Дневник айдола

После прослушивания я чувствовала себя опустошенной, но одновременно какой-то странной эйфорией. Нужно было проветриться, собраться с мыслями. Я решила пройтись по городу, позволив Сеулу окутать меня своей энергией и блеском. Сеул — город огней и волшебства, именно таким я представляла его по дорамам. Я так долго мечтала об этом: по выходным пересматривая любимые сериалы, я представляла себя гуляющей по этим улицам, вдыхая его воздух, наслаждаясь его красотой. И вот я здесь. В Сеуле было много удивительных мест, о которых я читала и видела в фильмах: грандиозный Lotte World, романтичный мост через реку Хан с его переливающимися огнями, и, конечно, величественная телевышка, возвышающаяся над городом, словно маяк. Правду ведь говорят, Корея — страна утренней свежести. Даже сейчас, ближе к полудню, воздух был чистым и каким-то особенным. Вокруг меня возвышались футуристические небоскребы, по дорогам мчались бесшумные машины. Жизнь здесь кипела, каждый куда-то спешил, растворяясь в нескончаемом потоке суеты. Я обратила внимание на удивительную чистоту улиц — ни единого фантика, ни одной соринки. Поначалу меня это удивляло, ведь даже урн почти не было видно. Потом я вспомнила, что читала об этом: местные жители порой вынуждены нести этикетки от мороженого или упаковки от еды до самого дома. Власти создали эти строгие правила, чтобы поддерживать идеальный порядок, и, надо признать, это работало. Оказавшись на одной из таких безупречных улиц, я почувствовала, как мой желудок жалобно урчит, требуя еды. С утра я ничего не ела, была вся на иголках из-за прослушивания. Внутри меня бушевал ураган смешанных чувств: радость от того, что прошла, и одновременно горькое разочарование. Мысль о том, что мне придется постоянно видеть Минсу, не покидала мой разум, омрачая даже самые светлые моменты. От этого становилось немного тошно. Сплошное разочарование — даже здесь, в городе моей мечты, я не могу полностью избавиться от его тени. Я зашла в уютное, современное кафе, испещренное пастельными тонами. Бегло взглянув на меню, я усмехнулась. Ну и цены у них высокие, но ничего. Главное — есть деньги, и раз компания взяла меня, не стоит переживать по этому поводу. Теперь я буду стажером, и это главное. Я заказала чан-рамён, вспомнив прошлый неудачный опыт с бульдаком — тот был слишком острый, и тогда мне пришлось выпить целый графин воды, чтобы потушить пожар во рту. Разумеется, мама мне не разрешала есть острую пищу, ведь гастроэнтеролог категорически запретил, утверждая, что у меня «суженный желчный проток». Бред. Жизнь одна. Хочу ем, хочу нет. Это моя жизнь, и я сама буду решать, что в нее впускать. Атмосфера в кафе была невероятно домашней, создавалось ощущение семейного уюта и тепла. Мягкие диванчики, приглушенный свет, тихая фоновая музыка… Семья — первое, что пришло мне в голову. Я огляделась, рассматривая интерьер кафе, и мой взгляд остановился на соседнем столике, где сидела семья: мама, папа и их маленький сын. Малыш что-то весело щебетал, а родители с нежностью слушали его, улыбаясь. Это было так мило. Я невольно улыбнулась, наблюдая за этой идиллической сценой. «Семья…», — снова пронеслось в голове. Внезапно я почувствовала острую потребность поделиться радостной новостью. Я решила позвонить маме по видеозвонку, чтобы сообщить ей о прохождении прослушивания. Мое сердце колотилось от предвкушения ее гордости, ее радости. Я набрала номер, ожидая услышать ее теплый голос. Когда на экране появилось ее лицо, я широко улыбнулась. — Мам, я прошла! Я смогу дебютировать! — выпалила я, еле сдерживая ликование. Но вместо ожидаемого восторга, мама отреагировала сухо, ее лицо оставалось бесстрастным. — Это твой выбор, — медленно произнесла она, ее голос был холоден, как лед. — Но знай, после этого ты мне больше не дочь. Мой мир рухнул. Слова застряли в горле. Я почувствовала, как будто меня проткнули насквозь. Это был двойной удар за один день. Сначала Минсу, теперь мама… Боль была невыносимой, жгучей, она пронзила меня насквозь, вытесняя все другие эмоции. Я резко сбросила звонок, не в силах больше смотреть на ее лицо. Воздуха в лёгких катастрофически не хватало, пылал жар, а в горле стоял ком. Мне нужно было выйти, вдохнуть свежий воздух, чтобы хоть как-то заглушить эту боль. Я выскочила из кафе, не обращая внимания на недоуменные взгляды. Я глубоко вдохнула ночной воздух Сеула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ночь уже опустилась на город, и небоскребы сияли миллионами огней, словно пытаясь утешить меня своим великолепием. Я стояла, опершись о холодную стену здания, и пыталась осознать произошедшее. Мама… она