Оттепель северной залы

Спальня на третьем этаже дворца, обычно залитая лучами солнца, сейчас простаивала в темноте, кою обеспечивали плотные бархатные шторы.      Интерьер комнаты пастельных цветов, утопал в кружевах и фресках изображающих сюжеты из энакских мифов и легенд, резная мебель соперничала друг с другом в сложности форм. Но верхом творения мастерства имперских мебельщиков несомненно была кровать. Высокое сооружение с балдахином на резных столбах из светлого дерева. На ней в ворохе подушек и пышного одеяла забывшись крепких сном после выпитого в разгаре вчерашнего кутежа спал Эрфем.  В складках белоснежного постельного белья виднелось обнаженное тело, с округлой задницей и чуть подвисающим животом. После вчерашнего кутежа, принц вернулся в позднем часу и скинув одежду, сразу же завалился спать. Привычка спать обнажённым, в энакском обществе считалась весьма дурной, уста ханжеской морали гласили, что подобное — удел варваров или бесстыдных блудников, а светлейшая особа и потомок благородной семьи таким помышлять не должен. Но сейчас некому было его отчитать. Слуги обитавшие при покоях принца, никаких противоречивых чувств от созерцания этого зрелища не испытывали. Один из них в данный момент караулил у двери, когда к нему подошел посланный известить о том, что его высочество ожидают в саду для позднего завтрака, посыльный. Кивнув принесшему весть слуге, голуборубашечный лакей поспешил разбудить своего господина. Тихо перекрыв дверь он прошлепав от двери до громадного окна, раздернул тяжелые шторы, заливая комнату светом, озаряя все вокруг. Тело на кровати завозилось в бессильных попытках скрыться от назойливого света. Принц начинал просыпаться, но вставать не торопился. Стоя напротив кровати, опустив глаза, не смея быть слишком навязчивым, лакей тихо попросил его высочество подняться.  Эрфем поднял голову с испачканной слюной подушки и попытался сфокусировать взгляд на слуге. Получалось плохо. — Вскоре будет подан поздний завтрак. Вас ожидают в летнем саду. — сообщил лакей.  Не появляться на семейных трапезах совсем, обозначало бы крайнюю степень неуважения к членам собственной семьи, поэтому в каком бы состоянии не был принц приглашение не принять не мог.   Сонный, с болящей головой и сушняком, не в восторге от того, что его разбудили, юноша щурился от ярких лучей света, сев на постели продирая глаза. После принятого средства от похмелья, потребовалось еще время чтобы он встал с кровати. Лакей поднес принцу громоздкий халат в восточном стиле, и бережно накинул его на господина. Эрфем, кутаясь в мягкую ткань не сказав слуге ни слова, чуть поежившись от соприкосновения ног с холодным полом, отправился в ванну.

