Тихий голос цветка

Прошло несколько дней после того семинара, но эхо от слов Юнги все еще звенело в ушах у Ханыль. «Логика. Всего лишь логика». Она не могла принять эту мысль. Как можно разложить душу на переменные? Как можно решить тоску, как математическую задачу? Она наблюдала за ним теперь с удвоенным вниманием. Он ничего не изменил в своем поведении: все так же приходил в последний момент, сидел, уткнувшись в книгу, и молча уходил. Но Ханыль ловила себя на том, что ищет в его опущенной голове, в расслабленной позе признаки работы того самого аналитического ума. Однажды, разбирая на лекции сложное стихотворение, полное архаичных метафор, она решилась на эксперимент. Мистер Мин, — ее голос прозвучал громче обычного, заставляя нескольких студентов поднять глаза от телефонов. — Как вы думаете, что означает здесь фраза «плач журавля в седых туманах»? Если применить вашу... логику. Она увидела, как его плечи слегка напряглись. Он медленно поднял голову. Его взгляд был скрыт под чёлкой, но она почувствовала его на себе — тяжелый, оценивающий. В аудитории воцарилась напряженная тишина. Все ждали, повторится ли чудо. Юнги на секунду задумался, его пальцы перестали теребить ручку. Изоляция, — произнес он наконец тем же ровным, лишенным эмоций тоном. — Журавль — существо социальное. Его крик в тумане — это сигнал, который не слышен сородичам. Туман — это переменная, обозначающая барьер, помеху для коммуникации. Поэт говорит о одиночестве, которое возникает не из-за отсутствия других, а из-за невозможности до них достучаться. Ханыль почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Он снова сделал это. Превратил поэтический образ в лаконичный, безупречно точный анализ. Спасибо, мистер Мин, — кивнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень... структурный подход. На этот раз, когда он снова погрузился в свою книгу, в аудитории прошел сдержанный шепоток. Ли Минхо бросил на Юнги искоса удивленный взгляд. Девушка, что всегда подводила стрелки, на секунду отвлеклась от зеркальца. Стена равнодушия, окружавшая Мин Юнги, дала еще одну трещину. На этот раз ее заметили не только Ханыль. После пары, когда Ханыль вышла в коридор, чтобы сделать глоток воды из кулера, она увидела его. Он стоял у окна в дальнем конце коридора, в наушниках, глядя на залитый солнцем двор. И к нему подошел Ли Минхо. Эй, Мин, — услышала она голос Минхо, — откуда ты все это знаешь? Ты что, тайный гуманитарий? Юнги медленно снял один наушник. Он не повернулся. Я сказал. Логика. Да брось, — фыркнул Минхо. — Это не логика. Это ты, братан, какой-то... глубокий. Юнги ничего не ответил. Он просто надел наушник обратно, давая понять, что разговор окончен. Минхо, пожав плечами, отошел. Ханыль отвернулась, прижимая бумажный стаканчик к горящим щекам. В ее груди бушевало странное чувство — смесь триумфа, любопытства и чего-то еще, чего она не могла определить. Вечером того дня она задержалась в университете, чтобы подготовить материалы к следующей лекции. В пустом коридоре факультета ее шаги отдавались гулким эхом. Проходя мимо аудитории, где проходили ее пары, она заметил приоткрытую дверь и полоску света изнутри. Осторожно заглянув внутрь, она замерла. За одной из парт сидел Мин Юнги. Перед ним лежал не учебник по физике, а тонкий томик стихов, который она рекомендовала на прошлой неделе в качестве дополнительной литературы. Он был открыт на середине. Рядом лежала открытая тетрадь, и Ханыль мельком увидела на полях не формулы, а короткие, рубленые заметки, стрелки и схемы. Он что-то чертил карандашом, его брови были сведены в глубокой концентрации. Он не заметил ее. Он был полностью поглощен процессом. В этом не было никакого притворства или желания произвести впечатление. Он просто... решал. Ханыль тихо отступила, не в силах сдержать улыбку, которая расплывалась по ее лицу. Ее сердце учащенно билось, как у студентки, заметившей симпатию со стороны объекта своей влюбленности. Он не был равнодушен. Он подошел к поэзии, как к сложной, но интересной головоломке. И, похоже, он начинал получать от этого удовольствие. Итак, мистер Мин, — мысленно прошептала она, направляясь к выходу. — Вы все-таки приняли вызов. Посмотрим, сможете ли вы решить уравнение под названием «поэзия» до конца. Или, может быть, оно решит вас.