Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      Селфриджу кажется, что он медленно сходит с ума, пойманный в ловушку бесконечных проблем, следующих одна за другой. В его офисе беспорядок. У него скопилась гора разномастных кофейных кружек и подносов из столовой, его электронный почтовый ящик заполнен до краёв, сегодня утром он обнаружил седые волосы, и, о да, продвижение бульдозеров снова задерживается. Почему? Из-за повреждённого масляного фильтра. Двенадцатидневный ремонт, и монтажники не испытывают оптимизма по поводу повреждения двигателя, которое произошло до этого. Поздно это заметили и как итог успели облажаться. Работники думают, что смогут спасти двигатель, но их беспокоит снижение его эффективности. Это означает, что бульдозеры будут двигаться медленнее даже после того, как утечку масла устранят.       Он выдыхает, прижимая руки ко лбу и пробуя один из успокаивающих приемов, которые предложила одна из медсестёр на базе после того, как измерила Селфриджу кровяное давление и несколько минут хмурилась из-за этого. Он слишком молод, чтобы иметь седые волосы и высокое кровяное давление. Что, чëрт возьми, происходит?..       Паркер вздыхает.       Он не думает, что выходил из этого офиса, в котором теперь стоит спертый воздух, более нескольких часов каждый день, за исключением случаев, когда он идет в свою квартиру поспать. Он держит окна матовыми, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Мужчина проводит пальцем по переносице, вспоминая, как она треснула под кулаком, и выражение глаз Уоллера, когда тот назвал его убийцей.       Он выдыхает.       Он им не был, конечно.       — Это был приказ корпорации, он просто делал то, что ему говорили, — напоминает себе Селфридж. (Массивное внутреннее кровотечение. Размозжение. Оли Уоллер не выжил.)       Он вдыхает.       Джейк Салли. Предатель движимый горем и гневом, чтобы оставить человечество позади. Его желание сострадания исходило от него с каждым злым словом, слетавшим с его губ на видео, которое до сих пор распространяется по базе. Селфридж пытался удалить его, каждый раз, когда появляются его следы, конфискуют планшет, компьютер, телефон и удаляет видео. Но оно всегда появляется снова через несколько недель. Иногда качество хуже, как запись записи, но всё равно оно снова есть на руках у людей.       Он выдыхает.       Группа из шести человек вышла из Врат Ада под проливным дождем, потому что Селфридж облажался и попытался расставить приоритеты в рабочей силе и ценных сотрудниках, от которых он не мог себе позволить просто так избавиться, а не в них.       Упс.       Он вдыхает.       Несколько месяцев назад двенадцать шахтёров ушли после увольнения, чтобы их больше никто не видел, во главе с Крейгом Гудманом, одним из главных начальников. Каждый из них был ранен в результате инцидентов, произошедших на шахте. Его лёгкие опустели, и он чувствует, как между ними бьется сердце. Два водителя аватара. Исчезли в одно мгновение. Почему? Он понятия не имеет. Даже Огустин не знает.       Он вдыхает.       Четверо сбегают в хаосе, который происходит после ухода аватаров, одна женщина вырывается из своей камеры. Супружеская пара и их друг, или что-то в этом роде. Деталей он не помнит, а кто-то ещё проскользнул позади, пока они выходили через боковой выход. Одиночка даже не взял поп-хаб, а просто стащил кучу масок и фильтров. Он никогда не мог осознать это. Конечно, теоретически у него было достаточно масок и фильтров, чтобы прожить всю человеческую жизнь, но… кто покинет безопасные Врата Ада и решит прожить жизнь с маской, навсегда приклеенной к лицу? Никогда больше не чувствовать, как ветер касается его кожи? Почему им так хотелось уйти? Уйти вот так?       Он выдыхает.       Сломанный нос, скорбящий вдовец. Ушёл.       Вдох.       Медбрат и хирург уходят на следующий день после смерти Оли Уоллера. Они пытались его спасти, но не смогли и ушли.       