Submit to me

Первое, что делал Юнхо, входя в любое помещение, это — осматривался, сканируя взглядом все места, где можно было затаиться, а если комната уже была знакомой, да еще и в его собственном доме, то мысленно сравнивал, как в ней было до его ухода и как стало после, на случай, если в ней побывал тот, кому не дорога жизнь. С его рисковым бизнесом, который автоматически перешел к нему как к обладателю фамилии Чон после трагической кончины его отца, части тела которого даже не все удалось найти, приходилось сохранять бдительность каждую секунду своей жизни, чтобы они не стали последними. От его острого взора не могло уйти даже малейшее движение во мраке комнаты, к которому зрение приспосабливалось очень быстро благодаря тренировкам, которые были у него ежедневно уже с 12 лет. Отец частенько просил своих людей надеть ему на голову вонючий мешок, завязав на шее потуже, отпинав до бессознательного состояния, вывести куда-нибудь ближе к лесу, в богом забытое строение, которое служило раньше заводом, и там же оставить. От Юнхо требовалось лишь выбраться из этой жопы и выжить. Он быстро понял, что за ним никто не придет и что слабаки вот так и подыхают в луже собственной крови, давясь слюнями от бессилия; такие люди не были нужны мафиозному клану. И каждый раз он возвращался в свой фамильный дом, полуживой от обезвоживания и голода, что перед глазами плыла картинка, а внутренности выворачивало наизнанку от тошноты; все тело было усеяно глубокими ранами, которые требовали обработки, и без должного ухода могли привести к заражению крови, ну или зарубцеваться шрамами, что уже было не так смертельно опасно. И каждый раз его встречал отец, объявляя, сколько часов ему потребовалось, чтобы выбраться. Юнхо и сейчас мог вспомнить его недовольное выражение лица, он всегда считал, что мальчик прикладывал недостаточно усилий, своим цыком, брошенным на прощание, показывая, что он ни на что не годен. Сейчас же он видел, как развивалась занавеска на балконном окне, которое до этого точно не было открыто. Бесшумно закрыв за собой дверь, он затаил дыхание, чтобы уловить малейший шорох, тут же вытащив свой пистолет из нагрудного кармана и приветливо выстрелив в лоб непрощенного ночного гостя. Сделав шаг вперед, он увидел боковым зрением промелькнувший, подобно разряду молнии, отблеск металла, который тут же обжег своим холодом место прямо возле сонной артерии на его шее. Стальная хватка взяла в тиски его горло, надавливая кистью руки на грудную клетку. Судя по дыханию, которое он чувствовал в районе ворота рубашки, человек был ниже него, но по физической форме он явно превосходил Чона. Чего только стоило его не нежное прикосновение, все углублявшееся в районе ключиц, отзываясь болью от сильного надавливания, создававшего впечатление удавки, хотя на самом деле воздуха у него было предостаточно. — Боитесь, господин Чон? У вас участился пульс, — за его спиной раздался такой низкий, почти демонический шепот, от которого пошли мурашки вдоль позвоночника. Рука на груди не позволила бы вытащить пистолет, а острие тут же полоснуло бы по горлу, стоило ему чуть дернуться. Юнхо буквально чувствовал, как за его спиной ухмылялся ночной визитер, понимая, что сейчас преимущество на его стороне. — Думаешь, я испугаюсь труса, который поджидал за дверью, боясь напасть в открытую? Слова явно не понравились тени за спиной, пальцы на горле сильнее впились в кожу, а нож перевернулся одним ловким движением пальца, блеснув рядом со щекой и оставив поверхностную царапину на скуле. — Ой, боюсь, вы можете лишиться своих губ, если откроете рот еще раз не по делу, господин Чон. Будьте осторожны, — прошипели на ухо, вынимая из пиджака нащупанный пистолет и выкидывая его в темноту комнаты. Юнхо затаил дыхание, чувствуя, как его теперь обезоруженного