Прости я уведу твоего парня

      Громкий смех разносился по побережью. Два парня в шортах, без верха, бегали друг за другом, выкрикивая в сторону другого:       — Придурок!       — Только твой придурок!       Оба были так счастливы, что от избытка чувств кружилась голова. Волны лениво катились к берегу, солнце нежно касалось их разгорячённых тел, а время будто замирало — подчинённое лишь их голосам, смеху, дыханию.       Когда тёплые руки обвили талию, притягивая ближе, юноша с длинными, тёмными волосами хихикнул и слегка повернулся. В его взгляде зажглось то самое озорство, от которого второму всегда начинало дрожать внутри — сперва от смущения, потом от жара.       — Так ты всё-таки поцелуешь меня? — прошептал он, закусив нижнюю губу соблазнительно, почти театрально-наивно, хотя в этом юноше не было ни грамма настоящей наивности. В его голове уживалось столько коварных, обжигающе страстных идей, что сначала кидало в дрожь, а потом в жар. — Или опять убежишь, крича, что я извращённый придурок? — засмеялся он, мелодично, игриво, неотразимо.       Парень с короткими волосами, тяжело дыша после бега, всё же усмехнулся и, склоняясь к уху, нежно прикусил мочку. В этом прикосновении скользнуло страстное желание что зажглось после бега, и с его губ сорвалось тихое, почти неслышное:       — Да…       После этого тонкие, длинные пальцы осторожно развернули лицо длинноволосого. Всё происходило будто замедленно: море шептало, ветер играл волосами, а губы — наконец — встретились в поцелуе. Страстном. Живом. Честном. Хотя для одного из них это не было правдой…       Чжао Юаньчжоу проснулся резко, словно вынырнул из глубины ледяной воды. Горло сжало, грудь стягивала тяжесть, а всё тело покрывал липкий холодный пот. Он тяжело дышал, будто бежал всю ночь, и теперь не мог понять — от чего именно. Темнота комнаты казалась удушливой, словно тень сна всё ещё преследовала его. Он сидел, уставившись в одну точку, но глаза не видели — взгляд расфокусировался, пустой, как будто он всё ещё где-то там, в сне. Он сжал пальцы в простынях, чувствуя, как дыхание сбивается вновь. Это… Это был он. После стольких лет. Его голос, его руки, его смех, его глаза, полные того наигранного невинства... Почему? Почему теперь?       Он поджал ноги под себя и уткнулся в колени, будто таким образом мог защититься от самого себя. Он не был слабым, никогда — выстоял многое, сломал себя ради жизни «по правилам», и собрал заново из того, что осталось. Но этот сон прошёлся по самому больному — аккуратно, точно, будто кто-то надавил пальцем на уже затянувшийся шрам. В нём не было прощения. Только напоминание. Он знал, кем был. Подонком. Предателем. Тем, кто вытерся о чьи-то чувства, а потом пошёл дальше, делая вид, будто ничего не случилось. Но мозг, коварный и беспощадный, хранил это — и, как палач, вытащил всё наружу. Унизил одним сном.       Так он просидел до самого утра — сжавшись в клубок на своей половине кровати, превращая губы в израненную кровоточащую линию под натиском зубов. Он кусал их снова и снова, будто этим мог стереть из себя образ, который вновь поднялся из глубин памяти.       Рядом, укутанная в мягкое одеяло, тихо и умиротворённо спала Вэнь Сяо, не подозревая, что всего в нескольких сантиметрах от неё её жених не спит уже третий час, сгорая от стыда, боли и гнева к самому себе. Он сидел в темноте, в молчаливом аду, глядя в никуда. Он вспоминал всё. То, как тот человек смотрел на него, говорил, смеялся. То, как он сам оттолкнул его, растоптал, будто от всего можно было сбежать. Он хотел забыть. Он отчаянно годами стирал из памяти всё, что касалось его — этого светлого, немного безрассудного, но до жути настоящего человека. Он предал то что когда-то было для него лишь игрой, он был слишком глуп.       