Приглашение к себе

      Волосы Хиномори-сан отчётливо пахли морем, зимой и тонкими нотами цветов. Вдыхая этот аромат в её шелковистых голубых волосах, в которые он зарылся чуть ранее, Тойя мысленно благодарил судьбу, что эта девушка позволяла ему обнимать себя и дышать её запахом в волосах. Чуть ли не впервые за всё время нахождения на этом морском побережье Аояги тихо и очень мягко позвал:       — Шизуку.       От звука его голоса она слегка вздрогнула, развернулась, улыбнулась ему так, что у него на пару секунд перехватило дыхание от восхищения, и прижалась к его груди покрепче, будто бы хотела защитить от чего-то. В свою очередь, Тойя немного позволил своим чувствам, обжигающим душу в данный момент выйти наружу: он осторожно положил подбородок на макушку дамы, перед этим легонько поцеловав её туда, затем сказал какие-то слова и очень нежно обнял. Шизуку в ответ прошептала эти же слова, попросила поднять голову и вскинула свою, а потом потянулась к лицу Тойи и поцеловала.       Чуть вздрогнув, Тойя открыл глаза и огляделся. Синие стены родной комнаты послужили ему достаточно резким и болезненным напоминанием о том, что все эти приятные мгновения были лишь сном. Часы рядом с кроватью показывали 4:46 утра. Парень вздохнул, сел в кровати и устало зарылся рукой в волосы. Сколько ещё это будет продолжаться? Нет, конечно, сны, как и мысли о Хиномори-сан в целом, были очень милыми, но уж слишком резко они начались — всего лишь через день после фотоконкурса на День святого Валентина. Тогда же они с Кохане и стали случайными соперниками против неё.       Вздохнув, Тойя с некоторым трудом заставил себя подняться с кровати и пойти на кухню, чтобы выпить стакан воды, по дороге пытаясь сосредоточиться на рефлексии произошедшего. Мысли об этом сне просто не хотели покидать голову. Почему он спокойно позволял себе называть Хиномори-сан просто по имени? О чём же они говорили? На каком конкретно пляже находились? Ответов на эти вопросы у Тойи просто-напросто не было, поэтому он просто выпил воды, вспомнил, что в полдень была назначена репетиция в кафе Мейко-сан, и вернулся обратно в постель.       

***

      — Стоп, — словно из ниоткуда возникла Мейко-сан, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Вы поёте уже 4 часа без перерыва. Вот вам хотя бы лимонад, чтобы связки не перегружать. Менее сладкий для Тойи.       — Спасибо большое, Мейко-сан, — Ан с улыбкой приняла стакан и приземлилась на землю, как какой-нибудь мешок. Акито легонько подколол её, но абсолютно таким же образом взял напиток и шлёпнулся, прижавшись к ней боком, не замечая, что и Кохане с изяществом приземлилась рядом. Тойя позволил себе весело фыркнуть, но остался стоять, потягивая лимонад.       Приятный цитрусовый вкус быстро распространился во рту, легкая мятная нота добавила ещё большей свежести. Тойя лишь сейчас заметил, что стакан опустел, и на дне остались плавать лишь несколько кусочков льда да веточка мяты.       Он почти не слушал, о чём разговаривали друзья, просто наслаждаясь их присутствием рядом. Вдруг в голове проскочила мысль, что Тойя был бы совсем не против, если бы Хиномори-сан сидела здесь и весело болтала со всеми. Эта внезапная идея заставила его смутиться и немного потрясти головой, дабы привести мысли в порядок. Сейчас не время и не место думать о ней.       — Аояги-кун, ты в порядке? — внезапный вопрос от Кохане заставил вздрогнуть. Тойя повернул голову и смутно заметил про себя, что друзья смотрят на него с непонятным беспокойством. Кажется, им было немного неудобно постоянно держать голову поднятой. — Да. Что случилось? — он убрал упавшую чёлку с глаз и наклонился пониже, чтобы лучше видеть их лица, а также чтобы им не пришлось задирать головы.       — Просто последние несколько дней ты какой-то странный. Вроде нормальный-нормальный, а потом, раз, и замираешь на пару секунд или минут с небольшим румянцем на щеках, а дальше делаешь вид, что ничего не было, — ответила ему Ан, подозрительно сощурив глаза.       — А ещё у тебя мешки под глазами стали больше, — прокомментировал себе под нос Акито (на что Аояги тактично предпочёл сделать вид, будто ничего не слышал).       