Доки Доки Студенческий совет!

       Раннее утро в кабинете студенческого совета было тихим. Рейичи задерживался, и мы вчетвером ждали его в лучах восходящего солнца, пробивавшихся сквозь окна. Воздух был спокойным, и разговор тек неспешно. Джозе Шиуба: (вежливо склонив голову в мою сторону) А вы... какую музыку любите? Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не была меломаном и не разбиралась в жанрах. По правде говоря, я слушала лишь то, что находило отклик в душе, и это почти всегда был рок. Я колебалась, не зная, как это озвучить. Т/и: (неуверенно) Ну... вообще-то... мне нравится слушать Виктора Цоя. В комнате повисла короткая, но оглушительная тишина. Кен уставился на меня с таким изумлением, будто я только что призналась, что умею летать. Кен Кёнашима: Цой? Рок-музыка? Серьёзно? Я... я и не знал! Но самая неожиданная реакция была у Дайсаку. Едва слово «рок-музыка» слетело с губ моего друга детства, он машинально вскочил с места, словно по нему ударили током. Его тёмные волосы взметнулись, а единственный видимый глаз загорелся неожиданным огнём. Он тут же осознал свою порывистость и, покраснев, грузно опустился на стул, скрестив руки на груди. Дайсаку Арагаки: (отводя взгляд и пытаясь придать голосу прежнюю суровость) Ч-что? Это не такое уж и удивительное совпадение. Просто... у него голос привлекательный для ушей девушек. Вот и всё. Арагаки был похож на вспыльчивого кота, который только что продемонстрировал свою мягкую подушечку лапы и теперь старался это скрыть. Я не могла сдержать улыбку. И именно в этот момент дверь бесшумно открылась. В проёме стоял Рейичи. Его холодный взгляд скользнул по моему лицу, по смущённому Кену, по заинтересованному Джозе и, наконец, остановился на Дайсаку, застывшем в неестественной позе. Рейичи Танаами: (его ровный голос прозвучал как удар хлыста) Арагаки. Твоя неуместная энергетика нарушает утреннюю дисциплину. Или «рок-музыка» снова требует жертв? Дайсаку буквально застыл с открытым ртом, застряв между словами «рок-музыка» и «Рейичи». Его лицо исказила гримаса возмущения и смущения. Он резко повернулся к президенту, ткнув пальцем в сторону большого шкафа с документами. Дайсаку Арагаки: (почти рыча) А ты не смей в следующий раз перекладывать мои кассеты с одной полки на другую! Я их в строгом порядке расставил! Quee должен быть после Pink Floyd, а не перед! Это принципиально! В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Даже Джозе прикрыл глаза рукой, пытаясь скрыть смех. Кен покраснел до корней волос. А Рейичи, не моргнув и глазом, прошёл к своему столу. Рейичи Танаами: (садясь) Порядок в шкафу отражает порядок в мыслях. Твои музыкальные пристрастия этот порядок нарушают. К тому же, (он поднял на меня свой ледяной взгляд) громкие увлечения отвлекают от обязанностей. Его слова повисли в воздухе, на мгновение омрачив комичную сцену. Но образ Дайсаку, яростно защищающего алфавитный порядок своих кассет с рок-музыкой, уже навсегда остался в моей памяти. И я понимала, что под этой суровой оболочкой скрывалась душа, гораздо более глубокая и увлечённая, чем можно было предположить. Атмосфера в кабинете, только что наполненная нелепым комизмом, вдруг накалилась до предела. Вопрос Джозе повис в воздухе, словно спичка, брошенная в бензин. Джозе Шиуба: (с холодной вежливостью) Я до сих пор не понимаю, Арагаки, почему ты настаиваешь на хранении своих личных вещей в шкафу Совета. Это непрофессионально. Дайсаку Арагаки: (вскакивает, его лицо искажено гримасой гнева) Я тебе уже говорил! У меня дома... родители. Они строгие. Найдут — выбросят к чертям без разговоров! Тебе, маминому умнику, этого не понять! Он тяжело дышит, его взгляд переходит с Джозе на меня, и в его глазах вспыхивает новое обвинение. Дайсаку Арагаки: А ты! Ты вообще сегодня специально что ли? Этот твой одеколон... вместо дезодоранта нанес, да? Чтобы привлечь внимание? Весь кабинет провонял! Джозе Шиуба: (бледнеет, его смуглые щеки покрываются алым румянцем. Он встает, и его обычно спокойные глаза вспыхивают.) Это неправда! И... и даже если бы это было так, это не твое дело! По крайней мере, я не прячу свои увлечения, как украденные конфеты! Дайсаку Арагаки: О да? Зато ты свои заумные книжки везде суешь! Ты хоть одну мою проблему понял? Нет! Потому что твоя математика — это для бумажек, а не для жизни! Джозе Шиуба: (голос дрожит от обиды и злости) А твоя "сила" решает все? Ума не надо, да? Главное — кулаком по столу! Они стояли друг напротив друга, два полюса одной вспышки гнева. И тут, словно по команде, их головы повернулись ко мне. Два пары глаз — одна яростная, другая ранимая — уставились на меня, требуя вердикта. Дайсаку Арагаки и Джозе Шиуба: (почти хором) И на чьей ты стороне?! Передо тобой на экране визуальной новеллы, возникли три