Разбитые отражения

“Сильнее всего цепляют те, кого нельзя иметь.”

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Юна едва заметно вздохнула, и тонкое стекло бокала дрогнуло в её пальцах, отражая мягкий свет. Зал был наполнен гулом голосов, запахом вина и свежих цветов, стоявших в высоких вазах вдоль стен. Сквозь музыку, смех и звон посуды ей казалось, что воздух стал слишком плотным, будто каждая нота застревала где-то между горлом и сердцем. Она поднесла бокал к губам, пряча за тонким краем стекла выражение, которое не хотела никому показывать. Вино оказалось терпче, чем она помнила, но, может, дело было не во вкусе. Юна взглянула через стол, там, чуть поодаль, стояла Соя. Та звонко смеялась, запрокинув голову, и её рука легко легла на плечо Тэхена. Он, не отстраняясь, что-то сказал ей на ухо. Девушка почувствовала, как внутри что-то тонко дрогнуло, словно невидимая струна натянулась и зазвучала болью. «Когда они успели стать такими близкими?» Она заставила себя отвести взгляд, задержавшись на блеске света, что отражался на поверхности бокала. Линии света играли, будто дразня. «Глупость. Какая, к чёрту, разница?» Юна выдохнула, повернула голову, взгляд наткнулся на Чонгука. Парень стоял чуть поодаль, среди группы гостей, и, казалось, легко вписывался в обстановку. Он слушал кого-то, время от времени кивая, отвечая короткими, но точными фразами: ни одной лишней эмоции, ни одного неловкого жеста. Его улыбка была спокойной, вежливой, тщательно выверенной для подобных мероприятий. На нём сидел идеально сшитый костюм, подчёркивающий прямую линию плеч и лёгкий наклон головы, когда он что-то говорил. В мягком свете люстр ткань поблёскивала едва заметным холодным отблеском, а серебряные запонки отражали свет, будто маленькие звёзды. Она отметила, как уверенно он держится, как естественно выглядит в этом шумном, притворно-беззаботном мире, где каждый играл свою роль. Спокойный, уравновешенный, сдержанный — он был полной противоположностью Тэхену, который всегда шёл наискосок, против течения, живой и резкий, как вспышка. Чонгук на мгновение посмотрел на неё. Его глаза были мягкие, внимательные, будто спрашивали: всё ли в порядке? Девушка натянуто улыбнулась, сделала ещё один глоток. «У нас у каждого своя жизнь. Всё так, как должно быть… верно?» Но где-то под рёбрами всё ещё билось то неотступное чувство, как дрожь, которую невозможно остановить. Будто внутри неё кто-то тихо стучал, напоминая: нет, не всё. — Всё хорошо? — голос отца прозвучал мягко. Он стоял рядом, чуть наклонившись к дочери, поправляя запонку. — Да, просто… жарко, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Юна машинально улыбнулась. Та улыбка, которую она научилась надевать как украшение, чтобы не задавали лишних вопросов. Она отвела взгляд в сторону, на золотистые отблески люстры, на людей, смеющихся в дальнем углу, на официанта, ловко лавирующего между столиками с подносом шампанского. Всё, что угодно лишь бы не встретиться глазами с отцом. Шарф, казалось, сжал её шею плотнее, чем следовало, ткань царапнула кожу. Она приподняла руку и поправила его, пытаясь вдохнуть поглубже. Но воздух вдруг стал вязким, как мёд. Гул голосов вокруг стал приглушённым, будто она нырнула под воду. Сердце билось слишком громко, отдаваясь в висках, а где-то под рёбрами расправлялась липкая тревога. Она сделала вид, что ищет официанта глазами, скользнула взглядом по бокалам, по огонькам свечей, по блеску зеркал, но на самом деле просто пыталась поймать хоть один устойчивый якорь, хоть что-то, что вернёт контроль. Всё вокруг будто чуть дрогнуло как картинка, потерявшая фокус. А Юна стояла посреди этого праздника, окружённая светом и смехом, и чувствовала, что с каждой секундой этот блестящий мир становится всё дальше от неё. Свет люстр ослеплял: слишком яркий, слишком тёплый, словно кто-то специально направил его прямо в глаза. Огни расплывались в мутные золотистые круги, дрожали, как отражения на воде. От их мерцания закружилась голова. Юна попыталась выпрямиться, собраться, но тело стало непослушным. Пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели, кожа на костяшках натянулась, будто стекло вот-вот треснет под её рукой. В груди стало тесно, дыхание сбилось, и каждый вдох отдавался в горле сухим, царапающим звуком. «Тише. Просто выдохни. Всё в порядке. Всё в порядке…» Слова звучали внутри короткими, сбивчивыми ударами, но не помогали. Паника, как вода, медленно поднималась изнутри. Шум в ушах заглушил музыку, голоса вокруг будто расплылись, только обрывки смеха, звон посуды, шорох платьев. Всё смешалось в один вязкий гул, похожий на прибой. Мир слегка накренился. Люди вокруг двигались слишком плавно, как будто время растянулось. Юна почувствовала, как холод пробежал по спине, а сердце ударилось о рёбра с новой силой, так больно, будто пытаясь вырваться. И только, сквозь этот шум, сквозь странное оцепенение, пробился голос отца. — Юна? Она моргнула, стараясь вернуть резкость миру. Но свет всё ещё слепил, воздух оставался тяжёлым, а собственное имя прозвучало так, будто кто-то произнёс его издалека сквозь толщу воды. Рука отца легла ей на плечо, но почему-то от этого тепла по коже побежали мурашки. Юна вздрогнула, будто это прикосновение выдернуло её из зыбкой тишины. — Всё… всё хорошо, — прошептала она, заставляя губы растянуться в слабую улыбку. Но голос предательски дрогнул. Мать, стоявшая чуть поодаль, заметила это первой. Её строгий и внимательный взгляд метнулся к дочери, брови чуть сошлись. — Тебе нехорошо? Юна покачала головой и отступила на шаг. Движение вышло неловким, слишком резким, и всё вокруг будто на секунду потеряло фокус. В груди продолжало что-то звенеть. Каждый вдох становился испытанием. Воздух был густым, душным, пахнущим вином и духами. Каблуки отбивали шаги слишком громко, почти раздражающе. «Только не здесь. Не при всех», — пронеслось в голове, отчаянно, почти молитвенно. Зал начал плавиться, как тушь под дождём. Огни люстр растянулись золотыми штрихами, лица вокруг превратились в смазанные силуэты. Она сделала шаг и чуть не столкнулась с кем-то. Всё могло закончиться падением, если бы не чьи-то уверенные и теплые ладони. Они легли на её плечи, удерживая, возвращая равновесие. — Осторожнее, — произнёс кто-то тихо, почти шёпотом, у самого уха. Юна подняла глаза, перед ней стоял Чонгук. В мягком свете люстр его лицо казалось спокойным, почти безмятежным, но в глазах читалось то внимательное напряжение, с которым смотрят люди, мгновенно чувствующие чужое состояние. Он слегка наклонился к ней, взгляд скользнул по её лицу: по побледневшим губам, по щекам, где почти не осталось цвета, по пальцам, всё ещё дрожащим на ножке бокала. И