… я могу достать тебе планшет, чтобы ты завтра им пользовался. Я знаю, что в одном из блоков ещё осталось некоторое дерьмо.       — Ладно, ладно, не надо… Боже… пожалуйста, выключи дискотечную музыку. Клянусь, если снова начнётся «Boogie Wonderland» или что-то в этом роде, я вернусь в своё другое тело и посмеюсь, — говорит Хару, чуть безумно улыбаясь.       Джейк фыркает, но, наконец, берёт себя в руки и убавляет громкость, переключаясь на другой плейлист. Однако потом он снова возбуждённо трясёт Хару, словно игрушку.       — Перестань использовать меня как антистресс, — жалуется Хару, пытаясь избавиться от его хватки. — Если ты так возбуждён, просто помаши руками или подвигайся на месте или что-нибудь в этом роде. Поиграй со своим хвостом! — Джейк не может не рассмеяться, представляя, как это будет выглядеть.       Ладно, ладно, он отодвигается назад и быстро машет руками, и это довольно быстро творит чудеса, и ему больше нравится просто сидеть там, ухмыляясь и немного возбуждённо покачиваясь.       — Похоже, это будет очень громкое событие, — замечает Тсу’тей, а Мо’ат всё ещё выглядит немного смущенной и любопытной.       — Боже, я надеюсь на это! — говорит Джейк, взволнованный. — Хару, мы можем… мы можем сделать это где-то через неделю? Так я смогу предупредить наших парней в Адских Вратах и ​​получить следующую партию припасов, прежде чем мы разозлим RDA.       — Да, звучит как план.       — Если они… — Джейк на мгновение задумался. — Если они усилят безопасность из-за этого, у нас должен быть способ надёжно общаться с Аароном. Ты думаешь, что сможешь, типа, перепрограммировать коммуникатор, чтобы я передал им?       — Э-э, ты снова с ними встречаешься через… три дня? Да, я могу всё подготовить, — подтверждает Хару.       Он снова смотрит задумчиво и мычит, как будто у него есть ещё одна идея идея, но он забывает ею поделиться. ***       На следующий день после того, как Джейк и Хару объявили о своих планах устроить детскую шутку над Небесными людьми, Мо’ат отправляется в Айрам алусинг. Мо’ат отчаянно хочет быть среди взрослых, а не детей, притворяющихся взрослыми. Грейс — самое близкое, что она может придумать, хотя, похоже, у всех людей бывают свои моменты.       — О, Мо’ат, я рада тебя видеть! — говорит Грейс, ставя ящик на борт Самсона Труди.       — Доброе утро, — отвечает она в ответ, рассматривая сноходца, пока она подходит к молодой женщине. Грейс не была в своем истинном теле сегодня, по крайней мере, не в тот момент. -Что ты делаешь?       — Я рада, что ты спросила, — призналась она. — Завтра прилетает корабль, который доставляет припасы и несколько человек в мой отдел. Я возвращаюсь примерно на неделю, чтобы ввести их в курс дела, провести опрос и поговорить с остальной частью моей команды о некоторых событиях. Норм останется, Труди прилетит обратно после того, как высадит меня, и мой аватар будет здесь, но мне жаль, что ты не сможешь увидеть меня в моём человеческом теле какое-то время.       — Понятно, — сказала Мо’ат с пониманием. -Новички. Как интересно… Еще сноходцы?       — Нет, э-э, просто несколько новых учёных, исследователей, — ответила она. — Я думаю, около… пяти человек? Мне нужно будет посмотреть отчёты, чтобы подтвердить. На корабле в основном припасы, еда, техника, строительные материалы и тому подобное, на этом корабле не может быть больше двадцати человек.       — Конечно,— тихо сказала Мо’ат. -Интересно. Я понимаю, что у тебя есть свои обязательства, которые нужно выполнить, если я приду сюда на следующей неделе, я не буду возражать, если ты будешь в форме сноходца.       — Я ценю это, — честно сказала Грейс. — Это не займёт много времени, всего неделя. Обычно я бы потратила на что-то вроде этого три дня, но у нас ещё есть вся эта тема… с танаторами, от которой мы всё сходим с ума, — это заставляет Мо’ат задуматься.       — Вы интересуетесь палулуканами?       — Вроде того. Они ужасающие и, по-видимому, разумные. У них есть интеллект, культура? Это то, о чем мы понятия не имели. Я возвращаюсь, чтобы помочь остальным с ант-э-э, э-э, попытаться изучить действия танаторов с точки зрения культуры, — сказала Грейс. — Мы полностью пересмотрим всю информацию о них, все видео, фотографии, следы, всё, чтобы попытаться увидеть то, что ты нам объяснила. Попробуем найти их язык в наших видео с ними, и тому подобное. Нам понадобится много времени, чтобы это сделать. Я чувствовала, что должен помочь, особенно с приходом новых людей. И не помогает то, что танаторы избегают нас как сумасшедшие. Они избегают людей, они избегают нашей техники, они… они не хотят иметь с нами ничего общего.       — Они очень закрытые создания, — подтвердила Мо’ат. -Они живут изолированно, вдали друг от друга, или очень маленькими группами. Единственное место, где они собираются в большом количестве, это долина Палулукан, -Грейс уставилась на неё.       — Правильно. У них есть долина, — задумчиво повторила она. Она нахмурилась, потирая подбородок. — Любое оборудование, которое мы туда отправляли, быстро уничтожалось. Интересно, есть ли… другой способ получить оттуда данные…       — Я бы не рекомендовала этого. Лидер палулукан охраняет Долину и её обитателей. Скорее всего, именно он сломал вашу технику, и теперь, когда он готовит своего преемника, я могу только представить, что вам придётся труднее, — Грейс смотрела на неё с благоговением.       — Расскажешь мне больше? На самом деле… подожди, — сказала она, а затем пошарила в поисках планшета, держа его и садясь в Самсон. — Ладно, я записываю этот разговор. Я бы хотела узнать больше.       Мо’ат размышляет, а затем садится перед Грейс.       — Очень хорошо. Почему бы тебе не позвать сюда Норма, чтобы он тоже послушал?       — Да, да, — согласилась она, потянувшись за коммуникатором.       Как только Норм быстро выбежал наружу и устроился поудобнее, широко раскрыв глаза и завороженно, словно ребёнок, Мо’ат поведала им обычаи палулуканов, как только смогла.       Она объяснила, что такое Коготь и что он делает. Она рассказала, что слышала о посвящении ученицы Когтя, о задании, которое ей было поручено — убить Торука в его естественной среде обитания и почему. Она объяснила, что Коготь охраняет долину, что он целитель, что он может призвать всех палулуканов, чтобы защитить их дом и пути.       Мо’ат видела самца палулукана дважды с тех пор, как они договорились с ними о мире. Он оставил ей связку полезных корней, а она взамен дала ему несколько редких цветов, которые росли в одной из глубоких пещер, той, что люди называют «Адской проходной». Он также оставил кусок дерева, на котором росли редкие грибы по краям Домашнего Дерева, взяв вместо него большую связку трав с территории вокруг дерева. Для чего они ему были нужны, она не может сказать, но он, по-видимому, считал это равноценной сделкой.       Она рассказала про Стражей, что они делали, что они охраняли и их роль в культуре палулукан. Они защищали Десять Перьев, они наблюдали за церемониями, такими как Праздник Охоты, и они охраняли духи друг друга и своих сородичей. Вот почему, в отличие от на’ви, у них должно быть по крайней мере два Духовных Стража. Она объяснила, что Коготь охотился для них и что они по очереди отдыхают каждые тридцать дней.       Она объяснила, что язык палулуканов — это смесь ритмов и ударов, что они слышат сердце Эйвы и копируют его, как могут, что они танцоры. Джейк объяснил ей, что у них есть ритмы для каждой охоты, когда он вернулся после охоты на ангтсика, поэтому Мо’ат также объяснила и эту концепцию. Она также описала, как они бьют лапами по земле, чтобы указать друг другу, чтобы подчеркнуть свои слова. Она рассказала им о том, как они передавали ритм битвы по всему Дереву Дома, что можно было почувствовать его сквозь землю.       Она объяснила язык, как его можно увидеть в движении и положении игл, звуках, которые они издают, корректировках их лап, хвостов и голов. Она объяснила несколько их слов и то, на что следует обращать внимание, чтобы помочь в процессе исследования.       Она не была экспертом в культуре палулуканов, Джейк был в этом отношении ближе, но её слова всё равно очаровали обоих людей.       — Это будет… чрезвычайно полезно, спасибо большое, — честно сказала Грейс, держа планшет так, словно это была драгоценная вещь.       Возможно, для нее так оно и было. Если ценить знания превыше всего, эта новая информация будет казаться бесценной в ее глазах.       — Я рада, что смогла помочь, — ответила Мо’ат. ***       Куоритч осмотрел столовую, пока новая группа усаживалась на скамьи, положив сумки на стол или держа их на коленях.       