Тойя удивлённо перевёл взгляд на Ан, затем на них всех по отдельности, а потом немного грустно приподнял уголки губ. Он совсем не хотел заставлять своих дорогих друзей волноваться, особенно по такому ничтожному поводу, однако понимал, что без помощи он справляться больше не может. Прежде, чем осознал, что и как именно делает, приземлился на землю напротив них, привычно поджав под себя ноги, и, коротко вздохнув (тем самым собирая разбежавшиеся мысли вместе и чуть-чуть расслабляясь), заговорил: — Простите, что заставил беспокоиться. Я изначально хотел разобраться сам, но теперь понимаю, что без вашего совета не обойтись. Вы не против? — и, дождавшись кивков, продолжил. — В последние дни на меня свалились мысли и сны об одной девушке.       Реакция на эти слова была разной: Кохане удивлённо раскрыла глаза, Ан, облизнув губы, заинтересованно вытянула лицо вперёд, а Акито задумчиво переплёл пальцы под подбородком. При этом все трое своим многозначительным молчанием просили продолжить рассказывать. Тойя остановился на секунду, вздохнул, сперва посмотрел на друзей, а потом опустил глаза в пол и вновь заговорил:       — Я часто думаю, что бы ей понравилось, как бы она веселилась вместе с нами и так далее. Во снах же мы сидим на каком-то морском побережье, немного говорим — при этом никогда не могу разобрать слова, а затем, — Аояги отвернулся, чувствуя, что на щеках начинает проявляться небольшой румянец и непонятное ему самому смущение, кашлянул и более тихим голосом наконец добавил, — целуемся.       На этих словах троица переглянулась, и Тойя почти интуитивно понял, что Акито в этот момент произнёс что-то похожее на «Ува, мадзи ка ё!?»       Внезапно Ан очень резво сорвалась со своего места, тем самым слегка напугав Кохане и заставив её нынешнего соседа ругнуться на неё, подлетела к Аояги и немного потрясла его за плечи от нахлынувших эмоций:       — О боже, я хочу сделать этот день государственным праздником. Аояги Тойя влюбился. Я срочно требую всех подробностей! А главное, я очень за тебя рада!       Тойя удивлённо уставился на свою подругу постепенно осмысляя её слова. Он? Влюбился? Да не может этого быть! Да, Шизуку была красивой, умной, доброй. Да, снилась часто. Может, это всего лишь заинтересованность. Но влюблённость? Вряд ли.       — Постой-постой, Шираиши. Мне кажется, ты ошибаешься, — он сомневался, но всё же смог ей ответить вежливо. Тойя не хотел, чтобы кто-то из команды сейчас знал о том, какая буря из-за слов Ан поднялась на душе.       Подруга наконец отстранилась и с лукавой улыбкой, непонятно чем вызванной, посмотрела на него. Её взгляд, казалось, прожигал душу Аояги насквозь.       — Ошибаюсь? — она весело фыркнула от этой фразы. — Тойя, да твои щёки сейчас могут посоперничать с цветом сакуры-эби. Хоть назови имя той девушки, в которую якобы «не влюбился».       — Ан, — одёрнул её Акито, но, наткнувшись в ответ на показушно-умоляющий взгляд, вздохнул и перевёл взгляд на своего напарника:       — Однако она права. Ответь, — он замялся на секунду, явно подбирая слова, — кто это?       Тойя почувствовал, как земля уходит из-под ног. Акито тоже против него? Это, определённо, был заговор.       — Я.… —голос Аояги немного дрогнул. Он посмотрел на их ожидающие лица — сияющую Ан, скептичного, но заинтересованного Акито и где-то за ними внимательно слушающую Кохане — и понял, что отступать некуда.       — Шизуку, — выдохнул он, почти беззвучно, опуская взгляд в пол, словно имя, произнесённое вслух, могло обжечь его. — Её зовут Хиномори Шизуку.       Ан и Кохане удивлённо ахнули, а у Акито расширились глаза.       Их поражённое молчание немного затягивалось, и Тойя уже начал совсем немного переживать, что говорить об этом не стоило, но вдруг заговорила Азусава:       — Аояги-кун, а когда именно у тебя стали возникать мысли о Шизуку-сенпай? Просто, — она отвлеклась, чтобы поправить кепку, но потом продолжила, — сейчас у "More more jump" очень много работы, да и вы не так часто пересекались.       Тойя уже было хотел что-то ответить, но резкое «Кусо» со стороны заставило его вздрогнуть. Взгляды девочек и Аояги резко сместились на Акито, который с недовольным видом смотрел в телефон. Рыжий, заметив повышенное внимание, с тихим выдохом проговорил:       — Эна сказала срочно идти домой. Якобы наш «дорогой» папаша захотел свозить нас завтра на какую-то художественную штуку. Поэтому с тобой, чувак, — он внезапно ткнул пальцем в грудь Тойи, — мы разберёмся потом. А сейчас погнали по домам.       

