Оттепель северной залы

В Бирюзовых покоях — личных покоях правящего монарха, помимо императора, обычно находилось не более двух слуг. Дрэгош не любил, когда их было слишком много, к тому же когда он был уязвим.   Откинувшись на спинку стула, сидя с пропитанным горячей водой полотенцем на лице, он вновь думал о том, как досадна неудача, которую они потерпели с так и не состоявшимся вторжением. Женитьба ситуацию хоть немного да сглаживала. Ах, треклятый обычай, согласно которому сестра или ближайшая родственница императрицы может настойчиво помогать с выбором новой супруги. У Миркаллы были воспитанницы — дочери благородных домов Скал, которых она брала под свою опеку и выводила в свет. То и дело, каждый год она пыталась сосватать из за него. Дрэгош отнекивался: мол, бремя вдовьца — вот его участь, а посягать на вдовий траур княгиня права не имела.  У ног императора, прямо возле его сапогов, то и дело терлась длинношерстная белая кошечка, уже не зная как обратить на себя внимание хозяина. Куафер, чудом не наступивший на государеву питомицу, сняв с императора полотенце, аккуратно смазал его щеки пеной.  — Наклоните голову чуть назад. — с почтением попросил он.    Свадьба с Эрфемом считалось за экстренное решение, мол Энакия поскорее выдала гарант не нападения, так прикопаться будет уже сложнее. Подготовка к церемонии венчания и скромному праздничному ужину который будет дан в кругу ближайших друзей и родственников велась еще с момента отправки указа о венчании, который был издан в строжайшей тайне, еще до пересадки на поезд. Изъятый из деревянного футляра шаветт быстро заходил по щекам императора, срезая и подравнивая темную щетину. Дрэгошу его план казался до глубины аморальным, но не лишенным гениальности. Вот уж по истине изощренная месть, забрать у энакского старика его главное сокровище. Осмелились не дать ему земель, так он возьмет другим! К тому же мальчишка ему симпатичен, будет у него теперь супруг, удачная партия. — Пойди проведай моего жениха и доложи мне о том как он. — приказал император зашедшему слуге, в плотном черном кафтане. Спеша исполнить приказ тот быстро поклонившись, шмыгнул из покоев государя в предназначенный для слуг коридор в стене, проскочив через витиеватые ходы, он вскоре уже ошивался у двери в гранатовые покои, ожидая. Эрфем стоял посреди комнаты будто, не живая, фарфоровая кукла, позволяя себя одевать, не смея дать слабину перед суетившейся вокруг него прислугой. Один одевал, второй подавал одежды, третий старательно завязывал длинные волосы принца в аккуратный низкий хвост. Черный мундир с замысловатой вышивкой и воротом стойкой, сидел на нем хорошо, облегая подтянутый стан. Свадебная церемония здесь в государстве Скал была как юридическая процедура, а не как праздненство, только в знатных семьях отдельно для этого случая была церемониальная одежда, а также в честь завершения церемонии давался богатый ужин. Где все должны были засвидетельствовать радость о помолвке. Считалось, что такой аскетизм, что не потребует сильных богатств сейчас — принесет богатства в будущем.   

