Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Грейс находила частые визиты Мо’ат приятными, но странными. Всякий раз, когда она приходила спросить о человеческой культуре, она затрагивала самые разные темы. Не было двух одинаковых встреч, и часто темы вообще не были связаны друг с другом, как будто она выбирала их случайным образом. Это была очень странная смена темпа. Раньше Грейс задавала вопрос за вопросом, делала заметки, записывала разговоры, узнавала об этом мире и существах, которые в нём живут, а теперь она смотрит на свои розовые руки, пока они с Нормом пытаются снять показания с корней октошриба, пока они отвечают на её вопрос. Грибы до смешного ядовиты, но к ним можно безопасно прикасаться, если потом вымыть руки. Было странно оставаться человеком, пока они это делали, но…       Сегодняшние вопросы были связаны с человеческой экономикой. Она хочет знать о работе, которую люди выполняют друг для друга. Это далеко от предыдущей темы — домашние животные и добрые люди. Что, конечно же, сильно отличалось и от того, что было до этой — человеческое оружие ближнего боя. Просто она была до странного разнообразна и непоследовательна. Итак, Норм бессвязно рассуждал об областях STEM и их вкладе в экономику, он объяснял финансирование проектов, исследований и полевых работ, результаты этих исследований и то, как они интегрируются в их общество через книги, образование и другие исследования после того, как объяснил основы. Мо’ат тихо слушала, очевидно, собирая информацию воедино.       — В обществе, построенном на взаимодействии друг с другом в таком большом масштабе, я полагаю, проблемы возникают, когда людей слишком много, а работы недостаточно, — медленно сказала Мо’ат, — Если нет денег на исследования, то у учёных не будет работы, не будет денег, и вам придётся бороться.       — Да, такое иногда случается, — признал Норм, — Но обычно эти проблемы возникают на… работах, требующих менее формального образования, таких как приготовление пищи и выполнение разных задач. Работа, связанная с наукой, требует более высокого образования, в мире меньше людей, способных выполнять эту работу, и на них часто уходит больше денег, поэтому у большего количества людей, обученных науке, будет меньше проблем с поиском и сохранением работы, — это было достаточно точно, подумала Грейс.       — Небесные люди ценят науку выше труда? — спросила Мо’ат, слегка смущенно, — Но гораздо большего можно достичь с помощью работ, требующих труда. Строительство, создание вещей, обслуживание — всё это требует труда. Ваша наука впечатляет, и вы многому учитесь, но ничем физически не занимаетесь.       — Ну, наши здания спроектированы наукой, — попытался Норм.       — И труд построил их, — заметила Мо’ат, а затем сделала паузу, — Полагаю, для прогресса вам необходимо сочетать и то, и другое. Если бы эти здания не были спроектированы, их невозможно было бы построить. Даже в этом случае это должно означать, что их ценность одинакова, если одно не может существовать без другого.       — Многие с этим согласятся, — прокомментировал Норм, — Но, к сожалению, человеческим обществом управляют наши лидеры, богатые люди. Рабочие мало что могут сказать, несмотря на то, как много они делают для строительства и поддержания нашего мира. Им не хватает денег, а деньги — это сила. Такова печальная реальность, — Мо’ат, похоже, была недовольна этой идеей и тем, насколько она несправедлива.       — Могут ли они протестовать против этого?       — Им нужно как-то кормить свои семьи, — сказал Норм, — Если они потеряют работу, им будет сложно найти другую вовремя, чтобы избежать последствий отсутствия денег. Они могут быть лишены возможности добывать еду, воду и могут потерять свой дом, — Мо’ат выглядела ещё более недовольной.       — Как неприятно. Ну а что насчёт других работ? Работа ремесленников, художников?       — Тут многое зависит от удачи, — прокомментировал Норм, — Эм. Великие художники и мастера могут зарабатывать деньги на своем ремесле, но им должно везти. У нас есть много вакансий, в которых задействованы художники, но они очень конкурентоспособны, поэтому удача является важной составляющей. Можно быть очень квалифицированным и всё равно не иметь возможности найти работу, если никто не захочет платить за ваш труд.       — А что насчёт… — Мо’ат, казалось, пыталась подобрать формулировку, — Работы лидеров?       — Можно либо получить роль лидера благодаря связи с текущим лидером, либо начать как работник и получать больше ответственности в своей работе, пока не станете лидером. Некоторые могут научиться быть лидерами в специальных школах.       — Бизнес-специалисты, — выплевывает Грейс, — Самые бездушные ублюдки из всех людей на Земле.       — Согласен, — сказал Норм, — Однажды в колледже я на целый час застрял в разговоре со специалистом по бизнесу и всё время пытался убедить его, что их сотрудники на самом деле люди. Это был самый диковинный разговор, который у меня когда-либо был с человеком. Мол, как можно забыть, что… люди есть… люди? Типа… у них есть жизнь и семьи, и они не заслуживают того, чтобы умереть с голоду, и…? — он сделал растерянное движение, — Типа, ты не можешь просто относиться к людям как к одноразовым вещам? Это не…?       — И именно поэтому так много людей ненавидят Селфриджа, — сказала Грейс. Норм секунду смотрел на неё, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал.       — …Неважно, — сказал он, — В любом случае это сложно.       — А что насчёт воинов?       — Солдаты? — спросила Грейс, — Ну, я имею в виду, что им тоже платят за их услуги. Они могут заработать на этом… приличные деньги.       — Как правило, те, кто решает стать воинами, не остаются воинами на всю жизнь. Они совершают «турне», продолжающиеся несколько лет, во время которых они активно работают солдатами. Некоторые предпочитают оставаться воинами и отправляться в новые «турне», некоторые становятся лидерами воинов, а некоторые бросают свою работу, и ищут работу в другом месте.       — Или они погибнут в бою, — сказала Грейс, — Или ранены и больше не могут быть воинами, — Норм вздыхает.       — Они не воины на всю жизнь? А как насчёт их долга перед своим племенем?       — Некоторые становятся воинами только ради денег, а те, кто являются воинами из-за чувства долга, могут поверить, что выполнили свою часть работы, и могут оставить работу воина и искать другую. Это зависит от человека, — объяснил Норм, — И честно? Я разговаривал с несколькими людьми на базе, и действительно ли они платят солдатам за их работу? Они не слишком заботятся о солдатах, поэтому не чувствуют никакой ответной лояльности. Зачем оставаться воином, если твоему лидеру все равно, выживешь ты или умрёшь, и он не поможет тебе восстановиться, если ты ранен? Они заменяемы и, следовательно, одноразовые. Зачем быть лояльным, если твой лидер обращается с тобой как с мусором? Всегда где-то есть другая работа, — Мо’ат обдумывает это.       — Как ужасно. Воины Оматикайя обеспечивают племя, они защищают нас, а мы строим свой дом, обеспечивая им то, что они не могут сделать сами. Охотник не может находиться в двух местах одновременно, они не могут ткать ткани и охотиться одновременно. Мы помогаем им, а они помогают нам. Это баланс. Видеть их заменимыми, как грязь под ногами — это неуважение в высшей форме. Воистину, мне жаль ваших воинов. Выполнять такую ​​необходимую задачу и страдать от тяжести осознания того, что ты ничто для тех, кого защищаешь и кому служишь? Для этого нужен сильный ум и сильная воля. Мне их жаль, — Грейс приостановила работу, чувствуя себя неловко.       — А что насчёт тех, кто ранен во время боя? — спросила Мо’ат, — Дух воина нелегко перейдёт на другую работу. Те из Народа, которые были воинами и ранены до такой степени, что не могут вернуться к выбранной ими роли, испытывают большие трудности, пытаясь приспособиться. Задача клана — поддержать их, пока они найдут своё новое место. У Небесных Людей так же? — Грейс и Норм обменялись взглядами. Норм выглядел… немного обеспокоенным.       — Что с тобой? — спросила Грейс, приподняв бровь.       — Ну… я знаю, что ты здесь уже давно, но… на Земле всегда идёт какая-то война, понимаешь? Вы слышали о конфликте с Венесуэлой? Я имею в виду, ты знаешь, что произошло?       — Мы тоже иногда получаем новости, — легкомысленно сказала она, — Кто-то вторгся в Карибское море, мы дали отпор, та же история, что и всегда. Никогда особо не обращала внимания, если честно. Это, ну, очень далеко, — Норм вздрогнул.              — Не совсем, но… конечно, — сказал он. — Но… дела были очень плохи, Грейс. Здесь вы не слышали подробностей, недостаточно места для передачи данных. Но… они действительно облажались с нашими солдатами. И во многом. То есть, в какое-то время им давали неисправные парашюты. Один из тридцати прыжков приводил к смерти в течение нескольких месяцев, пока они пытались найти проблему, а затем отфасовать неисправные парашюты, они давали нашим солдатам дешёвое оружие, которое часто клинило, между наземными войсками и их командирами было много недопонимания, и прямо перед окончанием войны урезали пособия. Знаешь ли ты, сколько нищих я встретил на улице по дороге в кампус, который раньше был военным, и сколько людей вернулось ранеными, ради того, чтобы не получить почти ничего? Очень много. Грейс, они действительно издевались над нашими солдатами, больше, чем обычно. Типа… Господи Боже, это было до смешного плохо. Они даже сократили медицинские расходы для своих солдат. Процедуры, которые раньше проходили через армейскую медицинскую страховку, были сокращены, поэтому многие раненые солдаты не смогли получить заслуженную помощь. Я имею в виду, типа, травму, которую Дж… — Норм обрывает себя неловко. — Хм, я имею в виду, Труди сказала, что одного из еë товарищей по группе подстрелили, и… рана продолжала вызывать сильную боль. Было повреждение нервов. Но армия отказалась платить за операцию, потому что это была просто боль, а не потеря подвижности. Так что они просто не заплатили, — желудок Грейс скручивается, и она морщится.       — Ох, — выговаривает она. Норм делает вдох и выпускает воздух.       — Мо’ат, наша культура не заботится о наших воинах так, как следовало бы, и все это знают, но… мы ничего не можем с этим поделать, — сказал он, — Нашим обществом управляют те, кто ценит деньги выше жизней наших людей. И мы не можем бороться с этими людьми. В нашей культуре это не так, хотя мне бы хотелось, чтобы это было так, — Мо’ат вздохнула с жалостью.       — Грустно это слышать. Кажется, это частая история в вашем мире — ответственных это не волнует. Лидеры не заботятся о своих людях, снова и снова. Я не могу понять как вы живëте. Я думаю, эта реальность отравляет ваши умы.       — Возможно, так и есть, — тихо сказал Норм, — И мы просто не осознаем этого, — Мо’ат согласно мычит.       — Есть ли рабочие места, которые ценятся? Где людей видят окружающие и ответственные лица? — люди некоторое время задумались, слегка озадаченные.       — …Некоммерческие организации? — предложил Норм осторожно, — У нас есть… рабочие места, где люди работают, принося пользу другим. Где собираются деньги на помощь бедным, на помощь тем, кто пострадал в результате стихийных бедствий? Думаю, это лучшее, что я могу придумать.       Мо’ат выглядела заинтересованной, и Норм продолжил рассказывать о некоммерческих группах, привел несколько примеров и то, чем они занимаются. Он объяснил, как собираются деньги на благотворительность, общественные работы, бесплатные столовые, продовольственные банки и волонтерскую работу. Эти описания, казалось, понравились Мо’ат, как будто она увидела проблеск света в конце туннеля.       — …потому что я имею в виду… люди заботятся друг о друге. На базовом уровне, — неловко пробормотал Норм, — Просто… наши лидеры стали ценить деньги выше людей, и они устанавливают правила и решения, которые влияют на нас. Это не значит, что все остальные ценят только деньги. Мы пытаемся найти способы помочь друг другу там, где этого не делают наши лидеры, — Мо’ат понимающе кивнула, в её глазах сверкнул блеск, как будто часть неизвестной головоломки встала на место.       — Интересно. Ну а что насчёт других профессий?       — Например?       — Какие еще у вас есть работы, связанные с обслуживанием других?       — Ну, ну… помощники, люди, которые помогают другим выполнять их задачи, — сказал Норм, — Я… я своего рода помощник Грейс, — сказал он, — Думаю, учителя имеют значение. В медицине — врачи, медсëстры, хирурги, физиотерапевты и психологи. Э-э… — продолжал он думать, — Полиция — блюстители правосудия, пожарные — те, кто тушит пожары, возникшие в домах и лесах, службы экстренной помощи, те, кто реагирует на стихийные бедствия, чтобы помочь. Полагаю, есть много профессий, связанных со сферой услуг.       — Считается ли секс-работа работой, связанной с оказанием услуг, или это другой вид работы? — спросила Мо’ат. Норм поперхнулся воздухом и уронил сканер. Грейс уставилась на Мо’ат, которая смотрела на них с лёгким замешательством.       — Кто, черт возьми, рассказал тебе о секс-работе?! — озадаченно спросила Грейс.       — Технически… это считается развлечением, — слабо сказал Норм.       — Ты…?! — спросила Грейс, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.       — Что? Что… нет, нет! Я никогда не упоминал об этом! — сказал он встревоженно, поднимая руки в знак капитуляции, — Нет, как это вообще может возникнуть в разговоре? На’ви моногамны и образуют пару на всю жизнь, с чего бы мне…!       — Кто тебе рассказал о секс-работе? — спросила Грейс Мо’ат, вскакивая со своего места возле гриба, с которого они делали снимки.       — Никто, — ровным голосом ответила Мо’ат, но её уши слегка дернулись, а в глазах появилось выражение.       — Бред сивой кобылы! Это не та работа, о существовании которой можно только догадываться, Мо’ат. Особенно, если учитывать то, что ты принадлежишь к культуре, где секс-бизнеса не существует, — рассуждает она, кружась в голове. — Ты была… ты была в контакте с кем-нибудь из дезертиров? Мне сказали, что вы и дезертиры не контактируете, но я не могу придумать ни одного другого способа, как ты вообще могла услышать о секс-работе.       — Я не знаю никого из людей, живущих вдали от вашего клана, — ответила Мо’ат. И Грейс даже не задумывается, когда отвечает.       — Лжёшь, — глаза Мо’ат сузились, и она, казалось, совершенно не впечатлилась.       — Я прошу тебя пересмотреть своё обвинение, Грейсогюстин, — многозначительно сказала она.       Грейс напрягается. Мо’ат долго и молча смотрит на неё.       — Если бы я потенциально была в контакте с одним из тех, кто покинул ваш народ, с моей стороны было бы глубоко, очень неразумно признаться в этом вам или Небесным Людям, — сказала она, её взгляд не дрогнул, - Это подвергнет опасности не только их, но и меня саму, и мой клан. У на’ви не было понятия лжи до того, как вы и ваши люди прибыли, а это значит, что я не могу лгать, — продолжает она, - И если бы я узнала что-нибудь от тех, кто ушел, хотя я никого из них, конечно, не знаю, это была бы одна очень интересная вещь о лжи, которую ты не включила в свое объяснение лжи, - Мо’ат перемещается, чтобы оказаться лицом к лицу с Грейс.       — Ложь спасает жизни, — твёрдо сказала она, – Вы сказали нам, что ложь — это всё равно, что нарушить обещание. Что эгоистичные люди сделали это, чтобы добиться своего. Вы не сказали нам, что ложь — это способ обезопасить себя и защитить других. Вы не упомянули, что в прошлом ваш вид был ненавистен себе подобным, тем, кто любил других того же пола, и, солгав, эти люди могли оставаться в безопасности и оставаться незамеченными.       Гомофобия — тема, которую Грейс никогда не поднимала перед на’ви, у которых не было такой концепции. Любовь была просто любовью, даром Эйвы, и она была священна. Грейс не чувствовала необходимости выливать ненависть на тему, которую они считали такой чистой.       — Вы сказали нам, что ложь — это плохо, но это ни в коей мере не верно. Как и многие вещи, ложь имеет баланс. Её можно использовать во зло, а можно использовать во благо. Но, конечно, я не умею лгать. Я на’ви, мой народ не практикует это, поэтому, когда я говорю вам, что не знаю никого из тех, кто вас покинул, то я явно говорю правду, а не лгу, чтобы защитить людей, которые мне дороги и Оматикайя, – Грейс и Норм уставились на нее, и она посмотрела на них настороженными глазами.       — …Правильно, — тихо сказал Норм, – Конечно, – он прочистил горло, – Для меня это имеет смысл: очевидно, вы не знаете ни одного из ушедших людей, вы их избегаете! — пренебрежительно говорит он, – Ну что ж, думаю, вы сами придумали этот вопрос, – Норм многозначительно смотрит на Грейс, которая моргает в ответ.       — Верно, Грейс? — многозначительно говорит он, наклоняя голову и глядя на неё.       — …Правда, — сказала она.       — …Хорошо. Ну… технически секс-работа считается частью индустрии развлечений, — сказал Норм, потирая затылок, – Есть артисты, такие как стриптизерши, эротические танцоры и тому подобные, которые на самом деле не занимаются сексом, а вместо этого ведут себя сексуально или устраивают эротические представления для просмотра другими. Э-э, но также некоторым людям платят за то, чтобы они действительно занимались сексом или воплощали в жизнь сексуальные фантазии. Мы называем таких людей проститутками, эскортницами или просто секс-работниками. Но есть и люди, которые делают сексуальные фотографии или видео, которые можно купить. Порнография. Боже, это не тот разговор, который я хотел бы вести сегодня. Эм-м-м. Это, хм… довольно большой сектор рабочих мест, потому что, ну, люди… действительно любят заниматься сексом, и всегда найдутся люди, готовые платить за такого рода услуги.       — Странно. Но ваш вид не спаривается на всю жизнь, поэтому я понимаю, что у вас может быть несколько партнеров на протяжении всей жизни, и что вы считаете спаривание менее… значимым, с духовной точки зрения, – Норм откашлялся, его щëки покраснели.       — Зависит от человека, но в целом… да. Давайте… сменим тему, пожалуйста.       — Эта тема чувствительна для вашего вида? Правда? — почти сухо спрашивает Мо’ат.       — Люди не очень любят обсуждать свою сексуальную жизнь, — сказал Норм, – По большей части. Это, хм… личное. Личное. Даже если мы занимаемся сексом часто или с несколькими партнерами. Это не совсем то, о чëм говорят в общественных местах, если вообще говорят. Может быть… может быть, с близкими друзьями…? Но обычно секс — это тема для романтических или сексуальных партнеров.       — Понятно. Очень хорошо. Тогда какие еще роли попадают в «индустрию развлечений», или как ты ее называл?       — Ох, актёры! Музыканты, — сказал Норм, испытывая облегчение от возможности говорить о чем-то другом, – Танцоры, артисты, писатели и тому подобное! И они играют довольно большую роль в нашем обществе, если достаточно популярны в своих областях. Мы даже… вручаем награды лучшим актерам, лучшим музыкантам, это целое событие!       Мысли Грейс кружились, пока она обдумывала новую информацию, которую ей только что сообщили. Оматикайя, безусловно, имели контакты с дезертирами и учились у них. Кто-то объяснил, что такое гомофобия, и объяснил ложь с той стороны, над которой Грейс ранее не думала. Она всегда ненавидела лжецов, ненавидела чувствовать себя обманутой и преданной, но увидеть это под таким углом? Как способ защитить других? Она чувствовала себя… глупой и поверхностной. А что, если ей не нравилось лгать, потому что это причиняло ей боль? Ложь была методом самосохранения с тех пор, как существовала ложь. (Салли лгал постоянно с того момента, как его колеса коснулись поверхности этой планеты. Он лгал, лгал и лгал еще раз. Впервые на этой планете он сказал правду, когда записал то видео, которое продолжало циркулировать по базе.)       Грейс сидела и задавалась вопросом, что она могла бы сделать по-другому. Сидеть и слушать, как ее близкая подруга лжет Грейс, чтобы защитить себя и свой народ, потому что она не могла доверить Грейс правду… Больно. Было больно, что ей не доверяли. Конечно, Мо’ат объяснила, почему она лжет, признала, что лжет, уклоняясь от правды, но она все равно не могла сказать Грейс в лицо: «Да, я знаю дезертиров, но ты не можешь никому рассказать, потому что мне нужно обеспечить безопасность моих людей." Это чертовски больно. Раньше они были такими близкими, практически лучшими друзьями, насколько это было возможно, но...       Ебать. Это больно.