Группа новичков, недавно прибывшая на Звезде Риска, оказалась небольшой, как и ожидалось. Каждый год два корабля везут запасы и забирают очищенный анобтаниум, но только один из них меняет гарнизон в Адских Вратах. Последний корабль стал наглядным примером этого процесса. По сути, около шестой части базы покидает свою позицию — кто-то продлевает свой срок, а кто-то, как Грейс, становится почти постоянным резидентом. Когда шестьдесят человек прибыли в последний раз, это были обычные новички, а группа, улетевшая через шесть месяцев, представляла собой просто дополнительных сотрудников, которых отправляют примерно раз в три года для покрытия возможных пробелов в безопасности. В этот раз он смотрел на двадцать новых лиц, а не на шестьдесят.       Десять в SecOps, пять в SciOps, два в отдел технического обслуживания и три в отдел горнодобывающей промышленности.       Неплохо, могло быть и хуже.       На самом деле, эта группа не решила проблему почти пятидесяти человек, не считая тех, кто погиб за последний год. Реальность была таковой: Пандора была жестоким местом, и аварии происходили часто — как в этой проклятой шахте, так и за её пределами. Дороги восстанавливали после обрушений, но в какой степени они были безопасны… ну, он действительно не доверял Селфриджу, когда тот уверял, что теперь всё снова «абсолютно пригодно для эксплуатации». Он уже слышал, как Селфридж просто выполнял корпоративные приказания и следовал стандартам. Если эти дороги соответствовали требованиям RDA или OSHA, то Куоритч не мог сказать, насколько это было правдой. С другой стороны, травмы и смертельные случаи по-прежнему случались чаще всего у сотрудников службы безопасности, но иногда несчастные случаи происходили и с учёными — от каких-нибудь адских тварей или проклятых растений.       В общем, все дезертиры, плюс те, кто погиб или оказался слишком травмирован, чтобы продолжать работать, означали, что жалкая группа из двадцати человек фактически не сделала ничего, чтобы вернуть дела в должный порядок. Эффективность упала, и это сводило Селфриджа с ума. Тощий ублюдок выглядел как-то ужасно — он быстро и настойчиво пытался поднять всё до своих неправдоподобных стандартов. А постоянно ломающиеся бульдозеры, медленно передвигающиеся к следующему месту добычи, только добавляли проблем.       — Вы на Пандоре, дамы и господа, — говорит Куоритч, декламируя строки по памяти. — Помните этот факт каждую секунду каждого дня. За этим забором каждое живое существо — или почти каждое живое существо — хочет убить вас и съесть ваши глаза на десерт. У нас здесь есть коренная популяция гуманоидов, называемая на’ви. Они обожают стрелы, смоченные в нейротоксине, который может остановить ваше сердце за одну минуту, и это только начало. Моя работа как главы службы безопасности — сохранить вам жизнь. Я не добьюсь успеха — не со всеми вами. Если вы хотите выжить, вам нужно… — он слегка запинается и на мгновение задается вопросом, верит ли он вообще в свой собственный сценарий.       Верит ведь? Когда он видел, что что-то другое сработало просто отлично? «Сильный психологический настрой» сохраняет жизнь Дезертирам, или это Салли присматривает за ними? Эти группы поддерживают друг друга и планируют заранее, или это просто человеческое упрямство?       — Вам нужно следовать правилам, — говорит он наконец, потому что это было правдой. — И вам нужно заботиться друг о друге. Итак, правило номер один…       По крайней мере, об этом ему не пришлось слишком много думать. Он изложил правила и предписания, которым они неустанно следовали последние два десятилетия, он повторил свои обычные процедуры безопасности, обрисовал, как будет выглядеть их пребывание, насколько это было в его силах.       — Теперь, — вздохнул он, — за то время, что вы были в крио по пути сюда, произошли некоторые… новые события. И теперь я обязан корпорацией попросить вас всех не пускаться в самоволку и не пятнать свою репутацию. Если вы решите, что в ваших интересах прыгать и бегать и притворяться, что вы можете выжить на Пандоре в одиночку посреди богом забытых джунглей, где всё хочет съесть вас заживо, у вас будут большие проблемы с руководством, если вы не погибнете, делая это. Мы найдём вас, заберём и будем держать в камере, пока не сможем отправить вас на следующий рейс обратно для военного трибунала.       — Подождите, люди разбежались? — спрашивает озадаченный мужчина.       — Да. У нас было… несколько человек, которые покинули базу, чтобы попытаться жить на Пандоре, как это делают на’ви.       — Так… кто же тогда Салли? — спрашивает женщина, — вы упомянули некоего Салли. Так…? — Куоритч трёт висок.       — Первым, кто ушёл, был капрал Джейк Салли, который, если можно так выразиться, спровоцировал эту маленькую революцию. Он бывший морской пехотинец, который приехал сюда, чтобы обеспечить безопасность подразделения SciOps. Он парализованный оператор аватара, который украл свой аватар и мобильный блок с аватаром и скрылся в джунглях, послав нас всех на хер шесть месяцев назад.       — Значит, вы его поймали? — настаивает она.       — Нет. Он всё ещё в самоволке, и у нас нет конкретных зацепок относительно его точного местонахождения, хотя мы подозреваем, что он живёт на территории на’ви. Вам и остальным членам службы безопасности будет доложено о наших усилиях по его выслеживанию, когда вас отпустят к вашим начальникам.       — Может ли он быть мёртв? — спросила она. Куоричу действительно не нравилось, что на него все смотрели, ожидая услышать об этом беспорядке.       — Его видели живым и здоровым примерно три недели назад.       — Так… это место чертовски опасно, всё вокруг попытается нас съесть, но каким-то образом… какой-то случайный парализованный парень может выжить… и всё в порядке? — спрашивает она, приподняв бровь. Куоритч скрестил руки на груди.       — Вы что-то хотите сказать, мисс…?       — Младший капрал Мэйс, сэр, — представляется она.       — Мэйс, тогда, — произнёс он, пытаясь собраться с мыслями, — Что касается ситуации… как насчёт этой цифры? Мы знаем всего о троих, кто остался в живых, несмотря на то, что тех, кто покинул базу, было гораздо больше. Эти трое — операторы аватаров. У них есть рост, сила и способности на’ви. У них есть тела, специально созданные для выживания, и большие металлические трейлеры, которые можно назвать домами. Они защищены, у них есть свои мощные «синие резервные тела». А вот что касается людей без этих возможностей… Мы не имеем ни малейшего представления о том, каковы их шансы.       Куоритч подозревает, что большинство из них живы, но подтверждения этому нет. Поэтому, несмотря на свои подозрения, он не собирался поощрять кучку зелёных новичков пойти и проверить самим.       Она долго обдумывала это.       — Теперь, все вы, новички SecOps, позже вас проинструктируют о процедуре поиска и поимки этих дезертиров, но я скажу это прямо сейчас: у нас есть правило нелетального применения силы для Салли и других дезертиров. Если вы не можете поймать их без использования боевых патронов, вы не можете вступать в бой, и если я услышу, что была выпущена хотя бы одна пуля, я так быстро надеру вам задницу, что вы не успеете сказать «упс».       — А это ещё почему? — спросил какой-то мужчина.       — Потому что Салли случайно спас мне жизнь три недели назад, когда я отстал от своей команды во время разведывательной миссии, которая пошла не так. Он вернул меня живым и настолько здоровым, насколько это было возможно, и я ему за это обязан. На самом деле, ни один из Дезертиров не представляет активной угрозы, и многие из них — учёные или шахтёры, не имеющие боевой подготовки. Фактически гражданские лица. Поэтому я приказываю, чтобы все попытки вернуть дезертира были нелетальными, и это окончательное решение. Пока они не докажут, что представляют угрозу, мы ведём себя так, как будто они таковой не являются. Я ясно выразился?       — Да, сэр, — эхом ответила команда SecOps.       — Хорошо. Есть вопросы?       — Да, это немного нелогично; какого хрена вы вообще не носите обувь? — спросила женщина, указывая вниз.       Куоритч посмотрел на свои босые ноги, переминаясь с ноги на ногу, чтобы сделать вид, будто изучает их.       На самом деле, он не слишком много задумывался об этом. После своей небольшой экскурсии в джунгли и короткой встречи с Салли его мысли были заняты тем, как она плавно перемещается по этому миру, как лёгкий ветерок. Он вспоминал странное и чуждое ощущение своих ног на земле — мхе, траве, коре деревьев. Он вырос в бетонных джунглях, где даже не было поблизости парка. Впервые он ступил на настоящую землю, а не на ту тяжёлую смесь земли, утрамбованной до состояния, как в хорошей банке сардин, которая встречалась ему в городе до появления зданий, когда он был в Нигерии. И поскольку это была война, он старался не попадать в боевые действия без униформы, что значило, что он ходил босиком по земле всего лишь несколько раз во время этих вылазок.       