***

Со всей столицы к главному храму стекались люди, желая лицезреть бракосочетание государя и его иноземного супруга. Хоть им и нельзя было присутствовать ибо церемония ввиду своей скорости была секретной. По традиции сделать это можно только после свадьбы когда он будет представлен двору. Толпа собравшаяся на площади близь главного храма, ширилась с каждой минутой. Народ, мужчины в кафтанах и женщины в головных уборах с вуалями, в опашенях бурно переговаривались, галдели и не желали расходиться лелея надежду хоть одним глазком лицезреть императорское венчание. Хоть говорили об этом как о экстренном стратегическом ходе, от того церемония и была такой скорой.   Столько стражи не видели и на военном параде, гвардейцев как собак не резанных. — доносилось из толпы. Вся дорога с двух сторон была облеплена стройными рядами гвардейцев, образовавшими подобие живой изгороди. Проезд на внутреннюю территорию храма тоже был закрыт и охранялся так, как не охранялся пожалуй ни один военный объект. Люди были присмиревшие, хоть и шумные, но попыток лезть вперед не предпринимал никто, как и попыток особо яркого проявления народной любви когда в окружении охраны показалась богатая карета.  Толпа заметно встрепенулась. Вереница из карет императора приближенных и новая волна охраны, ехали по улицам. Позади, в совсем закрытом от чужих глаз, напоминавшим кованный сундук экипаже, с непросматриваемыми снаружи окнами, ехал младший жених. Даже понимая тщетности своих попыток, люди не оставили надежд в желании увидеть ехавшего там иноземного принца. Пусть сейчас государевого жениха стерегли как зеницу ока, люди умудряясь проглядывать через плечи гвардии, пытаясь высмотреть в богатом последнем экипаже хоть что-то. Шествие замыкали ряды гвардейцев шедшие сзади, чуть поодаль от экипажа пока еще принца. Некоторые из них несли знамена государства, с изображением скалы как символа страны и ветра бьющегося о нее символизирующего внешние трудности и атаки других армий, хоть последние годы на Скалы никто и не нападал. Ровно наоборот, страна вела захватническую политику, приватизируя земли с ресурсами других более слабых стран, либо присоединяя территорию к своей либо устанавливая там господство своих наместников. Последняя карета заехала за ворота, створки закрылись за ней. Центральный храм. Он был построен пару веков назад в честь победы в пятилетней войне. Огромное готическое сооружение где наружность своей детализацией была почти идентична внутреннему убранству. Витражные окна бросали цветные блики на пол и редких присутствующих которым было позволено присутствовать сейчас здесь. И только на священнослужителя и самодержца блики будто опоясались ронять свои яркие краски. Император, облаченный в плотный черный мундир с позолоченными пуговицами и отороченной мехом мантии нетерпеливо ждал, когда наконец увидит своего жениха, не будь он так сдержан и привычен в сохранении внешней холодности, от нетерпения он бы начал постукивать носком сапога. Массивные двустворчатые двери распахнулись, за ними показался стройный силуэт юноши в мундире и похожей мантии. Свет из высокого центрального окна, расположенного прямо за алтарем, лучом солнца ослепил Эрфема. Сощурившись он попытался вглядеться в две фигуры стоящих у алтаря, священник и император. Замерев с минуту, он быстро нашел в себе силы двинуться дальше, за ним, ступая тихо будто мыши, шли слуги несущую его мантию. Сам принц шел легко, с высоко поднятой головой. Он — ценность и ценность не в практическом значении, а из-за своего статуса. Жених самодержца. Он — королевская особа, бесценный гарант, а не пленник. Великому правителю полагался великий трофей. Энакцы не просто откупились, а отдали ценнейшее из своих сокровищ. Расплата по истине достойная, как считал Дрэгош. Его тщеславию было виднее. Эрфем, прекрасный Эрфем, который был не иначе чем ангелом во плоти, любимый своим народом, таким обожаемым и изнеженным. Со стороны он не был женоподобен, напротив он обладал выправкой человека хорошо обученного военному делу, хоть кому-то и могло показаться, что вся его прелесть заключалась лишь в фарфоровой коже, нежных чертах лица, и глазах, которые так легко наполнялись слезами, а теперь украдкой смотрели на него. Государь вперился в него взглядом, как только он подошел. И этот взгляд надолго отпечатался в сознании юноши. Он был совсем таким каким его помнил принц, темноволосым, черноглазым, скуластым.  Церемония началась и старый священник заговорил молитву, вытягивая голос. Он говорил на древнем наречии, от того больше половину речей было не разобрать. Церемония и обмен клятвами прошел удивительно быстро. Эрфем сначала не понял, что требуется от него после окончания молитвы. Осознание пришло в моменте когда к нему наклонился Дрэгош, стоявший все это время как истукан, проникающийся святостью текстов. Секунда и его лицо было так близко, его дыхание, казалось он мог почувствовать тепло его кожи. Выйдя из транса он склонился, поддаваясь вперед. Сухие обветренные губы прижались к его, он чуть запоздало понял, что на этот жест требуется ответить и стоял подобно статуи, которую целуют верующие, надеясь, что прекрасное изваяние из холодного дерева ниспошлет им избавление от всех земных горестей и проблем.  Таким же отстранено-прекрасным и недостижимо-неживым казался императору его супруг. Невинность опущенных в пол глаз из под длинных ресниц, чуть приоткрытые губы, на которых он запечатлел короткий целомудренный поцелуй, юноша был так чист, что невинность лика контрастировала с его сладострастной внешностью, выглядя порочно, будто сам дьявол послал сюда на землю инкуба под личиной ангела. Его губы были мягкими, гладкими и напоминали поверхность созревшего, теплого от нагревшего его солнца фрукта. 