в ту же секунду он обернулся к стоящим рядом, не дав ей и секунды утонуть в неловкости. — Мистер Пак, — произнёс он спокойно, с едва заметной улыбкой, в которой чувствовалось больше уверенности, чем легкомыслия, — надеюсь, вы не будете против, если я ненадолго украду свою будущую жену? Кажется, не я один заметил, что здесь стало слишком душно. — Он говорил вежливо ровным, безупречным тоном с чуть шутливым оттенком. Но за этой лёгкостью сквозила тихая забота. Владелец галереи понимающе улыбнулся, отступив на шаг. Его внимательные глаза метнулись к господину Паку. — Конечно, конечно, — сказал он с мягкой усмешкой, — с подобным спутником ей точно не будет страшно. Отец Юны, обычно строгий, словно высеченный из камня, слегка расслабился. Он не стал говорить, просто одобрительно коротко кивнул. Этот крошечный кивок, показался Юне дороже тысячи слов. А вот мать… До этого её лицо было натянуто, как струна: в каждой линии, в каждом взгляде читалось раздражение, досада, ведь дочь снова позволила себе быть «неидеальной». Но стоило Чонгуку вмешаться, как всё изменилось. Холодный свет в её глазах потускнел, уголки губ дрогнули, превращаясь в знакомую улыбку. Ту, которая появлялась лишь тогда, когда всё снова шло по её сценарию. — Конечно, дорогой, — сказала она почти ласково, наклоняя голову, — позаботься о ней. Ей действительно нужно немного свежего воздуха. Чонгук кивнул, благодарно улыбнувшись, и, чуть наклонившись к Юне, мягко произнёс: — Пойдём. Его голос звучал спокойно, как будто всё происходящее было лишь вежливым жестом, лёгким способом выручить её из неловкости. Но пальцы, всё ещё лежавшие на её спине, выдали обратное: они были тёплыми, чуть напряжёнными, будто он боялся отпустить, опасаясь, что она снова потеряет равновесие. Юна не сопротивлялась. Позволила ему вести себя сквозь ряды гостей, под рассеянный свет люстр, под тихий звон бокалов, под перешёптывания, что глухо рассыпались за спиной. Всё вокруг словно медленно растворялось: блеск стекла, голоса, музыка — всё становилось фоном, блекло, теряло чёткость. Она чувствовала только ровные, почти убаюкивающие, шаги и лёгкое касание руки, в котором было больше поддержки, чем слов. Мир перестал быть ослепительно ярким. Остались только они двое и короткое, странное ощущение. На террасе было тише. Там, за стеклянными дверями, оставались смех, свет, музыка — всё то, что должно казаться живым, но почему-то вызывало только усталость. Здесь же воздух был прохладный, с привкусом ночи и асфальта, с едва заметным ароматом жасмина, что тянулся от клумб внизу. Город под ними дышал гудками машин, далёким эхом сирен, бликами фар. — И снова ты меня спасаешь, — тихо произнесла Юна, будто боялась, что звук собственного голоса нарушит хрупкую тишину. Её слова утонули где-то между порывом ветра и далёким шумом улицы. Она посмотрела на Чонгука из-под длинных ресниц, и в этом взгляде было всё: благодарность, усталость и едва заметная вина. Как у ребёнка, которого застали на месте преступления, только в её случае “преступление” — просто проявить слабость. Они подошли к стеклянному ограждению. Под ними раскинулся пульсирующий город, будто выложенный россыпью золотых монет. Огни домов мерцали внизу, а отражение люстр с зала создавало иллюзию второго мира. — Тебе лучше? — тихо спросил Чонгук. Его голос звучал сдержанно, но в каждом слове слышалась тревога. Он смотрел на Юну так, будто пытался по малейшему движению глаз, по тому, как дрожат ресницы или как губы едва заметно прикушены, понять не лжёт ли она, говоря, что всё в порядке. — Когда ты появляешься… — Юна выдохнула, уголки её губ чуть дрогнули, — а особенно, когда уводишь меня подальше от компании моих родителей, мне автоматически становится лучше. Чонгук чуть улыбнулся, не потому, что слова были остроумными, а потому что почувствовал: ей действительно тяжело. Он хотел ответить, что-то привычное вроде: “рад быть полезным” или “ты преувеличиваешь”, но не успел. Юна шагнула ближе. Медленно, будто проверяя, можно ли. Потом осторожно обняла, как будто боялась спугнуть. Её руки обвили его талию, а лоб уткнулся в грудь. Ткань его пиджака пахла чем-то дорогим, но удивительно тёплым, почти домашним: смесь дерева, табака и чего-то, что теперь неразрывно связывалось у неё с чувством безопасности. Этот едва уловимый запах будто возвращал ей способность дышать. Чонгук на миг застыл, само прикосновение застало его врасплох. Но потом его ладонь медленно, осторожно легла ей на спину. Движение было неуверенное, будто он боялся сделать больно, или, может, просто не хотел спугнуть хрупкий момент, в котором они оба, случайно или нет, оказались. Его пальцы чуть дрогнули, потом расслабились, и это касание стало якорем в зыбком море мыслей Юны. — Эй, — произнёс он шёпотом. — Я здесь. Всё хорошо. Эти простые до банальности слова, всё же легли на неё мягко, будто тёплый плед на плечи. Юна кивнула, не отрываясь от его груди. Её дыхание постепенно выровнялось, и в шуме города, в шорохе ветра она слышала только спокойные ритм его сердца. Но всё же где-то глубоко, в самой тихой точке сознания, вспыхнула горькая мысль: «Всё бы было проще, если бы сердце верило словам так же легко, как уши.» Она зажмурилась, будто хотела стереть её изнутри, но мысль не уходила. Лишь растворялась в биении сердец, став ещё одной правдой, которую никто не осмелится произнести вслух. — Ты тоже видел Тэхена здесь? — спросила Юна, не разжимая объятий. Голос её звучал почти безжизненно. Чонгук чуть опустил голову, чувствуя, как её пальцы всё крепче сжимают ткань его пиджака. — Ты не знала, что он будет? — осторожно спросил он. Юна помедлила. Она подняла глаза, в которых отражался рассыпанный под ними город, и тихо выдохнула: — Нет. Чонгук чуть отстранился, но не полностью, только настолько, чтобы видеть её лицо. Ветер тронул выбившуюся прядь у виска. — Странно, — сказал он, чуть усмехнувшись, — я думал, вы с ним достаточно близки, чтобы ты знала, из какой он семьи. Юна нахмурилась, и, не удержавшись, ущипнула его за бок. — Что ты хочешь этим сказать? Он выдохнул, мягко улыбнулся, будто извиняясь, и на миг его глаза потемнели от воспоминаний: — Ничего особенного. Просто… я однажды был с отцом на одном мероприятии. Там была Соя, и Тэхен с господином Кимом. — Он говорил спокойно, но в голосе слышалось лёгкое напряжение, которое появляется, когда вспоминаешь что-то, что не должно было иметь значения, но всё равно осело где-то глубоко. — Похоже, у их семей есть какие-то договорённости. Что-то вроде будущего сотрудничества или общих интересов. — Он пожал плечами, будто отмахиваясь от ненужных деталей, и чуть прищурился, глядя вдаль, туда, где огни города таяли в дымке. — Я не стал в