Тени себя

— Остановитесь, иначе я позову охрану! – голос знакомый, приятный. С мягкими бархатными нотками. — Надо же, кто у нас пожаловал. – фыркнул парень, лет двадцати, и уже сделал шаг к Моррисону, когда услышал выразительный кашель чуть дальше. Поднял глаза в сторону звука. Нил Дуглас стоял там в компании синеволосого парня с протезом — Салли Фишера и его дружка — Ларри Джонсона. Они смотрели на столпотворение с молчаливой угрозой. Парень, что держал Трэвиса за воротник кофты, сразу отпустил и Фелпс, довольно болезненно, упал на копчик. Они явно решили не испытывать судьбу и свалить. Блондин болезненно зашипел, ведь приземлился на гальку, впившуюся ещё и в ладони. — До скорого, Фелпс. Передавай привет папочке. – фыркнул самый старший и его дружок плюнул ему на кед, но Трэвис не обратил на это особого внимания. Вниз, по губам и подбородку стекала кровь из пульсирующего разбитого носа, оставляя на языке металлический привкус. Глаз, под которым теперь красовался синяк, болел, как и рассеченная над ним бровь. Нижняя губа треснула и тоже кровоточила. Фелпс сам на них полез, когда они начали затирать что-то резко-ядовитое про одного "рыжего пидора", так что грех жаловаться на то, что его хорошенько так отметелили. Тело болело после ударов, а его противники, всей толпой убираются, обходя группу Моррисона стороной. — Трэвис, встать можешь? – спокойный тон выдергивает из мыслей. Фелпс поднимает взгляд. Тодд Моррисон стоит перед ним, со слегка обеспокоенным выражением лица. Тот самый "рыжий пидр", которого Трэвис с какого-то перепугу кинулся защищать, хотя это было и не нужно. Тодд мешкает, но потом протягивает Фелпсу ладонь. Сегодня был на удивление погожий день и закатное солнце подсвечивало Моррисона со спины. Из-за этого его яркие рыжие кудри, вихрами словно светились, становясь почти огненно-красными, похожими на всполохи пламени. Карие глаза Моррисона из-за отражения солнца в линзах очков, стали теплого золотистого оттенка, а веснушки были похожи на россыпь звездочек. «Ангел…» - осознание накатило приятной теплой волной и даже боль тела отошла на второй план. Трэвис просто любовался, пораженный этим внезапным снисхождением. Однако это благоговение спадает, когда тело отдается тупой болью. А вместе с ней приходит стыд и отвращение к себе, за то что поддался этому очарованию. — Мне не нужна твоя помощь, пидрила. – однако не смотря на грубые слова и резкий тон, Трэвис отталкивает протянутую руку мягко, почти нежно, касаясь её только самыми кончиками пальцев. Тодд в замешательстве смотрит на Фелпса и проходит ещё секунд десять, прежде чем он достает платок из нагрудного кармана своего клетчатого джемпера и вкладывает его в руку побитого. — Вот. Останови кровь. – тихо говорит Моррисон, а потом разворачивается и уходит к ждущим его друзьям. Нил сразу же нежно приобнимает его за талию, чуть притягивая к себе, а Ларри и Сал обступают Тодда с двух сторон, как свита и охрана. Фелпс смотрит им в след, а потом переводит взгляд на белую ткань и сжимает платок в пальцах. Моррисон — грешник, и Трэвису не следует принимать его подачки, что непременно завлекут его в ад. Крестик под кофтой жжет его кожу холодом металла, но он не может заставить себя выкинуть этот платок. Блондин сжимает губы, тихо чертыхается, но прикладывает его к разбитому носу, хотя так не хочется портить белую ткань своей грязной кровью. Он тоже грешен. Трэвис медленно открывает глаза. Тяжесть и тепло спящего на груди Гизмо немного успокаивают, хотя образ все ещё словно высечен на внутренней стороне век. Этот алый закатный свет, эти рыжие завитки, веснушки яркие и заметные… Фелпс медленно выдыхает и смотрит на время. Семь утра, можно было бы ещё поспать, чтобы чуть больше отдохнуть, но после такого вброса в прошлое, он уже не сможет. Грешен? Даже хуже. Ему определённо лично приготовлен котел в аду, если он есть, потому что есть ощущение, что ад они уже прошли. Трэвис поднимает в воздух руку с наложенной Эшли шиной. Смотрит долго и не понимает, как так вышло, что он остался жив. По всем законам логики, да и физики, он не должен был упасть с такой высоты и отделаться одним лишь переломом. В лучшем случае его ошметки должны были бы соскребать с холодного пола подвального помещения. Но он выжил, отделавшись легким испугом, сломанной костью и парой царапин. Возможно падение на труп отца смягчило удар, у Трэвиса нет пока что другого объяснения. — Какой же это ебанный бред… – выдохнул Фелпс, стараясь не думать об этом. Гизмо заворочался у него на груди и начал громко мурлыкать, уложив голову на живот культиста. «Что ж, меня взяли в заложники.» - хмыкнул про себя Трэвис, прикрывая глаза. Рука зарылась в шерсти, водя по теплому вибрирующему боку. Мысли медленно текут к воспоминаниям ночной беседы с Кэмпбелл. «Записка, да?» - он до сих пор помнит каждую написанную тогда строчку. Они отпечатались на подкорке, как и то что произошло после.

