Fatebreaker

Небо затянуто густыми угольно-серыми облаками. С каждой тучи капает дождь, проливаясь на землю, словно небеса плачут. Словно уродливая икота из всхлипывающих губ, гром гремит над просторным городским пейзажем, и словно монотонные всхлипывания, ветер воет, перебегая с одной улицы на другую. Он толкает каждый упавший предмет, даже наклоняя мучительно холодный дождь так, чтобы он мог проникнуть в скрытые от глаз тени. Дождь падает на стеклянные стены высоких небоскрёбов и делает стены тёмных переулков ещё темнее, образуя лужи на земле. Некоторые капли падают прямо в лужи, создавая рябь, которая борется друг с другом за господство. Эта рябь иногда вызывает брызги, которые разбрызгивают воду по потрескавшемуся бетонному полу. Все лужи сливаются с тёмно-серым небом, иногда вспыхивая ярким золотом от удара молнии. Все, кроме одной лужи. Эта лужа образовалась не только из-за дождя. Она существовала задолго до того, как начался дождь, и, возможно, останется там ещё какое-то время после того, как погода наладится. Лужа окрашена в ненасыщенный красный цвет, оттенок ржавчины, прилипшей к железу, и по поверхности водяной лужи стекают извилистые капли. Кровь вытекает из большой прорехи в одежде, и этот порез показывает ещё более глубокую рану в человеческом желудке. Рана глубокая и широкая, из неё хлещет кровь, как из лопнувшего воздушного шарика, из которого выходит воздух. Только эта рана не издаёт ни звука, позволяя живительному ихору стекать на грязный, недостойный бетон под бледным, холодным телом. Несмотря на рану в теле, подросток не мёртв. Он, конечно, на пороге смерти, но мрачный жнец лишь нависает над ним, вместо того чтобы позволить гильотине отделить его голову от тела. Его душа цепляется за телесную оболочку, хотя он знает, что эта рана лишь замедлит его, лишь причинит боль, если он найдёт способ остаться в живых без лекарств или исцеляющей суперсилы. У него нет ни того, ни другого, и он не может их получить. Сверхспособности - это выдумка, и за те деньги, которые есть у подростка, лекарства могут быть такими же нереальными. Его глаза такие же серые, как небо, такие же серые, как переулок вокруг него, такие же серые, как чистые лужи, на которые ещё не попала растущая лужа. Его кожа белая, как простыня, из-за чего он похож на призрака, которым станет, когда солнце начнёт подниматься и разгонит тучи. Только синяки остались цветными, и на фоне бледности они выглядят ужасно. Его одежда потеряла свой первоначальный цвет. Они были в основном коричневыми от грязи, и дождь превращал эту перемешанную с землёй грязь в липкую жижу, которая покрывала несколько чистых мест на его брюках и рубашке. Она стекала на его одежду, и её кусочки попадали в рану и в кровавую лужу вокруг него. Его волосы слиплись от грязи, пота, дождевой воды и немного крови из раны на голове, которая определённо не повышала его шансы на выживание. Он собирался умереть. Никто не собирался помогать такому грязному, уличному бродяге, как он, и у него не было средств, чтобы помочь себе самому. Он собирался умереть, и он ничего не мог с этим поделать. Не было никого, к кому он мог бы обратиться, или какого-то решения, которое могло бы сработать, если бы он приложил достаточно усилий. Он был в тупике, со всех сторон окружённый непроницаемыми стенами, которые надвигались на него, вызывая клаустрофобию и врождённый страх смерти. Безнадёжность ситуации не подавляла в нём непреодолимое желание жить. Он хотел продолжать бороться. Он хотел найти для себя жизнь, найти счастье и любовь и всё то, чего у него никогда не было в детстве. Он хотел сбежать от своих жестоких родителей, которые клялись божествам, в которых не верили, что он никогда ничего из себя не сделает. Он хотел найти людей, которые бы его любили, и окружить себя ими, а не наблюдать, как все его одноклассники дружат друг с другом и избегают его. Он