***

Званные ужины и трапезы менее чем на тридцать человек всегда проходили в голубом зале, названным так от того, что потолок в помещении был расписан изображениями ангелов парящих в небе.  Аристократы, родственники и сановники близкие к императорской семье, сидели сейчас здесь чествуя новый союз — женитьбу их великого правителя. Музыка игравшая в зале была такая же тяжелая как и все здесь.      Длинный прямоугольный стол был скрыт под белой скатертью. В отличии от Энакской империи, в империи Скал считалось что ничего кроме еды и посуды во время трапезы на столе быть не должно, поэтому букет свежих цветов украшающий стол, здесь было не увидеть. Исключение сделали только для тяжелых канделябров. Гости уже расселись по своим местам. Ближайшая родня по побочным ветвям, потомков братьев и сестер прошлых императоров которые вышли за местных аристократов, сидели ближе всего, дальше по титулу. На месте рядом с императором Эрфем заметил мальчика в похожем на отцовский мундире. Как оказалось этот юноша с землистым цветом лица, сидевший подле Дрэгоша, был его сын, цесаревич Юллио, наследник от покойной императрицы Элуры. Юноша которому от отца достался мясистый нос, а от матери близко и глубоко посаженые глаза и поплывший овал лица. Он не блистал тем, что называли «мужской красотой», не в пример императору. Были и послы из родных краев Эрфема. Новоиспеченный император смотрел то на них, то переводил свой взгляд на тарелки перед собой, где в обилие мяса и подливы виднелись тушенные овощи. Еда на столе отвратная, он ждал десерт. Все присутствующие были в хорошем расположении духа, в отличие от Эрфема которому хотелось плакать от жалости к себе, к вечеру его дурное и без того настроения испортилось и стало еще горше. Хотелось хныкать, уйти к себе и там закрыться. А Дрэгош которого он не видел несколько дней, не желает успокоить его? Он ведь его супруг, следовательно заинтересован в том чтобы его жених чувствовал себя хорошо. Всего он не знал, но как понял из слов отца государь Скал был в нем очень даже заинтересован, но касательно того почему именно он стал ключевым звеном в сделке о мире, он и пришел к выводу, что это очевидно энакские дипломаты так посчитали, ведь если он будет при том государстве они точно не нападут, а это гораздо крепче золота, репараций или торговых соглашений. Прямо говоря, он винил обе стороны в своих несчастьях. — Тост! — громко сказала сидевшая ближе всех дама, обнажив желтоватые зубы. Все за столом обернулись к ней. — Как господство бога вечно в царстве небесном, пусть и слава о царствовании твоем на земле будет так же вечна в истории великих государей. А на нас, паство твое, пусть бескрайнее милосердие снисходит больше прежнего от премудрого твоего разума и милостивого нрава. А к воинскому чину пусть придут удача и храбрость. И пусть убогие и обделенные найдут защиту и пристанище свое. — эхо каменных стен разносило ее голос, низкий и холодный лившийся стройным потоком по залу. Все тосты не только в отношении государя, но и во дворце вообще начиналось с пожелания хорошего царствования. — Как монах опирается на свой посох в великих странствиях своих, так пусть супруг твой будет тебе опорой в бремени твоем и царствие твоем.  Все подняли бокалы, салютуя. Стук стекла в унисон со звуком духовых. Спертый воздух, запах мяса к которому Эрф уже привык, создавал дурную комбинацию с шумом музыки. От вина голова шла кругом, отражающиеся в посуде блики массивных подсвечников и огромных люстр плясали нестройной шайкой от каждого дуновения сквозняка. — Спасибо, Миркалла. — ласково обратился к даме Дрэгош, уже опустив свой бокал.     Следующим слова взял генерал Опран, сидевший ближе всех из лордов. Речи и тосты продолжились. Император слушал их в пол уха, гораздо более увлеченный не словами и пожеланиями гостей, а персоной Эрфема, сидящего слева от него, во главе стола. Ему доставляло удовольствие наблюдать за ним. С каким достоинством и изяществом держится этот молодой юноша, истинная королевская особа. Интересно, будет ли он держаться также, когда Дрэгош будет брать его сзади этой ночью? Как это благородное личико перекосит пошлая гримаса самозабвенного сладострастия. Может даже после того как он нагнет его, то заставит взять у него в рот. Совокупляя наследника благородного дома ровно также, как совокуплял бы портовую шлюху. Он предвкушал это. Конечно императору не чуждо благородство, но не все слухи ходившие о нем были раздуты и додуманы. Он был любителем до любви, единению тел и юной плоти.

