Разбитые отражения

“Он не был спасателем, но в его объятиях впервые не нужно было держать оборону. Только там она смогла позволить себе быть той, кто ломается”

Соя сидела на краю кровати, будто статуя: снаружи спокойная, но внутри всё ещё тлел безжалостный огонь, готовый вспыхнуть вновь. На ковре у её ног всё так же валялись осколки стекла, отражая её в десятках уродливых исковерканных лиц. Она медленно повернулась к двери, щёлкнула замком и приоткрыла створку. В проёме, словно тень, появилась робкая фигура домработницы. — Уберите здесь, — произнесла Соя без тени эмоций. Женщина молча склонилась в поклоне и, почти неслышно ступая, принялась собирать осколки. Соя наблюдала за ней сверху вниз, не моргая, и в её взгляде уже проступала холодная тень расчёта. — И ещё, — голос Сои прозвучал мягко, почти лениво, но в этой тишине он резанул, как лезвие. Домработница замерла, продолжая держать в руках хрупкие осколоки. — Достань для меня записи с камер возле подъезда. Сегодняшний вечер. Женщина едва заметно вздрогнула, но не осмелилась задать ни одного вопроса. Лишь коротко склонила голову и поспешно вышла, оставив за собой лёгкий шорох юбки и запах чистящих средств. Комната снова погрузилась в тишину. Соя прикрыла глаза, провела пальцем по губам и внезапно рассмеялась. Смех был надрывным, слишком высоким для пустого пространства. Он катился по стенам, возвращаясь к ней эхом. ———— Тэхен сидел за столиком в небольшом кафе возле университета. Солнечные лучи пробивались сквозь широкие окна, оставляя на столах яркие квадраты света. Вокруг гулко переговаривались студенты, спешившие после лекций перекусить или обсудить семинары. Перед ним стоял планшет, но экран давно потух. Всё внимание было приковано к дверям. Рядом остывал кофе, тот самый, что обычно заказывала Юна, и от него поднимался слабый, едва уловимый аромат. Он нетерпеливо скользнул пальцем по краю чашки, глянул на телефон. Минуты тянулись вязко, как сироп, и каждый звук открывающейся двери заставлял его вскидывать голову. В каждом силуэте он пытался угадать её, и каждый раз ошибался. — Юна… — пробормотал он тихо, ложкой нетерпеливо перемешивая чай, будто пытаясь заглушить раздражение. Она всегда приходила вовремя. Это опоздание выбивалось из её характера, и потому тревожило сильнее, чем ему хотелось признать. Телефон завибрировал на столе. Тэхен мгновенно схватил его, и на экране всплыло короткое сообщение: «Задержалась на мастер-классе, уже в пути. Скоро буду.» Сердце отозвалось облегчением, но вместе с ним в груди остался странный осадок — лёгкая, непривычная тревога, которая не отпускала. Тэхен вновь откинулся на спинку стула, уголки губ дрогнули в почти незаметной улыбке. Он медленно сделал глоток чая, но вкус показался пресным. Взгляд упрямо держался на стеклянной двери, за которой мелькали прохожие. Рядом продолжал остывать латте, оставляя на стенках тонкий след молочной пены, словно напоминание о том, что время шло. И вдруг он заметил их. Юна приближалась к кафе, и рядом с ней шёл Чонгук. Их шаги совпадали, плечо к плечу. Юна легко смеялась, так, как она делала редко и не со всеми. Чонгук что-то говорил, его жесты были плавными, уверенными, привычно непринуждёнными, и Юна кивала, отвечая улыбкой. У Тэхена внутри всё болезненно сжалось. Сцена, такая простая и обычная со стороны, внутри него отзывалась раздражающей фальшивой нотой, словно кто-то коснулся струны слишком резко. Остановившись у двери, Юна повернулась к Чонгуку. Их смех ещё звенел в воздухе, невидимой стеной отделяя их от всего вокруг. Несколько коротких фраз, и она распахнула дверь, шагнув внутрь. А Чонгук, вежливо склонив голову, развернулся к машине. Тэхен сделал маленький глоток чая, будто хотел вернуть себе спокойствие, но лёгкое напряжение не отпускало. Мысль о том, что Юна до этого была на мастер-классе вместе с Чонгуком, цепляла его, накатывала странным, почти физическим давлением, словно воздух в кафе стал гуще и тяжелее. Она вошла с всё ещё мягкой улыбкой на лице, подошла к его столику, сняла пальто и повесила его на спинку стула, при этом не сводя с него взгляда. — Привет, — её голос прозвучал тепло и чуть виновато. — Извини за опоздание. Мастер-класс затянулся. Тэхен коротко кивнул, стараясь, чтобы напряжение не выдало себя ни в плечах, ни в голосе: — Всё в порядке. Я уже заказал тебе карамельный латте. Её улыбка стала шире. Она села напротив, склонилась к чашке и тихо пробормотала, с едва заметной искоркой в глазах: — Ты запомнил. Тэхен уловил, как её взгляд задержался на его лице чуть дольше обычного, и в груди что-то дрогнуло. — Давай перейдём к проекту, — сказал он, слишком поспешно включая планшет, будто пряча за словами всё, что хотел спросить на самом деле. Юна кивнула. Их разговор плавно перешёл к финальным деталям проекта, но невысказанные мысли висели между ними так же ощутимо, как аромат кофе в воздухе. Он смотрел на экран планшета, но всё расплывалось, словно кто-то провёл по воде рукой. Мысли упрямо возвращались к тому, что видел