хотел быть таким человеком, у которого вся жизнь была распланирована, таким человеком, которым другие восхищались бы и которому завидовали. Он хотел, чтобы вся боль в его жизни к чему-то привела, чтобы удача уравновесила его и подарила ему чудо. Вместо этого какой-то случайный головорез ударил его ножом в живот и избил на улице по причинам, которые мужчина так и не объяснил. Его просто бросили в переулке. Вселенная не дала ему ответа. У неё не хватило порядочности оставить его в покое. Все хрупкие амбиции, которые он крепко прижимал к сердцу, все секунды, которые он считал до того момента, когда сможет освободиться от своего детства, — всё это Вселенная сочла бесполезным. Вселенная, не произнеся ни слова, объяснила ему, что он никогда не был предназначен для счастья. Ему было суждено прожить жизнь в печали, и его побег в конечном счёте оказался бесполезным. Возможно, он мог бы выжить, если бы остался дома. Если бы он решил дождаться окончания школы, то мог бы поступить в хороший колледж. Он мог бы встретить свою будущую компанию друзей. Он мог бы встретить любовь всей своей жизни. Он нашёл бы это неуловимое счастье, которое, казалось, было у всех, кроме него. С другой стороны, может быть, родители убили бы его. Может быть, они выгнали бы его. Может быть, колледж оказался бы пустышкой, и его бы избили так же, как сейчас. Может быть, он влюбился бы, и они бы воспользовались его обожанием и превратили его в оружие. Может быть, не имело значения, какой выбор он сделал. Может быть, ему было суждено жить несчастно и умереть так, как он жил. Холодное, горькое смирение охватило его тело быстрее, чем боль, но не стало от этого менее мучительным. Он действительно ничего не мог сделать. Вот и всё. Такова была судьба, и это было неизбежно. Просто так было. «Не сдавайся сейчас», — раздался голос. Он резко поднял голову, пытаясь понять, кто так жестоко с ним обращается. Кто говорил ему не сдаваться, когда тьма уже поглощала его зрение? Когда он не чувствовал своего тела? Когда запах крови и вкус железа растворились в небытии? Когда буря вокруг него была лишь далёким воспоминанием, единственным плакальщиком по бедному мальчику, которому суждено умереть? — Да ладно, Томми, когда это ты сдавался? Ты же упрямее мула. В голосе звучала нежность, которую Томми не ожидал услышать в свой адрес. Как ни странно, от этого нежного голоса у него на глаза навернулись слёзы, хотя в животе зияла дыра. Перед Томми стоял мужчина. Ну, по крайней мере, он был похож на мужчину. Но он не был им, потому что светился красивым жёлто-золотистым цветом, как поле подсолнухов, колышущееся на ветру под ярким солнцем. Он не отбрасывал тень, и дождь не приглаживал его светлые волосы, падавшие на лицо. Его глаза были такого цвета, каким могло бы быть небо, если бы не шёл дождь. Томми не мог разглядеть черты лица этого ангельского мужчины, но его поразило сильное чувство узнавания. Он знал этого человека, но как будто издалека, словно они встретились во сне тысячу лет назад. Томми смотрел, как мужчина опускается перед ним на колени. Тёплая рука коснулась его щеки, и Томми прижался к ней дрожащими губами, готовыми разрыдаться. Мужчина грустно улыбнулся Томми. — Я сожалею обо всём этом. Это было нелегко, но я горжусь тобой. Ты так хорошо справился, лучше, чем ты когда-либо сможешь понять. Я знаю, что веду себя эгоистично, но у тебя впереди ещё одна цель. Она будет непростой. Может быть, даже сложнее, чем последняя цель, но... но я не думаю, что это будет так. Потому что она будет рядом, чтобы защищать тебя, в какой бы форме она ни предстала, а он будет рядом, чтобы направлять тебя, в какой бы форме он ни предстал. Чего бы это ни стоило, я искренне сожалею. Я буду уважать и благодарить тебя до конца твоих дней, какой бы выбор ты ни сделал. Тьма накрыла его с головой, когда слова мужчины эхом отозвались в его сознании.