это вникать, — добавил он уже мягче. — А потом просто… сбежал к тебе. Юна слушала молча, не перебивая. Каждое слово Чонгука падало внутрь, одно за другим, заполняя пустоты, о существовании которых она раньше не подозревала. Всё вдруг стало понятнее, будто кто-то незаметно повернул картинку, и линии наконец совпали. Только вместе с этим пониманием внутри что-то тихо треснуло. Беззвучно, но так ощутимо. Она опустила взгляд, вдохнула чуть глубже и едва заметно качнула головой. — Да неважно, — сказала она, будто не ему, а самой себе. Девушка чуть сильнее прижалась к нему, словно в этом прикосновении искала способ собраться. Чонгук ничего не ответил. Только обнял крепче, медленно, почти невесомо проведя ладонью по её волосам. Его дыхание касалось её виска, и на миг всё вокруг будто растворилось. Остались только их синхронные и тихие дыхания. — Точно всё хорошо? — Он чуть склонился к ней, его пальцы легко скользнули вниз, к открытой коже её спины. Теплое осторожное прикосновение, как будто он проверял, не дрогнет ли она. — Может, мне сходить за напитками? — добавил он уже мягче, ловя её взгляд, в котором отражались тёплые отблески света. Юна улыбнулась, как будто сил хватило только на это движение. — Было бы здорово, если бы мы тут задержались ещё ненадолго, — тихо сказала она, и в голосе послышался лёгкий смешок. — А с напитками было бы просто идеально. — Тогда так и поступим, — ответил он с чуть лукавой улыбкой. — Делай вид, что тебе всё ещё нехорошо, а я быстро. — Он наклонился ближе, и его губы едва коснулись её щеки. Такое легкое касание, оставляющее след тепла под кожей, который медленно растекался по телу. — Я мигом, — сказал он, выпрямляясь, и на секунду их взгляды встретились: его — уверенный, тёплый; её — усталый, но благодарный. Он подмигнул, словно пытаясь развеять атмосферу, и направился к выходу. Его шаги мягко отдавались по камню, растворяясь в звуках вечернего ветра и гулком дыхании города внизу. Юна осталась одна. Оперевшись ладонями о холодное стекло ограждения, она смотрела вниз. Туда, где город тлел огнями, будто кто-то рассыпал по бархатной тьме кучу звёзд. Машины ползли по улицам, как светлячки, а ветер, поднимаясь с высоты, казался что-то шептал, путался в её волосах, касался шеи прохладными пальцами. От этого прикосновения по коже пробежал лёгкий озноб, и где-то внутри что-то тихо сжалось. Она глубоко вдохнула. Потом ещё. Но дыхание всё равно сбивалось, словно в груди не хватало места для воздуха. Невесомая дрожь проходила по телу, но не от холода. А от смешанного вкуса злости, стыда и растерянности, будто всё, что она пыталась держать под контролем, внезапно вышло наружу. Юна провела пальцами по волосам, запутавшись в непослушных прядях. Хотелось собрать мысли, но они, как мокрые листья, проскальзывали сквозь пальцы. Всё путалось. Соя с её безупречной улыбкой, всегда уверенная, всегда на своём месте. Тэхен с этой дурацкой самоуверенностью, раздражающей и… всё равно оставляющей след. И такой спокойный и теплый Чонгук, тот, кто всегда рядом, но почему-то сейчас казался слишком далёким, как будто их разделяло не несколько шагов, а пропасть. Она закрыла глаза. Веки дрогнули. Перед внутренним взором вспыхнул нахальный, слишком прямой, взгляд Тэхена, его лёгкое подмигивание. — Какая же я глупая… — прошептала Юна. — Что я вообще творю?.. Слова растворились в воздухе, смешавшись с шорохом ветра. Равнодушный, вечно движущийся, город под ней жил своей жизнью. А она стояла на этом балконе слишком уставшая, чтобы вернуться внутрь. Она выдохнула и прижала ладонь к груди. Пока мысли метались в голове, будто вспугнутые птицы, бьющиеся о стены из стекла, Юна не могла уловить чего она хочет сильнее: признаться себе в том, что сердце всё ещё откликается на старое имя, или заставить его замолчать навсегда. Она стояла, уронив взгляд в бездну огней под ногами, и мир казался зыбким, как отражение в воде. И вдруг, лёгкая тяжесть на плечах. Тепло, разлившееся от лопаток вниз. Ткань чуть прохладная снаружи, но хранившая чужое присутствие. Юна замерла, не открывая глаз. Только пальцы чуть дрогнули, поправив пиджак, будто хотели удержать это тёплое прикосновение, не дать ветру его украсть. На губах появилась слабая, почти детская улыбка. — Как-то ты быстро вернулся, — тихо произнесла она. Воздух позади сдвинулся, тень стала ещё ближе. — Успела соскучиться? Юна замерла. Секунда и всё внутри будто перевернулось, как карточный домик от внезапного ветра. Сердце пропустило удар, а потом ударило так резко, что дыхание сбилось, пальцы судорожно сжали край перил. Она распахнула глаза. Мир словно стал резче, свет хлестнул по зрачкам, обнажая реальность, от которой хотелось отступить. — Ты?.. — едва сорвалось с её губ. Перед ней стоял Ким Тэхен. Свет из зала мягко скользил по его лицу, цепляясь за скулы, за изгиб губ. Его глаза в полутьме казались глубже, темнее, и от этого ей было тяжелее отвести взгляд. На его губах, как обычно, насмешливая полуулыбка. — Сюрприз, — сказал он негромко, чуть приподняв подбородок. Юна не двинулась, только смотрела, не в силах решить, кто из них оказался не там. — Мне кажется, ты должен быть сейчас внутри, обсуждать что-то со своей… невестой, — сказала Юна, стараясь говорить с сдержанной вежливостью, что обычно спасала. Но голос всё равно дрогнул, как стекло под пальцем. Тэхен чуть склонил голову, будто смакуя её слова, и сделал шаг вперёд. Воздух сразу стал плотнее. Теперь он стоял почти вплотную, на расстоянии одного выдоха. Он опёрся руками о стеклянное ограждение и посмотрел вниз, где город переливался огнями, как разбросанные драгоценности. — То же самое могу сказать и о тебе, — сказал он спокойно, не оборачиваясь. — Но, видимо, судьба распорядилась иначе. Юна сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Её отражение в стекле рядом с его, почти касаясь, выглядело так, будто они стояли слишком близко, чем нужно: два силуэта, разделённые тонкой гранью света и ветра. Словно два разных мира, соединившихся лишь на секунду. Юна, не оборачиваясь, медленно выдохнула. Холодный воздух обжигал лёгкие, но в этом ощущении было что-то отрезвляющее. Концы шарфа лениво колыхались на ветру, задевая лацканы чужого, чуть великоватого пиджака. А от его запаха сердце билось ещё быстрее. — Забавно, — тихо произнесла она, глядя вперёд на город. — Вечно ты появляешься не вовремя. — А может, просто ты всегда оказываешься там, где есть я, — отозвался Тэхен. Юна усмехнулась, закатив глаза, и вырвался короткий нервный смешок. — Тебе правда льстит думать, что я вращаюсь вокруг тебя? Он чуть склонил голову, не отводя взгляда. Ветер тронул его волосы, отбросил прядь на лоб. — Нет, — произнёс он почти шёпотом, шагнув