всего несколько минут назад: Юна смеялась рядом с Чонгуком. Легко. Свободно. По-настоящему. Не так, как с ним. Почему именно с ним? — мысль настойчиво стучала в висках, как назойливая капля. — Это потому, что он признался? Он хотел отмахнуться, убедить себя, что это пустяки, но внутри крепло тяжёлое чувство: будто что-то важное ускользает сквозь пальцы. Она наклонилась ближе, указывая что-то на планшете. Её волосы мягко скользнули по его рукаву, и это мимолётное прикосновение отозвалось по телу слишком остро. Плечи невольно напряглись, дыхание стало короче. Тэхен заставил себя пролистывать страницы, будто сосредоточен, но краем глаза уловил её взгляд. Не прямой — скользящий, почти случайный, но с каким-то оттенком, который он не мог разгадать. Ты улыбаешься, и я снова думаю, что могу читать тебя. Что знаю, что за этой вежливостью... Будто ты действительно узнаёшь меня. Но, скорее, это лишь моё желание верить в большее, чем есть на самом деле. — Он отвёл глаза, сжал пальцы на планшете чуть крепче. —Почему же ты не сдержала обещание… Он сжал пальцы на ложке, лежавшей рядом с чашкой, будто в этом простом предмете можно было найти опору, и заставил себя медленно выдохнуть. Юна, пробежавшись взглядом по экрану планшета, чуть откинулась на спинку стула. Её движения были неторопливыми, лёгкими, словно разговор касался чего-то обыденного. — Похоже, мы закончили, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь за ухо. На губах появилась мягкая, почти рассеянная улыбка. — Осталось только представить проект. А дальше… в следующем семестре я буду ждать саму постановку. Ты уж постарайся. Слова прозвучали беззаботно, как простая констатация, но у Тэхена внутри что-то едва ощутимо сжалось, словно в груди образовался узел. Он опустил взгляд, сделал вид, что проверяет последние заметки на планшете, позволяя себе секунду тишины. Затем всё же поднял глаза на неё. — То есть… до презентации проекта мы больше не увидимся? — произнёс он с притворной лёгкостью, будто вопрос был случайным. Но в голосе, несмотря на старания, прозвучала тихая, упрямо выдающая себя нота. Юна чуть наклонила голову, словно стараясь уловить скрытый подтекст в его словах. Её губы едва заметно дрогнули, готовые сложиться в ответ, но в этот миг на столе коротко завибрировал телефон. Экран вспыхнул мягким светом, и взгляд невольно скользнул к имени отправителя. Соя. — Секунду… — выдохнула она, машинально касаясь экрана. Сообщение открылось, и сердце будто ударилось о рёбра. «Юна, я помню, что мы договаривались встретиться вечером, но я не могу ждать! Я просто обязана этим поделиться… Кажется, у нас с Тэхеном действительно всё серьёзно!» Слова расплывались перед глазами, будто кто-то сжал страницу книги влажными пальцами. Холод прошёлся по коже. И едва Юна успела вдохнуть, следом всплыло новое уведомление. Фотография. Зернистый кадр с камеры наблюдения. Статичное, жёсткое изображение, лишённое звука и жизни, но оттого только более беспощадное. Соя и Тэхен слишком близко. Она, приподнявшись на цыпочки, тянется к нему, их силуэты не оставляли сомнений. В этом неподвижном мгновении они выглядели так, словно мир вокруг исчез, оставив лишь их двоих. Юна почувствовала, как пальцы похолодели, и телефон будто стал вдвое тяжелее в её руке. В груди что-то болезненно сжалось, так резко, что дыхание на миг сбилось. Она подняла глаза на сидящего напротив Тэхена: его лицо оставалось спокойным, взгляд был сосредоточен на планшете. Он листал заметки с привычной невозмутимостью, и в этом было что-то особенно невыносимое, он даже не догадывался, что на её экране только что рухнул целый мир. Юна задержала взгляд на фотографии ещё на секунду, и мир вокруг словно утратил опору: шум кафе стал глухим, свет — слишком ярким, а воздух — тяжёлым. Грудь сдавило, но лицо её оставалось безмятежным, почти бесстрастным. Она заставила себя глубоко вдохнуть, потушила экран и легко положила телефон рядом с чашкой, словно это было всего лишь обычное уведомление. — Что-то важное? — голос Тэхена вырвал её из оцепенения. Он поднял взгляд, чуть приподняв брови. — Нет, ничего, — ответ сорвался слишком поспешно. Но в следующую секунду она смягчила тон, добавила к словам лёгкость. — Просто напоминание. На её губах появилась тонкая улыбка, почти прозрачная, как налёт инея на стекле. За этой улыбкой она прятала бурю, что поднималась внутри. Пальцы крепче обхватили чашку с остывшим латте, и она сделала маленький глоток, лишь бы занять руки и не дать им выдать дрожь. — Так что насчёт встречи до презентации? — Тэхен чуть подался вперёд, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда. — Мы могли бы собраться со всеми… может, съездить к морю? — Я не вижу в этом смысла, — произнесла Юна сухо, будто заранее приготовленный ответ. В её тоне не было ни колебания, ни тепла. — Думаю, я буду слишком занята. Он замолчал на мгновение, склонив голову набок, словно пытаясь рассмотреть за её словами то, что она старательно прятала. — Что, решила всё-таки принять участие в том