"Знаю, мы толком не знакомы, но у тебя наверняка уже сложилось обо мне мнение. Но я подумал, что, если расскажу о своих чувствах, все может обернуться иначе. Правда в том, что я не могу перестать думать о тебе. Я схожу по тебе с ума. Ты такой классный! Но я знаю, что эти чувства неправильны. Парень не должен чувствовать подобное. Я горю от стыда, даже когда пишу это. Мой отец убил бы меня, но я не могу вечно жить в его тени. Я просто..."

Дальше рука слишком сильно дрожала, чтобы написать что-то внятное. Нервы были подобны оголенным проводам. Глупо. Безнадежно. Грешно. Он ведь знает, что у Моррисона есть парень. Что на его чувства никогда не ответят взаимностью. Да и он уже заработал себе не лучшую репутацию. Трэвис закусил губу и сжал в руке записку. Нужно уходить прочь из пустого класса, нужно выбросить это, пока никто не увидел. Пока он, этот ангел с рыжими вьющимися волосами в очках, не увидел его постыдное признание. Фелпс чувствует, как его начинает мутить от съеденного не так давно обеда и забегает в мужской туалет, боясь, что его вырвет. Кидает записку в урну не глядя, после чего захлопывает дверь последней кабинки. Тошнота усиливается, рот заполняется слюнями и по животу проходит болезненный спазм. Весь его обед моментально оказывается в унитазе, на который парень все это время опирался руками. Слезы начинают течь сами собой, пока он тщетно пытается выровнять дыхание. Он отвратителен. Агрессивен. Сам начал задирать сегодня Фишера, а когда тот ответил тем же, ударил его по лицу… сам бог его не примет, так почему Тодд Моррисон должен? Особенно учитывая, что Трэвис постоянно его цепляет. Да, рыжий никогда ему не отвечает и смотрит с какими-то печальным снисхождением, а это подстегивает на новые придирки, лишь бы увидеть на его лице хоть что-то, кроме жалости. Фелпс опускает крышку унитаза и садиться на неё сверху, продолжая всхлипывать и утирать сопли со слезами. Даже не замечает, как хлопает входная дверь. Как кто-то медленно подходит к кабинке. — Есть тут кто? – стук в дверь кабинки заставил вздрогнуть. Фелпс поспешно вытер лицо, но в итоге только размазывает сопли со слезами по лицу и рукам. — Слышь, мудила! Отсохни! – вскрикнул Трэвис хрипло, чуть ударив по двери изнутри. — Трэвис? Ты только что… плакал? – голос знакомый, спокойный, мягкий. — Салли-кромсали? Я… нет! Какого черта? Человеку уже одному нельзя побыть, что ли? – щеки по которым недавно катились слезы, залил румянец смущения. — Почему ты так меня ненавидишь? – неожиданно спрашивает Фишер. — Потому что ты и твои дебильные друзья — кучка гомосеков! Это противоестественно! Неправильно! Бог никогда тебя не полюбит! Так почему я должен?! – выкрикивает Фелпс. Хотя сам не понимает, кричит он это себе или Салу. — Ты ведь знаешь, что мы на самом деле не геи, да? – мягко интересуется Салли, присаживаясь на кафель рядом с дверью. – Ну, кроме Тодда. Он прям само гейство. В голосе Фишера слышится легкая улыбка. — Но это часть его, и мне кажется, это прекрасно. Он один из милейших людей, кого я знаю. – заявляет Сал, а Трэвис поспешно отрывает себе туалетную бумагу, чтобы хоть немного вытереть