ещё ближе. От этого шага стало тесно, будто сама терраса сузилась. — Мне просто нравится, когда ты так реагируешь. Он говорил тихо, почти ласково, но Юна ощутила, как внутри всё сжалось. От звука его голоса, от взгляда, от того, как близко он стоял. И в миг проскочила мысль: “проблема не в том, что он появляется не вовремя. А в том, что каждый раз, когда это случается, она не знает, чего боится больше — его или себя.” Юна медленно обернулась. Взгляд встретился с его вызывающим. Свет города отражался в его глазах, превращая их в глубокие, зыбкие зеркала, где дрожали огни и её собственное отражение. На мгновение мир исчез: ни звуков, ни прохладного ветра, ни далёких голосов — только этот взгляд, в котором слишком много невысказанного. — Ты не изменился, — слова прозвучали как выстрел. — Всё тот же самоуверенный тип, которому кажется, что мир крутится вокруг него. Уголки его губ чуть дрогнули. — А ты всё та же, — ответил он с лёгкой ласковой насмешкой. — Притворяешься, что тебе всё безразлично, а сама дрожишь от каждого слова. — Я не дрожу. — Её голос был твёрдым, но в последней ноте что-то предательски дрогнуло, словно что-то всё-таки прорвалось сквозь защиту. Тэхен сделал полшага вперёд, и теперь их разделяло лишь дыхание. Его взгляд был цепким, внимательным, словно он читал её по строчкам: каждое движение ресниц, каждую тень эмоций. — Тогда почему не можешь отвести взгляд, Юна? — спросил он почти шёпотом, и в этом шепоте звучала странная нежность, от которой по коже пробежали мурашки. Она резко ткнула пальцем ему в грудь. Жест был скорее для того, чтобы вернуть себе контроль, которого не было. — Не говори глупости, Ким Тэхен. Но прежде чем она успела отстраниться, Тэхен поймал её руку. Его горячие пальцы легли на её запястье. Резко, но не грубо, скорее с отчаянной настойчивостью человека, который боится, что если отпустит, то момент растворится, как дым. Парень улыбнулся чуть шире, как будто ей удалось только подлить масла в огонь. — Ты правда не хочешь со мной о чём-то поговорить? — спросил он тихо. Юна не подняла взгляда. Она чувствовала, как в том месте, где он держал её руку, пульс бьётся слишком быстро. — О чём? — произнесла она холодно, хотя внутреннее напряжение выдавало себя в каждой мелочи: в дрожи пальцев, в коротком вдохе. — Мы вроде закончили работу над проектом. Или я ошибаюсь? Тэхен усмехнулся, но в его усмешке была только усталость и что-то похожее на разочарование. — Снова ты строишь эту стену, через которую я никак не могу пролезть, — сказал он, наконец отпуская её руку. Она медленно вдохнула, словно только теперь смогла сделать это по-настоящему. Осторожно сняла с плеч его теплый, немного тяжелый пиджак с запахом, который всё ещё держал её в плену. — Так, может, не стоит пытаться разрушить её, — сказала Юна, протягивая вещь обратно, — если всё наконец пришло в норму? — Слова прозвучали безэмоционально. Тэхен не взял пиджак сразу. Его долгий изучающий взгляд задержался на ней, словно он пытался прочесть между её словами то, что она упрямо не хотела произносить. Он посмотрел на пиджак, потом снова на неё. — Тэхен, — голос Юны прозвучал ровно, но в нём проскальзывала скрытая боль, будто каждое слово приходилось вытягивать из самой глубины, — не совершай таких глупых ошибок. Они могут причинить боль не только мне… но и тебе. — Она произнесла это спокойно, почти шёпотом. Он стоял, глядя на неё, словно пытаясь запомнить каждую деталь: линию её шеи, изгиб губ, дрожание ресниц. Потом, молча, взял протянутый пиджак. Его взгляд не отпускал её, следовал, как тень. Юна повернулась, собираясь уйти. Каблуки мягко стучали по плитке, шаги звучали слишком громко. Но вдруг резкий звук. Тяжёлая ткань упала на пол, глухо ударившись о камень. Тэхен шагнул вперёд. В два движения он оказался рядом, схватил её за запястье и развернул к себе. Его пальцы вновь обожгли кожу. — Я пришёл сюда, зная, что ты будешь здесь, — произнёс он, а голос его был натянут до предела. — Это была единственная возможность… поговорить. Ты ведь даже не читаешь мои сообщения. — его глаза горели, но не гневом, а чем-то иным. Юна не вырывалась, только смотрела на его руку, сжавшую её запястье, и пыталась говорить равнодушно: — Ты, кажется, забыл, — тихо сказала она, — о нашем договоре. Что я буду отвечать только на сообщения, касающиеся проекта. Её голос дрогнул только в самом конце, но она быстро взяла себя в руки. Ветер с террасы ворвался между ними, развеяв запах его парфюма и приглушив звук дыхания. Он сжал её руку сильнее, будто хотел не просто удержать, а заставить почувствовать, что он рядом, что всё ещё существует между ними тонкая, неразорванная нить. Его пальцы дрожали от злости или отчаяния, он сам не знал. — Я не понимаю… почему ты так сторонишься меня? — в этой тишине террасы его шепот резал воздух как лезвие. Юна вздохнула, подняла ледяной взгляд, и только лёгкая дрожь ресниц выдавала напряжение. — Тэхен… не строй комедию. Постановка будет только в следующем семестре, — сказала она тихо, но жёстко. — Не думаю, что Соя или Чонгук обрадуются, увидев… это. Она кивнула в сторону их рук: тонкое запястье в его ладони. Её кожа пульсировала под его пальцами, сердце било тревожный ритм, но выражение лица оставалось безупречно спокойным. Тэхен чуть склонил голову, шагнул слишком близко, так, что между ними не осталось воздуха. — При чём здесь Соя? — спросил он, и голос стал чуть резче, в нём сквозила ревнивая нота, которая раньше пряталась под его привычной усмешкой. Юна вырвала руку, её движение было резким, будто она обожглась. Она подняла ладонь и положила её ему на грудь, но не с нежностью, а как преграду. Под пальцами она чувствовала, как быстро бьётся его сердце. — Тэхен, она моя лучшая подруга, — произнесла она, заставляя себя не отвести взгляда. — Для меня важно её счастье. И я… готова отпустить всё ради этого. На секунду повисла тишина. Только шум города внизу и едва слышный шорох ткани. Тэхен тихо хмыкнул, в его глазах мелькнула тень усталости. — Готова отпустить всё… ради неё, — повторил он, как будто пробуя эти слова на вкус. Потом отступил на шаг, глядя поверх её плеча. Уголок его рта дрогнул, но не в улыбке. — Но между нами ничего нет, Юна. И быть не может… — он сделал короткую паузу, прежде чем добавить, чуть приглушённо. — Или ты так говоришь, чтобы не афишировать свои отношения? Юна замерла, не успев понять к чему это он. А взгляд Тэхена был направлен на порог террасы, где в полутьме стоял Чонгук с двумя бокалами в руках. Свет из зала золотил края его пиджака, а на лице застыло недовольство от наблюдаемой сцены. Сердце Юны будто треснуло так, что боль разошлась волной по всему телу, оставив за собой только звонкую