конкурсе? — в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Как там мой портрет? Её пальцы непроизвольно крепче сжали чашку. В груди отозвалось короткое, режущее «ах». — Я… я решила не заканчивать его, — сказала Юна негромко, почти мимоходом, словно речь шла о чём-то незначительном. Но слова прозвучали слишком гладко, и именно эта гладкость выдала её. Тэхен чуть прищурился, взглядом уловив неровность под тонкой оболочкой её спокойствия. Однако задавать лишних вопросов не стал: лишь медленно откинулся на спинку стула и кивнул, пряча собственные мысли за привычной, непроницаемой маской. Юна медленно поднялась, словно боялась выдать себя резким движением. Пальцы скользнули по спинке стула, осторожно подхватили пальто, будто это было единственное, что удерживало её от того, чтобы не потерять равновесие. — Мне нужно на ещё одну встречу, — произнесла она сдержанно, не позволяя голосу дрогнуть. Её взгляд скользнул мимо, не задержавшись на нём ни на секунду. Тэхен, не шелохнувшись, поднял глаза снизу вверх. В его молчании было что-то тяжёлое, как будто он старался запомнить каждую деталь: линию её плеч, едва заметный изгиб губ, даже то, как она держит пальто в руках. — Увидимся в день презентации, Ким Тэхен. Она не стала ждать ответа. Лёгкий стук каблуков растворился в шуме зала, и дверь за её спиной закрылась. Он остался сидеть, глядя в чашку, где чай уже закончился. Пустота в ней странно перекликалась с тишиной внутри него самого. ———— Юна подошла к двери, поправив шарф и крепче прижав к себе сумку. Почти сразу створка плавно распахнулась. На пороге стояла домработница семьи Мин — женщина средних лет, с гладко зачёсанными волосами, собранными в аккуратный пучок. Её строгий силуэт подчеркивал тёмный сарафан, а безупречно выглаженный светлый фартук добавлял образу законченности и порядка. В её осанке чувствовалась выученная с годами сдержанность, но тёплый взгляд, которым она встретила Юну, смягчал холодную строгость. — Добрый вечер, госпожа Пак, — произнесла она негромко и поклонилась. — Юная госпожа уже ждёт вас. Юна шагнула внутрь, снимая шарф. Тёплый воздух прихожей окутал её, и от резкого перепада температуры щеки ещё сильнее разгорелись. Работница мягким движением приняла у неё пальто, встряхнула его, словно стряхивая с улицы лишний холод, и повесила в высокий белый шкаф, встроенный в стену прихожей. — Следуйте за мной, пожалуйста, — сказала она тем же ровным тоном. Домработница, чуть кивнув Юне, безмолвно развернулась и повела её вглубь квартиры. Их шаги гулко отзывались в просторном холле, где под высоким потолком искрилась массивная хрустальная люстра, рассеивая свет сотнями мелких бликов. Полированный мраморный пол отражал всё, словно гладь воды, придавая пространству ещё больше величия. Всё вокруг дышало сдержанной роскошью. Здесь не было ни одной лишней детали: каждая линия, каждая вещь, от строгих консолей у стен до идеально выверенных оттенков обивки, казались продуманными до мелочей, подчёркивая вес и положение семьи Мин. По обе стороны уходили длинные коридоры. На стенах ряды фотографий в дорогих рамах. На них были запечатлены сдержанные улыбки, семейные портреты, моменты с праздников. И Юна вдруг почувствовала странное, за этой идеальной обстановкой, за блеском люстр и холодом мрамора действительно таилось тепло семьи, их общее «вместе». В доме Мин всё выглядело так, словно сам воздух хранил память о связях, которые здесь ценили. Юна поймала себя на мысли: в этом доме было то, чего не хватало ей самой. Домработница остановилась у высокой арки и легким жестом пригласила её войти в гостиную. Юна прошла, и взгляд сразу зацепился за Сою. Та сидела на белоснежном диване, словно созданная быть главным акцентом этой выверенной комнаты. Алый свитер контрастировал с мягкой обивкой, делая её присутствие почти ослепительным. Соя закинула ногу на ногу и, слегка наклонившись, уткнулась в телефон. Нижняя губа, прикушенная в задумчивости, выдавала напряжение, хотя сама поза выглядела небрежно-расслабленной. Она не подняла глаз сразу, но Юна уловила едва заметное движение плеча — знак того, что её появление не осталось без внимания. В этой гостиной всё было слишком идеально: приглаженные линии мебели, ровный блеск поверхностей, холодный мраморный пол, отражавший свет, будто зеркало. Всё вместе создавало атмосферу, в которой каждая эмоция чувствовалась острее. — Юна! — вдруг воскликнула Соя, отложив телефон. Голос её прозвучал звонко, наполненный радостным нетерпением, словно она уже давно держала в себе слова и теперь больше не могла молчать. Она стремительно поднялась, почти подлетев к подруге. Ладони коснулись Юны, движение было резким, порывистым, как будто в ней горела нетерпеливая энергия. Казалось, Соя собиралась выложить всё сразу, не оставляя пространства для пауз. — Я думаю, ты догадываешься, кто будет темой нашего вечера, — протянула Соя и звонко захихикала. Её смех показался Юне чужим в этой просторной гостиной, где даже лёгкий звук казался слишком громким. Неприятный