Когда зазвонил будильник, Чжао Юаньчжоу встал без колебаний. Его тело уже не трясло. Сердце било ровно. Он подошёл и выключил мелодию, не взглянув на экран. Словно проснулся другой человек. Или тот, кем он всегда и был — внешне собранный, уверенный в себе, привыкший прятать под маской всё, что шевелится внутри.       Утренний свет пробивался сквозь шторы, и его лицо в этом тусклом свете было странно пустым. Ни усталости, ни боли — лишь тишина, будто буря, разорвавшая его изнутри ночью, ушла, оставив после себя чистое выжженное поле. Он пошёл на кухню, включил кофемашину. Смотрел, как медленно стекает жидкость, пока в телефоне не отобразились первые уведомления. Рабочие письма, обновления, новости. Мир шёл своим чередом. Жизнь не остановилась. Всё как всегда.       Закончив с кофе, он прошёл в душ. Закрыл за собой дверь. Включил воду. Ни одна морщина на его лице не дрогнула. Он больше не чувствовал себя грязным, не плевался от себя в мыслях, не ненавидел. Было просто — пусто. Он стоял под тёплой водой и чувствовал, как уходит последняя остаточная дрожь. Её смывала вода, а не покаяние. Он стал чистым, как утром после шторма. Гладкий камень, обточенный волнами, без следов на поверхности. Вышел, вытерся, надел одежду и подошёл к зеркалу. Он снова стал Чжао Юаньчжоу. Тот, кто идёт вперёд. Будто ничего не произошло. Будто ему ничего не снилось. Будто никогда не было ни того человека, ни той любви.

***

      — Доброе утро, господин Чжао! — раздалось звонкое и свежее прямо у лифта, как только двери скользнули в стороны.       Молоденькая ассистентка, как всегда, стояла на месте, будто она пришла раньше всех лишь затем, чтобы первой встретить именно его. Её улыбка сияла точно по расписанию, выверенная, натренированная перед зеркалом — лёгкая, но тёплая, почти заботливая. Она каждый раз произносила эту фразу с интонацией, будто встречает его впервые, и каждый раз Чжао Юаньчжоу отвечал ей одинаково: лёгкая, дежурная, но вежливая улыбка, и короткий кивок. Всё было по сценарию.       Она тут же принялась излагать план на день — уверенно, с энтузиазмом, будто была счастлива от одной мысли, что может быть полезной. Он слушал молча, кивая, ловя лишь суть, потому что всё это не имело сейчас для него реального веса. Её голос был просто шумом, привычным сопровождением к будничному утру. Когда она закончила и с лёгким поклоном отступила, он прошёл в кабинет, закрыв за собой дверь. День начался, как обычно. Чистый, спокойный офис. Безмятежный интерьер в нейтральных тонах, мебель, которую он выбирал сам, строгие линии, организованность — всё вокруг кричало о порядке. О нормальности. О «правильной» жизни.       Но ровно через час после начала рабочего дня, когда всё текло привычно и без сбоев, на экране его телефона появилось короткое сообщение. Всего пара слов — «Доброе утро», но они вспыхнули в сердце ярче любого света. Он прижал экран к груди и тихо, почти незаметно для себя, улыбнулся — настоящей, искренней улыбкой, которую не мог выдавить даже на встречах с крупными инвесторами. Его сердце дрогнуло, забилось сильнее. Он посмотрел на экран ещё раз, будто боялся, что сообщение исчезнет. Чжоу Ичэнь. Этот короткий текст от его «солнышка» разбил всю выстроенную утреннюю реальность в дребезги. И ничего больше не имело значения.       «Доброе утро» — короткий и обыденный ответ, но в нём Чжао Юаньчжоу вложил всю ту тёплую ласку, что копилась у него в груди с самого вчерашнего дня. Он едва успел нажать «отправить», как тут же набрал следующее сообщение, не в силах скрыть своего желания: «Ты сегодня свободен?». И, будто затаив дыхание, уставился в экран телефона, как в окно в чужой, но такой желанный мир. Пальцы нервно поглаживали боковую грань смартфона, а в груди будто бы загорелся ламповый огонёк — дрожащий, тёплый, живой.       