чётких варианта: «Джозе Шиуба» «Дайсаку Арагаки» «Кен-кун, спаси меня!» Сердце бешено колотилось. Я просто хочу, чтобы эта дурацкая ссора прекратилась. Сердце колотилось где-то в горле. Глаза Дайсаку, полные огня, и раненый взгляд Джозе — оба требовали выбора, который я не могла сделать. Любой ответ разорвал бы хрупкую связь, что начала формироваться между нами. Взгляд Рейичи, холодный и тяжёлый, давил на меня, словно гиря. И тогда я нашла выход. Не ответ, а отступление. Т/и: (голос дрогнул, но я смотрела не на них, а на Кена) Прекратите... Пожалуйста. Посмотрите на Кен-куна. Ему плохо от вашей ссоры. Все взгляды, включая ледяной взор Рейичи, устремились на Кена. Он и правда сидел, сгорбившись, его обычно беззаботное лицо было бледным и напряжённым. От моего голоса он вдрогнул, словно очнувшись ото сна. Т/и: (умоляюще, глядя на него) Кен-кун... помоги. Умоли их не ссориться. Это сработало, как щелчок выключателя. Кен поднял голову. В его янтарных глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь глубокая, искренняя печаль. Он медленно встал и встал между Дайсаку и Джозе, словно живой щит. Кен Кёнашима: (его голос был тихим, но твёрдым) Дайсаку-кун... Джозе-кун... Пожалуйста, хватит. Мне... мне правда не нравится, когда мои друзья ссорятся. Он посмотрел на одного, потом на другого, и в его взгляде была такая чистая, неиспорченная надежда на мир, что даже разъярённый Дайсаку не выдержал и отвёл взгляд. Кен Кёнашима: Мы же товарищи. Мы все в одном Совете. Мы должны держаться вместе, а не... не вот так. Напряжение в воздухе стало медленно рассеиваться, как дым. Дайсаку с силой выдохнул, отступил на шаг и грузно опустился на стул, скрестив руки. Джозе, всё ещё бледный, кивнул, сел и уставился в свой отчёт, но его плечи уже не были так напряжены. И тогда раздался голос, которого я не ожидала услышать в этой ситуации. Рейичи Танаами: (его голос прозвучал непривычно тихо, почти задумчиво) Видимо, из меня президент никакой. Все замерли, поражённые. Он смотрел в окно, его лицо оставалось отстранённым и холодным. Рейичи Танаами: Я не смог остановить конфликт между членами моего же совета. Не смог найти нужных слов. (Он медленно повернул голову, и его небесные глаза остановились на Кене.) Хорошо, что у нас есть Кен. В этих словах не было ни капли тепла или дружелюбия. Это была констатация факта. Холодная, расчётливая оценка полезного актива. Но от этого они прозвучали ещё весомее. Кен смущённо покраснел, потупив взгляд. Дайсаку хмыкнул, а Джозе кивнул, словно соглашаясь с логичностью вывода. Конфликт был исчерпан. Но в воздухе, помимо облегчения, висело новое, незнакомое чувство. И я поймала на себе взгляд Рейичи — короткий, но невероятно интенсивный. В нём не было благодарности. Был интерес. И что-то ещё, отчего по спине пробежал холодок. Тишина, последовавшая за неожиданной похвалой Рейичи в адрес Кена, была гнетущей. Мы все переваривали его слова, когда Дайсаку, всё ещё хмурый, но уже без прежней ярости, нарушил молчание. Дайсаку Арагаки: (смотря на Рейичи с нескрываемым любопытством) Ладно, а ты-то где задержался, президент? Обычно ты первый здесь. Все взгляды снова устремились к Рейичи. Он сидел за своим столом, его пальцы медленно выравнивали край стопки бумаг. Рейичи Танаами: (не поднимая глаз) В музыкальном клубе. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном пролетела птица. Даже Джозе оторвался от своих графиков, его брови поползли вверх. Кен уставился на Рейичи с открытым ртом. Т/и: (не удержавшись) В... музыкальном? Рейичи Танаами: (наконец поднял на нас свой холодный, ясный взгляд) Да. Учусь играть на гитаре. Это заявление повисло в воздухе, казалось, совершенно не вписываясь в образ идеального, лишённого эмоций машины, который все мы знали. Джозе, всегда ценивший логику, был, видимо, озадачен больше всех. Джозе Шиуба: (осторожно) И... как успехи? С точки зрения... координации и изучения теории? Рейичи на мгновение задержал на нём взгляд, и в его небесных глазах, казалось, мелькнула тень чего-то — не усмешки, но некоего отдалённого подобия иронии. Рейичи Танаами: Нормально. Но хвастаться нечем. (Он сделал паузу, и его голос прозвучал тише, почти задумчиво.) Я играл для души. Фраза «для души», произнесённая его ровным, безжизненным тоном, была настолько диссонирующей, что казалась абсурдной. Дайсаку фыркнул, но тут же смолк под взглядом Рейичи. Кен смотрел на президента с новым, непонятным интересом. Я же почувствовала странный холодок. Он учился играть на гитаре. Для души. В этих словах не было ни капли той страсти, что горела в Дайсаку, когда он говорил о своих кассетах, или того терпения, с которым Джозе объяснял математику. Это было словно робот пытался изучить поэзию — механически, без понимания её сути. И в этом было что-то жуткое.