холодок пробежал у неё по спине. — Так вы теперь официально вместе? — осторожно спросила Юна, присаживаясь на безупречно белый диван. Ткань под её ладонью была слишком холодной, словно диван существовал больше для демонстрации статуса, чем для уюта. — Ну почти, — протянула Соя, откинувшись назад. Она задумчиво прикусила ноготь. В этот момент в гостиную вошла домработница. Она держала серебряный поднос с сервизом: белоснежный фарфор с золотыми ободками блестел в свете массивной хрустальной люстры, от чашек поднимался тонкий ароматный пар. Домработница опустила поднос на низкий стеклянный столик, движение её было выверено, но в плечах чувствовалась лёгкая скованность. Соя посмотрела на неё с такой приторной улыбкой, что саму домработницу пробрал холодок. Эта улыбка была слишком натянутой, как маска, предназначенная только для чужих глаз. Женщина знала — хозяйка дома никогда так не улыбалась. Домработница слегка поклонилась и поспешила выйти. В гостиной снова воцарилась тишина, которую нарушал только тихий звон чайной ложечки, когда Соя лениво постукивала ею о край чашки. Звон разносился по комнате, отдаваясь эхом в идеально ровных стенах. На журнальном столике, рядом с сервизом, стояла ваза с белыми лилиями — их сладкий аромат был густым и немного удушающим. Юна чувствовала себя чужой. А напротив сидела Соя с телефоном в руке и липкой улыбкой, от которой у Юны тоже невольно сжималось горло. — Я хочу, чтобы ты немного помогла мне, — протянула Соя, хитро прищурившись. Её голос был мягким, почти игривым. Она склонила голову набок и состроила глазки, так, будто играла в наивность. Юна поправила рукава своего джемпера и невольно посмотрела в сторону панорамного окна: за ним виднелись огни города, но здесь, внутри, было так тихо, что слышно было, как часы на стене мерно отстукивают время. — С чем же? — осторожно уточнила она. — Со стороны кажется, что у вас всё неплохо идёт. Соя театрально вздохнула, откинувшись на спинку дивана. Подушки с золотой вышивкой сдвинулись под её движением, и контраст белого и золотого, казалось, подчёркивал её настроение. — Юн, ну ты же работала с Тэхеном, — голос стал тягучим, почти капризным. — Он же такой… весь загадочный. Не знаешь, что у него на уме. — Она взяла чашку с чаем и медленно поводила ложечкой, будто закручивая в невидимую спираль. — Мне просто нужно, чтобы ты как бы помогла мне… провернуть ключик к нему. Юна нахмурилась и скрестила руки на груди. Аромат лилий из вазы стал вдруг ещё более навязчивым, и словно давил на виски. — И как ты себе это представляешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Соя поставила чашку на столик и наклонилась вперёд, её локти чуть утонули в мягкой ткани дивана. Она улыбнулась слишком широко. — Давай придумаем идеальное свидание? — Соя наклонила голову и прищурилась, а глаза блестели слишком серьёзно. — Соя, ты не заболела? — Юна попыталась отшутиться, крепче прижимая к себе декоративную подушку с золотым орнаментом. — Давно это ты идёшь на такие жертвы ради парней? — Юна, я серьёзно, — перебила Соя. На её лице мелькнуло нетерпение. — Ты же знаешь, как я верю в судьбу. И я уверена, что Тэхен предназначен мне… Она придвинулась ближе по дивану, её шелковая юбка шуршала по мягкой ткани. От неё пахло дорогим парфюмом, насыщенным и чуть удушливым. — Я даже думала сходить к шаману, чтобы найти этому подтверждение, — сказала Соя с полушутливой улыбкой. Юна нервно хихикнула, опустив взгляд. Подушка в её руках оказалась будто спасательным кругом, пальцы вцепились в бархатный край. — А поскольку ты, моя любимая подружка, так много времени провела в его компании… — Соя протянула руку и слегка коснулась локтя Юны, как будто закрепляя свою просьбу прикосновением. — Я думаю, что именно ты сможешь мне помочь. Юна улыбнулась Сое, стараясь, чтобы её лицо не выдало ни тени смятения. Но внутри всё было не так просто. «Почему меня продолжает это волновать?» — мелькнуло у неё в голове. — «Я же всё давно решила… И ведь дружба важнее. Если нужно, я готова сделать всё, чтобы Соя была счастлива». Она чуть кивнула, не сразу находя слова. — Хорошо… допустим, я помогу тебе, — сказала Юна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но как именно ты это видишь? Соя оживилась, её глаза заблестели. — Я хочу, чтобы ты подсказала, что ему нравится. Чтобы всё прошло идеально… свидание, которое он не забудет. И мы официально предстанем как пара! «Но почему же меня задевает?» — мысленно прошептала Юна, слушая подругу. — «Всё же действительно решено… Чонгук… Да, мне ведь лучше быть с ним. С ним всё проще. Всё яснее. Я действительно обо всем забываю рядом с ним..» Юна сделала вид, что поправляет подушку у себя на коленях, пряча дрожь в пальцах. — Хорошо, — выдохнула она наконец. — Давай попробуем придумать это идеальное свидание. Соя кинулась на подругу, обняла её за плечи и звонко рассмеялась: — Ты никогда не отказываешь мне в моих идеях! Ты ведь знаешь, что именно за это я тебя и люблю. Юна слабо улыбнулась, чувствуя, как тело словно сковывает от этих слов. Объятие Сои было слишком тесным, слишком сладким. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — тихо сказала Юна, осторожно высвобождаясь из её рук. Соя откинулась на диван, схватила подушку и прижала её к груди, заговорив быстрее, чем обычно: — Вот и отлично! Ты же понимаешь, это судьба. Он просто скрытный, и ему нужно помочь раскрыться, а потом… потом всё будет как в дораме. Юна кивнула, хотя внутри её сердце неприятно кольнуло. Как в дораме… Соя, сияя, подалась ближе, будто они собирались обсуждать самое важное событие в жизни. Юна на секунду замялась, прокручивая в голове воспоминания. Она видела его сосредоточенное лицо над планшетом, как он иногда рассеянно стучал пальцами по столу, как он показал ей заброшенный амфитеатр, который дарит ему спокойствие. — Думаю, ему бы понравилось что-то спокойное. Может поездка к морю?… Мне кажется он не любит шумные места. Соя фыркнула, откинув волосы назад:— Юн, ты серьёзно? Море? Это скучно! Это же Ким Тэхен, не забывай, в какой семье он рос. Представь, ресторан с панорамными окнами, свечи, фортепиано… Всё должно быть эффектно, чтобы запомнилось. Юна закусила губу и осторожно ответила: — Но, по-моему, ему ближе другое. Несмотря на его глупые фразочки, он всё же более простая и романтичная натура.. Ну мне так показалось… Иногда простая тишина важнее, чем весь этот блеск. Соя посмотрела на неё прищурившись. — Знаешь, не такое я хочу выставлять в соцсетях — её голос стал чуть резче, чем раньше. — Просто… Я говорю тебе, что замечала я.. но тебе наверное виднее, «его судьба» Соя нахмурилась, на её лице появилось раздражение, смешанное с капризом: — Да, ты ошибаешься. Ему под стать размах, стиль, что-то такое, о чём будут говорить. Я знаю мужчин, Юн. Они всегда ценят эффект. — Она снова улыбнулась, но улыбка эта была резкой. — А твои «тихие прогулки» оставь для Чонгука. Тэхен точно не такой. Юна подняла на неё непонимающий взгляд. — Ты думаешь, я совсем слепая? — Соя чуть склонила голову, и в её голосе зазвучала сладкая насмешка. — Скажи честно, вы с Чонгуком наконец-то начали встречаться? Юна почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Сказать правду — значило признать вслух то, что она ещё не до конца приняла. Но солгать… Сое она не соврёт. И главное — на что-то с Тэхеном ей действительно нельзя было рассчитывать. Поэтому так будет лучше для всех. — Да, — произнесла Юна тише, чем хотела. — Мы встречаемся. На губах Сои мелькнула удовлетворённая улыбка. — Я знала, что в конце концов всё к этому и приведёт… — она нарочито растянула слова, словно подчеркивала очевидность. — Ведь ты же всегда такая правильная. Я бы удивилась, если бы ты ослушалась своих родителей. Эти слова эхом отразились в голове Юны. Такая правильная. Ослушалась родителей. Они впились в сознание, как ледяные осколки, и никак не отпускали. Она сжала пальцы на подушке так сильно, что костяшки побелели. Соя уже разложила перед собой целую «карту идей»: ужин в ресторане на крыше с видом на реку Хан, билеты в закрытый кинотеатр — всё звучало слишком громко. Юна сидела, сжимая в руках подушку. Она кивала в нужных местах, иногда бормотала «да, звучит красиво» или «вполне возможно». Но мысли её давно унеслись в другое русло. Голос Сои становился фоном, а перед глазами Юны всё снова и снова всплывали обрывки сегодняшнего разговора с Тэхеном, его спокойный кивок, когда она солгала про портрет. Почему снова он? Соя что-то оживлённо рассказывала о шампанском, свечах и музыкантах вживую, когда в кармане Юны завибрировал телефон. Девушка торопливо достала его, будто хватаясь за спасательный круг. — Чонгук, — тихо сказала она, отвечая на звонок. — Я приехал, — его голос был спокойным и мягким. Юна почувствовала, как внутри всё чуть отпустило. Она подняла взгляд на Сою и виновато улыбнулась: — Мне пора. Соя закатила глаза, но тут же снова изобразила приторную улыбку: — Конечно, иди. Но мы ещё вернёмся к этому разговору, Юн. Обязательно. Юна поднялась, поблагодарила домработницу за чай и направилась к выходу. Мысли её всё ещё гудели, как раскалённые провода: «Чонгук. Всё же правильно, что я выбрала его. Всё же правильно… или нет?» Она вышла и села в машину, ещё на мгновение прикрыв глаза, словно пытаясь выдохнуть всё напряжение, что накопилось за последние часы. Тёплый воздух салона смешался с запахом кожи и лёгкого аромата кофе. — Всё в порядке? — тихо спросил Чонгук, не отводя взгляда. — Выглядишь уставшей. Юна словно вышла из транса, снова ощутив реальность вокруг себя. Она улыбнулась, слегка кивнула: — Да… ты же знаешь, Соя… порой её не остановить.. Чонгук продолжал смотреть на неё внимательно, будто хотел прочесть все мысли, спрятанные за этой лёгкой улыбкой. Его пальцы слегка сжали её руку, и Юна ощутила тепло, словно мягкий свет вечерних огней пробивался через стекла машины, касаясь их лиц. — Давай развеемся… только ты и я, — сказала Юна почти шепотом. Она протянула вторую руку и провела её по щеке парня. Его пальцы