***

Прокручивая события сегодняшнего дня и всех последних дней в голове, осознавая как он дошел до того, что стоит сейчас здесь ожидая момент когда возляжет с супругом и то чтобы перевернуть все с ног на голову потребовалась всего неделя, Эрфем и пришел к тому как оказался здесь. Опустив взгляд в пол, в его поле зрения невольно попала его собственная рука, которой он в четной попытке успокоится сжимал полы сорочки, которую на него пару минут назад в холодных плохо протопленных покоях натянули вместо плотного и хоть немного его гревшего свадебного одеяния. Воспоминаниями он откатился на самое начале дня, в его первое пробуждение в гранатовых покоях. Его тщательно готовили. Целый комплекс процедур и все из его родной империи. Хоть здесь было однозначное отношение к культу красоты. Излишние чаяния о своей внешности считались идеологически противоречием, когда человек зациклен на внешности значит зациклен на себе, что не является добродетелем, он становится зациклен на себе своим, переставая думать о родине. Ведь человек помешанный на внешности — слаб духом, не воин и не приверженец высоких идеалов ибо отвлечен от любви к стране на любовь к себе. Подобное считалось признаком буржуазных идеологий, поэтому важна была только опрятность.  Но видимо для жениха государя сделали исключение, что по здешним меркам наверняка считалось чем-то на уровне идеологической диверсии.  В ванной где стены украшали сюжеты из мозаики, а окно было вдвое выше ее нынешнего владельца, кипела тщательная деятельность, воспроизводимая двумя услужливыми рабами в четыре руки. Банные процедуры всегда были ему приятны, но не сейчас когда его тела касались двое малознакомых слуг. Его тщательно парили, потом мыли, скребли и увлажняли. Волосы сбрили на теле везде кроме головы, да и там удалили почти незаметный пушок над верхней губой. Больно и помогает проснутся. Сейчас, уже после всего, ведомый прислугой по длинному коридору. То что это не его ванна он понял только когда дошел до конца коридора и обратил внимание на отличающееся расположение дверей. — Лягте грудью на стол, ваше величество. — с почтением сказал слуга, когда они оказались в ванной комнате похожей на его.   Эрфем сделал так как ему сказали. Один из рабов приподняв подол сорочки, раздвинул его ягодицы и юноша почувствовал как что-то холодное коснулось его ануса, дальше он ощутил как внутрь полилась вода.  Промывание — догадался он. Эрфем был слишком дезориентирован чтобы противиться. Да это было унизительно, но ладно. Розовая вода которую для этого использовали уже успела остыть, потому от прохладной жидкости свело кишки. Дезориентированный он посмотрел на раба, тот очевидно ожидавший какое-то время, известил о том, что все скоро закончат. И вправду все закончилось относительно скоро и его уже подготовленного вели в спальню. Он думал о том, что было лучше когда он лежал на столе и терпел мало приятные экзекуции. Дай ему выбор он бы остался лежать там, вместо того, что ему предстояло пережить. Их первая ночь. В статусе не чужих друг-другу людей, в надобности соблюдать долг, как финальный этап перемирия, последняя стадия дипломатического процесса. Почему он казался ему неотъемлемо важным? Сознание терзало его подобными ассоциациями. Вспоминая себя какое-то время назад он показался себе таким глупым, беззаботным в прошлом спустя все прожитое сейчас. Он зашел в комнату почти идентичной своей, только вместо туалетного столика был большой письменный стол, а гардероб находился там где в покоях Эрфема находился уголок с софой и пуфами. Он понял почему спальню старшего государя назввали изумрудной спальней. Вместо бордового, цвет тканевой отделки кровати был темно зелёный, а потолочный материал своим оттенком напоминал пенистую бирюзовую волну, а не кусок сырого мяса. Рассматривая спальню в которой ему предстояло провести ночь, он цеплялся к отдельным элементам убранства, стараясь отвлечь себя рассматривая