***

Южная веранда выходившая на летний сад, являла собой полуоткрытую беседку с низкими каменными стенами, прилегающим к столбам. На одной из них прямо сейчас сидел Нику, ставший невольным свидетелем ссоры своих братьев.   Эрфем не в пример ему, брезгую привычкой сидеть где попало, мостился с краю резной скамьи. От безделья он постукивал каблуком дорогих сапог по выложенному камнем полу, не вникая в гневную болтовню поток которой исторгал брат.    — Спать до обеда, принебрегая всякими приличиями. Кутить и  заявляться под утро. — надрывался крон-принц, меряя шагами пространство возле стола. — Ты не можешь меня поучать, Вален. Даром, что ты старше, ты за меня не ответственен! — хмурился младший, подергивая кистью правой руки, как делал всякий раз когда его что-то бесило. Сейчас он еще начнет говорить о дисциплине — невозможно! То что это понятие не несет в себе ничего приятного, он понял еще в тот отрезок времени, когда проходил обучение военному делу. То единственное занятие которое ему хоть немного да импонировало, помимо еще пары предметов в которых преуспевал, а так учеником он был посредственным. Вален еще повозмущался, Эрфем не располял конфликт, даже прикладывая некоторые усилия для создании иллюзии раскаяния и согласия. Ожидание начала полуденного сеанса фехтования превратилось в тягомотину. За завтраком через чур занятой крон-принц не присутствовал, поэтому отчитывал его теперь.   Слуги заканчивали последние приготовления, пока господа сидели в тишине, нарушаемой только щебетанием птиц. Вал поник, уперевшись руками в спинку стула, настроение у него с самого утра было прескверное. — И без того час от часу не легче. — шумно выдохнул он, после нескольких минут непродолжительного молчания.  —Этот военный диктатор, не иначе. Эти варвары…️    — Что им вообще нужно? — спросил Нику слезая со своего места чтобы пересесть на скамью. — Земли на севере в которых расположена одна из крупнейших провинций. Они заинтересованы в них и довольно давно. — просветил Вален, как наиболее просвещений в делах политики. — И что же, полоумное имперское величие не дает им покоя? — спросил Эрфем, перетягивая внимание на свою персону. Он сидел чуть дальше от братьев и боясь, что его могут не услышать и спросил на чуть громче. — Все куда проще. Оттяпав хоть часть республики, они откроют себе другой, более выгодный торговый путь, короче и без надобности платить пошлины за пересечение территории государства по которому проходит путь, а уж за военными амбициями не станется. — Вален вздохнул.  — Допустить этого нельзя ибо те земли кормят добрую часть империи, не позволяя тратиться на закупку еды у других стран.    — Соседствующая с нами страна, через которого они к нам подошли, ведь тоже не богатая аграрная держава?   — Очевидно поэтому они и согласились помочь Скалам. Знают, что будучи ближайшими аграрниками продукты будут закупать у них. Отчасти это конечно было так, но суть была еще и в том, что государство Полей вообще довольно давно из маленькой самобытной страны разменявшей монархию на республиканскую форму правления, превратилось в полунезависимый придаток милитаристов. Ситуация не менялась. Тот день на кануне, когда все еще не началось, ощущался таким давними, будто было это несколько лет назад. Теперь все те события казались далеким, окутанным пеленой ностальгии прошлым, когда основной темой светских бесед в салонах и званных вечерах была не ситуация с вторжением, обсуждения последних новостей о нем и разговоров в каждом из которых нет-нет да и проскакивала хоть доля упоминания войны. Жизнь без ощущения постоянной нависшей угрозой, подобной бомбе замедленного действия теперь перестала быть обыденной реальностью. Одна из основных проблем заключалась в том, что большая часть бюджета на год уже была освоена. Нужны были кредиты. Но даже захлебываясь в долгах не факт, что они долго простоят против милитаристической державы с одним из сильнейших вооружений мира. Были попытки коммуникаций, но все было безуспешно. Каждый раз итог был один: «Либо земли переходят под контроль милитаристов добровольно, либо под оккупацией». Стало ясно, что запустив операцию такого масштаба Скалы уже не рассчитывали только на выгодный торговый путь для себя, но и вполне могли планировать установку своего маршрута торговых путей. Даже пойдя на такой отчаянный шаг как отдать республику добровольно, не факт, что они успокоятся — твердили политики вхожие в Думу.   Был вариант, что Скалы окажутся согласны на репарации, ведь все те предположения о грандиозности их планов, оставались догадками министров и чиновников. Не так давно в стране произошло несколько стихийных бедствий а это как никак прореха в бюджете, хоть милитаристы всегда руководствовались своеобразными приоритетами в распределении финансов. Надеясь решить вопрос мирно, император пошел на отчаянный шаг, пригласив иноземного государя в свою страну на переговоры.