пустоту. Воздух застрял где-то между лёгкими и горлом, язык прилип к нёбу. Она подняла взгляд, в котором уже не было ни злости, ни отчаяния, только уставшее равнодушие. — Я их и не скрывала… — выдохнула она, шагнув назад. — Так что будь счастлив, Ким Тэхен. Но не успела сделать и второго шага, как Тэхен резко оказался рядом. Его движения были слишком быстрыми, будто им руководил кто-то, и точно не разум. Он схватил её за плечи, притянул к себе и обвил руками, удерживая так, словно боялся, что, если отпустит, она исчезнет. Юна ощутила, как горячее дыхание скользнуло по её шее. От этого прикосновения по телу побежали мурашки. — Тише… — прошептал он, наклоняясь к уху. Голос звучал нежно, но под этой мягкостью чувствовалась сдержанная ярость. — Всего лишь дружеский жест. Расстанемся на хорошей ноте. Она стояла, не двигаясь. Слишком близко. Между ними лишь запах его парфюма, тепло его груди, тяжесть его рук. И за всем этим пришло осознание того, как больно будет вырваться. Юна закрыла глаза, чувствуя, как мир чуть покачнулся, словно грань между сердцем и разумом предательски дрогнула. Она наконец сделала шаг назад, отстраняясь, и холодный воздух мгновенно ударил в кожу, как пощёчина. — Какой же ты дурак, Ким Тэхен, — произнесла она с усталым раздражением, машинально поправив шарф на шее, но уголок губ всё же дрогнул в тени улыбки. Тэхен не двинулся с места. Его лицо освещал мягкий свет из зала, отчего глаза казались темнее, а улыбка чуть горьче. — Люблю, когда ты себя так ведёшь, — произнёс он негромко, будто для себя. Юна не ответила. Только легким движением руки чуть в сторону попрощалась, не оборачиваясь. У выхода стоял Чонгук. В руках два бокала, на лице безупречно спокойная улыбка. Он сделал вид, что только сейчас подошел, будто ничего не видел, будто не слышал. — Кажется, я немного задержался, — сказал он, протягивая один бокал. Юна взяла его. Их пальцы слегка соприкоснулись, и от этого простого жеста её дыхание стало ровнее. Она встретила его теплый понимающий взгляд. — Что он там забыл? — тихо спросил Чонгук, стараясь придать голосу лёгкость, но брови всё же чуть сдвинулись, выдавая тревогу. В его интонации звучало не осуждение, а осторожное беспокойство. Юна задержала дыхание, взгляд её на секунду метнулся обратно к террасе. — Как обычно… действует на нервы, — тихо произнесла она. В голосе сквозила усталость, показывающая желание просто не возвращаться к этому разговору. Она отвела взгляд, обернувшись к Чонгуку. — Думаю, мы можем найти другое место. Парень кивнул. Его ладонь чуть коснулась её спины, и это прикосновение оказалось именно тем, что помогло ей сделать первый шаг прочь от всего, что оставалось позади. Они вышли с террасы, растворяясь в звуках банкетного зала. А на балконе, под серебряным светом луны, остался Тэхен. Он стоял, спиной опершись о перила. Свет люстр отражался в его глазах, превращая их в тёмное стекло, за которым плавали отблески мыслей. Он продолжал следовать взглядом за ними, может ревниво, может яростно, но скорее задумчиво, возможно, впервые осознавая, что уже ничего не может вернуть. Ветер мягко шевелил его волосы, а где-то внизу мигали огни, словно отражая его внутреннюю бурю. Тэхен медленно опустил взгляд, провёл рукой по лицу и тихо усмехнулся. Парень медленно нагнулся, поднял пиджак с холодного пола. Пыль и отблеск света с люстры уже успели лечь на ткань. Даже тут успел всё испортить. Он провёл ладонью по лацканам, словно пытался стереть след прикосновений, вернуть контроль, но пальцы дрогнули. Он провёл рукой по волосам, пригладил их, потом выпрямился и посмотрел вдаль. Воздух был тяжёлым, пахнул прохладой и цветами из сада. В груди всё сжималось, мысли вихрем неслись, обгоняя друг друга. «То есть… она уже сказала ему “да”?» — пронеслось в голове, как выстрел. Он коротко выдохнул, будто пытаясь выдавить из себя всё лишнее, но стало только хуже. В висках гулко пульсировала злость, но не на неё, на самого себя. На то, что снова оказался не тем, кем должен был быть. «При чём здесь Соя?» — эхом ударилась фраза где-то в глубине сознания. Да, она действительно тянулась к нему, но он никогда не давал повода. Или… всё-таки давал? Может, этой полутонкой заботы и лёгкого внимания хватило, чтобы Юна всё истолковала по-своему. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ветер пробежался по его плечам, будто подталкивая признать то, от чего он так долго отворачивался. Тэхен всегда считал себя человеком слова, человеком, который держит обещания. Он ценит дружбу, а ещё больше — обещания, данные когда-то очень давно. Но теперь каждое из них стало якорем, тянущим вниз. И вот сейчас он стоял с пиджаком в руках, с пульсом, бьющим в висках, и ощущением, что все клятвы теперь душат его, как невидимые нити, слишком туго затянутые. — Жаль, что ты о них узнал только сейчас, — произнёс голос за спиной. Мягкий, уверенный, с едва ощутимой остротой. Тэхен обернулся и замер. Соя подходила медленно, будто выходила на сцену. Свет легко падал на её платье, и чёрная ткань играла бликами, переливалась, будто поглощая огни вокруг. На губах лёгкая, лениво-довольная улыбка, а взгляд хищный. — И как давно ты тут? — голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, выдавая напряжение. Соя остановилась в паре шагов от него, склонила голову набок, и на мгновение её глаза вспыхнули синеватым кошачьим блеском. — Ты даже не представляешь, сколько всего я знаю, — хихикнула она, обводя его взглядом. — И, знаешь, тебе бы стоило быть чуть внимательнее. — Она слегка прикусила нижнюю губу и добавила тихо, почти напевая. — Теперь ты понимаешь, что Юна не твоего уровня? Тэхен медленно выпрямился, закинул пиджак на плечи, не сводя с неё взгляда. — Осторожнее, Соя. Ты переходишь границы. — А может, просто кто-то не хочет признавать очевидное? — она чуть вскинула подбородок, шагнула ближе. Свет дрогнул на её щеке, подчеркивая тонкую линию скулы. — Юна слишком правильная для таких, как ты. И, тем более, у неё уже есть тот, кто готов ради неё свернуть горы. Он нахмурился, чувствуя, как раздражение, будто огонь, которому достаточно малейшей искры, разгорается внутри. — На что ты намекаешь? Соя, не отводя взгляда, протянула руку и без тени смущения ткнула его пальцем в лоб: — Присмотрись вокруг, болван. Всё давно на своих местах. — Её голос был ядовито-спокойным, с оттенком издёвки. Тэхен коротко усмехнулся, отвернувшись к огням города: — Неинтересно, увы. Соя качнула головой, и несколько прядей скользнули по её плечам. Она подошла ближе, почти вплотную. — Ах, так ты только разжигаешь мой интерес, — прошептала она с насмешкой. Он приподнял бровь, отстраняясь на шаг. Свет скользнул по его лицу, заострив черты и