Яд василиска

      С первых шагов на тот пустырь, с которого начинались мои „Просторы Слизерина”, меня скрутило, словно в живот вонзили острый клинок. Защитный периметр, который создал в свое время, когда я прятал в хижине моих Гонтовских родственников свой хоркрукс, хотел от меня доказательств, что имею право пройти дальше.       Я задумался над тем, даст ли мне такое право кровь Гарри Поттера. А потом пристыженно хихикнул, хлопнув себя по лбу – даст, конечно! Еще бы и не дать. Я прямой потомок Гонтов. Но ранить себя, чтобы капать кровью, доказывая родство с этой пропавшей семейкой, мне зазорно.       Пописал.       Защита пала.       Вот, пусть знают, что я о последних Гонтах – Марволо и Морфине – думаю.       Дальше были колючие заросли, среди которых змеилась еле видимая среди сорняков дорожка. Я пробирался между колючими ветками, постепенно приближаясь к строению, которое гордо называлось „дом Гонтов”. Дом – ага-ага, обычная, сколоченная из досок и бревен, хибара.       Все оказалось еще хуже, чем я себе представлял. Но я не за тем, чтобы жить в ней приехал, а чтобы забрать все мое, что здесь оставил. Кольцо с Воскрешающим камнем, в которое я когда-то внедрил еще одну часть себя, я нашел там, где его спрятал. Под досками, прогнившими и полными насекомых, в запечатанной шкатулке.       Попробовать, что ли, открыть ее еще одной своей телесной жидкостью? В знак НЕуважения. Плюнул. Крышка со скрипом отскочила. Вот так. Хахаха, а все говорят, что магия только в крови сохраняется – не верьте байкам волшебного мира. Все тело мага содержит его магию, включая те продукты жизнедеятельности, о которых я упомянул.       А может, это только со мной такое происходит?       Да гори оно синим пламенем, чего я так распереживался об остальных обывателях. Пускай колются-режутся чем хотят, чтобы в магический процесс пустить свою кровушку.       Только для меня, после того, как я плюнул на ее крышку, шкатулка стала безопасной. Открыв ее, я забрал оставленное мною – сколько, пятьдесят лет тому назад? - золотое кольцо Гонтов, украшенное, если можно так сказать, невзрачным на вид камнем. Воскрешающим камнем. Сразу почувствовал давление хоркрукса на мое сознание. Он призывал меня надеть кольцо на палец. Так и сделаю, но после очищения.       Я произнес кодовые слова для освобождения той части моей души, которую я тогда отколол: „Привет, Кадм, мой далекий предок!” – прошипел я на парселтанге и черная дымка выскочила из камня. Я вдохнул воздух вместе с этой дымкой и на мгновение потерял сознание от нахлынувших на меня угрызений совести. Что я наделал со всеми моими родственниками?!! Как я мог так низко, так подло с Риддлами поступить? А с дедушкой Марволо, чье имя мне дала моя мама Меропа?       Из тумана обморока, в котором утонуло мое сознание, всплыл тоненький силуэт бледной, темноволосой девушки с огромными, раскосыми глазами. Молчаливая, скорбная, полная отчаяния. Мама. Я ощутил, что два ручейка горьких слез, непрошенных, сами собой, потекли по моим щекам – бедная мама. Бедная, бедная мамочка. Как мог я забыть о ней, о ее жертве? Чтобы дать нам с моим братом-близнецом жизнь, она всю свою кровь пролила на жалкой койке приюта Вула.       И вот я – соединив в себе части обоих ее сыновей – сижу на прогнившем полу ее отчего дома, откуда ее выгнали, и плачу. Впервые за много, много десятков лет.       Прими, мама, мои слезы, как дар в твоей посмертной жизни. И знай, я никогда не забуду тебя, буду чтить твою жертву и каждый год, в день Всех Святых, буду приносить тебе на жертвенном бревне жертвенные подарки. Такие, какие надо.       Мои детские воспоминания о жизни в приюте Вула мало чем отличаются от тех, что оставила мне жизнь в семье Дурсль. И вдруг я вижу, что из-за тени Меропы выступает еще один силуэт, на этот раз рыжеволосой девушки с удивительно зелеными, заплаканными глазами.       Обе мои матери прибыли в этот роковой момент, чтобы поддержать меня. Я готов возвать к наследию Салазара Слизерина. Для этого я выхожу из хибары и углубляюсь в густые заросли кустарников, начинающиеся сразу за ней.       Углубляюсь - это сильно сказано. Мое передвижение становится невозможным и я призываю домовика Роберта, единственного, кто может помочь мне на этой территории. Он материализуется рядом, в полной боевой готовности удалить все препятствия на моем пути. Я ставлю руку на его темя и он, вздрогнув от хлынувшей в нем магии, устремляется вперед, делая особые пасы руками. За ним тянется узкая, но расчищенная от всякой растительности, дорожка. Я иду за ним, уверенный, что он ведет меня туда, куда надо.       