***

   На открытой территории, близь границы возвели громадный шатер. Под ним был накрыт пышный стол, готовый банкет для трапезы. Вся местность превратилась в одну большую облагороженную площадь. Настилы, шатры, отлитые площадки и отсыпанные тропы, достойнейший прием. Ветер развивал флаги и гобелены Энакской империи в руках стражей на первой половине. Вторая пустовала, ожидая делегацию скал во главе с самим императором. Оказывая великую честь и говоря о твердости намерений, обед должен был проходить в присутствии членов императорской семьи, со стороны принимающего государства.  Солнце достигло пика неба, когда вздымая пыль дорог, вдалеке показалась темная, окруженная стражей процессия. Несколько экипажей в сопровождении конной охраны, везшей знамена империи Скал подъехали близь роскошного шатрового лагеря.   Сопутствующая гостям и хозяевам роскошь была повсюду. С пафосом облагороженный лагерь из нескольких шатров с государственной символикой. Император Дрэгош смотрел из окна экипажа, не спеша выходить, рассматривая окружавшее его. Безбородые, одетые в камзолы светлых тонов мужчины и всего несколько облаченных в пышные платья схожей расцветки женщин. Видимо принадлежащие к императорской семье.    — А это, что за создание? — спросил у дипломата государь, скучающе переведя взгляд на Эрфема. Тот и впрямь чуть выделялся, из-за того что был сильно младше остальных детей императора.    — Младший из отроков императора Виторе, ваше величество. — с почтением доложил находившийся сейчас при императоре посол, которому когда-то довелось побывать при дворе Ларзо.   — Похож на мужеложца. — не постеснялся в выражениях самодержец, бесстыдно рассматривая юного принца. И глаз не оторвать, он воплощал в себе все что так любил самодержец, нежное лицо, выразительные глаза, величественный стан. Этим зрелищем исполненным чистейшей красоты можно было наслаждаться вечность.   Вся делегация состоящая из императора, военных чинов и дипломатов, зашла в шатер темной, грозной ордой. Стоящие близь стола слуги синхронно поклонились вошедшим. На фоне общего убранства шатра, гости выглядели похоронным кортежем на празднике жизни, и даже развешанные в предназначенной для членов делегации части шатра знамена и флаги не спасали общей картины. Императорская семья чинно кивнула иноземному государю в знак уважения, император Скал ответил им тем же.   «Так значит это вот милитаристический диктатор-оккупант?» — подумал про себя Эрфем. Он разительно отличался от того, образа который сложился в голове принца. Для варвара-захватчика иноземный государь выглядел слишком цивильным. — Мы рады, что вы приняли наше приглашение. — ратовал Виторе.  Дрэгош холодно поблагодарил его за приглашение, ответив встречной любезностью. Им не требовался переводчик, будучи народами одной языковой категории, они говорили на чуть разнящихся наречиях. Встречающая сторона и почтенные члены делегации заняли места. Музыка заиграла не ранее чем удалились их провожатые. Ощущение странности от диссонанс долго не покидало его головы, потом он к этому попривык.  В качестве программы сегодняшнего вечера давалось представление, в исполнении придворной труппы. Несложные акробатические номера, много танца, и пестрые костюмы.  Эрфем сидел вместе с другими наследниками августейшей семьи, с первого с лева ряда. Ему было хорошо видно сцену, но вот остальных находящихся в шатре людей не очень, но образ пусть не всей толпы милитаристов, но их государя в своем сознании он легко мог воскресить. Высокий и широкоплечий, со скуластым лицом; черные волосы до плеч, аккуратная борода, карие глаза в обрамлении бровей с резким изломом.     Музыка становилась быстрее, подводя сюжет к кульминации, краем уха Эрфем слышал редкие разговоры в зале, но едва ли бы смог определить говорящих.  Сам младший принц, извечно не впечатлительный, остро чувствовавший свой статус и неприкосновенность, не допускал и мысли о малейшей угрозе в свою сторону, в атмосфере всеобщего волнения в том числе. Как не пытался энакский государь понять в каком настроении был его гость, Дрэгош, своим видом напоминал статую — без эмоциональную и неприступную. Он не был ценителем возвышенных светских увеселений, предпочитая охоту, тренировки и конные прогулки. Конечно он не был дикарем не способным оценить искусство, но представление которое давала придворная труппа его не интересовала. Смотрел не внимательно, переодически отвлекался, изучая глазами пространство шатра. Сидевший возле него лорд о чем-то переговаривался с дипломатом. Стоило императору отвернуться и попытаться сосредоточиться, послышались сдержанные хлопки, известив об окончании первой части вечера.  Второе событие вечера — трапеза. 