Когда он зашёл навестить Грейс, чтобы немного её позлить, он сбросил свои ботинки и носки в хижину быстрее, чем ему хотелось бы признаться. Никто даже не просил его об этом. Он не помнил, делал ли кто-то из этой пары то же самое.       Он размышлял о том, как легко ходить без обуви, как это улучшает маневренность. Окруженный базой, он всё ещё носил обувь, иногда когда считал это благоразумным, но в основном делал это только на беговой дорожке или в броневом отсеке, где он не хотел, чтобы его ноги случайно переехали. Это, конечно, не было тем же самым, что ощущение мягкой земли под ногами, но тем не менее заглушало его шаги, и он как будто обрел больший контроль над собственным телом.       И это заставляет людей нервничать.       Дополнительная выгода.              Он снова поднимает взгляд.       — Потому что я глава SecOps и могу делать всё, что захочу, всегда, — сказал он, — я не обязан следовать дресс-коду в той же степени, что и вы, потому что я устанавливаю правила. И это облегчает подкрадывание к моим коллегам и подчинённым, что в последнее время было для меня источником развлечения. Это также означает, что если вы будете возиться и делать что-то, чего вам не положено, вы не услышите, как я приду, и это… угроза.       В небольшой группе раздался смех.       Женщина, которая спрашивала о Салли, продолжала задумчиво смотреть в окно за спиной Куорича. ***       — Это называется «выученная беспомощность», — объясняет Эйден, готовя стейки, которые восхитительно шипят на сковороде.       Аарон с интересом наблюдает.       Салли появился в тот день, чтобы торговать, принеся ровно то, что обещал. Ещё полгаллона самогона, шесть косяков и два больших и прекрасных куска свежего мяса. Он сказал им, что убил шестиножку только вчера и засунул подготовленне стейки в холодильник на ночь, так что они должны быть совершенно свежими.       Они выглядели действительно свежими.       Они выглядели чертовски аппетитно, вот как они выглядели.       Салли был в восторге от того, что держал в руках разделочный нож подходящий по размерам для аватара, когда осматривал припасы, надрывая задницы Аарону и Эйдену, чтобы собраться вместе, отметив, что он ему был нужен. Салли также дал им следующий список припасов и ещё одну бумагу со списком вещей, которыми они были готовы торговать. Мясо, рыба, фрукты (сушёные и свежие), овощи, специи, пандорский эквивалент мёда, а также несколько других вещей. Он сказал им, что они экспериментируют с медовухой и фруктовым алкоголем, так что если всё пойдёт хорошо, они будут готовы торговать и этим. Так много вещей для торговли, так мало времени.       Он передал им модифицированный коммуникатор, позволяющий отправлять и получать текстовые сообщения, и предупредил, что в субботу их ждёт грандиозная шутка над Вратами Ада, и что, возможно, им придётся лечь спать с берушами в ушах.       В какую сложную, но прекрасную сделку их впутал Аарон. Теперь у них была прямая линия связи за пределами Врат Ада, чтобы организовывать незаконную торговлю.       И предупреждение о какой-то ерунде, которую вытворяют дезертиры.       — Идея в том, — продолжает Эйден, переворачивая мясо на гриле и демонстрируя аппетитную поджаренную сторону, — что, когда население подвергается стрессовым ситуациям снова и снова, без возможности изменить что-либо или если любые попытки изменения пресекаются, оно начинает верить, что ничего нельзя сделать. И если вдруг возникает реальная возможность разрешить эту стрессовую ситуацию, люди не воспользуются ею, потому что не верят, что это поможет. Наше общество фактически построено на этой концепции. Мы опускаем головы, выполняем свою работу, принимаем ужасную ерунду, которую создало общество, и в конечном итоге просто умираем. Реальность такова… и, рискуя показаться коммунистом, любое существующее проблему можно решить, если достаточное количество людей окажет сопротивление, если мы начнём действовать. Например, создать профсоюзы. Нам не нравились наши условия труда, и поэтому мы отказывались работать, пока они не улучшатся. Мы уже делали это раньше, можем сделать и сейчас, просто лучше. Но… проблема в том, что мы этого не делаем из-за выученной беспомощности.       