Выдох.       Один оператор аватара, семь солдат. Почему, почему, почему… ? Он просмотрел досье женщины, просмотрел досье солдат, услышал что-то от Куорича, и слухи распространились по базе, но ничего конкретного не было. Может быть, женщина трахалась с несколькими из них? Но это бесполезно. Почему она ушла? Почему они последовали за ней? Он этого, чëрт возьми, не понимает, он, чëрт возьми, не может этого понять.       Вдох.       Куоритч чуть не погиб, пытаясь их найти.       Его выдох становится дрожащим при воспоминании о человеке, которого Селфридж когда-то считал функционально бессмертным, лежащим на больничной койке, накачанным лекарствами, в то время как доктор снимал повязку с его руки, чтобы показать ужасные кровавые порезы. Рана горела, покраснение вокруг неё говорило о потенциальном заражении. Селфридж смотрел на отметины на голове Куорича, старый боевой шрам, и задавался вопросом, боялся ли Куоритч, когда был там, и когда оба раза его разрывали когти?       Он снова задался вопросом, чего именно, чëрт возьми, хотят эти люди?       Вдох.       Десять чёртовых инженеров, архитекторов, строителей, блестящих умов и трудяг. Почему? Почему они ушли? Они украли чёртову тонну строительных материалов, дрелей, молотков, различных типов пил, шлифовальных машин, топоров и всяких гаджетов, чтобы построить себе сердце, но почему? Они построили этот объект с нуля! Разве этого недостаточно? Претендовать на строительство первого человеческого поселения в чужом мире? Разве это недостаточно хорошо? Зачем отказываться от строительства чего-то в другом месте?       Выдох.       Почему это место недостаточно хорошо для них? Какие эгоистичные, безумные, несчастные люди не могут просто счастливо жить, работать и зарабатывать большие деньги? У них была еда, вода, электричество, достаточно удобные казармы, защита, чертовски пригодный для дыхания воздух, и этого все равно было недостаточно?       Вдох.       Селфридж много чего перепробовал, чтобы этого не произошло. У него был кто-то, кто следил за поставками поп-хабов, но они просто действовали за его спиной и заказывали их изготовление перед отъездом, так что им не приходилось приближаться к складскому сараю.       Выдох.       У него были правила, позволяющие следить за всеми, но им все равно удавалось ускользнуть! Они находили маленькие лазейки, пустые места, где можно было спрятаться и сбежать. Вероятно, они подкупили охрану или заключили с ней договор. Они взломали системы безопасности, чтобы выпустить их. Люди были скользким существами. Они были лжецами, актёрами, манипуляторами, а нанятые люди были умными и/или способными людьми. А это качества, которые означают выживание на Пандоре. Чëрты, которые противоречили его попыткам поддерживать порядок. В электронном письме по всей станции он подробно описал, что произойдет, если они уйдут и будут схвачены, и люди несколько дней высмеивали его письмо, имитируя слова плаксивым, снобистским тоном. После того инцидента он больше не ел в столовой, но каждый раз, когда он заходит туда, опустив голову и навострив уши, он слышит то, чего ему хотелось бы не слышать. На него смотрят или чувствуют на себе взгляды, когда он проходит по коридорам… У него чешется кожа, он идёт быстрее, чем раньше.       Дыши идиот.       Он втягивает воздух, слишком быстро, почти захлебываясь воздухом, и ругается, пытаясь ещё раз.       Он выдыхает.       Он пытался разместить охрану возле своего офиса, но солдаты его не слушают , они говорят ему, что их приказы исходят от Куорича, а Куоритч говорит, что глупо, когда за ним присматривает охранник.       — Он взрослый человек, ему не нужно, чтобы кто-то менял ему подгузники, — ехидно сказал Куоритч.       Он вдыхает.       Он думает о том, как его нос сломался со слышимым хрустом.       Он выдыхает.       