***

  Заполонившие пространство шатра слуги, подали салат. Посуда с ним проявителем, первым ест дегустатор. Порции крошечные, но их много. Никакой политики за столом, а вот светская беседа приветствуется.  Виторе спросил о том, как добрались их гости, решившись первым начать разговор. Дождь, и туман, как сегодняшним утром никогда не были спутниками удачного путешествия.    Манера вести разговор у иноземного монарха была малопримечательной. Он знал, что от него ждут поддержание диалога и даже милостиво подыграл в этом, не принуждено прокомментировав факт того, что на густоту тумана повлиял смог предприятий. То как собравшиеся старались принимать его как дорогого гостя, не вызывало у императора никаких противоречивых чувств. Сейчас перед собой, он видит всех членов августейшей семьи, императора, его супругу, сумевшую в свои годы сохранить изящность черт, трех старших наследников и юного принца, сидящего дальше всех. Он задерживается на нем чуть дольше, не в силах отказать себе в удовольствии окинуть юношу взглядом еще раз.   Разговор в конец ушел в обсуждение насущного. Увлеченные беседой члены делегаций, теперь не выглядели так будто между ними стоял толстый языковой барьер, какой-то смельчак даже отважился пару раз пошутить. Вален кивал вместе со всеми, не смея выдать своего негодования. Его терзало то, что они говорили и вели себя так, будто этот человек, которого они принимали с таким огромным почтением, с которым они сейчас сидят за одним столом, ведя беседы все равно что с гостями светского салона, не желает напасть на них. Но молчал, если есть шанс, что это хоть немного поможет ситуации. Не подавать виду, отец знает что делает. На тарелках стыла говядина с овощами, в сладковатом соусе, посыпанную семенами кунжута поданная после супа, на второе.   Эрфем не особо следил за питанием. Аккуратно запихивая очередной кусок мяса в рот, он лишь декорацией наблюдал за происходящим. Говорили в основном правящие монархи и дипломаты, он с сестрой и братьями только дополняли диалог если сие требовалось. Скальная сторона была сдержана, даже через чур, не сказать, что слишком не многословны, скорее здесь играла холодная сдержанность и безэмоциональность. Их лидер держался схоже, в его манере поведения чувствовалась военная выправка и самоощущение человека в себе уверенного. Принц положил в рот еще один кусок. Вален был не одинок в своем недовольстве ситуацией. Царское достоинство и чаяния за честь державы Эрфема тоже было задето унизительным абсурдом сложившейся ситуацией, но при том с этим мерзким чувством соседствовало такое странное наслаждение этой трапезой. Он не пытался отрицать, наблюдать за иноземным гостем было ему любопытно.      Треклятая беседа о достижениях западной промышленности все не сходила на нет. Дорогое колье на шее императрицы затряслось, позвякивая камнями, когда ее супруг высказал нечто, на что в ответ помимо устного согласия окружающим полагалось чуть кивать.  Пришло время десерта. Прислуга убирала посуду из под жаркого, чтобы поставить на тарелки чашки с приторного вида пирожными. Дрэгош заглянув через руку слуги, взглядом вновь пробежался по шатру, обилие светло-розового крема зарябило у него в глазах. Уже готовясь уставиться в свою тарелку, он неволей вновь обратил взгляд на сидевшего с другой стороны стола принца, тот слегка улыбался не более, очевидно, бутафорные обсуждения рынка были ему не интересны. Теперь взялся за десертную ложку и принялся ковырять пирожное перед ним и неожиданно для самого императора поднял взгляд, кажется заметив, что на него смотрят.     Голубые глаза — окно в изнеженное сознание юного, избалованного создания, не разрывали зрительный контакт, будто проверяя, кто из них двоих был наиболее до неприличия наглым — император, что посмел бестактно пялиться или юнец, что в непочтении смел смотреть в глаза как равному, бесстыже забыв о всяком почтении к старшему по возрасту и титулу. В иной ситуации Дрэгош бы разгневался, посчитав за страшное неуважением, но мальчишке можно было и простить, он ведь такой красавец.   Обед закончился. Члены делегации удалились в соседний шатер, без слуг, семьи и сопровождающих. Из всей императорской семьи за ними последовал только Вален.  