***

      Очередная вкладка со статьёй о признаках влюблённости закрылась с громким щелчком и раздражённым выдохом. Гугл словно нарочно доказывал, что Тойя влюбился. Верить в это всё ещё не хотелось, а обилие статей с одинаковыми текстами и воспоминания о словах команды бесило. Аояги откинулся на спинку кресла, вглядываясь в потолок. Это неловкое тепло в груди при одной мысли о Шизуку, эти навязчивые сны и мысли, которые внезапно стали «про них» — разве не являются симптомами какой-то странной болезни, а не великого чувства?       Он с лёгким недовольством провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть навязчивый образ. Логика подсказывала, что нужно всё взвесить и проанализировать, но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки вчерашнего сна и её улыбку.       Самое невыносимое было в том, что эта мысль — мысль о ней — не казалась чужеродной. Она не вспыхивала и не гасла, как случайная искра. Нет, скорее, была подобна ровному, тёплому свечению, которое уже успело стать фоном, новым базовым состоянием его сознания. И эта тихая, настойчивая оккупация его внутреннего пространства пугала куда больше, чем любая буря. Ведь от бури можно спрятаться, а от собственного, внезапно преобразившегося мира — нет.       Тойя медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. Лоб коснулся прохладного стекла, но это не охладило пылающий внутри хаос. Ему вдруг до боли захотелось оказаться снаружи — бежать по мокрому от ночной влаги асфальту, пока дыхание не сведёт грудь, пока ноги не онемеют от усталости. Может быть, тогда он сумеет убежать и от этого навязчивого чувства, что пустило в нём корни вопреки всем доводам разума.       Вдруг услышав шум от кота, находившегося сейчас где-то в районе комнаты родителей, Тойя не выдержал. Сжал ручку на окне с такой силой, что костяшки пальцев побелели. По телу прошла короткая, гусиная дрожь — не от страха, а от сдерживаемой ярости, которой не было выхода и адресата. Он зажмурился, делая медленный, прерывистый выдох. Именно в этот момент он с пугающей ясностью осознал всю глубину своей потери контроля. Он, всегда державший эмоции в железной узде, сейчас был готов взорваться из-за кота, из-за статей в интернете, из-за собственных мыслей. Казалось, ещё чуть-чуть — и хрупкий металл не выдержит, поддавшись силе его отчаяния. Этот ничтожный звук стал той самой последней каплей, что переполнила чашу терпения. Не кот был виноват. Виновна была тишина, которую тот нарушил, — та самая тишина, в которой так отчётливо и навязчиво сейчас звучало имя Шизуку.       Резко оттолкнувшись от подоконника, он зашагал прочь, в сторону кухни. Ему нужно было воды. Или просто сменить обстановку. Сделать что угодно, лишь бы разорвать этот порочный круг, где даже безобидный домашний питомец становился соучастником его душевного смятения.       Холодная вода не принесла облегчения. Она лишь обожгла горло, но не смогла потушить внутренний пожар. Облокотившись о столешницу, Тойя уставился на белую поверхность, пытаясь силой воли очистить сознание. Опустошённый, он просто стоял посреди тёмной кухни, прислушиваясь к собственному дыханию. Ярость испарилась, оставив после себя лишь горький осадок и усталость.       Мыслями Аояги вновь перенёсся к словам Ан. Почему-то злость на них прошла также быстро, как и началась, плавно трансформировавшись в нечто похожее на: «А может, я всё-таки не влюбился?»       Этот вопрос повис в тишине, соблазнительный и обманчивый, как мираж в пустыне. И тут же ум, истосковавшийся по хоть какому-то контролю, ухватился за него и понёсся вперёд, выстраивая целую систему оправданий.       «Да, верно, — возникла первая мысль. — а что, если это просто сильная симпатия? Или заинтересованность? Мы с Хиномори-сан разговаривали всего лишь три раза. Самый длинный был, когда я помогал Азусаве победить в фотоконкурсе.»       