Адвокат дьявола: Дело о Мальчике, который выжил

❝ Как твой адвокат, советую держаться от меня подальше❞.

Адвокат Дьявола.

Вернон медленно повесил трубку. Потом просто стоял рядом с телефоном, упёршись лбом в стену. «Двести фунтов... И это только за консультацию. Если он возьмётся за дело... во сколько это нам обойдётся в итоге? Тысячи? Десятки тысяч? ...а, неважно. Заплачу, сколько нужно будет». Он вернулся на кухню. Петунья и Дадли смотрели на него вопросительными взглядами. — Я записался на два часа дня. — Вернон опустился на стул. — Отправимся туда после посещения полиции. — После полиции, — эхом повторила Петунья. Они должны явиться в полицейский участок к десяти часам утра. Времени оставалось не так много. Вернон посмотрел на часы. Без десяти десять. — Нам нужно собираться. Сейчас же. Он поднялся, снова взглянул на Дадли. Мальчик сидел за столом, доедая тосты, но взгляд его был настороженным. — Дадлик, — Петунья присела на корточки рядом с сыном, взяла его за руку, — мы с папой должны ненадолго уехать. Миссис Полкисс придёт и посидит с тобой. — Опять? — Дадли нахмурился. — Куда вы собрались? — В полицию, — тихо ответила Петунья. — Нужно поговорить о Гарри. — А я не могу пойти с вами? — Нет, солнышко. Не можешь. Но будь хорошим мальчиком для миссис Полкисс, хорошо? Дадли медленно кивнул. Петунья поцеловала его в макушку, после чего поднялась. — Иди наверх, оденься. Миссис Полкисс скоро придёт. Дадли соскользнул со стула и побежал наверх. Топот маленьких ног через несколько мгновений затих. Вернон и Петунья остались одни на кухне. Посмотрели друг на друга. — Мне страшно, Вернон, — прошептала Петунья. — Мне тоже, — признался он. — Мне тоже, чёрт возьми. Вернон поднялся наверх, быстро принял душ — горячая вода смыла липкий пот бессонной ночи, но не смыла тяжесть на душе. Побрился, порезавшись дважды — руки его дрожали. Надел чистую белую рубашку, тёмно-синий галстук в тонкую полоску, серый костюм-тройку. Посмотрел на себя в зеркало. Респектабельный бизнесмен. Директор компании. Столп общества. Преступник. Он отвернулся от зеркала. Петунья тоже переоделась — строгое тёмно-синее платье до колен, закрытое, консервативное. Аккуратная причёска — волосы собраны в низкий пучок. Минимум косметики — тональный крем, чтобы скрыть круги под глазами, немного пудры, нейтральная помада. Попытка выглядеть достойно перед предстоящим крушением привычной жизни. В дверь позвонили ровно без семи десять. Миссис Полкисс была пунктуальной, как всегда. Вернон тотчас открыл дверь. — Доброе утро, мистер Дурсль. — Миссис Полкисс вошла, сняла лёгкую куртку, повесила на вешалку. Взгляд её скользнул по его лицу — свежевыбритому, но осунувшемуся. — Как ваше самочувствие? — Нормально, — коротко ответил Вернон. Ложь прозвучала неубедительно даже для него самого. — Спасибо, что согласились снова посидеть с Дадли. — Не за что, дорогой. — Миссис Полкисс прошла в гостиную, оглянулась. — Вы надолго? — Не знаем. — Петунья спустилась по лестнице, взяла сумочку. — На пару часов, наверное. Может, больше. У вас есть наш телефон, если что-то случится. — Конечно. — Миссис Полкисс помолчала, потом добавила тише: — Как мальчик? Как Гарри? Есть новости из больницы? Вернон и Петунья замерли. — Нет, — ответила Петунья, не глядя в глаза соседке. — Новостей пока нет. Ещё одна ложь. Они не звонили в больницу. Боялись услышать ответ. — Ну, держитесь там. — Миссис Полкисс кивнула. — Идите, не беспокойтесь. Мы с Дадли чудесно проведём время. Дурсли вышли из дома. Закрыли дверь за собой. Без четырёх минут десять. Они сели в машину. Вернон завёл двигатель. Руки на руле дрожали, пришлось крепче их сжать. — Вернон, — тихо сказала Петунья, когда машина тронулась с места. — Что мы им скажем? — Правду, — ответил он хрипло, глядя на дорогу. — Какую-то её часть. Ровно столько, сколько они уже знают из медицинского заключения. Но ни больше и ни меньше. — Вернон сжал руль сильнее. — Мы имеем право на адвоката. Если вопросы станут слишком... неудобными... скажем, что хотим дождаться адвоката. Не отвечаем, пока он не придёт. Петунья кивнула, глядя в окно. — Вернон... они же не заберут Дадли? Правда? Он ни в чём не виноват. — Не знаю, — честно признался Вернон. — Не знаю, что они могут сделать. Это была страшная неизвестность. Худшая из всех. Машина ехала по знакомым улицам Литтл-Уингинга, затем выехала на главную дорогу в сторону полицейского участка Суррея. Несколько минут пути, которые казались вечностью.