прижимают ближе к плечу, усиливая хватку на горле. Острие ползло по щеке возле рта, перемещаясь на нижнюю губу, обводя контур, расцарапывая и без того шершавую кожицу. — Молчание вам идет куда больше, я так и слышу, как вы пытаетесь затаить дыхание, чтобы не выдать своего страха перед трусом, который боится напасть в открытую. Чону не нравилось то превосходство, которым были пропитаны речи этого самоуверенного нападавшего. Хотелось сказать, что он отрежет ему язык прежде, чем убить, чтобы, поджариваясь в аду, он не смог бы издать ни крика — это было бы для него непозволительной роскошью, недостойной его. Но в то же время не хотелось, чтобы он как-то затронул его лицо, что было бы как позорное клеймо, указывающее на его секундный проеб. Такие вещи вселяют уверенность в конкурентов по типу: "Если какой-то залетный придурок смог подпортить ему рожу, то и нам стоит попытаться завалить главу Чона, наконец прибрав к рукам южные территории". Оставалось лишь поддержать чужой треп, выжидая, когда его руки дрогнут, чтобы немного сбросить напряжение с мышц и продолжить удерживать его с прежней силой. Ему бы хватило и секунды потери бдительности, чтобы заехать ему локтем в солнечное сплетение и вырваться из хвата, получив доступ к оружию на полу. — Ты пробрался через балкон? Моя охрана в это время как раз обходит всю территорию. Думаешь, тебя не заметили? — Юнхо решил отвлечь мужчину вопросами, чтобы тот потерял немного бдительности, вспоминая свои прошлые действия. — Даже если тебе удастся вскрыть мне глотку, то живым тебе отсюда все равно не уйти. Стоит ли оно этого? Человек за спиной внезапно рассмеялся, затем резко оборвал свой смех, изменив свое настроение по щелчку пальцев; потешаясь над его словами, он еще сильнее прижал острый кончик к подбородку, грозя проткнуть кожу. — Такая уверенность в ваших людях достойна похвалы. Но где же ваша охрана сейчас? Разве они не должны, как верные псы, сидеть у вашей двери и прерываться на жрачку, когда вы бросите кость? — в этот раз шепот прозвучал совсем близко к уху Юнхо, отчего в штанах заметно стало тесно. — Мне… достаточно всего одного ручного цербера… Но это действительно хороший вопрос: где тебя носит, когда мне угрожают?! Разве ты не должен, наоборот, защищать меня? — спросил Чон, проведя пальцем по острому краю ножа. — А ты нападаешь на меня с ножом, который я же и подарил тебе. Прекращая играть, Есан прижался еще ближе, ощущая, как на его руки опускаются ледяные пальцы. — Я просто проверяю уровень вашей подготовки на случай опасности, господин Чон, — проговорил на ухо Кан, в этот раз уже прикасаясь своими пересохшими губами к мочке, хватаясь зубами за краешек раковины, уже не впиваясь пальцами в его шею, а наоборот, растирая и массируя наверняка покрасневшее место, которое еще помнило его хватку. — Мог бы просто зайти через дверь и сказать, что соскучился, — отозвался мужчина, чувствуя, как чужое тело потиралось о него, а рука, раньше удерживавшая его поперек груди, теперь нежно поглаживала торс. В сильных руках Кана он обычно чувствовал себя таким расслабленным и защищенным, подставляясь под его жадные прикосновения пальцев и губ, которых было всегда так мало, что приходилось переступать через себя и молить его о большем, как он и любил. — Мог бы, но это скучно. Я и так целый день ждал, чтобы поиграть с тобой, — Есан прижался губами к шее, оставляя чувственный поцелуй уже смоченными губами, пробуя языком след. — Ты такой сексуальный в костюме и туго затянутом галстуке. Так и хочется намотать его на свою руку, придушив тебя. От этих слов член стал каменным, Юнхо знал, что Кан такими обещаниями не разбрасывался, а скорее сообщал свои планы на будущее. От предвкушения дальнейшего во рту собралась слюна, которую тут же сглотнул мужчина. Это не укрылось от Есана; он немедля