Его никогда раньше не били. Конечно, раньше он был ребёнком, его толкали на детской площадке или дëргал за волосы другой первоклассник, который хотел мелок определённого цвета, но с начальной школы? Никто не поднял на него руку. Ему никогда раньше не было страшно. Не так, не так, как сейчас. Ни как этот страх, который сидел рядом с ним вот уже несколько недель. Ему кажется, что он сам окружен змее-волками, постоянно перемещающимися вокруг него в поисках возможности, которая позволила бы откусить от него кусок побольше, когда представится нужный момент.       Вдох…       Паркер смотрит на замершие окна оповещений, чувствуя себя до смешного уставшим и измотанным. Он смотрит на безделушку из анобтаниума на своем столе, на свои ручки и блокноты.       Он разворачивает свой стул, чтобы осмотреть артефакты на’ви на стене. Он смотрит направо и видит тщательно выставленные массивные стрелы; чистые, нетронутые, необожженные. Он постукивает пальцами по грудине, прослеживая глазами перья. Стук в дверь, и Селфридж почти выпрыгивает из кожи, поворачивается назад и, потратив секунду на то, чтобы попытаться не чувствовать себя козлом перед обмороком, говорит:       — Войдите!       Куоритч проскальзывает внутрь, и его лицо тут же искажается. Он принюхивается и оглядывается вокруг.       — Ну, возможно, ты захочешь отнести немного этого барахла обратно в столовую? А то здесь пахнет немного… странно, — говорит он, выглядя так, будто пытается быть вежливым, указывая на подносы и пустые кофейные кружки.       Селфридж вздыхает.        — Знаю, знаю, я просто… всё время забываю.       — Я получил информацию, которую ты мне прислал, о новичках, которые прибудут, когда космический корабль будет на месте. За несколько недель. Хотел, э-э… — он замолкает и очень тактично смахивает несколько скомканных листов бумаги со стула напротив стола, чтобы сесть, — Убедиться, что ты знаешь, что на самом деле по контракту они не обязаны защищать активы RDA своей жизнью.       — Что?       — Я… я заметил, что в своем электронном письме ты хотел, чтобы эта новая команда специализировалась на защите активов. Это имеет для меня вполне логичный смысл, но то, как ты это сформулировал… Похоже, что ты хочешь еще одного инцидента, что был в школе Огустин. Знаешь, я этого не приказывал, — многозначительно сказал морпех, — Этих солдат было неясно, как преследовать. Они вполне могли быть убиты, в меньшинстве и на вражеской территории. Так же они убили несколько невинных людей, пока были там. Я последний парень, который здесь защищает инопланетян, и ты это знаешь. Но некоторые из тех, кто там погибли, были детьми, которые не имели никакого отношения к нападению. И я должен сказать, что я не давал приказа новичкам по поводу местных, которых можно преследовать и уничтожать. Даже если какой-нибудь синезадый подожжет грузовик.       — Мы и без того истощаем ресурсы, людей и оборудование, — заявил Селфридж, — Если это не будет иметь последствий, мы окажемся в ещё более глубоком дерьме, чем сейчас!       — Я не могу с этим согласиться, — покачал головой Куоритч, – Мои приказы будут такими же, какими они были; в первую очередь защита жизни, а во вторую — оборудования. Отступить, если попал в засаду, защитить территорию, если это лучший вариант действий, но… Я не подпишу никаких приказов о преследовании. Я не могу, это не в интересах моего отдела. И ты вляпаешься по полной, если попытаешься заставить их сделать что-то, что они не обязаны делать по контракту. Высшее руководство захочет твою тупую башку на блюде, если кто-то решит сообщить об этом. Я говорю тебе это ради тебя самого, Паркер. Занимайся своим отделом, а я займусь своим. Хорошо? Я сохраню твои игрушки, насколько это возможно.       Селфридж долго смотрел на полковника. Он не может в это поверить…       — …Ладно, — выдавливает он.       Куоритч уходит после небольшого пустого разговора, на котором Селфридж не может сосредоточиться.       Паркер вдыхает… и выдыхает.