сомкнулись крепче, тепло мгновенно разлилось по телу. Юна слегка прижалась к нему, а Чонгук, не отводя взгляда с её лица, завёл машину. Внутри стало уютно, как будто весь мир за окнами исчез, оставив лишь это мгновение: их руки, их дыхание и тихое чувство, что здесь и сейчас всё именно так, как должно быть. ———— Юна переступила порог мастерской, и её шаги мягко отозвались в тишине. Чонгук, следуя за ней, осторожно снял с её плеч пальто и аккуратно повесил его на вешалку. — Ты уверена, что не хочешь поехать домой? — тихо спросил он, и, склоняясь ближе, поправил непослушную прядь у её виска. Юна задержала на нём взгляд, в её глазах отражался тёплый свет ночника, а легкая улыбка тронула губы. — Мне сегодня было так хорошо… — её голос прозвучал мягко. — Я хочу продлить этот момент. — Yellow — Coldplay — Чонгук тихо усмехнулся, поставил на стол пакет с ещё тёплым раменом из её любимого ресторанчика, а затем неторопливо снял своё пальто. Юна медленно обошла мастерскую, её пальцы скользнули по краям набросков, по едва подсохшим мазкам, словно она касалась не бумаги, а живых воспоминаний. В каждом её движении чувствовалось особое спокойствие, то уютное умиротворение, которое превращает любое пространство в дом. Чонгук не отводил взгляда. Он улыбался едва заметно, как улыбаются в минуты, когда сердце переполнено, а слов всё равно недостаточно. — Так что давай просто насладимся раменом… и этим наконец-то наступившим спокойствием, — прошептала Юна, повернувшись к нему. В свете ночника её глаза сияли теплом, а лёгкий жест в сторону пакета звучал как приглашение разделить с ней не только ужин, но и тишину этой ночи. Мастерская дремала в полумраке. Лишь один маленький ночник на столе разливал мягкий янтарный свет, и он ложился на пол золотыми островками, оставляя всё остальное в уютной тени. За окнами клубилась ночная тишина, а здесь, внутри, казалось, время остановилось. Юна и Чонгук устроились на широком подоконнике: её колено чуть касалось его бедра, их ноги свободно свисали вниз, а между ними дымился рамен. Тёплый пар медленно поднимался вверх, смешиваясь с запахом дерева и краски, наполняя воздух какой-то домашней близостью. — Знаешь, мне кажется, это именно то, чего мне не хватало, — тихо сказала Юна. Её голос звучал почти шёпотом, как будто громкое слово могло разрушить хрупкое спокойствие этого мгновения. Она опустила взгляд на тарелку, но уголком глаза всё же скользнула к нему. Чонгук чуть заметно улыбнулся, в его взгляде было столько тепла, что даже свет лампы казался лишним. — Тогда пусть всё так и будет, — ответил он, и в его словах чувствовалась не просто поддержка, а тихое обещание. Они делили один наушник на двоих, и тонкая ниточка провода словно связывала их сердца в едином ритме. Музыка текла мягко и неторопливо, наполняя тишину между ними. Они сидели так близко, что дыхание почти совпадало. Юна облокотилась щекой о прохладное стекло, наблюдая за мерцающими огнями улицы, но её быстрый, осторожный взгляд снова и снова возвращался к нему. Чонгук делал вид, что смотрит на ночной город, но в действительности каждый его миг принадлежал ей: как она едва заметно прикусывала губу, как тонкие пальцы привычным движением убирали выбившуюся прядь за ухо, как её улыбка рождалась так естественно, будто светилась сама по себе. За окном город дремал, редкие фары машин разрезали тьму короткими вспышками, но внутри мастерской время будто застыло. Был только этот хрупкий сияющий миг, будто написанный кистью художника. — Осторожно, горячо, — негромко сказал Чонгук, протягивая ей палочки. Юна улыбнулась и, взяв палочки, осторожно зачерпнула лапшу. Но едва коснувшись губами, обожглась и смешно сморщилась, отдёрнув руку. Чонгук тихо рассмеялся, не в силах сдержаться, и тут же протянул ей бутылочку с водой. — Вот, пей, — его голос звучал мягко, с оттенком заботы. Юна сделала маленький глоток, и в её глазах блеснуло что-то лёгкое, почти детское, беззащитное. В этот миг она выглядела особенно живой. — Ты такая красивая, — сказал он вдруг, неожиданно даже для себя. Слова сорвались слишком прямо, слишком искренне, и на мгновение в воздухе повисла тишина. Щёки Юны едва заметно порозовели. Она отвернулась к окну, словно в поисках спасения в огнях улицы, и поспешно снова потянулась за раменом. Но пальцы дрогнули, палочки соскользнули, и лапша почти выскользнула вниз. Чонгук успел подхватить её рукой. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Они одновременно рассмеялись, легко, звонко, словно дети, которых застали врасплох собственные чувства. Юна подняла на него взгляд, глаза её смеялись вместе с губами, и в этот момент между ними будто проскочила искра. Она закрыла глаза, позволив мелодии и этому странному теплу окутать себя, словно лёгкому покрывалу. Музыка текла по венам мягкими искрами, растворяясь в сердце. Чонгук был рядом, его дыхание, едва уловимое, становилось частью её собственного. Казалось, всё вокруг утратило очертания и смысл: ни огни города за окном, ни брошенные наброски на столах, ни глухие звуки жизни где-то внизу. Мир сузился до одного пространства: этого подоконника, мягкого света ночника и того, как его плечо почти касалось её. Время растянулось, превратившись в бесконечное мгновение, и в нём существовали только они двое. — Vertigo — Khalid — — Знаешь… — тихо прошептала Юна, не открывая глаз, — я давно не чувствовала себя такой спокойной. С тобой всё становится… проще. Чонгук едва заметно напрягся, внутри что-то болезненно сжалось. Он хотел ответить, но слова предательски застряли в горле, словно боялись разрушить хрупкость момента. Вместо этого он лишь наклонился чуть ближе, поправил наушник, соскользнувший с её уха. Его пальцы невзначай мягко коснулись её щеки, будто он боялся нарушить невидимую грань. Юна открыла глаза. Их взгляды встретились. Время словно растворилось в этом прикосновении. Каждая секунда тянулась бесконечно, но никто из них не спешил её прервать. Чонгук боялся моргнуть, будто одно движение и она исчезнет. А Юна, наоборот, впервые позволила себе не скрывать ничего: в её взгляде отражалось доверие, робкая нежность и тень смущения, от которых его дыхание сбилось. Юна прикусила губу, и лёгкая, почти невесомая улыбка скользнула по её лицу, та самая, от которой у Чонгука каждый раз перехватывало дыхание, словно он влюблялся в неё заново. Она наклонилась ближе, так что их дыхание сплелось в едином ритме. Музыка в наушниках продолжала звучать, но теперь она была лишь тонким фоном, подчеркивающим напряжение, которое стало ощутимым, как натянутая струна. Чонгук не торопился. Он будто ждал её знака, боясь сделать шаг слишком быстро. И этот знак пришёл: ладонь Юны мягко легла ему на щёку, осторожно, но решительно. Этого касания хватило, чтобы он склонился ближе. Она закрыла глаза. Мир вокруг растворился. Их губы встретились в мягком поцелуе. Девушка первой отстранилась, дыхание её сбилось, щеки налились теплом. Тихий смех сорвался с её губ. Юна спрятала лицо у него на плече, словно хотела скрыть смущение, а он лишь обнял её крепче. Чонгук ничего не сказал, иногда слова только разрушали очарование момента. Его голова склонилась к ней, и он уткнулся носом в её волосы, вдохнув их тонкий сладковатый аромат. Этот запах сразу осел где-то глубоко внутри, будто напоминая: вот она, рядом, настоящая. — Ты… — начал он, но голос предательски дрогнул, и он замолчал. Юна подняла на него взгляд. В её глазах блестело любопытство, вперемежку с тем самым теплом, которое выбивало его из равновесия. — Что? — тихо спросила она. Он чуть усмехнулся, будто смутившись собственной слабости: — Ты слишком близко. Юна наклонила голову. — А ты… против? — её голос прозвучал мягко, как дыхание, и в этой мягкости было куда больше смелости, чем в самых дерзких словах. Он не ответил. Вместо слов его пальцы легко скользнули к её подбородку, приподняли лицо, заставив встретиться взглядами. Поцелуй вспыхнул мгновенно — жадный, полный требовательной нежности. В нём не было уже той робкой осторожности, что раньше. Юна на миг застыла, ошеломлённая этим напором, но почти сразу поддалась, словно внутри неё кто-то сорвал все преграды. Она потянулась ближе, отвечая с тем же отчаянием. Мир сузился до жара его губ, до дрожи в собственных пальцах, которые скользнули по его руке, которые замерли на её талии, удерживая, будто боясь потерять. Они были слишком близки, тесно прижатые друг к другу на узком подоконнике, где не осталось места ни для воздуха, ни для сомнений. Юна отстранилась лишь на мгновение. Её дыхание было неровным, сердце стучало где-то в горле. И всё же на её губах расцвела обжигающая улыбка. Её спина коснулась холодного стекла, и резкий контраст с его горячим дыханием заставил Юну тихо, прерывисто выдохнуть. Чонгук ощутил это почти инстинктивно и лишь крепче прижал её к себе, ладонь скользнула по щеке и задержалась на шее, словно не желая отпускать. Наушники уже лежали в стороне, но музыка всё ещё звучала в памяти, сопровождая каждый их вдох и движение. Пальцы Юны вцепились в его рубашку, сминая ткань, будто она боялась потерять контакт с ним. Он же не отводил взгляда, ни на мгновение не теряя её из виду, когда их губы снова и снова встречались в долгих, жадных поцелуях. — Юна… — сорвалось у него хрипло, почти на грани терпения, слова, не успевшие сформироваться, растворились в напряжении. Она лишь покачала головой, упорствуя в ответ, и снова потянулась к нему, целуя настойчиво, так, будто хотела стереть все границы слов, сомнений и правил. Юна ощущала, будто он был её укрытием от ночи за холодным стеклом. Ладонь Чонгука скользнула от её шеи вниз, по ключице, мягко остановившись на воротнике джемпера, будто проверяя, позволено ли ему двигаться дальше. В ответ Юна едва заметно наклонилась вперёд, стерев границу между их дыханиями, и мир сжался до одного их прикосновения. Он сдерживал себя, но в каждом его движении чувствовалась едва уловимая жадность, смешанная с деликатной осторожностью. Поцелуи становились всё глубже, каждое касание губ — как маленькая