впился в его шею, скользя кончиками пальцев по контуру подбородка и губ, которые тут же принялись целовать его пальцы, затягивая внутрь рта. Чон знал, как он распалялся от его инициативы, и всегда с радостью ее проявлял, чтобы поскорее получить желаемое. Нож пополз вниз, оставив невидимую линию на ткани жилета, останавливаясь на пуговице, тут же рассекая нить, на которой она держалась. Юнхо стал неосознанно вдыхать больше воздуха от ощущения, будто ткань теперь сдавливала грудную клетку, и ему действительно было необходимо поскорее от нее избавиться. Проделав то же самое и с остальными пуговицами, оставив жилетку расстегнутой, Есан перешел к рубашке. Открывая больше шеи для жадных губ, втягивавших кожу, Чон ощущал, как об него уже откровенно потирались стояком, совершая толчки навстречу, заставляя извиваться в ответ, проходясь по паху ягодицами. — Так хотелось отыметь тебя с самого утра, прямо на заднем сидении машины, где ты сидел такой серьезный, с уложенными назад волосами. Было бы замечательно подпортить твою укладку, оттягивая волосы на затылке, пока брал бы тебя сзади, — буквально прорычали на ухо. Кан выпустил нож, освобождая руку, чтобы уже обеими рвануть рубашку вверх из брюк, оторвав оставшиеся пуговицы, которые еще не были срезаны. Юнхо терялся в этих ласках, пока его щипали за кончики сосков, крепко сжимая пенис сквозь штаны, когда сам Кан уже был близок к разрядке от всех раздававшихся крошечных звуков удовольствия, до боли вжимаясь в ягодицы, часто работая бедрами. Тяжелое дыхание возле уха пиздец как возбуждало, заставляя кусать губы, а член течь, ожидая, когда его доведут до разрядки, прикоснувшись уже к голой коже и еще при всем этом резко войдут внутрь. — Пожалуйста, Есан… Ты так мне нужен, — прошептал Чон. — Заставь меня кончить, прошу… Юнхо всегда знал, каким голосом лучше попросить, так чтобы Кан дал ему гораздо больше за его хорошее поведение. Он любил быть послушным, а Есан любил, когда его слушаются. Тут же зафиксировав бедра Чона своими руками, он подтолкнул его к рабочему столу, за которым еще днем тот разбирался с бумагами с максимально сосредоточенным видом. — Как же я люблю, когда ты просишь меня о члене. Как я могу расстроить свою детку? — сказал Есан, видя, как Юнхо тут же лег на стол, выпятив задницу. Рывком стащив брюки вместе с бельем вниз, Кан втянул воздух от того, как затряслись чужие ягодицы; он тут же ухватился за них, разводя в стороны, вызывая скулеж, стоило коже слишком натянуться у сжатого входа. Этим утром им не удалось провести вместе вдоволь времени - Юнхо с самого утра собирал прибыль со всех своих подконтрольных объектов, а Есан его сопровождал, изредка напоминая владельцам, что суммы недостаточно. В такие дни, когда на его руки попадала кровь, он невероятно заводился и мог трахаться всю ночь напролет, изводя до такой степени, что нельзя было нормально ни сесть, ни встать на следующий день, а член так и ныл от всех манипуляций с ним и от того, сколько приходилось кончить. Именно это и предвкушал Чон, прикладываясь лбом к поверхности стола, ощущая, как по его сжатому колечку мышц растекается вязкая слюна. Нежно поглаживая пальцами между ягодиц, Есан нажимал на ободок входа, поддразнивая короткими касаниями, заставляя ерзать, приподнимая задницу кверху. Получив громкий шлепок от ладони, прошедшей по ягодице наотмашь, мужчина закусил пальцы, чтобы подавить стон. — Какой нетерпеливый. Так сильно хочешь, чтобы тебе вставили? — спросил Есан, расстегивая брюки. — Хочешь, чтобы тебя взяли прямо не растянутым, Юю? Чтобы вошли в тебя без подготовки? Отчетливо слыша, как выскальзывает ремень из шлевок, Юнхо сглотнул, осознавая, что его сейчас накажут. — Ответь мне! Хочешь, чтобы я поимел твою тугую дырку, пока ты не сорвешь голос, умоляя меня остановиться? Или всё