подчеркнув холод, проступивший в глазах. — Я не знаю, что ты задумала, Соя, — голос его звучал без тени эмоций. — Но лучше бы тебе остановиться. Он уже собирался пройти мимо, когда она протянула руку. — Подожди, — её голос стал мягче, но в нём сквозила странная смесь сочувствия и издёвки. — Ты ведь знал, что Юна всё-таки решила участвовать в этом вшивом конкурсе? Шаг, которым он собирался уйти, повис в воздухе. Слова застряли где-то между вдохом и выдохом. В груди будто что-то растаяло. Удивление сменилось горько-сладким облегчением. Он почти улыбнулся. Юна решилась. Значит, в ней всё ещё горит тот самый огонь. — Только вот, — протянула Соя, медленно подходя ближе, — кажется, вдохновением стал не ты. Она достала телефон и, чуть наклонив голову, повернула экран к нему. На снимке был недорисованный портрет. Грубые штрихи, неровный свет, но в этих чертах было что-то узнаваемое. Тэхен нахмурился: губы, линия глаз, тень под скулами… всё говорило о Чонгуке. И всё же в основании портрета, в первых штрихах, проступал он сам. Его лицо. Его взгляд. Как будто кто-то стер старый образ и начал писать новый, поверх старого холста. Соя молчала. Её губы изогнулись в почти ласковой улыбке, но в ней не было ни тени тепла. Перед глазами Тэхена всплыла сцена, почти до мелочей. Юна у окна. Волосы падают на плечо, на пальцах следы угля. Она тогда не замечала, как он смотрит. Она просто рисовала. Каждое движение было внимательным, бережным, будто в каждом штрихе она оставляла частицу себя. Он помнил, как она засмеялась, когда рука чуть дрогнула не в ту сторону, как сдула пыль угля и снова принялась за работу. Упрямая, сосредоточенная и прекрасная. Тогда думалось, что это он стал центром её вдохновения. Теперь же, он, словно призрак. Тэхен почувствовал, как холод поднимается от груди к горлу. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Лёгкая дрожь прошла по ним, выдавая то, что он старательно скрывал. С лёгкой, почти детской улыбкой Соя наблюдала, как каждое её слово опускается в него, как капли яда. — Похоже, твоя «ведущая работа» нашла нового героя, — сказала она тихо, с насмешкой, обведя его взглядом. Тэхен нахмурился, тонкая складка прорезала лоб, а на скулах заиграли тени. В груди нарастало странное ощущение, но не злость и не обида, а вязкая, тягучая горечь, похожая на привкус металла на языке. — Ты сама же сказала: она не моего уровня… Так почему сейчас показываешь мне это? Соя чуть приподняла подбородок, глаза её блеснули холодным светом. — Просто интересно, куда всё зайдёт, — Её интонация была лёгкой, игривой, будто всё происходящее было для неё очередной партией, и каждая эмоция собеседника лишь ход в игре. Тэхен отвёл взгляд. На секунду показалось, что воздух вокруг стал плотнее. — Ты понимаешь, что такими играми только отталкиваешь меня от себя? — спросил он, сжимая челюсть и сдерживая раздражение. Соя сделала шаг ближе. Свет скользнул по её лицу, подчеркнув холодную линию губ. — Да, — произнесла она негромко. — Но ещё и от Юны. Слова упали между ними как острый нож. Тэхен не ответил сразу. Он смотрел на неё: на идеальный профиль, на чуть приподнятые плечи, на безупречную осанку, и вдруг понял, как глубока между ними пропасть. Юна — всегда с мягкой растерянностью в глазах, готовая уступить, защитить, пожертвовать собой ради чужого спокойствия. Её доброта была порой непонятной, но настоящей. А Соя… она была словно выточена из стекла. Прекрасная, безупречная, но холодная. — Ты слишком привыкла считать, что можешь управлять людьми, — повернув голову, произнес он. — Но, знаешь, иногда шахматная доска переворачивается. И фигуры перестают слушаться. Соя усмехнулась. — Возможно, — ответила она и скользнула взглядом по нему, словно по старой книге, где давно известен финал. После она ушла, а её терпкий аромат ещё долго витал в воздухе. Тэхен стоял неподвижно. И только одна мысль отчетливо звучала в голове: «Юна бы не поставила чужие сердца на весы собственного удовольствия, ради того, чтобы подогреть свое эго».

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Тэхен понял, что оставаться здесь больше нет смысла. Всё вокруг казалось до омерзения притворным. Он достал телефон из внутреннего кармана пиджака, пальцы чуть дрогнули, когда набирал короткое сообщение Чимину. Ещё несколько секунд посмотрел на экран, свет которого бил в глаза, отражаясь в зрачках, и, не дождавшись ответа, убрал устройство обратно. На миг задержал взгляд на террасе, где всё началось и закончилось одновременно. Ветер тихо шевелил его волосы, луна отражалась в стекле, серебряной полосой скользя по лицу. Он бесшумно выдохнул и поправил пиджак. Такой автоматический жест, как будто так он мог вернуть себе хладнокровие, заставить мысли снова подчиниться. После Тэхен вошёл обратно в банкетный зал. Воздух внутри был густой, перегретый чужими разговорами и духами. Музыка играла громче, а голоса накладывались друг на друга. Парень шёл не глядя по сторонам: мимо скользили улыбки, ослепляющие вспышки камер, шелест платьев. Тэхен шёл, не встречаясь ни с чьими взглядами. Всё вокруг казалось размытым: лица, свет, движения, как будто двигался сквозь витрину. Был отражением, а не человеком. И чем ближе был выход, тем тише становилось внутри. Сбоку мелькнула безупречная Соя. Она снова была в центре внимания, с той самой лучезарной улыбкой, за которой скрывалась пустота. Чуть дальше Чонгук, наклонившись, говорил что-то Юне, от чего та чуть улыбалась, а в глазах горели искры, именно так, как хотелось бы Тэхену, чтобы она когда-нибудь смотрела на него. Он не остановился. Не позволил себе даже взгляда дольше. Просто прошёл мимо и, наконец, вышел к дверям, где прохладный воздух ночи ударил в лицо. Свежий и резкий. Словно кто-то сорвал с него маску, и стало легче дышать. Где-то далеко гудели машины, мерцали огни фар, и весь город казался живым существом, бьющимся в собственном равнодушном ритме. На обочине под уличным фонарём стоял его черный матовый мотоцикл, покрытый крошечными каплями влаги, будто ждал его всё это время не двигаясь. Тэхен подошёл, провёл рукой по холодному металлу, который под ладонью отозвался привычным ощущением покоя, словно железо понимало его лучше чем люди. Он коротко выдохнул, накинул шлем. Щелчок застёжки. Мотор взревел, будто сердце, вспомнившее, зачем оно бьётся. Гул эхом разошёлся по пустой улице, а ветер рванул ему навстречу, когда он нажал на газ. И в тот момент, когда чёрная тень его мотоцикла растворилась в огнях города, всё: злость, боль, тяжесть растаяло в ночи. Остался только он и дорога. Дорога, которая вела его по знакомым улицам. Фонари тянулись цепочками, мимо пролетали витрины, редкие пешеходы, ночные кафе с приглушённым светом.