Мы останавливаемся перед каким-то обелиском, скошенным с одного края.       - Что это, Роберт? – шепчу я.       - Это вход на ваши земли, мой великий хозяин, сэр, - пищит от переизбытка эмоций домовик. – Залейте его своей кровью, но только кровью, хозяин! – он поглядывает на меня предупредительно. – И прошипите на змееязе тот призыв, при помощи которого вы призывали василиска в Тайной комнате. Помните?       Еще бы не помнить!       Я поранил свои ладони трансфигурираванной в острие палочкой, кровь моя брызнула на камень обелиска и он весь начал пульсировать всеми цветами радуги.       - Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки!       Контур обелиска стал целостным и прозрачным. Я дотронулся до поверхности – гладкой, холодной и твердой.       - Что дальше? – спросил я у Роберта.       - Повторите то же самое, но на птичем языке.       - На птичем? – удивился я, пока не вспомнил. Ах, вот оно что! Вот почему никому из Гонтов не удалось привязать к себе алтарь Салазара. Никто из них, кроме парселтанга, не владел птицеязом. – Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки! – пропел я.       И тогда, откуда не возмись, рядом со мной возникли две тени – тень огромного, тысячелетнего василиска и орел не меньшего размера.       - Портал открывается! – восторженно пискнул Роберт и подпрыгнул от желания немедленно пересечь Грань. – Вы должны войти в свои владения первым, милорд! Вместе с вашими фамилиарами.       Обелиск расширился, образовывая своего рода вход, прикрытый переливающейся пленкой, как портьерой. Я смело шагнул вперед и эта занавесь разделилась, чтобы пропустить меня.       Я перешагнул через Грань и ... оказался в совершенно ином мире. Силуеты василиска и орла растаяли, когда те тоже прошли завесу. Подняв лицо и забыв дышать, я ошарашенно уставился на небосвод. Святые ангелы!...       На насыщенно синем небе наблюдались два солнца, размером меньше обычного, нашего, земного. То, что светило красноватым светом готовилось то ли зайти, то ли взойти и находилось ниже зенита по сравневию со вторым, более бледным светилом. А рядом с этим вторым светился бледненький серп здешней луны.       Я услышал далекие, громкие крики и развернулся в противоположную сторону. Ахнул от восторга, заметив целую стаю - не меньше двадцати особей - белых, длиннохвостых птиц.       - Фениксы, - услышал я ошеломленный голос домовика. – Мы вернулись в наш изначальный мир, милорд! Мы отсюда ушли в магический мир Земли.       Линию горизонта очерчивал темный, дремучий лес, который начинался недалеко от нас с Робертом. От него нас отделяла широкая река, через которую был переброшен высокий белокаменный мост. К нему меня потянул лапкой Роберт.       - Вам туда, хозяин. В чаще леса находится замок Салазара Слизерина, милорд.              Мы добирались до следующего моста, переброшенного через глубочайшую расщелину, часа где-то через три, не меньше. Я сам захотел идти пешком, чтобы глаза мои насладились здешными видами. Хорошо, что пошли, а не аппарировали, иначе не увидел бы я целый табун снежно-белых единорогов. Стайки пестрых птичек встретили мое появление громким приветственным чириканием: „Хозяин прибыл-был-был...”. Я ответил им тоже чириканием с посвистываниями: „Приветс-тс-тс-твую вас, самые весе-се-селые из весе-се-селых...”       Мне показалось, что я иду не по лесу, а по тем же „пажитям”, о которых вещал нам священник в мои ранние годы в приюте. Я попил водички из ручейка, настолько прозрачной и сладкой, что показалось – я пью из чаши живую воду. Почувствовал себя полным энергией, окрыленным и счастливым - ощущения были настолько новые для меня, что я аж не верил, что способен на такие переживания.       Выйдя из-за поворота каменной дорожки, я увидел его. Роберт, мой домовик, назвал ЭТО сооружение замком, но это слово было слишком обыденным для этого сказочного строения. В свое время я немало путешествовал по миру, немало дворцовых сооружений разглядывал. Все они были по своему прекрасны и величествены. Но, это строение, что возвышалось перед моими глазами, вышло как бы из детских волшебных сказок. Издалека оно сияло, как айсберг среди вод океана.       Но с приближением к нему, мне стали видны признаки запустения. Облупившаяся штукатурка, разрушенные крыши некоторых башен, зияющие темные проемы окон...       - Сколько времени замок пустеет, Роберт? – спросил я.       - Со времени моего деда, милорд, - ответил мой домовик и повесил уши. – Не меньше чем пять, а то и шесть или семь столетий, сэр. Обветшал без хозяина замок, но вы, милорд, не бесспокойтесь по этому поводу. Как только примете наследство, магия сама все исправит.       - Хорошоооо... Мы будем здесь жить, - я глубоко вдохнул чистый, пьянящий воздух. - В старый мир будем возвращаться по мере необходимости.       - А взрослую миссис, что оставили в дом других ваших родичей, будем вводить в ваши владения, милорд?       - Посмотрим, посмотрим... Она оказалась очень полезна и, в конце концов, не отшельником мне тут жить. И в Хогвартс вернемся доучиваться, и Вальпургиевых рыцарей позовем и накажем, и невесту – что ли – организуем, да?       - Да, да! Хозяин Гарри Поттер рассуждает правильно и дельно. Роберт счастлив, что наследник образумился и хороший план составил.       До Ритуальной комнаты мы дошли с трудом. Повсюду на полу громоздились целые куски упавшей с потолков штукатурки, камни валялись, росла трава местами... А в помещениях с окнами выросли целые малиновые кустарники и кое-где деревья, которые разрушили весь потолок сверху. Ко всему этому запустению надо было упомянуть и те огромные пыльные полотна паутины, которые свисали отовсюду - с веток деревьев, закрывая проемы дверей и окон, с оставшихся частей люстры на потолке. Роберту пришлось здорово потрудиться, чтобы обеспечить мне доступ к лестнице, ведущей к Ритуальной комнате.       Комната с алтарем находилась глубоко под землей. Саму лестницу, хоть и каменную, время, погода и отсутствие местами крыши, совсем не пощадило от повреждений. Кажется, по ней регулярно текли целые потоки дождевой воды и это размыло некоторые места лестницы, оставив без ступенек. Нам с Робертом приходилось нелегко на этих резких перепадах высоты.       Ритуальная комната представляла собой утонувшую во тьме пещеру. Возможно, когда-то в глубокой древности, здесь имелись факелы или другие осветительные штуки и артефакты, но на данный момент мне помогал только постоянно поддерживаемый мною Люмос.       Алтарь спал, я почувствовал это, как только переступил порог помещения. Я приблизился к огромной каменной глыбе и стал думать, что мне делать. Роберт остался за порогом и я решил импровизировать. Была-не-была!       „Я, Гарри Джеймс Поттер, прямой потомок Салазара Слизерина, величайшего из Хогвартской четверки, прибыл, чтобы принять свое наследие!” прошипел, а потом и прочирикал я и поставил обе, уже порезанные раньше ладони на поверхность камня.       Это оказалось достаточно. Я сразу почувствовал пробуждение алтаря по мере вытекания моей крови. Неведомый, изучающий вгляд уставился на меня и я прикрыл свои глаза. Мне показалось, что этот взгляд исследует каждую клеточку моего организма, каждую молекулу, каждый атом... Что мою память выварачивают и каждое воспоминание обеих моих жизней, разглядывается. А потом, когда взгляд остановился на моем магическом ядре, вокруг меня начался настоящий шторм и я надолго отрубился.       Сколько времени продолжилась оценка моей - если можно так сказать, профпригодности, а после принятия меня - воссоединение моей магии с магией этого мира, с замком, со всем наследием, я не узнал, пока не ощутил во рту горьковатый вкус Бодрящего зелья. Крики Роберта проникли в моем сознании и я открыл глаза. Лежал я, полностью обнаженным, на каменной поверхности алтаря, уже ожившим и излучающим мягкий белый свет. В стенных держателях горели факелы, а весь потолок изображал звездное небо.       - Что, что произошло со мной? – слабым голосом спросил я.       - Все в порядке, мой великий хозяин, сэр! Хорошо, что Роберт заранее подготовился и со мной все необходимое в моем пространственном кармане есть...       - У тебя есть простр... карм... – мне было трудно говорить, но домовик понял меня и взял на себя всю заботу обо мне.       Он всунул мне в руки еще один флакон – Кровевостанавливающее, я узнал эту красную жидкость сразу – и я его залпом опустошил. Полежал еще немножко и, почувствовав холод камня, вздрогнул. Рядом со мной появилась стопка одежд, которую я по-быстрому надел на себя, обулся и спросил:       - Наверх?       - Идите за Робертом, сэр. Там, наверху, все выглядит совсем по-иному, сэр.       Даааа, вот это дааа...         - Знаешь какой я голодный, Роберт, - пробормотал я и этот великолепный домовой эльф еще раз показал мне свою полезность.       Он привел меня в помещение, которое он назвал малой трапезной и на круглом, из темного дерева, столе накрыл мне, доставленный из своего просранственного кармана, обед. Я съел все и попросил добавку.       Все складывалось прекрасно.