Поклоняясь праху (Worship the Ashes)

      На следующий день Джейк чувствует себя намного лучше. Тело ещё слегка ломит, и парня немного подташнивает, но температура спала, а головная боль почти прошла. Он вкусно завтракает, пьёт много воды и наблюдает, как Нейтири появляется примерно через час после восхода солнца.       Нейтири проверяет его от макушки до пят, а он снова и снова уверяет её, что чувствует себя намного лучше. И ещё пытается польстить ей, говоря, что в этом помог удивительный целебный суп, который она приготовила. Она сомневается, но говорит то же самое, при этом немного прихорашивается от комплиментов. Убедившись, что с Джейком всё в порядке, дочь оло’эйктана говорит ему, что будет занята до конца дня, но хотела проверить, как он, чтобы убедиться, что человек заботится о себе.       Удовлетворенная увиденным, она прощается с ним и уходит. Джейк решает сегодня держаться поближе к лагерю и не проводить слишком много времени в своём аватаре. Может быть, максимум шесть часов. Это даёт ему возможность начать прясть нить из всего хлопка, который он собрал некоторое время назад, а так же наслаждаться солнцем и спокойной деятельностью.       Джеллибин, кажется, наблюдает за ним и дремлет в солнечных лучах, как настоящая кошка, впитывая тёплый свет.       Примерно через час, Джеллибин садится, смотрит в лес, поднимая все иглы, чтобы ощутить сам воздух, и уходит, исчезая среди кустов.       Джейк ждёт несколько минут, и, когда шелест листьев и шаги достигают его ушей, он говорит:       — Эй, Тсу’тей. Если Нейтири ещё не сказала тебе, то со мной всё в порядке, моя болезнь уже почти прошла.       — Хм, — говорит голос, который не принадлежит Тсу’тею.       Джейк поворачивается, чтобы увидеть самого Эйтукана, стоящего там и с любопытством наблюдающего за ним.       — Вот дерьмо, — удивляется морпех, быстро вставая, — Сэр. Извините, я думал, что вы — Тсу’тей. Больше никто на самом деле… не приходит сюда, а Нейтири сказала, что сегодня занята.       Мужчина кивает, осматривая лагерь, хорошо спрятанную хижину и то, что Джейк оставил на земле.       — Я могу… чем-нибудь вам помочь? — он спрашивает.       — Я хотел увидеть ваш дом собственными глазами, — отвечает тот наконец, — Нейтири и Цу’тей часто говорят мне о тебе и твоём лагере. Но я чувствовал, что тоже должен это увидеть.       — Я понимаю. Ну… Хм, вот оно, — Джейк обводит местность руками, — Мой дом.       — Он хорошо спрятан, — неохотно хвалит мужчина.       — В этом и идея. Я не хотел, чтобы его было легко видно с неба или с земли.       — Пожалуйста, не прекращай свою работу из-за меня, — просит вождь, указывая на хлопковые и прядильные инструменты.       Джейк немного колеблется, прежде чем снова сесть и взять в руки инструменты. Эйтукан присаживается на корточки рядом с ним, осматривая небольшое пространство и растения вокруг. Рост корней и культур, которые Джейк вырастил, корзины с грибами, яму для костра…       — У меня такое чувство, что вы хотели поговорить о чём-то другом, кроме моего лагеря, — замечает Джейк.       — …Это также первый раз, когда я вижу твоё тело сновидца, — отмечает на’ви, — Он очень похож на нас.       — …Ах, да, Тсу’тей тоже приходил однажды по этой причине, — отвечает Джейк.       — Твоё понимание нашего языка значительно улучшилось. Но ты всё равно отвечаешь на английском.       — Моя речь не так хороша, — объясняет Джейк, — У меня акцент, и иногда мне сложно запомнить слова, хотя большинство из них я знаю, когда со мной говорят.       Эйтукан кивает.       — Я поправлюсь, — обещает Джейк.       — Я верю в это. Однако, мне интересно, почему ты этого не делаешь… — Эйтукан какое-то время борется, — Если ты этого захочешь, то сможешь жить как Народ. Та помощь, которую ты оказал нам, очень помогла. Меня можно было бы убедить принять тебя, если бы ты жил, как мы, если бы ты изучил наш образ жизни и жил, как мы. Если бы ты полностью оставил позади себя образы Небесного народа.       Джейк обдумывает это.       — Я мог бы, — говорит он, — Я мог бы говорить, как вы, одеваться, как вы, жить, как вы, вести себя, как вы, но… Но если вы будете уважать меня только тогда, когда я буду делать все эти вещи… Когда я буду говорить, как вы, одеваться как вы, поступать как вы, тогда, ну, проще говоря… вы меня просто не уважаете. Вы хотите изменить меня. А это не одно и то же, даже не близко. И даже если мне удастся сыграть идеально, это ничего не изменит.       Он показывает пятипалую руку.       — И это не изменит те двадцать пять лет, которые я прожил как человек. Это не изменит то, как мой разум работает и видит мир вокруг меня. Не изменит того факта, что мои родители были людьми, что мой брат был человеком. Не изменит всего того, что мне нравится в человечестве. Это ничего не изменит, кроме того, как вы меня видите. И я не собираюсь надрывать задницу, пытаясь получить одобрение. Вы не принимаете меня таким, какой я есть, хороший или плохой. Я очень уважаю вас, но я также уважаю себя, слишком сильно, чтобы измениться только для того, чтобы другим было удобнее. Я пришёл сюда, чтобы быть собой. Чтобы быть бескомпромиссным человеком.       Эйтукан задумывается об этом, подёргивая хвостом и рассматривая мох вокруг них.       — Тогда почему вы прилагаете такие усилия, чтобы учиться?       — Обучение — это часть человеческого бытия, — отвечает Джейк, — Пытаться общаться с людьми — часть человеческого бытия. Я знаю, что вы не видели лучших качеств человечества. Я всегда говорю Тсу’тею и Нейтири, что проблема в том, что люди принесли сюда все наши плохие стороны. И это всё, что вы видите, но мы заводим друзей так же естественно, как дышим. Мы дружим друг с другом, иногда дружим и с животными. Иногда просто так мы дорожим растениями или предметами, если они нам достаточно нравятся. Я хочу изучить ваши пути, потому что вы знаете, как здесь выжить, и то, как вы поступаете, поможет мне. Я могу извлечь из этого уроки и включить это в свою жизнь смешав их со своими собственными способы. Я учу язык, потому что хочу иметь возможность говорить со всеми вокруг меня и учиться у них. Я следую вашим правилам из уважения и потому, что согласен с ними, чтобы относиться к людям и окружающей среде с добротой, а не потому, что я пытаюсь быть похожим на вас. Я хочу быть частью того, что происходит вокруг меня, а не посторонним. Поэтому я учусь.       Эйтукан постукивает хвостом по земле, теребя тетиву лука.       — Я чувствую, что с тобой я узнаю о Небесных людях больше, чем когда-либо узнал от ГрейсОгустины.       — Ну, она… она пыталась, я знаю, что она старалась. Грейс очень заботится о на’ви. Но иногда одного человека недостаточно, и как учёному, как послу Небесных Людей, ей приходилось действовать определёнными способами и рассказывать вам об одних вещах, избегая при этом других, чтобы попытаться произвести хорошее впечатление и завоевать ваше расположение. Грейс хотела, чтобы она тебе понравилась. Поэтому, вероятно, избегала всего, что, по её мнению, ты не одобряешь. Я же… Как уже сказал, я здесь для того, чтобы быть бескомпромиссным человеком. Быть собой. И даже если вы не одобряете некоторые мои действия, я не собираюсь ради вас менять то, кем я являюсь как личность.       — Я понимаю, — наконец соглашается Эйтукан, — Я бы также не стал искать одобрения Небесного Человека, ведя себя и одеваясь так, как они. Это было бы… всё равно, что предать себя.       — Точно.       — Я принимаю это. И приложу все усилия, чтобы полностью уважать этот выбор и вас. Я пришёл по другой причине, теперь, когда мы это обсудили.       — Хорошо, валяй, — машет рукой Джейк.       Эйтукан непонимающе смотрит на него.       — Когда я говорю «валяй» в ответ на ваши слова, что вам есть что сказать, это означает, что вы можете продолжать и поднять вопрос о том, что вам нужно обсудить, — объясняет он.       — Ах. Я хотел поговорить с вами о вашей песне несколько дней назад.       Джейк вздрагивает.       — Ладно…       — Это была грустная и жестокая песня, но вы и другие Небесные люди утверждаете, что она обычная.       — Ну да, — Джейк кивает.       — Насколько я понял, у вас и у других воинов были недостойные лидеры, которые дали вам плохое снаряжение. Мне бы хотелось лучше понять, как ты был воином.       Джейк выдыхает.        — Это было плохо, чувак, — честно признаётся Джейк, на мгновение глядя в глаза Эйтукана, чтобы донести свою мысль, — Есть то, что вы ожидаете от войны: долгие тяжёлые дни, сражения, смерть и убийства во время боя. А также некоторые плохие условия, например, плохая еда или суровые места для сна. Но это ничто по сравнению с реальностью. Неисправное оборудование — это всего лишь одно из многого. Было также много лжи от ответственных лиц о людях, с которыми мы сражались, о причинах, по которым мы сражались… Война, которую вели мои люди… В основном это всё было из-за некоторых территориальных споров. Были захвачены острова, которые являлись частью моей родины, а также побережье страны. И нас послали дать отпор, защитить нашу землю и людей. И захватить больше земли, чем у нас было раньше. Между несколькими территориями существовали союзы, а это означало, что многие воевали с обеих сторон на больших территориях. Это был полный беспорядок. Возможность расширить границы для всех участников вместо того, чтобы поддерживать то, что уже было. На побережье находились солдаты, отправленные на острова для того, чтобы вторгнуться на землю местных, и подтолкнуть их к отступлению. Именно там до нас стали доходить слухи, что мы каким-то образом спровоцировали ответ врага, его наступление на нашу землю. Слухов было так много, что уследить за всеми становилось практически невозможно, но я в них поверил. Это звучало так, как будто бы лидеры моей родины солгали и утверждали, что все это было не спровоцировано. Что солдатам пришлось сражаться, чтобы защитить наш дом от этого внезапного нападения. Хотя всё это было уловкой с целью вторжения на их землю в ответ. Но к тому времени, когда я понял, что война — это чушь собачья, уже зашел слишком далеко. Это бы заклеймило меня как предателя. И у меня были бы большие неприятности, если бы я отказался сражаться и возглавить свою команду. Поэтому мне пришлось выполнять приказы, с которыми я не был согласен. Вторжение было достаточно реальным, и его нужно было остановить, чтобы защитить людей с моей земли. Даже если у нас не было реальной причины находиться на чужой земле, кроме попыток заявить права на нее и ресурсы, которые она имела.       Джейк устало потирает лоб.       — Но то, как мы сражаемся… вы знаете наше оружие, взрывчатку. Мы можем причинить много вреда и смертей. Мы видели много разрушений и смертей с обеих сторон. Я видел, как человек погиб от неисправного парашюта, как люди умирали от пулевых ранений, осколков от взрывчатки. Я видел тела, искалеченные до неузнаваемости. У меня были бессонные ночи, когда я слышал взрывы вдалеке, надеясь, что они не приблизятся к нам, потому что мы не можем бороться с такими взрывами. Нам просто нужно было надеяться, что наше место отдыха находится в стороне, зная, что если если бы в здании взорвалась ракета, мы все были бы мгновенно мертвы. Я маршировал три дня подряд, потому что мы не могли позволить себе остановиться, не рискуя быть найденными и убитыми. Мои ноги были в крови к тому