***

Прошло некоторое время с момента объявления истинной причины появления армии Скал близь границ империи. Переговоры ничего не принесли, война была неизбежна. Пока армия доходила близь границ, готовясь к вторжению, пока правительство империи не смыкая глаз искало малейшую возможность, пока командование Скал напряженно разузнавало последние новости и отдавало приказы, вся ситуация уже выходила на мировую политическую арену. Осознавая неотвратимость вторжения и прикидывая потери, внезапно на просьбу о помощи откликнулось государство Таэрия. Они вмешались в обмен на упрощение условий транспортировки через пути империи. При поддержке союзников Энакия почти сравняла свою военную мощь со Скалами. Это меняло ситуацию, смещая позиции сторон. Но не смотря на это основная военная мощь все еще была в руках милитаристов. Следующие переговоры были назначены уже спустя неделю. На том же месте, но на этот раз, все строго по делу, без пышности и размаха предыдущего приема. Скалы были уже осведомлены о протянутой руке помощи со стороны другого государства. Поэтому нужно было действовать с умом и серьезным расчетом, ведь превосходство, пусть и малое, все еще оставалось за ними. — Мы готовы снизить для вас пошлины, если вы решите вести дела через наш торговый путь. — Каково снижение пошлин? Основная дискуссия велась об процентах снижения и размерах компенсации, которую все присутствующие дружно отказались признать хотя бы подобием репараций, которую должна будет выплачивать Энакская сторона. Формально они оставались в статусе проигравших при этом сохраняя за собой свои земли. — Мы видим, что вы неуверенны в возможном перемирии, поэтому наверняка нужен гарант ненападения. — Разумеется. — подтвердил один из ведущих дипломатов скальной стороны. Дрэгош подавил улыбку, предвкушения того, что вот вот будет обговорено, давало ему слишком сильную эйфорию. Он мог бы устыдиться того, что разменяв третий десяток так легко поддавался чувствам, будто шестнадцатилетний щенок, но его не злило, напротив радовало, он мог не подаваться, но поддался, в последние годы мало, что приносило ему такую сильную радость. Посол рассказал ему о нем еще немного. Он видел его давно, ибо его командировка в империю была несколько лет назад. И посведетельствовал, что за эти несколько лет из чуть нескладного прыщавого мальчишки, младший принц вырос в статного юношу.    — Хорошей гарантией будет династийный брак. — констатировал один из скальных дипломатов. — Ваш младший сын сейчас на выданье? — спросил Дрэгош и голос его как будто стал чуть ниже чем обычно.   — Это исключено. — заявил Виторе. — Он станет гарантом, младшим императора. Зачем нападать на страну жениха? — Исключено, — повторил энакский император. — такой гарант ненападения быть не может. Напряжение в воздухе росло с каждой минутой, переговоры начавшиеся так благостно, теперь ощущались секундой перед первым выстрелом на поле боя.   — На другой мы не согласны. — вновь заговорил Дрэгош. — Этот гарант будет наивысшим, такой союз будет заключен узами брака, а потому священен для обеих наших держав! Разве можно это оспорить?   На стороне энакцев послышались тихие разговоры. — Мы вполне можем обойтись письменным соглашением. — А если вы скопите мощь? После вашего военного союза мы можем ожидать всякого. А при подобном раскладе вы тоже не станете нападать на государство где в правительстве наситель вашей крови и рода. Формальности, при том с обоих сторон. Но разве можно подать вид, что ты так считаешь?    — Династийный брак нам видится единственным решением, что иначе вы можете нам предложить? Они остаются в проигрыше. Мир небольшой ценой и без жертв, но на абсолютно унизительных, невозможных условиях. Решение было принято однозначное. Подписан документ о размере снижения таможенного пошлин, сумме репараций и брачной процедуры как основному гаранту.  Виторе всегда хватало решительности, но жертва свершившаяся сейчас, буквально только что, для него  была равноценна потерям от войны. Его верные министры которых он почитал как ближайших союзников и вторую семью без промедления нашли этот способ лучшим и уболтали его так просто легко.  Как мог он отдать родное дитя на растерзание деспоту во имя удовлетворения его больных желаний? Иллюзий насчет Дрэгоша император не питал. В его глазах иноземный самодержец был охоч не только до войны, но и варварской жестокости и соответствующих утех. А его бедный Эрфем, ясное дело лакомая приманка для чудовища. Что у него в стране все шлюхи перевелись, что он повадился до его сына? Он видел как в день переговоров Дрэгош смотрел на его сына, но тогда не придал этому значение. Разве он мог подумать что все так обернется? А ведь сволочь жрал его глазами…  Но более всего он винил себя. Он ощущал себя беспомощным стариком, что оказался не в состоянии защитить собственное дитя. Эрфем окажется так далеко от дома, совсем один, в лапах тирана и станет жить при нем, повинуясь его воли. В тяжелых размышлениях монарх провел всю ночь. Он говорил себе, что долг правителя выше, всего, но эмоции и чувства свойственные всякому человеку, продолжали пытаться найти лазейку, альтернативу, то как можно избежать такой участи для своего ребенка. И всякий раз приходил к неумолимому выводу. Подобного решения попросту нет. Осознавая это он бранил и проклинал тех всех тех кто обрек его на такое.  Он сам ему сообщит. Завтра, наедине и без свидетелей, в такое время нельзя дать слабину.