Когда спустя минуту он получил ответ с откровенной ошибкой: «Да, а сто ты хотед?» — его сердце болезненно сжалось от нежности. Эти неловкие буквы, спешка в тексте, опечатки, возможно, от волнения… всё это наполнило Чжао Юаньчжоу таким щемящим чувством умиления, что он едва не рассмеялся вслух. Он представил, как Чжоу Ичэнь, всё ещё с кружкой кофе в руках, судорожно тыкает пальцами по экрану, краснеет и ругает себя за каждый неверный символ. Это было так живо, так по-настоящему мило, что Юаньчжоу захотел тут же вскочить и просто поехать к нему, чтобы увидеть эти щёки, вспыхнувшие от смущения.       Не сдержавшись, он быстро напечатал: «Пойдешь на свиданье?)» — и почти сразу же пожалел, что не может быть рядом, чтобы увидеть реакцию. Время после отправки потянулось мучительно долго. Прошло полторы минуты, затем ещё… Он уже начал волноваться, как вдруг пришёл новый ответ — «Да. Хооршо, во скрлько?». Вторая волна ошибок, ещё трогательнее первой. И снова перед глазами возник Чжоу Ичэнь — теперь уже, наверное, буквально падающий лицом в подушку от стыда. Чжао Юаньчжоу рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но от всей души. Это был не просто смех — это было счастье, живое, игривое, немного щекочущее в груди.       «16:00» — лаконичный, но уверенный ответ, будто финальный аккорд в маленькой симфонии этого утреннего флирта. После этого он отложил телефон, но ещё несколько секунд просто сидел, снова вцепившись в него обеими руками, глядя в экран и улыбаясь. Мир будто вернул цвета — ту самую мягкость, прозрачность и оттенки, которые исчезли в череде компромиссов и притворства. Сегодняшний день мог быть самым обычным, но одно «хооршо» изменило всё.

***

      Чжоу Ичэнь стоял перед кафе, теребя край свитера и прикусывая губу, будто пытался унять бурю внутри. Он смотрел на асфальт, словно тот был чем-то восхитительным — как затоптанная жвачка, вдруг ставшая произведением искусства. Брови хмурились, пальцы нервно сжимали ткань, а в груди клокотало то самое чувство, которое люди называют смущением, но у Чжоу оно доходило до настоящей паники. Пока он брёл по улице, мысли в голове неслись вскачь: сбежать домой — раз сорок, исчезнуть с лица земли — раз двадцать, и только трижды представить, как он всё-таки дойдет и выдержит.       Он пришёл к кафе в 15:35, за целых двадцать пять минут до встречи. Сам не знал зачем — просто не мог больше сидеть на месте. Волнение толкало вперёд, будто иначе он бы взорвался от ожидания. И вот он здесь, вцепившийся в рукава, дрожащий от нервов, ожидает чего-то важного. Нет, не чего-то — кого-то. Потому что это было свидание. Настоящее. И это слово до сих пор не укладывалось у него в голове.       Выдохнув через нос, Чжоу Ичэнь поднял взгляд к небу, в котором не было ничего, кроме блеклой серости, и всё же оно казалось ему глубоко значимым. «Ты готов к тайным отношениям с Чжао Юаньчжоу, в которого, как ты выяснил с Пэй Сяцзы и Ин Леем, влюблён до безумия?» — будто бы спросил он себя мысленно, и сердце тут же гулко отозвалось. Прикусив губу, он едва не рассмеялся, вспоминая, как одна только мысль о Чжао Юаньчжоу доводит его до полного внутреннего коллапса. Он похлопал себя по щекам, пытаясь вразумить, одернуть, успокоить: «Соберись, тряпка, ты не тринадцатилетняя школьница!» — но именно так он и чувствовал себя. Растерянный, пылающий, нелепый.       Вспомнив, как прыгал по квартире, получив сообщение с приглашением на свидание, он вновь почувствовал, как в груди поднимается жар. Он тогда бегал кругами, спотыкался о стул, что-то выкрикивал в подушку, а потом замер на подоконнике, думая: «А может, я всё придумал? Может, он просто... добрый?» Смущение было такое острое, что хотелось закопаться под пол. Этот человек, Чжао Юаньчжоу, сводил его с ума одним своим «Привет» и доводил до дрожи случайным прикосновением. И теперь — свидание. Тайное. Запретное. Такое, которое обжигает не хуже пламени.       