***

Они опоздали на несколько минут. Всего несколько минут, но Вернон чувствовал, как это опоздание повисает на них дополнительным грузом вины. «Не смогли даже вовремя приехать. Безответственные. Бессовестные. Не уважают закон». Здание полицейского участка было типичным для провинциального отделения полиции — двухэтажное кирпичное строение, построенное ещё в пятидесятых. Выкрашенное в унылый серый цвет. Маленькая парковка перед входом. Синий фонарь над дверью с надписью «Полиция». Вернон припарковался, заглушил двигатель. Они сидели в машине несколько секунд, не двигаясь. — Пойдём, — наконец сказал Вернон. Они вышли. Прохладный утренний воздух ударил им в лицо. Дул лёгкий ветер, принося запах свежескошенной травы с газона перед участком. Обычное летнее утро. Мирное. Спокойное. Для них — начало конца. Вернон толкнул дверь участка. Внутри было прохладнее, чем на улице — работал кондиционер. Пахло полиролью для мебели, кофе и чем-то ещё — казённым. Дежурный сержант за стойкой — молодой мужчина лет тридцати, с аккуратно подстриженными тёмными волосами и профессионально-нейтральным выражением лица — поднял взгляд, когда они вошли. — Доброе утро. Чем могу помочь вам? — Меня зовут Вернон Дурсль, а это моя супруга Петунья Дурсль, — сказал Вернон, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы... нас вызывал... детектив Грэм. Сержант проверил что-то в журнале на стойке, после чего кивнул. — Да, он ожидает. Вам на второй этаж, в комнату допросов номер три — после подъема поверните направо, и идите до конца коридора. — Спасибо. Они поднялись по узкой лестнице с потёртыми ступенями. Стены были выкрашены в унылый бежевый цвет, краска кое-где облупилась. На площадке второго этажа висел стенд с фотографиями полицейских — «Наша команда». Улыбающиеся лица, гордые мундиры. «Они защищают закон. А мы его нарушили», — угрюмо подумал Вернон. Коридор был длинным, с несколькими дверями по обеим сторонам. В конце — дверь с табличкой «Комната допросов №3». Вернон постучал. — Войдите, — донёсся голос изнутри. Вернон толкнул дверь. Комната для допросов под номером три оказалась маленькой и тесной, площадью примерно три на четыре метра. Посредине неё был расположен простой деревянный, слегка поцарапанный стол. Четыре стула у стола — два с одной стороны, два с другой. На столе — магнитофон, стакан с водой, папка с документами. Одно окно с решёткой (не для заключённых, просто старое здание), но это производило гнетущее впечатление. Стены были того же бежевого цвета. Голые, без каких-либо украшений. Только часы на стене, тикающие громко в тишине. Детектив Грэм стоял у окна, глядя на улицу. Спиной к двери. Обернулся, когда они вошли. — Мистер и миссис Дурсль? Проходите. Прошу садиться. Голос был вежливым, но холодным. Профессиональным. Без намёка на сочувствие или враждебность. Они вошли. Затем сели на стулья напротив детектива. Вернон выпрямил спину, положил руки на стол, сплёл пальцы в виде треугольника. Попытка выглядеть спокойным, контролирующим ситуацию. Петунья сложила руки на коленях под столом, пальцы сплелись так крепко, что костяшки побелели. Взгляд был устремлён в столешницу. Детектив-констебль Митчелл вошла вслед за ними, закрыв дверь. Встала у стены справа от двери, держа блокнот и ручку. Она была здесь наблюдателем, свидетелем, записывающим каждое высказанное слово. Грэм сел напротив них. Открыл папку, достал несколько листов бумаги, разложил их перед собой. Не спеша, методично. Потом потянулся к магнитофону и нажал кнопку записи. Красный огонёк загорелся на устройстве. — Сегодня двадцать четвёртое июля, одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Время — десять часов ноль четыре минуты утра. — Его голос был чётким, безэмоциональным. — Ведётся первичный допрос по делу номер