времени, как я смог снять ботинки и наконец отдохнуть. Они так сильно болели, знаете. Их свело судорогами и боль не отпускала еще несколько дней, но всего через сутки мы снова двинулись в путь. Я всегда был так утомлен, беспокоясь о своей команде, о наших приказах, о следующей миссии, о следующем дне. Я не могу рассказать вам все ужасные вещи, через которые мне пришлось пройти. Иначе придется говорить несколько дней. Я видел, как умирали люди, не имевшие никакого отношения к боевым действиям. Прохожие. Невинные. Мужчины, женщины, дети. Никто не может быть в безопасности на войне. Мне удалось провести свою команду через четыре года постоянной нескончаемой войны, и я изо всех сил старался поддерживать свою мораль. Не стрелять в безоружных врагов, стараться избегать стрельбы там, где, как я знал, находились мирные жители. Но в бою этого избежать было невозможно. Я знаю, что были люди, которым не нужно было умирать из-за меня. Беспомощная ситуация. Если бы я не дрался, меня и мою команду убили бы, а когда я вступал таки в бой… что ж. Я сражался четыре года и сохранил большую часть своей команды в живых, прежде чем мы попали прямо в засаду. У моего начальства были основания подозревать, что это была засада. Но доказательств не было. А наша миссия по обеспечению безопасности места была важна, поэтому они всё равно нас послали на точку… Большая часть моей команды погибла. Большая часть людей из команд, которые были с нами, тоже. Меня ранили в позвоночник, когда я спасал солдата, который потом отнес меня в безопасное место. Это было чудо, что многие из нас выжили и смогли отступить. И что женщина, которую я спас, пронесла меня, раненого, на многие мили к месту эвакуации, где другие солдаты могли отвезти нас в более безопасное место и оказать раненым помощь. С её стороны было бы разумнее оставить меня истекать кровью там, где меня подстрелили. Она бы ушла быстрее, это было бы безопаснее. Но эта женщина всё равно не бросила меня. За это я обязан ей жизнью.       — Но на этом всё не заканчивается, — фыркает Джейк, — Видите ли, они меня достаточно подлатали, чтобы я не умер, и могли отправить меня домой. И это было очень мило с их стороны. Эти ребята могли бы вылечить мой позвоночник, но не сделали этого. Четыре года верности, а они не смогли дать мне возможности вернуться здоровым. За мою службу, за мою жертву, за все усилия, которые я приложил, чтобы сохранить всем жизнь и выполнить приказы… Мне пришлось бы заплатить за операцию, но у меня не было на это денег. Так что я застрял в инвалидной коляске, не чувствуя ног и всего остального дерьма, которое сопровождает паралич. Я получил дополнительное лечение от травмы, но это было просто средство, чтобы привыкнуть к жизни с инвалидностью до конца моей жизни. Они едва заплатили за мою инвалидную коляску, которая сама по себе стоит немного. Понимаете, существуют типы инвалидных колясок, каждый из которых предназначен для разных целей. Инвалидная коляска, которую я бы получил изначально, была ужасной для передвижения, большой, неудобной и просто… просто дерьмовой в ​​использовании. Но они заплатили за ту, которая у меня есть сейчас, и в ней гораздо проще пользоваться и передвигаться. Я получал деньги в качестве компенсации за ранения во время войны. Но их едва хватало на то, чтобы иметь дрянной дом и достаточно еды. Кроме того, есть побочный продукт боевых действий и войны, который влияет на большинство возвращающихся солдат. Мы называем это ПТСР. Это означает «посттравматическое стрессовое расстройство». Оно похоже на… психическую болезнь, возникающую в результате переживания ужасных вещей. Это влияет на то, как вы думаете и живете. И с этой болезнью может быть сложно справиться. Вам снятся кошмары. Все вокруг часто напоминает обо всех