действительно сказала это. Я теперь одна. Как вдруг передо мной появился он. Ким Минсу. Человек, который сегодня критиковал меня на прослушивании, биас моей любимой группы. Он стоял передо мной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с неким осуждением, но и с долей любопытства. — Ты почему еще не в общежитии? — спросил он, его голос был низким и властным. — Гендиректор во второй раз не даст шанса. Это сегодня у него хорошее настроение, а завтра другое. Тебе повезло, у него сегодня родилась внучка. Я избегала зрительного контакта с ним, не желая показывать свою слабость. Мне хотелось развернуться и уйти, спрятаться от всего мира, от его осуждающего взгляда. Я сделала шаг в сторону, но он схватил меня за кисть железной хваткой, не позволяя уйти. Другой бы раз я радовалась бы этому прикосновению, от биаса моей любимой группы, но сейчас я негодовала. Его прикосновение казалось мне грубым, вторжением в мое личное пространство, когда я и так была на грани. — Стой! — приказал он, его глаза сверкнули в свете уличных фонарей. — Тебе предстоит еще пройти другие этапы, чтобы дебютировать. А ведь иностранцам тяжело пробиться в к-поп, учти это. Слова застряли в горле. Я не знала, что сказать, как ответить на его колкие, но справедливые слова. Я просто смотрела на его крепкие пальцы, сжимающие мою руку, и чувствовала, как во мне нарастает странная смесь обиды и решимости. Он прав. Это будет сложно. Но я справлюсь. Я выдернула руку из его хватки и просто развернулась в сторону общежития, не сказав ни слова. Мне нужно было переварить все это, прийти в себя. Впереди была новая жизнь, полная вызовов и неизвестности. Когда я подошла к зданию общежития, оно казалось огромным и неприветливым. Тяжелая дверь, которая, казалось, вела в совершенно новый мир. Я толкнула ее и вошла внутрь. Там я впервые встретилась с Цуруги. Она сидела на диване в холле, уткнувшись в телефон, ее розовые волосы рассыпались по плечам. Когда я вошла, она подняла голову, и наши взгляды встретились. В ее глазах было то же одиночество, что и в моих, и какое-то странное понимание. Это было началом чего-то нового. — Привет! —сказала она.- Цуруги Сан. В ответ я тоже я сказала. - Привет! Я Шебнем Гюмешчю, называй просто Шебо. - Хорошо онни! - ответила японка. Таким образом мой день закончился благополучно, после долгих страданий я обрела лучшую подругу в лице Цуруги. Цуруги… Она была словно хамелеон. Казалось, каждый день она представала в новом образе, и в первую очередь это касалось ее волос. Сегодня они пылали рыжим пламенем, а завтра могли быть нежно-розовыми или насыщенно-синими. Ее внешность была яркой и запоминающейся, но за этой броской оболочке чувствовалась какая-то хрупкость, уязвимость. С первых же дней мы нашли общий язык. Она с упоением рассказывала о Японии, о ее традициях и культуре, а я, в свою очередь, делилась воспоминаниями о Турции, о ее живописных пейзажах и богатой истории. Цуруги восхищалась моим корейским, утверждая, что у меня прекрасное произношение, хотя я сама чувствовала, что мне еще многому предстоит научиться. И вот однажды, совершенно случайно, я узнала о ее тайне. О том, что под яркими париками и накладными прядями скрывается алапеция – частичное или полное облысение. В тот день Цуруги была особенно подавлена. Она сидела в углу комнаты, обхватив колени руками, и тихо плакала. Я подошла к ней, села рядом и обняла, ничего не говоря. Она долго молчала, а потом, всхлипывая, призналась во всем. Я была потрясена, но постаралась поддержать ее, как могла. Я сказала, что ее волосы не имеют значения, что она прекрасна и талантлива, и что ее друзья всегда будут рядом с ней. К моему удивлению, компания отреагировала на ситуацию с пониманием и поддержала Цуруги. Ей предложили лучшие парики и процедуры, а также пообещали, что ее состояние не повлияет на ее карьеру. Это был огромный груз с ее плеч, и с тех пор мы стали дружить еще ближе. Как оказалось позже, Цуруги была профессиональной танцовщицей. У нее была невероятная пластика и чувство ритма. После каждой изнурительной тренировки она оставалась со мной, помогая мне отрабатывать движения, терпеливо объясняя сложные элементы и поддерживая меня, когда у меня ничего не получалось. Без нее я бы точно не справилась. Помимо Цуруги, вскоре я познакомилась и со своими другими согруппницами: Роа и Ханыль. Сначала я немного нервничала, но они оказались очень милыми и дружелюбными. Роа была тихой и застенчивой, но очень талантливой вокалисткой, а Ханыль – энергичной и общительной, душой компании. Вместе мы создавали гармоничную команду, дополняя друг друга и поддерживая во всем.