Эйден поправляет стейки и проверяет их нижнюю часть, чтобы увидеть, как они прожариваются.       Аарон завороженно смотрит. Он не совсем уверен, почему. Может, это просто голод в его желудке, может, это волнение от получения хорошего, качественного стейка после… Ну, он не уверен, ел ли он когда-нибудь хороший стейк. Не такой, по крайней мере. Он никогда не ел ничего премиумного. Он ел говядину, конечно, он даже ел стейки, но никогда в хорошем ресторане. Он честно говоря даже не может сказать наверняка, что большая часть этого не была синтетической говядиной. Не за такие цены, по крайней мере.       — …Итак, добро пожаловать в невыученную беспомощность, — говорит Эйден, снова переворачивая стейки и похлопывая по верхушкам каждого щипцами. — Мы отказались от приказов, мы заключили союз с врагом — враг здесь, конечно, в очень расплывчатом смысле — мы организовали черный рынок контрабанды, и, если вы не заметили, многие люди начинают… беспокоиться, я бы сказал. Чёрт, даже некоторые из наших парней пытались заставить новичков, пришедших вчера, выйти на новую сцену.       — Я заметил, — подтверждает Аарон, — боже, как же это чертовски вкусно пахнет.       У него буквально текли слюнки изо рта. Если бы он слишком пристально смотрел в эту сковородку, он бы начал пускать слюни, как собака. Эйден мычит, соглашаясь.       — Мясо прекрасно выглядит, посмотрите на этот цвет, — соглашается он, тянется за травами и бросает их в кастрюлю, — просто идеально. Так что вопрос остаётся: что нам делать с нашими возможностями? Как нам действовать дальше? Мы можем оставить себе немного травы, мы можем оставить себе немного самогона, но остальное должно пойти нашим поставщикам, людям, которые помогают нам получать то, что нам нужно для нашего контакта. Как нам управлять ресурсами? Как мы можем договориться о большем? Как мы сохраним все в тайне? Кому мы доверяем?       Аарон вздыхает, немного озадаченный.       Аарон был красноречивым человеком, генератором идей.       Эйден был планировщиком и мыслителем.       Так было всегда, и пока что это работало для них, как для команды из двух человек. У Аарона была идея, он уговаривал его влезть в неприятности, а Эйден адаптировал её и заставлял работать на них. Одно без другого не может быть, иначе всё развалится. Аарону всегда это в них нравилось.       — У нас есть время, мы берёмся за проблемы по мере их поступления, но мы не можем притворяться, что всё само собой получится, если мы не приложим усилий. Так что давай приложим усилия.       Эйден закончил со стейками, быстро перекладывая их на тарелки, которые Аарон специально подготовил для него. Стейки были свежими, только что убитыми вчера, а приготовлены сегодня, но гарниры оставляли желать лучшего. Консервированная зелёная фасоль и ломтики моркови, разогретые в чёртовой микроволновке, а также булочки с утреннего завтрака, слегка чёрствые. Глядя на тарелки с едой, расположенной бок о бок, Аарон на мгновение задумался и, в этом отчаянном противоречивом смысле, осознал, почему все эти люди ушли. Они принесли свои тарелки к концу кухонной стойки, где уже стояли стулья и пара стаканов ледяной воды.       — Приятного аппетита, — сказал Эйден с легким драматизмом.       — Спасибо, — честно сказал Аарон и начал нарезать полоски из своего стейка, отмечая прекрасный розовый цвет внутри, идеальную хрустящую корочку и аппетитный запах, пока он это делал.       Он сунул ломтик в рот и реально чуть не заплакал, изо всех сил стараясь не издать смущающий звук. Эйден не испытывал подобных угрызений совести и издал низкий стон удовлетворения.       — О, чёрт возьми, — выдавливает он из себя вилку.       Аарон даже не может начать объяснять, как это тает во рту, как приправы сочетаются вместе, идеальная текстура, идеальная хрустящая корочка… Это идеальный стейк, и он так… так неизмеримо завидует Джейку, чёрт возьми, Салли, что хочет убить себя. Парень может просто есть это, когда захочет, он может просто срывать свежие фрукты с дерева, когда захочет, он может пойти куда угодно, делать что угодно, когда захочет.       — Он умный ублюдок, — говорит он наконец, — я должен отдать ему должное, это умный ублюдок.       — Без шуток, — подтверждает Эйден, уже отправляя в рот очередной кусочек. — На самом деле, именно приятные мелочи в жизни делают её стоящей.       — Я так хочу насладиться этим, но мне также хочется побыстрее засунуть это себе в лицо, — замечает Аарон, — Святой Боже.       — Чёрт, мы, блядь, гении. Я так рад, что твоя тупая задница додумалась поговорить с Синим Парнем, а не просто перевернуться и слушать его приказы. Как… Я не могу не подчеркнуть, что ты на самом деле просто… такой: «Подожди, подожди, давай поговорим об этом», — это делает нашу жизнь намного более крутой.       — Знаешь же, что время от времени у меня возникают умные идеи.       — Конечно.       Скрип из кухни, и они оба смотрят туда, как открывается одна из дверей на кухню, показывая усталого и слегка раздражённого Майлза Куоритча. Двое мужчин замирают, пока Куоритч быстро оценивает ситуацию и говорит:       — У вас свет выключен. Вы двое на свидании или что-то в этом роде?       Ладно, ну, это неловко, но он на самом деле ничего не может извлечь из этой ситуации. Аарон сомневается, что он сможет отличить мясо шестинога от мяса тапириса, и если он спросит, Аарон просто скажет, что они убили тапириса во время патрулирования и попросили поваров отложить его для них.       — Нет, — говорит Аарон.              — Да, — одновременно говорит Эйден.       Они смотрят друг на друга.       — Это может быть и свидание, если ты этого хочешь, — небрежно говорит Эйден, пожимая плечами.       — Что? Я натурал, — говорит Аарон.       Эйден немного смеется, его яркие глаза блестят, и Аарон внезапно не очень уверен в этом утверждении.       — Хорошо, — отвечает Эйден, не обращая внимания.       — Я натурал? — говорит Аарон, и его голос выдает его сомнения.       — Ладно, — он сказал это так, будто ему было всё равно.       Аарон смотрит на Эйдена ещё мгновение.       — …Ой-ой, — нервно говорит он.       — У тебя сейчас серьёзно кризис ориентации? — смеётся Эйден.       — Знаете что? — говорит Куоритч, — мне все равно, что здесь происходит. Мне все равно, я устал. Уже поздно. Уберитесь за собой и не жалуйтесь на усталость завтра, или я дам вам обоим двойную нагрузку.       — Да, сэр, — эхом отвечают они.       — Идите на хрен спать, — добавляет Куоритч, слегка раздражённо, — не могу поверить, что охрана разбудила меня из-за этой херни… Могла бы послать кого угодно другого. Я глава SecOps, а не нянька, мать твою… — и дверь за ним закрывается.       Эйден и Аарон переглядываются.       — Эй, будь геем, совершай преступления, — подбадривает Эйден.       — Ты не помогаешь. У меня… кризис, а ты мне совсем не помогаешь.       — Быть ​​геем. Совершать преступления…       — Я натурал! Я натурал? Блядь! Стоп! — Эйден смеётся сильнее.       — Хочешь держать меня за руку, пока у тебя кризис? Это может помочь?       — Я не знаю! — Аарон сердито запихивает в рот кусок идеально приготовленного стейка и старается не кипеть, сражаясь с совершенно новыми эмоциями, с которыми он, блядь, не знает, что делать.       Чёрт возьми, что за пиздец?       — Всё, что тебе нужно, чувак, — говорит Эйден, улыбаясь.       И это утверждение тоже не помогает! ***       Селфридж потратил полчаса на поиски Огустин, но все попытки были безуспешными, словно она его активно избегала. Он не уверен, так ли это было или его дерьмовая удача просто повернулась к нему задницей, но после того, как он полчаса спрашивал почти каждого человека, способного указать ему верное направление, не видели ли они Огустин, он наконец остановился на Куоритче, который пил чашку кофе, прислонившись к стене в столовой.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, где Огустин, — умолял он.       — Ты разминулся с ней, — ответил мужчина, — Почему ты её ищешь?       — Я уже месяц пытаюсь связаться с ней по поводу ситуации с на’ви, но она не отвечает ни на одно из моих писем, и теперь я мечусь вокруг, как безголовая курица, пытаясь заставить её поговорить со мной, — фыркнул он, — она должна пытаться вытащить их из этого чёртового дерева, а она нихрена мне не рассказала о том, как это происходит!       — Хм. Она от тебя ускользает, да?       — Или что-то типа того, — Селфридж выдохнул. — Господи, как же трудно просто рассказать мне, как обстоят дела с синими обезьянами…       — Знаешь что? Я остановлю вас прямо здесь, — раздался новый голос, и твёрдая, сильная рука легла на плечо Селфриджа, заставив его резко подпрыгнуть, уставившись на человека, который появился по другую сторону от Селфриджа.       