же хочешь, чтобы я был нежным с тобой? Ремень скользнул по голой коже, медленно обводя ягодицы, заставляя всё внутри трепетать, ожидая, когда последует первый удар. — Нет… Я не хочу так грубо, — отозвался Чон. — Прошу прощения за моё нетерпение. Я готов понести наказание. — Такая послушная шлюшка, знает, что вела себя плохо, — ухмыльнулся Кан, приземлив сложенный пополам ремень на ягодицу. — Вот, получай своё наказание. Еще сильнее ложась на стол, так чтобы край надавливал на пенис, мужчина сильнее подставлялся под удары, которые Кан сглаживал ладонями после каждого удара. — Не закрывай ротик, я хочу слышать тебя, — рука резко отпихнула в сторону ладонь Чона, ребро которой он закусил. Было невыносимо ощущать шлепки, обжигающие кожу, а потом легкие поглаживания пальцев, немного заходивших внутрь. Юнхо знал, что Есан сам долго не продержится от такого вида и всех блядских стонов, которые он издавал после каждого удара, специально звуча выше и жалобнее, как текущая сучка. Было совсем не больно, а наоборот, это только больше раздразнивало, заставляя колечко сжиматься чаще от одних только мыслей, как другой заводился от всего этого вида, пока он лежал перед ним с приспущенными штанами, светя покрасневшей задницей с красными полосками. Есан чередовал поглаживания поверхностью ремня, ощущавшейся холодной и жесткой на горящей коже, немножко охлаждая её, с внезапными ударами, резко замахиваясь, чтобы приземлить на ягодицы кончик своего импровизированного кнута. Не в силах удержаться от того, чтобы сжать сочную половинку в своих руках, которая колыхалась, как желе, пока по ней шлепали, Кан следовал своему ритуалу почти после каждого шлепка, желая уже впиться зубами, оставляя свой слепок зубов. — Вы выгибаетесь, как кошечка в течку, господин Чон. Как же мне нравится, когда вы становитесь таким нуждающимся… Только для меня… Только мой… — закончил сеанс порки Кан, наслаждаясь видом красных полосок на молочной коже. Протолкнув внутрь два пальца, он услышал жалобное хныканье, сразу же попав по простате. Юнхо все еще был таким тугим, наверняка болезненно ощущая то, как пальчики кружились внутри, натягивая ободок и двигаясь вперёд-назад. В нем было так горячо и влажно, что хотелось поскорее погрузить туда свой член, заполнив дырочку спермой, которая стала бы шире, запомнив его диаметр. — Повтори за мной, скажи, кому ты принадлежишь? Чей член заставляет тебя кончить? — задал вопрос мужчина, не прекращая иметь пальцами Чона. — Твой, только твой… — неразборчиво прошептал Юнхо, утыкаясь лбом в столешницу. Дополнительно сплюнув, размазав импровизированную смазку по колечку, Есан глубоко завел пальцы внутрь, часто касаясь чувствительного места, сжимая свой пенис, чтобы не кончить от всех тех миленьких постанываний, которые издавал Чон, приближаясь к разрядке. — Пожалуйста, не останавливайся, позволь мне кончить… — так взмолился мужчина, отчего члену уже стало больно от того, как его грубо схватили. Блядский Юнхо, он всегда был его покорным мальчиком, что яйца сводило от одного только его тона голоса, который был таким нуждающимся, таким просящим, только для него одного. — Так кончи для меня, детка, — прохрипел Кан, склонившись над его ухом. Едва ли вытащив пальцы из входа, мужчина заменил их на пенис, резко вогнав всю длину внутрь, закрывая рот Чона, чтобы подавить его вскрик. Несмотря на жгучую боль, он тут же кончил, оставляя потеки спермы на своих брюках, ощущая, как член внутри пульсирует, заполняя его семенем, пока он дико сжимал его внутри. Чувствуя, как в нём начали двигаться, Юнхо предупредительно шикнул. — Есан, блять, прекращай! Как я буду ходить после тебя? Ты ощущаешься, как наждачка! — Чон вернул своему голосу привычный тон, не терпящий возражений, тон, которым он отдавал приказы своим людям. Как бы Кан не любил его