лицо. – Как вообще можно ненавидеть Тодда? «Никак…» - проносится в мыслях Трэвиса. Этого рыжего очкарика правда невозможно было ненавидеть. — Агх! – зарычал Трэвис, понимая, что ему нечем ответить. — Тебе это отец внушает? — То, что мой отец — проповедник, не значит, что я его собственность! Я свободный человек! – вздрогнув, не то от страха, не то от злости, заявил Трэвис, ударив локтем по двери кабинки. — Да, но… как-то грустновато ты выглядишь, чувак. – с искренним участием замечает Сал. – Твой отец не слишком на тебя давит? Бьюсь об заклад, быть сыном такого сильного человека — нелегко. – сочувственно сказал парень. — Ты не представляешь, каково это. – плечи Трэвиса бессильно опустились после этих слов. Он оперся плечом на стенку кабинки и приложился к ней виском. — Мне жаль, чувак. — Не надо меня жалеть, Салли-кромсали! Мне не нужна твоя жалость! – тут же взрывается Фелпс. — Ты ведь понимаешь, что нам не обязательно быть врагами? Я думаю, подо всей этой злостью скрывается хороший человек, который боится, быть самим собой. – мягкий голос Сала слегка успокаивал и Трэвис прокрутил в пальцах конверт, который утянул с парты Фишера впопыхах. Он даже не знал зачем. – Если ты когда-нибудь захочешь поговорить или может, ненадолго оградиться от отца, можешь зависнуть со мной. — … Почему… почему ты ко мне так добр? – хрипло спрашивает Трэвис, стараясь сдержать вновь накатившие слезы. — Я не считаю тебя плохим человеком, Трэвис. – спокойно и твердо заверил Фишер. — Знаешь, я не ненавижу тебя… и твоих друзей… – признался Трэвис, вытирая щеку. — Я так и не думал. – с явной улыбкой сказал Салли. Повисает молчание, секунд на десять, а потом Фелпс выдает скороговоркой, пока не передумал: — Я… я думаю… в общем, мне жаль, что я был таким мудилой. Вы этого не заслуживаете. — Это многое для меня значит. Правда. Спасибо. И я серьёзно говорил о том, что я рядом, если захочешь подружиться. – мягко предложил Сал. — Не испытывай удачу, Салли-кромсали! – предупредил Трэвис. Он пока не готов к таким друзьям. Затем он просунул снизу кабинки конверт. – Кстати, держи. Я собирался смыть это в туалет, но, думаю, тебе пригодиться. Нашёл на твоём столе. — Это конверт на моё имя… Внутри старая страница из дневника. – задумчиво протянул синеволосый. — Ладно, а теперь проваливай, чтобы я мог побыть в одиночестве. И, эм… – становилось все более неловко, поэтому Трэвис хотел поторопить Фишера. — Чего? – спросил Сал. — Никому не рассказывай об этом, или ты труп! – рыкнул Трэвис, а потом сразу поправился, ощутив укол вины. – Эм, то есть, просто никому об этом не рассказывай. Хорошо? — Не расскажу. – обещает Сал и Трэвис надеется, что Фишер сдержит его. «Ну, чисто технически, слово он сдержал.» - фыркает про себя культист. Он садится, мягко снимая с себя Гизмо. Кот тут же недовольно мяукнул, спрыгивая на пол и сладко потягиваясь. Выгибая спину дугой то в одну, то в другую сторону. После чего бодренько засеменил к выходу. Вероятно собирался на кухню. Что ж, ему тоже уже нужно вставать, чтобы приготовить на всех завтрак. А ещё, чтобы успокоить нервы, перед весьма щепетильным разговором.