восемь-девять-ноль-семь-два-три (о жестоком обращении с несовершеннолетним Гарри Джеймсом Поттером). Присутствуют: детектив Роберт Грэм, детектив-констебль Сара Митчелл. — Пауза. — Мистер Вернон Дурсль и миссис Петунья Дурсль, опекуны несовершеннолетнего. Он посмотрел на них. — Мистер и миссис Дурсль, вы понимаете, почему находитесь здесь? — Да, — ответил Вернон. Голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. Ну, хоть что-то... — Хорошо. Я должен вас проинформировать о следующем. — Грэм говорил медленно и чётко, глядя то на Вернона, то на Петунью. — В настоящий момент вы не находитесь под арестом. Вы будете допрошены в качестве свидетелей. Однако всё, что вы скажете, записывается и может быть использовано в качестве доказательств, если дело дойдёт до суда. Вы это понимаете? — Понимаем, — кивнула Петунья. — У вас есть право на присутствие адвоката при даче показаний. Желаете вызвать адвоката прямо сейчас? Вернон и Петунья переглянулись. Этот момент они обсуждали в машине. — Мы... записались на консультацию к адвокату на сегодня, — медленно сказал Вернон. — На четырнадцать ноль-ноль. Можем ли мы ответить на некоторые вопросы сейчас, а если понадобится — продолжить после встречи с адвокатом? Грэм кивнул. — Можете. Но повторяю: всё, что вы скажете здесь, записывается. Если в какой-то момент захотите прекратить допрос и дождаться адвоката — просто скажите мне об этом. Вам это ясно? — Ясно, — подтвердил Вернон. — Хорошо. Тогда начнём. — Грэм взял один из листов. — Гарри Джеймс Поттер, почти восемь лет, дата рождения тридцать первое июля тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Ваш племянник, сын миссис Лили Поттер, урождённой Эванс, сестры миссис Петуньи Дурсль. Всё верно? — Всё верно, — подтвердила Петунья. — Гарри находился под вашей опекой с ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. С какого точно числа? — Со второго ноября, — ответила Петунья. — Рано утром. Его... его принесли к нам. — Кто принёс? Петунья замялась. Как это объяснить? Сказать, что ребёнка принёс Дамблдор? Сообщить, что он волшебник? Её тогда точно сочтут сумасшедшей. — Не знаю точно. Утром мы обнаружили корзину с младенцем на пороге. С письмом. Грэм записал это. — Корзину с младенцем оставили на пороге. В ноябре. Ночью. — Он поднял взгляд. — Вы сообщили об этом в полицию или социальные службы? — Нет. — Почему? — В письме... там было... э-э-э... объяснение. Мол, его родители погибли, иные родственники отсутствуют. И потому мы должны взять его к себе в дом. — У вас сохранилось это письмо? Петунья покачала головой. — Нет. Вернон... мой муж выбросил его. — Понятно. — Грэм сделал пометку. — Итак, вы обнаружили младенца на пороге, прочитали письмо и решили взять его к себе. Не уведомив никакие официальные органы. Правильно? — Да. — Вы оформили официальную опеку над ребёнком? Вернон покачал головой. — Нет. Не оформили. Мы... не знали, что это необходимо. Он был родственником. Мы просто взяли его в семью. — Значит, юридически оформленной опеки не было. Фактически, ребёнок жил у вас без какого-либо правового статуса. — Грэм подчеркнул что-то в блокноте. — Хорошо, переходим к условиям проживания. Расскажите, где Гарри спал. Петунья побледнела. Вернон почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Вот оно. Началось. — В... в чулане, — выдавила Петунья. — Под лестницей. Грэм не поднял головы от блокнота. Продолжал писать. — В чулане под лестницей. С какого возраста? — С... с младенчества. С тех пор, как он к нам попал. — С ноября восемьдесят первого года. — Грэм закончил писать, поднял взгляд. — Значит, почти семь лет. Ребёнок спал в чулане семь лет. От младенчества до почти восьми лет. Повисло молчание. Грэм смотрел на них. Ждал. Вернон чувствовал, как пот выступает на лбу, на спине под