их. Кисточки на шторах, ковер под ногами отличается орнаментом и формой от того, что лежит у него в спальне, а плинтус на потолке белый. А у него он какой? Остановившись на плинтусе он попытался вспомнить какого цвета он был в его в комнате, металический или такой же, тоже белый? Наверное такой же. Отчего бы им отличаться? Как вернется надо будет посмотреть. Лежать вот так было страшно и скучно. В животе было мерзкое неустойчивое ощущение, будто навязчивые мысли пали из головы в желудок и теперь клубились там. «Что еще понадобилось прислуге?» — подумал Эрфем, заслышав звуки открывшейся двери, но не успев окончить мысль у себя в голове, кинув взгляд в сторону двери, он понял: это Дрэгош вошел в комнату. Проинструктированный Эрфем, лежал и втихаря подглядывал за ним, хоть подсматривание считалось весьма тяжким проступком. Дрэгош был уже разутый, без мантии и мундира, в одной только рубахе и брюках. Не прибегая к помощи слуг, он самостоятельно скинул с себя рубаху и стянул штаны. Эрфем помнил наставления, по местным традициям поднять на него взгляд он должен был только тогда, когда супруг ляжет к нему в кровать и если император соблюдал традиции, он мог бы и выхватить за то, что втихую пялиться. Он смотрел на мужа, скользя глазами по широким плечам, выразительному профилю и крепким рукам. «Хотя бы не урод.» — подумал про себя уже император.   Страшно. От всей ситуации, не от гипотетического замечания. Он вжимался затылком в подушку и продолжил лежать чинной мумией глядя в потолок. Хотя и так не легче. Эрфем снова приподнял голову и стал свидетелем как император берется за края белья. Подглядывание ощущалось им так, будто он делает что-то дурное, но интерес был сильнее него. Светлая ткань скользит с бедер, открывая дорожку темных волос на лобке, которая редея тянулась вверх по подтянутому животу. Белье летит к штанам и Эрфем видит крупный вялый член монарха. Застеснявшись он тут же отводит взгляд и глазами встречается с глазами супруга, которые смотрят на него в упор. — Нравится? — Не знаю. — ответил младший государь первое, что пришло ему на ум. — Ты не опытен в этих вопросах? — спросил Дрэгош, подходя к кровати, опускаясь возле супруга. Эрфем похлопал глазами, пытаясь сообразить какого ответа от него ждет муж. — Я имею в виду не было ли у тебя до меня кто-то? — Нет. — также тихо ответил юноша. Император кивнул. Да, Эрфем мог соврать, но если нет то удивительно, смазливые юноши вроде него, обычно начинали скакать по хуям с пятнадцати. Самодержец списал на воспитание. Ему было невдомек, что с такой то гиперопекой младший принц вообще прибывал один так редко, что уединись он с кем-то хотя бы для поцелуя, слуги и свита забили бы тревогу, не говоря уже о большем. — Волнительно. — признался Дрэгош, изучая супруга глазами. Золотистые, чуть волнистые волосы  до лопаток разметались по плечам, смазливое лицо с голубыми глазами в обрамлении веера ресниц, оголившееся гладкое плечо в вороте сползшей сорочки, отливающее бликом в полумраке свечей.  — Ложись. — попросил старший император надавливая на плечи юноши, вновь заставляя распластаться на кровати. Эрфем утопал в мягкости перины, государь прильнул к нему, с наслаждением втянув чужой запах.  Травы и цитрус, достаточно чтобы дурманить и без того нетрезвое от страсти и выпивки сознание. Дрэгош медленно повел кончиком носа по шее, сначала медленно  потом становясь все настырнее, в попытке стать ближе, прижимаясь головой и телом, едва не опрокидывая на матрас оробевшего юношу на матрас, позабыв о всякой тактичности которой он должен был не пугать молодого мужа. Похоть брала над ним верх, заставляя задвинуть все другие чувства и чаянии куда-то подальше, на самую подкорку сознания. Под короткий вздох Эрфема, он носом зарылся в тот самый сползший ворот рубахи. Легонько скользя руками по юношеским бедрам, вожделевший прикоснуться, дотронуться, овладеть изнеженным телом, он начал целовать беспомощно подставленную шейку. Тело под ним напряглось, сжалось. — Я не причиню тебе боли. — хрипло обещал император, изредка будто в бреду, шепча слова успокоения, прерывающие быстрые хаотичные поцелуи. Дрэгош спускался все ниже, то аккуратно касаясь губами ключиц, то возвращаясь к лобызанию шеи.  