ужасных вещах, которые вы видели и делали. Это похоже на то, как если бы вы утонули в ужасных воспоминаниях пытаясь всплыть над ними. Это может привести к панике, частым кошмарам, приводящим к недостатку сна, припадкам. У многих воинов, вернувшихся с войны, есть эта болезнь в той или иной форме. И армия тут ни при чем. Этим людям не предлагают тот вид ухода, который необходим, чтобы справиться с ПТСР, которое может привести к еще большему количеству психических заболеваний. Это не то, в чем медицина помогает. Эта дрянь остается с вами практически на всю жизнь. Каждому солдату, который возвращается раненым и травмированным, просто приходится бороться со своей инвалидностью и своими травмами самостоятельно. И я говорил вам, что Земле не хватает сострадания. Поэтому этим солдатам также трудно найти помощь в других местах, хотя они изо всех сил пытаются найти поддержку у окружающих их людей. Иногда воины не могут с этим справиться, и их жизнь становится все хуже и хуже, пока они не умирают от множества причин, связанных с этой болезнью. Я знаю, что у меня ПТСР, и это как… верёвка, обмотанная вокруг шеи, которая время от времени затягивается, чтобы задушить. Это заставляет меня действовать опрометчиво, избегать людей, видеть кошмары и не думать о последствиях того, что я делаю. Даже если последствием является ранение или смерть. Вероятно, именно это подтолкнуло меня покинуть Землю и Адские врата. Вы знаете, как опасно жить здесь для парня, который не может ходить. Я мог умереть сразу. Палулукан, от которого я бежал в первый раз, когда пришел в джунгли, мог убить меня. Нейтири могла меня прикончить. Тсу’тей тоже мог. Господи, меня могло убить что угодно. И я это знал. Я прекрасно знал, что могу умереть в любой момент, но мне было все равно. У меня был глупый и опасный план, и ничто не могло убедить меня не осуществить его. Если бы у меня не было этой болезни, я бы поступил более разумно, возможно, остался бы на Земле и… Понятия не имею, делал что-нибудь ещё.       Джейк вздыхает, беспомощно шевеля рукой.       — Теперь я справляюсь с этим лучше. Но я знаю, что когда приехал сюда, у меня в голове было нечто очень тёмное. И иногда это возвращается и влияет на меня. Например, необходимость поговорить с вами о неудавшихся парашютах… Это напомнило мне, как это выглядело. Как выглядел однополчанин, когда он был почти фаршем на земле, каждую ужасную мелочь. У нас была миссия, мы должны были оставить его в таком состоянии и просто не думать об этом. Ни захоронения, ни сожжения, ничего. После разговора об этом с вами мне снились кошмары и все такое. С воинами моей страны обращаются как с одноразовыми предметами, которые нужно выбросить, когда они перестанут быть полезными. И ужасно быть частью этого, чувствовать себя бесполезным.       Джейк потирает рот, коротко чешет нос и смотрит на Эйтукана, который следит за нитью, которую Джейк формирует всё это время.       — Мне жаль слышать, что ваш опыт воина был таким ужасным, — произносит наконец Эйтукан.       — Ну… я не могу изменить прошлое, поэтому мне просто придётся с этим жить.       — Спасибо, что объяснил мне эти вещи.       — Я хочу быть честным в таких вещах, — отвечает Джейк, — Хочу, чтобы вы все поняли, откуда берётся человеческая точка зрения, наш опыт. Я знаю, что вы многое упускаете из-за враждебности между нами. Из-за того, что мы делаем с вашим миром, из-за того, что мы сотворили, из-за лжи, которую мы сказали. Из-за того, о чём мы никогда не говорили. Я хочу это исправить. Поэтому буду настолько честен, насколько смогу. О некоторых вещах мне будет трудно говорить, о других я возможно не захочу говорить. Но я постараюсь, несмотря ни на что.       — Спасибо тибе за это, — искренне благодарит Эйтукан.       — В любое время.