рубашкой. Хотелось оправдаться, объяснить, но любые слова сейчас прозвучали бы жалко. — Опишите мне этот чулан, — продолжил Грэм: — его размеры. — Примерно... метр на полтора, — тихо ответила Петунья. — Метр на полтора. Это полтора квадратных метра. — Грэм тотчас записал. — Высота потолка? — Около метра двадцати... под лестницей же... — То есть, ребёнок, когда чуть подрос, не мог даже встать в полный рост. — Грэм продолжал писать. — Было ли там окно? — Нет. — Наличие отопления? — Отсутствовало. — Освещение? — Имелась лампа под потолком. — Была ли ваш племянник какая-либо мебель? — Матрац, подушка, одеяло и полка для вещей. Грэм закончил писать. Отложил ручку. Сложил руки на столе. Посмотрел прямо на Дурслей. — Мистер и миссис Дурсль, в вашем доме имеются три спальни. Я специально проверял. Первая — ваша. Вторая — вашего сына Дадли. Третья для..? — Мы использовали её как... как комнату для вещей Дадли, — ответил Вернон. — Игрушек. Одежды. У него много... много всего. — Комната для игрушек... — Грэм повторил это медленно, давая словам повиснуть в воздухе. — Целая комната для хранения игрушек одного из детей. А второй ребёнок — почти восьми лет — проживал в чулане, размером метр на полтора. Без окна. Без отопления. Вернон сжал челюсти. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Пожалуйста, объясните мне логику этого решения, — продолжил Грэм. — Почему ребёнка нельзя было поселить в свободной комнате, а игрушки — отправить храниться в чулане? Повисла тишина. Петунья смотрела в столешницу. Вернон пялился на стену за спиной детектива. Приемлемого ответа у них не было. Вообще. — Хорошо, — Грэм взял следующий лист. — Переходим к питанию. Опишите, пожалуйста, типичный режим питания Гарри Поттера. Сколько раз в день вы его кормили? — Два раза, — тихо ответила Петунья. — Иногда три. — А вашего сына, Дадли? — Три раза, плюс перекусы. — Опишите типичный завтрак Гарри. Петунья облизнула пересохшие губы. — Он... он готовил завтрак на всю семью: яичницу, бекон, тосты. А сам ел то, что оставалось после того, как поест семья. Грэм поднял бровь: — Вот как? Ребёнок готовил завтрак для всей семьи? — Да. — С какого возраста он начал готовить? — С... с пяти лет. Примерно. — Пять лет. — Грэм что-то пометил в блокноте. — Ребёнок пяти лет готовил еду на горячей плите? — Он... стоял на табуретке. Мы присматривали за ним... — ...присматривали. — Грэм не отрывал взгляда от Петуньи. — У нас есть копия медицинского заключения. Там упомянуты круглые ожоги на руках ребёнка, диаметром пять-восемь миллиметров. Как они появились? — Он... обжигался. О плиту. Когда готовил. Случайно. — Восемь ожогов разной степени давности, да ещё и на обеих руках. И всё происходило совершенно случайно. — Грэм сделал паузу и резко продолжил: — или же это были ожоги от сигарет? — Нет! — Петунья подняла голову. — Нет, мы не... мы не курим! Это от плиты! — Хорошо. Вернёмся к этому позже. — Грэм поднял другой документ. — У меня на руках имеется медицинское заключение доктора Томаса Уилсона, врача-реаниматолога госпиталя Святого Варфоломея. Вес ребёнка при поступлении — восемнадцать килограммов. Нормальный вес для восьмилетнего мальчика — двадцать пять-двадцать семь килограммов. Получаем разницу от семи до девяти килограммов. Поставленный диагноз: белково-энергетическая недостаточность второй-третьей степени. Зафиксированы признаки длительного недоедания. Он положил документ на стол перед Дурслями. — Объясните же мне, как ребёнок, который ел «то же, что и все», весит на восемь килограммов меньше нормы ддя его возраста? Петунья молчала. — Миссис Дурсль, я задал вам вопрос. — Он... он плохо ел. Был привередливым. Отказывался от еды... — Дети не отказываются от еды настолько, чтобы развилась дистрофия, — резко перебил её Грэм. — Если