слёзы, он тут же остановился, выйдя под болезненный стон, оставляя поцелуй на плече, через ткань рубашки, не желая причинять такой вид боли, считая, что от игры должны получать удовольствие оба, иначе это уже было насилием, что он никак не хотел делать с Юнхо. — Поцелуешь меня? — спросил Чон, поднимаясь на ватных ногах и поворачивая голову к Кану. — Везде, где захочешь, детка. — Хочу везде, - отозвался Юнхо, кокетливо прикусив губу. Придерживая покачивающееся тело, Есан аккуратно посадил Юнхо на поверхность стола, встречаясь с его слезящимися глазами. — Я сделал тебе больно? — спросил Кан, дотрагиваясь до скулы Чона, украшенной свежей царапиной, соединяющей в линию родинки на его щеке, нежно поглаживая, упиваясь чувством собственничества, когда к его ладони ластились. — Не больнее обычного, все хорошо, — немного устало улыбнулись в ответ. Проводя пальцем по искусанным губам с кровящей трещинкой внизу, заставляя глаза закрыться от прикосновений, Есан ощущал невероятный трепет в груди от затраханного вида своей детки с взмокшими волосами у висков и румянцем на щеках. Как же ему нравилось сначала ломать, изводить, доводить до грани, а потом заботиться, вытирать слезы, заклеивать ранки, целуя при этом каждое повреждение и извиняясь за него. Так он выражал свою любовь, немного истязая и мучая, до тех пор пока Юнхо слезливо не попросит его остановиться. Можно было бы притвориться тем, у кого не было наклонностей к садизму, но тогда бы Кан соврал сам себе, так же как и Чон, если бы сказал, что ему не нравится, когда над ним доминируют, позволяя отдать контроль над собой чужим рукам, точно знающим, как с ним обращаться. Пройдясь по подбородку, чуть приподняв его вверх, Есан заметил, как к нему потянулись для большей близости. Юнхо еще мог состроить такие большие щенячьи глазки, что хотелось привязать его к кровати напротив зеркала, чтобы он видел, каким слабым и уязвимым он был перед ним, когда тот мог сделать с ним все, что ему вздумается. Легко прикоснувшись к губам Чона, он тут же отстранился под звуки недовольства, начиная расстегивать манжеты на его рубашке, чтобы снять мешающую одежду. Избавившись от верха, Есан опустился на колени, чтобы заняться теперь штанами и ботинками. Поймав заинтересованный взгляд, он без слов понял, о чем тот сейчас думал, пока был полностью одет у него в ногах, не считая расстегнутых брюк. У Чона были слишком длинные и слишком уж тощие ноги, которые сводили с ума; Кан всегда уделял им повышенное внимание, пока они покоились на его плечах. Сейчас он тоже не мог отказать себе в этом удовольствии, нежно поцеловав сжавшиеся пальчики. Есан любил наблюдать за тем, как носочек гладил его пах, пока Юнхо сидел рядом, вытянув ногу; когда штанина чуть приподнималась, взору открывались тонкие полосочки гартер, к которым крепились носки длиной до колен. У Чона совсем не выделялись икры, и поэтому его ножки казались такими длинными и точеными, будто девичьими. Конечно, женская ступня, нажимавшая на его член, возбудила бы его совсем не так, как эффект, производимый на него его мальчиком, которому внезапно хотелось внимания. Не разрывая взгляда, Есан продолжал касаться губами тела все выше и выше, наслаждаясь тем, как кожа покрывалась мурашками от его горячего дыхания, согревающего кожу. Взяв в руку уже опавший член, мужчина стал медленно поглаживать его по стволу, открывая головку, наслаждаясь тем, как Юнхо закусил губу, закрывая глаза. — Смотри на меня, смотри, как снова становишься твердым, — тут же не слишком сильно, но ощутимо сжал его пенис, так что глаза открылись сами собой. Всего лишь подув на головку, ухмыляясь тому ожиданию, которое тут же загорелось в чужих глазах, Есан перешёл на живот, влажно целуя около пупка. — Выглядишь расстроенно, детка… Чтобы я отсосал тебе, нужно ещё