вспышка, разжигающая между ними огонь, который невозможно было погасить. Каждая секунда растягивалась, наполняясь напряжением и сладкой близостью, где слова были лишними, а важнее всего только это мгновение. Стекло за спиной Юны холодило, но контраст с теплом прикосновений Чонгука делал их ещё острее. Он склонился чуть ниже, касаясь её шеи лёгким, почти невесомым поцелуем, и Юна невольно выдохнула громче, чем хотела. Она закрыла глаза, пальцы метнулись к его волосам, переплелись с тёмными прядями, притягивая его к себе ближе. Чонгук поднял голову и снова поймал её губы. Юна прерывисто смеялась сквозь дыхание, будто не верила, что всё это происходит на самом деле. Он провёл пальцами по линии её лица, задержался на подбородке, заставляя её взглянуть ему в глаза. — Ты даже не представляешь, как давно я этого хотел… — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Юна не ответила словами. Она просто прижалась к нему снова. И в этой тесноте, в мягкой полутьме, в смеси смеха и поцелуев всё, что раньше казалось невозможным, вдруг перестало иметь значение. Они больше не слышали ни музыки, тихо струящейся из забытых наушников, ни чувствовали холодного стекла за спиной. Всё исчезло, сузившись до этого узкого подоконника, до жара их тел, до нескончаемого поцелуя. Ладони Чонгука скользнули под её джемпер, находя тепло кожи. Юна вздрогнула, но не оттолкнула его напротив, её дыхание стало короче. Его губы двигались всё смелее, и каждый новый поцелуй будто вытеснял воздух из их лёгких. Юна приподняла колени, устроившись ближе, и Чонгук тут же обхватил её бёдра, притянув к себе так, что она оказалась у него на коленях. Он касался её кожи губами, оставляя горячие, обжигающие следы, и мурашки разливались по её телу волной. Юна откинула голову назад, чувствуя, как обостряется каждое прикосновение, словно жара его рук становилось слишком много для этой холодной, тёмной мастерской. — Чонгук… — её голос сорвался в шёпоте, прерывистом, почти неслышном, но в нём было всё: просьба, признание и нежность. Он приподнял голову, задержал взгляд на её лице. В его глазах жадность переплеталась с такой нежностью, что у Юны закружилась голова. Зрачки расширены, дыхание сбито. Чонгук снова коснулся её губ, но теперь мягче, тягучее, словно обещая: остановки не будет. Юна провела ладонями по его груди, чувствуя горячее биение сердца под тонкой тканью, и пальцы её остановились на вороте рубашки. Пуговицы одна за другой поддавались, будто уступая её нетерпению. Чонгук оторвался от её губ лишь на короткий миг, чтобы поймать её взгляд. В его глазах сверкнула тихая уверенность, и тогда его руки осторожно приподняли край её джемпера. Юна вздрогнула, позволив ему прикоснуться, и холод воздуха едва коснулся её кожи, прежде чем его теплые ладони накрыли её. Его пальцы исследовали её спину, бёдра, каждый раз останавливаясь так, словно он боялся потерять над собой контроль. Но чем дольше она оставалась так близко, тем быстрее рушились его границы. Её руки торопливо скользили по его груди, раздвигая ткань рубашки, пока пуговицы не поддались. Она коснулась его горячей напряженной обнажённой кожи. Он поймал её запястья, замер на секунду, глядя прямо в её глаза. Там было всё: её согласие, её желание, её страхи и её смелость. Этой секунды хватило, чтобы он понял — дальше нет дороги назад. Она обняла его крепче, прижалась ближе, словно искала в его руках укрытие от всего мира. И он, отвечая на это движение, заключил её в себя так, будто не собирался отпускать никогда. Их тела слились так близко, что между ними не оставалось ни малейшего пространства: одно дыхание, один ритм, одно пульсирующее желание на двоих. Его губы вновь скользнули по её шее, коснулись плеча, оставляя за собой огненные следы. Юна не сдержала тихого стона, вырвавшегося неожиданно даже для неё самой. Этот хрупкий звук, тонкий и настоящий, сорвал с него последние оковы. Движения Чонгука стали резче, жаднее, но в каждом прикосновении по-прежнему чувствовалась осторожность, будто он оберегал её даже в своей жажде. Его руки держали её крепко, надёжно, словно мир мог разрушиться, но он не позволит ей упасть. Она подняла ладони к его лицу, заставляя его снова встретиться с её губами. Их поцелуи больше не знали осторожности: только жар и неутолимость. Её колени теснее обхватили его, и он, не давая ей даже шанса отдалиться, прижал сильнее, утонул в её тепле, в её дрожащем теле. Мастерская исчезла. Остался только узкий мир подоконника, где ночь за окном была далёкой и чужой. Время растаяло: не было больше часов, минут, ночи за окном. Остались только их сбивчивые вдохи, горячие касания и шёпоты, растворяющиеся в полумраке мастерской. Музыка из одинокого наушника звучала где-то в стороне, но теперь она сливалась с биением их сердец, становясь частью их собственного ритма. Он шептал её имя, едва касаясь губами её кожи, и это имя звучало как заклинание. Она отвечала не словами, только прикосновениями, только ещё одним поцелуем, ещё одной дрожью, ещё одним движением навстречу.