— I Through the Night — IU —

И вот старая часть города, где асфальт немного потрескался, а деревья стояли чуть плотнее. Здесь время не спешило. Здесь можно было слышать собственные мысли. Заброшенный уличный театр, как тайна, которую знают лишь немногие, прятался в глубине старого парка. Когда-то здесь ставили постановки: музыка, смех, хлопки зрителей заполняли воздух, и маленький Тэхен сидел на коленях у мамы, заворожённо глядя на сцену, озарённую жёлтыми лампами. Она держала его за руку и шептала: «Смотри, Тэхени, вот так выглядит мир, когда в нём есть чудо. И когда-то ты тоже сделаешь чей-то мир чудесным!». Теперь чуда давно не было. Но магия… оставалась. Он заглушил двигатель и сразу наступила тишина, в которой мысли звучат громче. Снял шлем, коснулся холодного металлического бака мотоцикла, будто прощаясь на минуту, и неспешно пошёл к сцене. Плитка под ногами была неровной, местами заросшей мхом. Листья шуршали так, будто приветствовали его. Амфитеатр встретил его пустыми рядами сидений, которые были выцветшими, местами сломанными, но всё ещё хранящими память о тех, кто когда-то смеялся, плакал, любил в этом месте. Тэхен сел на одно из сидений. То самое, что выбрал ещё подростком, в третьем ряду, чуть сбоку. Отсюда сцену видно лучше всего. Он положил руки на колени, наклонился вперёд и просто слушал. Ночь дышала ровно. Ветер проходил сквозь кроны деревьев, создавая свои ритмы. Далёкие огни города мерцали, будто подмигивали ему сквозь ветви. Когда-то он показал это место только самым близким: Чимину, Намджуну, Хосоку и… однажды… Юне. Зачем? Наверное… он хотел, чтобы она увидела ту часть его, которую он не показывал никому. Уязвимую. Настоящую. Ту, где он всё ещё мальчишка, ищущий чудо на пустой сцене. Может, и сейчас хотел того же — оказаться ближе. Хоть на расстоянии воспоминаний. Хоть в собственных мыслях. Он провёл рукой по сиденью рядом, как будто Юна могла бы быть здесь. Но рядом только холод камня. Парень поднял голову, и мир вдруг стал шире. Над ним раскинулся огромный темный, как чернила, небесный свод, в котором растворили отблески далеких костров. Звёзды мерцали неровно, будто им тоже было холодно в этой зимней ночи, и их свет едва удерживался, цепляясь за воздух, готовый сорваться в пустоту. Прохладный ветер прошёлся по его плечам. Тэхен глубоко вздохнул, локти упёрлись в колени, ладони разом накрыли лицо. Он провёл ими по коже, пытаясь стереть усталость, тревогу, налипшие за вечер чужие взгляды и собственные ошибки. Но вместо того, чтобы уйти, всё это лишь тихо растворилось, открывая дорогу памяти. Перед внутренним взором вспыхнуло тёплое воспоминание. Тэхен сидел на поляне, где трава уже потеряла летнюю яркость, а рядом Юна. Ветер цеплялся за её длинные тёмные волосы, поднимал лёгкие пряди и шевелил их так мягко, будто боялся потревожить. Тогда они работали над проектом. В те дни всё казалось проще, светлее. Чимин, смеясь, ходил вокруг с камерой, ловя их моменты: как они спорили о композиции, как искали ракурс, как изредка забывали о работе и просто сидели, слушая ветер. Ничего особенного, но именно в таких мелочах что-то цепляло. Потом камера оказалась в его руках. Он поднял её, направил объектив на Юну. Она сначала даже не заметила. Потом увидела. Тихо рассмеялась, немного смущённо спрятала лицо за ладонью. Но ненадолго. В какой-то момент она опустила руку. Юна просто посмотрела прямо в камеру. И в тот миг мир стал удивительно тихим. Её теплые глаза, будто хранили внутри маленький огонёк, который был готов разделить свет с кем угодно, но почему-то тогда светил именно ему. Он пытался тогда сделать вид, что это обычный кадр. Но внутри… внутри всё дрогнуло. Тогда он придал значение всему, что делал. С тех пор прошло совсем немного, но время имело странную привычку: растягиваться в его груди так, будто дни превращались в годы, а её отсутствие — в постоянный тихий звон, от которого не спрятаться. Тэхен не признавался себе в этом вслух, прятал правду между невесомыми «случайно» и «просто проходил мимо». Но внутри всё было куда прямее: он искал её следы, как человек, который боится потерять то, что ещё не успел даже подержать. Иногда он оказывался возле факультета искусств. Будто бы просто прогуливал свои пары. Руки в карманах, взгляд направлен куда-то поверх крыш. Но стоило увидеть здание, как в нём что-то тихо подтягивалось, словно сердце пыталось встать на цыпочки. Однажды он заметил в окне знакомый силуэт: вытянутая линия спины, темные волосы, как всегда в идеальной укладке, рука, держащая кисть так мягко, будто она была продолжением её пальцев. Тогда парень замер на прямо на университетском газоне, словно кто-то нажал на паузу. Но не подошёл ближе. Просто стоял, растворяясь в толпе студентов, и смотрел как на что-то хрупкое, к чему страшно прикоснуться, чтобы не разрушить. В другие разы он сворачивал на узкую улочку, где пряталась её мастерская. Такая светлая среди других зданий, как тёплый остров среди каменных стен. Иногда изнутри доносилась музыка, что-то мягкое, с легкими ударными и нежным вокалом. Через окно он видел её силуэт: она стояла перед холстом, немного наклонив голову, одна рука держала палитру, другая двигалась плавно, будто рисовала не краской, а воздухом. Свет падал на неё из настольной лампы тёплым кругом, и в этот круг он вписал бы всю свою нежность, если бы мог. Ему хотелось войти. Сказать что-то простое, по типу: «привет» или «давно не виделись». Хотелось увидеть, как её глаза поднимаются на него, как уголки губ медленно тянутся в ту самую улыбку, от которой в груди вдруг становится живо. Но он делал только одно: останавливался у двери на короткий миг, как перед границей, которую сам себе выстроил, и потом разворачивался. Уходил в ночь с руками в карманах, оставляя за собой лишь тихий шорох шагов и несказанное слово, которое каждый раз становилось чуть тяжелее. Тэхен вспомнил тот вечер так ясно, будто мог протянуть руку и снова коснуться воздуха той комнаты. Сухой, чуть горьковатый запах угля, впитавшийся в её пальцы. И мягкий круг света от её настольной лампы, расплывающийся по полу, будто отдельный маленький мир, в который тогда допустились только они двое. Она молча рисовала. Не потому что не знала, что сказать, а потому что слова бы только мешали. Иногда поднимала взгляд, и эти взгляды оставляли в нём следы, как штрихи на бумаге. Её пальцы двигались уверенно, проводя линию за линией, и ему казалось, что она пытается поймать что-то глубже. Непритворное. Неразобранное. То, что он прятал даже от себя. И впервые в жизни он чувствовал себя почти прозрачным, словно она читала его так, как читала бы забытый дневник, страница за страницей. А он позволял. Молчал, сидел