только им не дают достаточно еды. Или предлагают объедки. Остатки того, что не захотели доедать другие люди. Он наклонился вперёд. — Вы... морили ребёнка голодом? — Нет! — Вернон ударил кулаком по столу. — Мы его кормили! Каждый день! — Но в недостаточном количестве, — холодно ответил Грэм. — Медицинские факты таковы: ребёнок недоедал годами. Это результат не плохого аппетита, а ваших действий. Вернон откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось. В висках пульсировала боль. Грэм достал следующий документ. — Переходим к травмам. Согласно медицинскому заключению, Гарри Джеймс Поттер имеет множественные зажившие переломы большой давности. Третье и четвёртое рёбра слева были повреждены около двух лет назад. Пятое ребро справа — примерно полтора года назад. Лучевая кость левой руки — около года. Правая ключица — ориентировочно пять-шесть месяцев тому... — Он поднял взгляд. — Итого четыре перелома костей за два года. Вы... обращались к врачу? — Нет, — глухо ответил Вернон. — Почему? — Мы... не думали, что это переломы. Думали, просто ушибы. Он был неуклюжим. Часто падал... — Неуклюжий ребёнок не ломает так часто кости, да ещё и за два года, — отрезал Грэм. — Множественные переломы рёбер и конечностей — классический признак физического насилия: ударов, избиений. Он сделал паузу. — Вы... били ребёнка? Вернон закрыл глаза: вот оно — прямой вопрос. Нужно было дать столь же прямой ответ. Врать было бессмысленно — медицинские доказательства неопровержимы. — Я... наказывал его. Когда он не слушался. Когда делал что-то неправильно. — Как именно вы его наказывали? — Ремнём. — По какой части тела? — По спине. По ягодицам. Иногда... иногда по рукам, если он пытался... — Как часто? — Раз... раз в неделю. Может, чаще. Не помню точно. — Как минимум, раз в неделю. За восемь лет это произошло примерно четыреста раз. — Грэм записал. — Как сильно вы его били? — Не... не очень сильно. Просто чтобы он понял, что был неправ... Грэм открыл папку, достал несколько листов бумаги. Не фотографии — Вернон с облегчением заметил это — а напечатанное описание. — Согласно медицинскому осмотру: на спине имеются множественные рубцы линейной формы, расположенные параллельно друг другу. Различной давности — от свежих до полученных несколько лет назад. Глубина рубцов указывает на удары с применением значительной силы. — Грэм посмотрел на Вернона. — Это вы называете «несильно»? Вернон не ответил. Да и что он мог возразить? Грэм безжалостно продолжал давить: — Доктор Уилсон отметил вот что: характер травм указывает на то, что ребёнка били не просто рукой или там, лёгким предметом. Использовался либо ремень, либо кабель. Удары наносились с силой — достаточной, чтобы оставить глубокие рубцы. Некоторые удары были настолько сильны, что повредили подкожные ткани. Тишина в комнате была абсолютной. Её нарушали только тиканье часов на стене и негромкое жужжание магнитофона. Петунья тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой. — Мистер Дурсль, — продолжил Грэм более тихим, но не менее жёстким голосом. — Вы хоть понимаете, что делали? Вы избивали ребёнка. Годами. Оставили на спине шрамы, которые он будет носить всю жизнь. Если, конечно, выживет. — Я... я не хотел... — голос Вернона сорвался. — Я не хотел настолько... — Но вы это делали. Раз за разом. Год за годом. — Грэм закрыл папку. — Объясните мне, мистер Дурсль: за что вы его так били? Что такого ужасного мог сделать ребёнок, чтобы заслужить такое наказание? Вернон открыл рот, после чего закрыл. Что он мог ответить? «За то, что разбил тарелку». «За то, что не убрал достаточно быстро». «За то, что получил оценку лучше, чем Дадли». «За то, что посмел говорить, когда его не спрашивали». «За то, что был ненормальным». Ни одна из этих причин не звучала