Эрфем, беспомощный и дезориентированный смотрел в потолок, чувствуя чужие мозолистые руки, колючую бороду, параллельно влажно, хаотично выцеловывающим его кожу губы и кажется чужой стояк. Когда его руки приподняли подол ночнушки, добираясь до гениталий, юноша стыдясь попытался прикрыться. — Не глупи. — тихо сказал государь, попытавшись продолжить ласки. Сжимая, целуя и вылизывая внутреннюю сторону бедра, убирая руки Эрфема. — Молю, остановись… — осмелился просить он, но император кажется даже не услышал его просьбы.  Пламя свечей доселе резавшее тьму, теперь выглядело зловеще. Он почувствовал как защипало в глаза. Сквозь пелену нахлынувшую на глаза он еще мог различить очертания шаставших на потолке кошмарных теней. Сощурившись бывший энакский принц сморгнул одинокую, выступившую слезу и горячая капля покатилась по щеке, а следом за ней вторая. Эрфем непроизвольно всхлипнул. Град слез лился по лицу, юноша сжал веки, дыхание сделалось прерывистым. Это была нервная истерика, с накопившимися от долгого стресса слезами. Дрожа всем телом и всхлипывая он лежал на брачном ложе уподобившись растерзанной хищником жертве. Сосредоточенный на своей участи, Эрфем не сразу заметил, что император остановился, прекратив свои поползновения.  Дрэгош отстранился, с минуту молча пронаблюдав. Зареванное, как у ребенка, лицо отталкивало. Кому-то это импонирует, но у императора чужие слезы в постели желание не вызывали, скорее жалость, в крайней мере отвращение. Он уже прекратил свои поползновения и отстранился, теперь молча наблюдая за супругом. А тот все не успокаивался. Этож надо, какой истерик. — неволей подумал монарх. У них такое проявление чувств считалось проявлением слабости. Он конечно осознавал, что в других культурах не так, но все же. — Ну полно тебе, — сказал император, не зная как начать разговор. Нужно было успокоить истерившего. — Мы с этим повременим. — Как можно ласковее пообещал он.    Эрфем все еще подрагивал, он нелепо утирал слезы руками, переодически все еще шмыгая носом. Слова супруга привлекли в его душу облегчение. А, что он правда дрожит? Успокоившись он надеялся, что его постыдная трусость останется незамеченной.    Дрэгош сжалившись, накинул ему на плечи одеяло. Но юноша не замерз, дрожь была нервной. И укутав его поплотнее надеясь прекратить рыдания. Это и в правду помогло спустя пару минут из глаз бывшего принца уже не катились слезы, он только шмыгал носом и сильнее кутался в одеяло. — Тебя пугает вся эта ситуация? — спросил император. — Да, — признался Эрфем. Его жалкий вид и осознание как он сейчас беспомощен сам над собой, больно било по его гордости, хватит и того что он разрыдался как наивная девка в первую брачную ночь, но желание чужого утешение сейчас было для него более желанным, чем поддержка собственной гордыни. — Я не желал сделать тебе ничего дурного. — Дрэгош старался говорить как можно более мягко, неумело подбирая слова. — Вернемся к этому вопросу когда ты лучше адаптируешься здесь. Скажи что ты любишь, что мне прислать тебе в качестве второго свадебного подарка?    Подарков ему не хотелось, чужая забота была для него сейчас ценнее... — Ложись спать, юный государь. С первой ночью мы повременим. — вновь заверил его супруг, поднимаясь с ложа. ️Прельстив юношу, речами и дав желанное ощущение защиты, государь не стал опускаться до примитивных домогательств. Эрфем же, оказавшись в нынешнем своем положении, искал поддержки хоть в ком-то. И она удачно подвернулась ему в лице супруга. — Спокойной ночи. — неловко пожелал бывший принц. — Спокойной ночи. — ответил ему император, поднимаясь с постели, уходя к дверям.