заслужить. Быть может, после того как трахну тебя, я передумаю. От столь интересного обещания Юнхо тут же сглотнул. Это всегда действовало на Кана, как красная тряпка на быка. Настойчиво надрачивая уже почти твёрдый член, он впился зубами в шею, в место, где выделялась напряжённая жилка. От удовольствия Чон тихонечко застонал, снова чувствуя, как может кончить от одной руки. Однако стоило ему начать приближаться к пику, как кулак тут же остановился. — А теперь раздвинь ножки пошире, — насмешливо улыбнувшись, прошептал возле уха Кан. — Чтобы кончить ещё раз, нужно тоже заслужить… поработав своей дырочкой. Смочив языком два пальца, мужчина ввел их внутрь, сгибая их крючком. В промежности теперь было достаточно мокро от потеков спермы, которая просачивалась наружу, пачкая столешницу. Натянув ободок, рука быстро задвигалась, раздражая нервы на колечке. От внезапной стимуляции ноги сами собой захотели сомкнуться, однако тут же были остановлены грубым движением руки. — Пожалуйста… — сорвалось с губ Юнхо. — Я решаю, когда тебе достаточно, Юю. Если не будешь тише, то я вставлю пробку в твою милую попку и привяжу тебя к стулу. Я буду всю ночь доводить тебя, пока ты не начнёшь рыдать, умоляя наконец дать тебе кончить. Я дам тебе это, как только кончу сам от вида слёз на твоих пухленьких щечках. Тогда ты кончишь… а потом ещё раз и ещё, до тех пор, пока не пожалеешь о том, что просил меня. Ты этого хочешь, малыш? По змеиному нашептывая пошлости в чужое ухо, Есан не мог перестать трогать себя, представляя всё то, о чём он говорил, и слушая громкие вскрики Чона, пока с его дырочкой не прекращали играться. Было приятно, но недостаточно, чтобы кончить, он находился возле границы и всё никак не мог её переступить. Пытаясь получить оргазм хоть от такой стимуляции, Юнхо лег на стол, поджимая ноги, хватаясь за края руками, мучаясь, покусывая свои истерзанные губы. От вида взмокшего тела перед ним и ощущения, как нагрелся и увлажнился проход, в котором подобно пробке шевелились пальцы, Кан решил смиловаться и переместил пальчики в другую сторону, с мокрым чавканьем касаясь в том месте, где и нужно было Чону. — Да! Да! Вот здесь… Пожалуйста, блять, боже, Есан! — уже во весь голос кричал мужчина, не заботясь о том, что их могут услышать, ведь без стука к нему все равно бы никто не вошел. Его мальчик уже буквально корчился перед ним, сжимаясь. Есан мог продолжать так хоть весь день, и неважно, что его член уже готов был взорваться, он мог это терпеть сколько угодно, даже получая какое-то удовольствие от этого. Вынув довольно размокшие пальцы, он чуть не кончил от звуков причитаний, которые издал Юнхо, выгибаясь на столешнице, пока из него вытекали остатки спермы, которые Кан постарался хорошенько взбить внутри. — Нет, пожалуйста! Пожалуйста! Я хочу кончить, Есан, молю, я все сделаю, пожалуйста! — Ты еще недостаточно растянутый для моего члена, я ни в коем случае не хочу сделать тебе больно еще раз, Юю. Кан откровенно издевался над ним, пока Чон сходил с ума, закрывая лицо руками и чувствуя, как слезятся его глаза. Тело накалилось до предела, а эмоции обострились; было одновременно стыдно за то, что он стал таким жалким, лежа на собственном столе и пытаясь дотронуться до пениса рукой, чтобы все поскорее закончилось. А Есан будто забыл о нем, никак не комментируя то, что он себя трогал, приказывая перестать; от страха, что его сейчас могут грубо наказать, так и не дав кончить, подергивания руки не приносили никакого удовольствия. — Только посмотри на себя… такой жалобный и нуждающийся в моем члене, — проворковал Кан, нежно поглаживая колено. — Я дам тебе кончить, малыш. Как я могу оставить без сладкого свою детку? Что-то было не так, даже голос Есана был не похож на его привычный, став каким-то слишком мягким и сочувствующим. Почувствовав