Парень с облегчением ухватился за эту статистику. Три раза. Смехотворно мало для чего-то серьёзного! Значит, всё это — просто наваждение, преувеличение. Его мозг, привыкший всё систематизировать, тут же принялся выстраивать новую, удобную реальность.       «Именно, — убеждал Тойя себя, — я просто заинтересовался ею как личностью. Её преданность своей группе, её тихая, но твёрдая решимость... Это просто уважение. Не более того». Он намеренно избегал вспоминать, как замирало дыхание, когда они с Акито и девочками смотрели стримы "More more jump" несколько дней назад, или как его взгляд самовольно находил её на всех фотографиях с того конкурса. Эти моменты уставший разум отметал как несущественные — просто случайные физиологические реакции.       Однако тело отказывалось принимать правила этой удобной игры. Память услужливо подсовывала не статистику, а ощущения: тепло, разлившееся по груди при звуке её смеха в тот вечер; странную пустоту, когда стрим закончился и её голос смолк. Аояги пытался убедить себя в «простом уважении», но уважение не пахнет духами со смесью моря, зимы и цветочных нот, которые он почему-то запомнил, и не заставляет пересматривать видео только ради того, чтобы вновь услышать, как она сияет рядом с близкими.       И в этот самый момент хлипкий карточный домик его самообмана рухнул. Не с грохотом, а с тихим, оглушительным щелчком внутри. Тойя стоял, опершись о столешницу, и дышал, словно только что пробежал марафон. Все его «а что, если», «всего лишь» и «просто» рассыпались в прах перед простым, неоспоримым фактом, который больше не было сил отрицать.       Это не было уважением. Это было... поглощением. Он запомнил запах, искал её улыбку, тосковал по звуку её голоса.       Горькая, странная улыбка тронула губы. Капитуляция принесла не боль, а почти невыносимое облегчение. И сквозь это облегчение, ясно и неумолимо, прозвучала новая, окончательная мысль, знаменующая переход к следующей стадии — депрессии или принятию: «Всё гораздо хуже. Я не просто заинтересовался. Я.…»       Фраза повисла в воздухе, недоговорённая, но впервые — честная.       — Моу даме да, — Тойя тихо и очень устало выдохнул эту фразу, даже не задумываясь об этикете, выдолбленном в нём отцом с детства.       Слова повисли в тишине, и за ними пришла пустота — густая, тяжёлая и безразличная. Всё сопротивление ушло, оставив после себя лишь горькое послевкусие правды. Он медленно съехал по фасаду кухонного шкафа и сел на пол, прислонившись спиной к холодному металлу. Голова запрокинулась, глаза смотрели в потолок, не видя ничего.              Вот оно. Приговор, который Тойя сам себе вынес. Никакого торга, никаких «а что, если». Только тихий, беспросветный хаос внутри и леденящее спокойствие снаружи. Он проиграл. Самому себе. Какому-то глупому, неконтролируемому чувству. И теперь ему предстояло жить с этим знанием. Теперь, когда перестал отрицать, наконец позволил себе почувствовать всё, что так старательно блокировал.       Он вспомнил её улыбку, и это больше не злило, а причиняло почти физическую боль — острое, сладкое желание увидеть её снова. Он понял, что всё это время, строя свои баррикады из логики, он на самом деле просто... скучал по ней. По человеку, которого почти не знал. И в этом заключался весь ужас и вся нелепость его положения.       Спустя мучительно долгое количество времени парень медленно заставил себя подняться, подошёл к раковине и умылся ледяной водой. Капли стекали по лицу, но внутри уже не было пожара. Был холодный, безразличный пепел. Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Всё тот же Тойя Аояги. Но это был уже другой человек. Человек, который знал правду и теперь должен был решить, что с ней делать. Первый, робкий шаг к принятию был сделан.       