***

Жертва обстоятельств, он же часть гаранта мира, сидел у себя. Члены свиты в ранний час, прибывали в своих покоях и ничто не могло помешать его редкому, трепетному уединению.  В зеркале сзади показался силуэт облаченный в голубую униформу. — Почта. — тихо сказал слуга, держа в руках серебряный поднос на котором покоилась стопка бумажных конвертов. Принц письма с подноса и поданный ему вместе с ними маленький ножик для вскрытия конвертов. Письмо от знакомого по переписки. Приглашение, кажется на званный ужин, еще одно. Тонкие пальцы с отполированными ногтями быстро перебирали бумагу, распечатывая. Цветастый конверт пропитанный приторно-терпкими духами, запах которых очевидно должен интерпретироваться как «страсть». Видимо очередное признание в любви от какого-нибудь полоумного поклонника. Ибо чтобы так в открытую слать подобную пошлятину нужно обладать либо непомерным самомнением, либо быть больным умом. Отложив гаденький конверт, принц взялся за лежавшие здесь же бумагу и перьевую ручку, желая написать ответ на первое письмо. Он был уже осведомлен о благоприятном исходе несостоявшегося военного конфликта и знал что вчера прошли финальные переговоры. С чего бы ему переживать, ведь все разрешилось. Императорские сановники знающие свое дело не дадут стране пропасть. Не видавший войн и тревог ему было сложно поверить в возможное горе. Стук в дверь разрезал царившую в комнате тишину. В открытую слугой  дверь зашел отец. Эрфем только завидев его встал, совершив не глубокий, формальный поклон. Суровое лицо монарха смутило юношу. — Сядь, дитя. — Виторе выглядел помятым, усталый вид и горестное выражение лица его старили. — Ты же знаешь у всех монархов есть долг.  Он начал из далека, не зная как лучше сказать.   — Но я то принц. — Эрфем поерзал на пуфе на котором сидел. Это вновь дала о себе знать его извечная привычка прикидываться тупеньким, ибо так всегда было куда легче получить чужое снисхождение, в чем он в общем-то особо и не нуждался, ибо снисходительность и родительская в том числе, у него всегда была в достатке. — Я говорю вообще о принадлежности к роду такой значимости. Эта значимость дана нам ради великих поступков. Юноша переодически кивал, показывая заинтересованность в словах отца. Гневный тон бы не предвещал ничего хорошего, но тон императора был горестный, а не гневный. Что мог предвещать он? — Эрфем, — император почувствовал будто слова встали ему поперек горла. — произошло некоторое обстоятельство, которое окажет великое благо для страны и ты будешь в нем ключевым звеном. — хотел подвести аккуратно, но понимая, что если продолжит говорить не сдержит рвущиеся наружу эмоции, быстро выпалил:  — По уговору в качестве гаранта мира требуется династийный брак. Что он только что сказал? До принца живее начала доходить суть сказанного. — Уедешь к нему, если уболтаешь его сможешь нас навещать. — быстро проговорил он пытаясь сказать хоть что-то обнадеживающее, но такая горечь стояла, что глядя на сына у самого заболело сердце. Эрфем осознавал, но не верил. Он с ним так не поступит. Отдаст так просто, жить в холодной, варварской стране с ее спартанским образом жизни и дикими нравами. А как это позволит матушка? Он же к ней всегда прислушивался, в делах семьи и воспитания уж точно. Эрфем так и продолжил молчать, пораженный тем куда завернула вся эта, с самого начала несущая беду ситуация, которая ни при каких обстоятельствах не должна была коснуться него. Конечно он не хотел этого, и конечно он думал, лелеял надежду, что ему удастся уговорить всегда шедших у него на поводу родителей. Глаза готовые наполниться слезами, взглядом бегали по ткани штанов, губы готовые разразиться в истерике были поджаты, руки вцепились в бархатную обивку пуфа.