растяжение входа вновь, Юнхо понял, в чем был подвох. — Что ты делаешь?! Господи… Есан! — мужчина повысил голос, начав паниковать, наблюдая, как в него входит глушитель, предварительно обернутый в презерватив. — Тшш, лучше не двигайся, и не будет больно, — положил руку на живот Кан, чтобы корпус оставался неподвижным. От того, что двигалось у него внутри, было неимоверно жутко, но когда на его член опустилась теплая ладонь, к чувству страха добавилось еще и чувство удовольствия, пока рука возле головки старательно покручивалась. Металл внутри ощущался тяжёлым и холодным, заходя внутрь по самое дуло пистолета Beretta 92, который Есан всегда носил с собой за поясом строгих брюк. — Вот так, ты так хорошо принимаешь мой ствол, хороший мальчик, — похвалил мужчину Кан, продолжая свои пытки. От такой ненормальной смеси ощущений и чувств слезы текли сами собой, а все мысли были только о том, есть ли в магазине патроны. Благодаря диаметру, близкому к привычной секс-игрушке, глушитель скользил внутри без какого-либо сопротивления; как только он заходил особо глубоко, с громким влажным звуком, раздвигая стеночки, хотелось вскрикнуть от навязчивого ощущения того, что пистолет может выстрелить. Ноги свело судорогой, пока он неподвижно лежал, свесив их с края стола. — Я больше не могу… пожалуйста… — прошептал Юнхо, всхлипнув, не в силах больше сдерживаться. Дышать было всё труднее, а в теле была такая слабость, будто оно ему не принадлежало; это была всего лишь оболочка, из которой он постепенно выскальзывал, пока она растворялась, впитываясь в жесткую поверхность стола. Кожа, покрытая испариной, пронизывалась прохладой ночного ветерка, пробиравшегося в комнату через окно; холод проникал под кожу так, что бросало в дрожь. — Посмотри на меня, — донеслось до него. Открывать глаза не хотелось, голос в голове шептал: “Если откроешь глаза, то раздастся выстрел и умрешь”. — Открой глаза, Юнхо, — повторил жесткий голос Есана, который звучал теперь прямо перед ним. Да, он теперь был рядом с ним; он даже успел когда-то поднять его со стола и усадить на край. Руки ласково гладили по щекам, растирая влагу; чужое теплое тело было так близко, все еще в черном костюме, но уже без пиджака и в расстегнутой рубашке почти до середины. Было замечательно оказаться в крепких объятиях, уткнуться носом в шелковую ткань, пропитанную запахом тела и знакомого парфюма, который оседал и на одежде Юнхо, пока сухие губы целовали шею, а ногти погружались в ямки между проступившими позвонками на спине. — Какой же ты молодец, хорошо постарался. Я люблю тебя, так сильно люблю… — прошептали на ухо. — И я тебя, — не задумываясь ответил Чон. Раньше Есан не понимал, зачем вообще говорить такие вещи, разве это не было и так понятно, что у него к нему были чувства, если они каждую ночь спали друг с другом, доверяя друг другу в своих желаниях? Он это не понимал до тех пор, пока один раз не сказал это Юнхо на эмоциях перед тем, как кончить в него, нагнув его над машиной после изнурительного дня. Тогда детка засияла ничуть не хуже свеже отполированного Лексуса под ним прося повторить заветные слова. Темные глаза впились взглядом в раскрасневшееся от слез лицо, пристально его осматривая. — Мой самый прекрасный, — проговорил Кан, склоняясь к окровавленным губам. — Как же ты горячо смотришься со слезящимися глазками. Медленно и тягуче сминая губы, он будто раскусывал конфету, смакуя сладость, растекавшуюся во рту. Руки нежно касались плеч, делая несильный нажим у ключиц. С каждым прикосновением Есан становился все ближе и ближе, вжимаясь в обнажённое тело, фиксируя ноги на своей талии. Поднимая Чона, крепко схватившегося за его плечи, на весу удерживая бедра, мужчина не переставал целовать его, держа еще выше, прямо под ягодицами, сжимая пальцами плоть. Хватаясь