Он вытер лицо рукавом и медленно прошёл в свою комнату. Взгляд упал на пианино, стоящее у стены, потом на футляр со скрипкой, прислонённый к стулу, а затем и на собственный открытый ноутбук с начатой песней для концерта, превосходящего RAD WEEKEND. Всего час назад сама мысль о музыке казалась кощунством на фоне внутреннего смятения. Теперь же он достал из чехла инструмент и провёл смычком по струнам — не для того, чтобы играть громко и яростно, а чтобы извлечь несколько тихих, вопросительных нот.              Мелодия не родилась. Родилась тишина, наполненная осознанием. Да, он проиграл битву. Но, возможно, эта капитуляция и была единственной возможной победой. Тойя больше не пытался вырвать это чувство с корнем. Оно было частью него — странной, неудобной, пугающей, но его. И раз уж ему предстояло с этим жить, нужно было научиться договариваться. Не с чувством, а с самим собой.       Уголки губ дрогнули в слабом, едва заметном движении, слишком уставшем, чтобы быть улыбкой, но слишком горькому, чтобы быть просто гримасой. Впереди был долгий путь, но впервые за весь вечер в его груди, под слоем пепла, тлела не паника, а странное, тревожное спокойствие. Спокойствие безысходности. Факт был признан, битва проиграна. Теперь оставалось лишь нести это бремя, и от этой мысли становилось не больно, а пусто. Пусто, тяжело и очень, очень тихо.       

***

      Она сидела в тени сакуры и читала что-то вслух, а Тойя лежал у неё на коленях и просто слушал. Голоса общих друзей, искавших их по всему саду, раздавались где-то вдалеке словно фоновый шум, а кошки, повсюду окружавшие пару, создавали подобие большого, разноцветного, мурчащего одеяла.       И Шизуку изящным движением погрузила пальцы в его волосы. На этот короткий миг Аояги ощутил себя большим котом, которого гладят по загривку. Парень открыл глаза, слегка улыбнулся Хиномори и только сейчас заметил, как её начала поглощать стоявшая в саду дымка. Он протянул руку, касаясь запястья своей спутницы, но она уже почти полностью скрылась. Лишь пальцы и шея сохранили воспоминания в виде запаха.       Тойя медленно открыл глаза, приподнимая голову с подушки и замутнёнными со сна глазами оглядываясь. Поняв, что находится у себя в комнате, немного расслабился и посмотрел на часы. 3:09 утра. Прошёл всего лишь час после того, как он наконец-то уснул.       Сон окончательно растворился, как дымка в саду, но оставил после себя не боль, а нечто иное. Призрачное ощущение её пальцев в волосах. И это «нечто иное» наконец обрело имя внутри. Это была не паника, не одержимость и не болезнь. Это была... нежность. Та самая, что заставляла Аояги улыбаться во сне. И теперь, в тишине ночи, он позволил ей просто быть. Она заполнила комнату, как лунный свет, не требуя ничего, кроме как дышать ею полной грудью. «Так вот как это», — подумал он с лёгким изумлением. И этого осознания было достаточно.       Тойя медленно провёл своей собственной рукой по тем же прядям, пытаясь поймать эхо того прикосновения. Эха не было. Но было нечто лучшее — тихое, ясное намерение. Парень потянулся к телефону. Яркий экран ослепил в темноте, но он без колебаний нашёл нужный контакт. Сообщение было коротким, но за ним стояла вся пройденная дистанция: «Доброе утро, Азусава. Прошу прощения, что так рано. Не могла бы ты скинуть мне номер Хиномори-сан?»       Ответ пришёл на удивление быстро. На экране горел не только номер, но и новое сообщение от Азусавы: «Доброе утро. Конечно. Всё хорошо?» Тойя с лёгкой улыбкой ответил: «Да. Лучше, чем когда-либо». Он скопировал номер и добавил в контакты.       Вздохнул, прогулялся до кухни, чтобы выпить воды. Вновь вернулся и, несмотря на дрожащие руки, отправил такое сообщение: «Доброе утро, Хиномори-сан. Это Аояги Тойя. Вы свободны в эту субботу? Может, сходим куда-нибудь вместе?»