Куоритч посмотрел на солдата, стоявшего там и потягивавшего кофе, и с любопытством приподнял бровь.       — Хорошо, — сказал мужчина. — Слушай, ответь мне на вопрос. Кто я?       — Э-э-э, — тупо сказал Селфридж, быстро оглядев его с ног до головы, — солдат?       — …Не совсем то, что я имел в виду, но приятно знать, что ваш фанатизм распространяется только на инопланетян. Нет, я чёрный. Я афроамериканец. Знаете, как такие люди, как вы, называли таких, как я, не более двухсот лет назад?       — Эм-м-м…       — Обезьяны. Приматы. Гориллы. Я уверен, вы поняли. Многие из нас на самом деле не в восторге от того, что вы называете туземцев дерьмом вроде «голубых обезьян». На’ви разумные люди. Мы доказали, что они разумны. У них есть культура, язык, как… они как люди. Мы знаем, что они как люди. И я уверен, что вы знаете, что они в каком-то смысле таковы, учитывая, что вы повесили их дерьмо в своём офисе, как — честно? — гребаные трофеи. И все же вы продолжаете настаивать на том, чтобы называть их «голубыми обезьянами». Это оскорбляет практически каждого цветного человека на базе, плюс многих белых людей. Может, не всех, ладно, но хватит о нас. Знаете, как ещё называют на’ви? Дикарями. И все коренные американцы на этой базе тоже не в восторге от этого, потому что это то же самое дерьмо, которым вы, белые люди, называли их когда-то. Типа, смотрите. Тот парень там, это мой начальник Кай. Он крутой. Он навахо. Она там? Это моя подруга Йона, и она чероки.       Оба человека, о которых идёт речь, сидели за соседним столиком, бросая на Селфриджа самые презрительные взгляды, на какие только способен человек, и потягивая кофе или чай.       — То, что это не ваша цивилизация, не значит, что они нецивилизованные. Это не значит, что они «дикари». Большинство из нас игнорировали это, потому что вы не наша проблема, а наш босс. Сложно сказать тому, кто подписывает ваши чеки, что ему нужно проверить своё отношение. Но многие из нас достигают предела с вами. Вы — заезженная пластинка человеческой нетерпимости, и всё это дерьмо вы просто проецируете на на’ви, потому что никто до сих пор не вызвал вас на ковёр за эту чушь. Вот я, наконец, призываю вас к ответу за вашу ерунду. Если я снова поймаю вас на том, что вы называете на’ви каким-то обидным словом, я надеру вам задницу и приму на себя наказание как мужчина. Это ваше единственное предупреждение. Я расскажу об этом остальным членам своего подразделения, они передадут это своим друзьям, и я уверен, что вся база услышит об этом предупреждении. Тогда я не могу сказать, кто решит придерживаться политики «перестань быть придурком, или кто-нибудь опять сломает тебе нос.       Селфридж отчаянно посмотрел на Куоритча, который отхлебнул кофе, задумчиво уставившись на другого солдата.       — Он ещё ничего не сделал, — сказал Куоритч в ответ, — я на самом деле не обязан делать ничего, кроме как сделать ему предупреждение.       — Считайте, что я предупрежден, сэр, — подтвердил солдат, — так что, короче говоря, следите за своим языком, потому что мы собираемся начать следить за вами, слышите?       — Гм.       — Хорошо, — сказал он и ушёл.       Те немногие, кто открыто слушает разговор, возвращаются к своим завтракам. Те, кто слушает исподтишка, делают то же самое.       Куоритч осматривает Селфриджа, который просто… стоит там, чувствуя, что понятия не имеет, что делать, а полковник допивает свой кофе.       — Ты просто… всех сегодня бесишь, да? Но он прав, полагаю, я просто привык к тому, что ты говоришь такие вещи. Я просто больше не воспринимал их. Моя вина. Мне бы и самому следовало бы быть лучше, — признал он. — Я не буду бить тебя по лицу, но я тоже начну тебя отчитывать.       — Я… но они… — Селфридж не хочет, чтобы ему выбили зубы, указывая на то, что на’ви на самом деле голубые, и что они больше похожи на обезьян, чем на них, поэтому он просто неуклюже говорит остаток предложения и нервно оглядывается. — Я… Знаешь что? Просто… если увидишь Огустин, скажи ей, чтобы она зашла ко мне в кабинет.       — Конечно, — соглашается Куоритч, и Селфридж поспешно отступает обратно в безопасный кабинет.       Посидев некоторое время за столом, уставившись в пространство, он разворачивает свое место и смотрит на артефакты, висящие на стене. Раньше он был доволен украшениями, но теперь они вызывают у него тошнотворное чувство в животе.