за ткань рубашки, Юнхо тянул ее на себя, мокро отвечая чужому рту, позволяя языку Кана хозяйничать у него внутри. Контраст в их одетости по-новому заводил, а руки, трогающие его тело, только больше раздразнили. Пытаясь удержаться за шею одной рукой, мужчина расстегивал рубашку, уже больше кусаясь, оттягивая нижнюю губу, громко всхлипывая, когда палец заходил между ягодиц, пока он был раскрытым. Уложив Чона на пол возле стола, Кан расстегнул оставшиеся пуговицы, пока ловкие пальчики гладили его бедра, устремляясь прямо к уже расстегнутой ширинке, чтобы забраться внутрь. — Так сильно хочешь, чтобы тебя трахнули? — спросил Есан, скидывая с себя верх. Стоя на коленях, между которыми лежала его детка, во всю трогая его член, покручивая по стволу двумя кистями рук, Кан с трудом держался, чтобы не кончить прямо сейчас от вида, как напрягаются венки на руках от каждого движения. — Твою мать, какие же нежные ручки, - проговорил севшим голосом мужчина. — Ты мне нужен. Прямо сейчас, — Юнхо притянул его ближе, прямо за пенис. Опустившись ниже, Есан снова прикоснулся к чужим губам, увлекая в новый поцелуй. Чон с силой цеплялся за его спину, царапая его плечи, голодно отвечая, сильнее прижимая его к себе, фиксируя ноги на ягодицах. Да, это был его Юю, которому всегда хотелось большего. Окончательно раздевшись, он был готов это ему дать. Войдя резким толчком глубоко внутрь, Кан втянул воздух, когда услышал протяжный сладостный стон. Раскрыв Чона побольше, приподняв его бедра чуть повыше, мужчина придавил его своим весом, сжимая в кольцо аккуратные запястья своими ладонями. Часто двигаясь внутри, он выходил почти на всю длину, чтобы потом снова со шлепком врезаться в податливую разгоряченную плоть, заставляя Юнхо почти что скулить и сбиваться с дыхания. Впившись ногтями в кожу на спине, Чон кончил, вытекая прямо на оба их живота, которые не прекращали тереться друг о друга. Пока все внутри сжималось от полученного оргазма, Есан не прекращал толкаться, позволяя узости сжимать свой орган, выдавая его соки, пока Юнхо выгибался под ним, не переставая шептать его имя. Излившись внутрь, Кан так и остался внутри, ощущая, как его теплая сперма теперь теснится внутри, удерживаемая им. Нежно проходясь языком по опухшим губам, слизывая проступавшие от нажима капли крови, Есан ощущал невероятное удовольствие от их близости, пока Юнхо прижимал его к себе, забираясь пальцами в его разлохмаченные волосы. Было потрясающе ощущать свой контроль над ним, ощущать как тебе безоговорочно доверяли, потому что любили, любили в таком же извращенном смысле, который понятнее и ближе всего. Испытывая боль, человек не мог притворяться, все его эмоции оголялись в след за телом, а душа раскрывалась. Это и был пик близости для Есана, когда он буквально мог притронуться к душе Чона, вливая в его рот коктейль из всевозможных ощущений за раз, накрывающих как наркотик заставляя купаться в эйфории переполнявших чувств.

***

— Пистолет был разряжен? — вдруг задал вопрос Чон, когда мозг стал более-менее соображать. — Можешь посмотреть сам… — неопределённо ответил Есан. Он всегда любил такие игры, которые сначала могли показаться каким-то безумием. Хоть Кан и любил его, заботился и защищал, никогда нельзя было точно сказать, как далеко зайдёт его фантазия. Хотя это могло и выглядеть как недоверие со стороны Чона, он всё же решил посмотреть. Есан так и остался лежать на полу, с любопытством наблюдая за тем, как тот вытянул крышку магазина из рукоятки. Всё ещё не говоря ни слова, он наблюдал за реакцией мужчины. Юнхо же, напротив, не спешил нарушать молчание, осматривая затвор. — Ничего нет… — все же с облегчением резюмировал Чон. — А ты думал, что я буду толкать в тебя заряженный ствол? Я слишком дорожу своим господином, чтобы нечаянно убить его в процессе.