неподвижно, слушал её тихое дыхание и стук своего сердца, который почему-то становился всё громче. Теперь же… сидя в разрушенном уличном театре, где ступени крошились под ногами, где ветер гонял пыль, а тишина была такой плотной, будто могла резать кожу, он чувствовал себя ещё хуже. Воспоминания сжигали его. Парень медленно провёл ладонью по лицу, как будто пытался стереть что-то, что въелось внутрь. Тяжело выдохнул. Мысль ударила внезапно, обжигающе просто: если она ушла, то, может, потому, что он так и не дал ей причины остаться. Не сделал шага. Не протянул руки. Не сказал ни слова. Тэхен сидел, опустив голову, и в груди всё сжималось так, будто сердце пыталось пролезть сквозь рёбра. Он не старался оправдывать себя. Не бежал от мысли. Просто принимал её, как принимают холод ночи, который сначала зябко режет кожу, а потом становится частью дыхания. Тэхен поднял глаза на пустую сцену, где когда-то стояли актёры, где звучали реплики, музыка, смех, и вдруг понял. Он скучает по ней не только потому, что потерял. Он скучает по тому, кем был рядом с ней. И это, наверно, самое честное, что осталось. Луна поднималась всё выше, словно тянула за собой его мысли, вытягивая из груди то, что он так долго держал запертым. Ее свет ложился на сцену бледной вуалью, подсвечивая трещины в бетоне, ржавчину на перилах — и всё это казалось невероятно уместным фоном для его внутренних осколков. Из-за спины донёсся размеренный хруст гравия — чуть небрежные шаги, знакомые до боли. Человек вовсе не торопился, но шёл уверенно, зная, где его друг прячется от мира. — Выглядишь паршиво, — сказал голос, который всегда звучал так, будто смеётся и переживает одновременно. Тэхен медленно поднял голову. Пак Чимин стоял перед ним, подсвеченный луной: тёмная плюшевая куртка, чуть взъерошенные волосы, дыхание, мерцающее в холодном воздухе. На лице фирменная полуулыбка. Он протянул бутылку пива, мокрую от холода. Тэхен взял её, чувствуя под пальцами скользкие капли. — Нашёл меня, — выдохнул он хрипло, открывая крышку. Металл щёлкнул, будто ставя точку в очередной его попытке спрятаться. Чимин сел рядом, вытянул ноги вперёд, откинулся назад, оглядел сцену с её мёртвой тишиной и, как всегда, понял больше, чем ему было сказано. — Да ладно, — усмехнулся он, не глядя на Тэхена. — Если ты решил снова изображать трагичного красавчика на фоне руин, то первое место, куда ты сбежишь — вот оно. Честно, ты предсказуем как школьная дорама. Тэхен лишь выдохнул, не отрицая. Луна отражалась в его глазах, разбиваясь на мелкие осколки света. — Здесь тихо, — сказал он наконец шёпотом. Чимин посмотрел на него боковым взглядом. — Тихо? — переспросил он, поднимая лицо к небу. — Здесь так пусто, что слышно даже, как ты думаешь. Потому что никому нормальному не приходит в голову приезжать ночью в заброшенный уличный театр. Никому, кроме тебя. — Он на секунду замолчал, потом добавил уже мягче. — Хотя… я тебя понимаю. Тэхен почти незаметно усмехнулся. — Наверное, поэтому я и привёл её сюда тогда… — его голос прозвучал глухо, пропитанный ночным холодом — Хотел, чтобы она увидела это место, где не нужно ни притворяться, ни играть роли, которые от нас ждут. Он смотрел на сцену, где когда-то мамин смех перекликался с детскими аплодисментами. Теперь пустота. Но для него это место всё равно было священным. Маленький остров тишины, где он позволял себе быть настоящим. Чимин не торопил, просто, как всегда, слушал. Пусть ветер шуршал в кронах, пусть старые прожекторы над сценой тихо звенели от ночной прохлады, он оставался рядом, давая другу возможность выпустить то, что слишком тяжело носить одному. — И помогло? — тихо спросил он после короткой паузы, глядя куда-то в глубину звёзд, будто там был ответ. Тэхен сделал ещё один глоток, чувствуя, как холодная баночка в руке будто проясняет голову. Сжал бутылку чуть сильнее, и в этом жесте было больше боли, чем силы. — Нет, — честно выдохнул он. — Просто теперь каждое чёртово место напоминает о ней. — Его голос сорвался, стал тише. — Даже воздух… даже этот грёбаный лунный свет. Он посмотрел на свои ладони, будто и в них тоже были следы: отпечатки её голоса, её смеха, её взгляда, что он никак не мог выкинуть из головы. Чимин небрежно, по-своему, хмыкнул. Повернулся к Тэхену, наклонил голову, будто стараясь поймать его взгляд. — Тогда, может, пора перестать бежать за призраком… — сказал он мягко, но уверенно. — И наконец-то вернуться к живым? Слова прозвучали просто. Но ударили точно, в самую глубину, туда, где Тэхен прятал свою боль, как ребёнок прячет разбитую вазу, надеясь, что никто не заметит. Парень не ответил сразу. Он лишь снова поднял глаза к небу. Туда, где звёзды холодно мерцали над ними, будто рассыпанные осколки тех чувств, которые он так безуспешно пытался собрать обратно. Он смотрел долго, упрямо, как будто надеялся увидеть среди них ту самую одну. Тишину нарушил негромкий голос Чимина. — У меня есть новая информация… о ней. Слова повисли в воздухе, как порыв ветра, что вдруг сменил направление. Тэхен замер. И за долю секунды весь его расслабленный вид, эта кажущаяся отстранённость — исчезли. Пальцы, до этого лениво удерживавшие бутылку, резко напряглись. Плечи подались вперёд. Его острый взгляд метнулся к Чимину, будто он ждал удара, к которому всё равно был не готов. — Она теперь в Пусане… — осторожно начал Чимин. — Пока этого достаточно, — резко перебил Тэхен. Он поднялся на ноги так быстро, будто кто-то включил невидимый переключатель внутри него. В голосе больше не было той вялой, усталой боли, только твёрдая решимость. Он обвёл взглядом тёмную дорожку, ведущую вниз, где фонарь бросал тёплый жёлтый круг света, и словно увидел перед собой путь, который давно ждал его. — Ты же знаешь, — произнес он тихо, бросив взгляд на друга, — с кем я хочу туда поехать. Чимин смотрел не мигая, будто пытаясь прочитать в лице Тэхена всё, что тот не договаривал. Потом медленно уважительно, кивнул. — Знаю, — ответил он. Без улыбки. Без подначек. Просто по-дружески, понимающе. Некоторое время они стояли молча, а потом Тэхен выдохнул, будто стряхивая с себя весь накопленный вечерний туман. — Ладно… — он провёл ладонью по волосам, — пошли развеемся. Хватит мне тут тухнуть. Они двинулись к выходу: два силуэта, растворяющиеся в ночи, под неспешную музыку города: шум шин где-то вдалеке, шорох ветра, лёгкий скрип камня под подошвами. Полутемная забытая, но всё ещё хранящая чужие воспоминания, сцена осталась позади. Тэхен на секунду неосознанно оглянулся, будто прощался с чем-то важным. И где-то далеко, в южном прибрежном городе, возможно, кто-то, не подозревая, смотрел на те же звезды. А Тэхен знал: впереди будет встреча, которую невозможно избежать.