Клыки и когти (перенесено из телеграмма)

Живая, бьющая ключом энергия течет по венам – это неописуемое чувство, которое невозможно разделить ни с кем. Можно лишь почувствовать его часть своей кожей, увидеть глазами искры, отражающиеся в глазах исполнителя, но никак не понять этого, если ты не часть, не целое со своим инструментом, который будто бы просит хозяина выжать из него все. Такой является музыка. В такт биению сердца она проникает в самые потаенные уголки души и уже не уходит, сколько бы времени ни прошло. Лилису тянет это приятное волнение, она живет им, дышит и не представляет себя без него, но иногда и ей свойственна усталость, когда хочется посидеть в тишине. Поэтому сегодня – перерыв. Наполненная вечерним светом, старая музыкальная комната полнится звоном колокольчика фуурин кем-то заботливо повешенным над раскрытой створкой окна, рядом с которым они и расположились, решив отдохнуть немного. Хорошо – Отоха решила, ведомая какими-то своими принципами, а Лилиса не смогла сказать нет, потому что чувствовала, что это именно то, что нужно ей сейчас. Любимые косички Лилисы были распущены и чужие нежные руки с восторгом копошились в золотистых волосах – такое занятие им придумала Отоха, пока с каким-то детским восторгом размышляла, какие бы прически подошли ее напарнице. Она почти что мурлыкала. Жестокая повелительница таяла от прикосновений к гладким прядям, которые уже давно приковывали взгляд. - У тебя в семье не было иностранцев? – Между делом спросила Курогане, наконец решив переплести волосы Судзуномии на французский манер. - Нет, - слегка приглушенно ответила Лилиса, про себя отмечая, что манипуляции Отохи – словно воскресшее воспоминание из далекого детства – ощущаются очень приятно. – И да – это мой родной цвет волос. Сидя на стуле с высокой спинкой, Судзуномия положила голову на худые коленки, совершенно по-детски обняв их руками. На ее удивление находиться в одном пространстве без взаимных упреков и криков оказалось довольно неплохо, но девочку беспокоила мысль, что она подпускает Отоху к себе все ближе и уже даже не может найти в себе сил отказать ей в очередной шалости. Может быть, она просто устала, но такой вариант недолго продержится, если постоянно использовать его, как оправдание. - Такой красивый цвет, - мечтательно мурлыкнула Отоха, пока под ее руками оживала тугая французская коса, переливающаяся оттенками светлого меда в лучах вечернего солнца. Лилиса немного смутилась – хорошо, что Отоха не видела ее лица, но потом отвлеклась, когда ее напарница достала маленькое зеркальце, чтобы девочка смогла оценить смену имиджа – золотистая коса, перекинутая через плечо, показалась Лилисе очень умело сплетенной. - Ну как? – Отоха сияла от своей маленькой шалости, и ей было чем гордиться. Лилиса знала, что у Курогане не было маленьких сестер, чтобы практиковаться, но коса вышла идеальной из-под ее рук и Судзуномия в который раз со смутным раздражением подумала, что этой девчонке хорошо удается все. За этими мыслями она неопределенно кивнула Отохе. Вновь зазвенел фуурин, пока Курогане, сопровождаемая его звоном, кружилась на месте, пребывая явно в хорошем настроении. Лилиса впервые видела ее такой расслабленной и открытой, и почувствовала желание тоже что-нибудь сказать. В повороте мелькнули рассыпанные по спине черные волосы Отохи, и Лилиса… - Твои волосы тоже очень красивые, - сказала она и неподдельно удивилась, потому что на щеках обернувшейся Курогане стремительно набирал цвет румянец.