оправданно. Ни одна. — Не помню, — выдавил он. — Разные причины. Непослушание. Ошибки... — Ошибки... — протянул Грэм. — Ребёнок делал ошибки, и вы избивали его ремнём. До крови, шрамов и даже переломов. Вернон молчал. Грэм посмотрел на часы. — У меня к вам последний вопрос на сегодня. Двадцать третьего июля (то есть вчера), Гарри Поттер был обнаружен без сознания на лужайке перед вашим домом вашей соседкой, миссис Арабеллой Фигг. Она зафиксировала время: примерно девять часов сорок пять минут утра. Она немедленно прибежала к вам, чтобы сообщить. Всё верно? — Да, — кивнула Петунья. — Что вы сделали, когда узнали, что ребёнку плохо? — Вернон занёс его в дом. Положили на диван. Дали воды. Положили влажную тряпку на лоб... — А скорую вызвали когда? Петунья побледнела. — Вечером. Около... около семи часов. — Семь часов вечера. Скорая прибыла в ваш дом в девятнадцать часов двадцать семь минут. — Грэм открыл блокнот, показал запись. — Прошло несколько часов с того момента, когда миссис Фигг обнаружила ребёнка. Почему вы не вызвали скорую сию же минуту? Вернон и Петунья молчали. — Мистер Дурсль, я задал вам простой вопрос. Почему вы прождали столько времени, прежде чем вызвать скорую помощь для находящегося без сознания ребёнка? — Мы думали... — начал Вернон, — мы думали, что он просто перегрелся. Что отдохнёт, попьёт воды, и ему станет лучше. Мы не понимали, насколько всё серьёзно... — Не понимали? — Грэм наклонился вперёд. — Ребёнок был без сознания, с высокой температурой, не приходил в себя часами — и вы «не понимали»? Или вы боялись? — Боялись чего? — хрипло спросил Вернон. — Я поясню. Вы боялись того, что вызванные медики увидят все эти травмы, шрамы, переломы, дистрофию... И начнут задавать кучу неудобных вопросов. Ведь так? Тишина. — Всё правильно, мистер Дурсль? — Мы... мы не хотели его смерти... — прошептала Петунья. — Но вы делали всё, чтобы добиться этого. Несколько часов промедления при тепловом ударе и обезвоживании могли стоить ему жизни. — Грэм откинулся на спинку стула. — Гарри Поттер был доставлен в госпиталь в критическом состоянии. В двадцать часов пятьдесят две минуты у него произошла остановка сердца, началась клиническая смерть. Реанимационные мероприятия продолжались двенадцать минут. Врачи смогли запустить сердце, но мальчик до сих пор находится в реанимации в критическом состоянии. Прогноз — неопределённый. Петунья всхлипнула, закрыв лицо руками. Вернон как будто окаменел. — Мистер и миссис Дурсль... — Грэм говорил теперь тихо, но каждое слово было как удар. — Я работаю в полиции уже двадцать три года. Видел многое. Но это... это один из наихудших случаев жестокого обращения с детьми, которые мне встречались. Систематическое физическое насилие. Пренебрежение. Лишение еды. Ненадлежащие условия проживания. Задержка медицинской помощи, которая едва не привела к смерти. Он встал. — На сегодня допрос окончен. Но это только начало. Будут производиться дополнительные допросы — и вас, и вашего сына, Дадли. Кроме того, мы опросим соседей, учителей — всех, кто мог наблюдать ваше обращение с ребёнком. После собрания полной доказательной базы материалы дела будут переданы в Королевскую прокурорскую службу для принятия решения о выдвижении уголовных обвинений. Он подошёл к двери, открыл её. — Вы можете идти. Но не покидайте пределы Большого Лондона без предвврительного письменного уведомления полиции либо меня лично. Если понадобится выехать — обращайтесь ко мне за разрешением. Попытаетесь это сделать без разрешения — мы оформим ордер на ваш арест. Это вам ясно? — Предельно, — хрипло ответил Вернон. Грэм нажал кнопку на магнитофоне. Красный огонёк погас. — Допрос окончен в одиннадцать часов дня двадцать четвёртого июля, одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.