И в этот момент он особенно остро почувствовал пустоту. Как бы ему хотелось, чтобы рядом был брат — старший, родной, понимающий, с которым они делили все тайны. Или отец, который, хоть и был строг, всегда знал, как дать дельный совет. Он скучал до боли, до кома в горле. Если бы они были живы, он бы спросил у них, как поступить. Как украсть у Вэнь Сяо её жениха — и при этом не сломать ничего внутри. Как полюбить того, кого, по идее, ему было запрещено даже трогать.       «Плевать!» — яростно пронеслось в голове Чжоу Ичэня, и в этом слове было всё: усталость, боль, отчаяние и дерзкая решимость. Всю жизнь он заботился о других — помогал, спасал, тянул чужие беды на себе, будто был обязан это делать. Он не думал, что останется голодным, если отдал последнюю еду. Не думал, что будет одинок, если подставит плечо тому, кто завтра уйдёт. Он просто помогал. И теперь, впервые за долгое время, он позволил себе быть важным для самого себя. Пусть это звучит эгоистично — но он больше не мог жить ради других.       Он хотел почувствовать вкус жизни, даже если эта жизнь — острый нож на губах. Хотел идти к тому, кто заставляет сердце стучать чаще, даже если путь туда ведёт через боль и запреты. Он не знал, чем это закончится — возможно, падением в бездну, из которой не будет выхода. Но разве не стоит попробовать? Разве не пришло время сорваться с поводка собственных страхов и просто... сделать шаг? Плевать, если потом будет больно. Плевать, если мир рухнет. Сейчас он чувствует, и это важнее.       Но как только эта решимость наполнила его, реальность вмешалась. Кто-то резко толкнул его, сбив с ритма, сдернув с высоты мысли. Он едва удержался на ногах, резко развернулся и с удивлением посмотрел на парня, который был старше его всего на пару лет. Лоб нахмурился, рука автоматически потянулась к свитеру, сжала его в кулаке. Внутри — вспышка раздражения, но и нечто другое: недоумение, интерес, лёгкая тревога. Кто он и зачем?       — Уйди с дороги, чего встал?! — крикнул незнакомец.       Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала — даже в самой обычной белой футболке с надписью и небрежно закинутыми на голову солнечными очками. Лицо — тонкое, с выразительными скулами и чуть прищуренными глазами, в которых пряталось что-то ленивое, тёплое, но настороженное. Кожа светлая, будто фарфоровая, с мягким естественным сиянием, а губы — чётко очерченные и кажущиеся мягкими даже на расстоянии.       Тёмные волосы аккуратно уложены, но в них есть лёгкая небрежность, как будто он провёл в них рукой совсем недавно. Он держался непринуждённо, словно не слишком заботился о мнении окружающих, и всё же от него исходила энергия уверенности — спокойной, невидимой, как от человека, который знает, кто он есть. Он не улыбался, но и не был холоден — его взгляд, скорее настороженный. Он говорил по телефону и явно куда-то спешил. Парень кинул взгляд на Чжоу Ичэня и даже не извинившись ушел.       — Это меня реальность привела в чувства? Ахаха… — пробормотал Чжоу Ичэнь, взъерошив волосы так, словно хотел хоть немного походить на того парня, что только что толкнул его.       Будто в этой неряшливости, в этом легком беспорядке пряталась капля уверенности, которой ему так не хватало. Но жест, как и мысль, рассыпались в воздухе, оставив после себя лишь пульсирующую правду — он уже решил. Он будет эгоистом. Он будет жить для себя. Впервые в жизни он выбрал себя, и пусть всё вокруг летит к чертям, даже она…Только вот имел ли он на это право?       Пока он утопал в своих мыслях, словно в вязкой воде, в ушах прозвучал голос — мягкий, чуть ленивый, будто проникающий под кожу. Он не резал слух, наоборот, успокаивал, будто кто-то осторожно тронул струнку внутри:       — Как долго ждёшь?       Чжоу Ичэнь вздрогнул и обернулся так резко, как будто за спиной внезапно возник кто-то страшный. Но перед ним стоял не призрак, не скример, а реальный, живой Чжао Юаньчжоу. Он смотрел на него с тем самым выражением, от которого у Чжоу начинали путаться мысли: дерзкая, почти насмешливая улыбка, взгляд с едва уловимым интересом, будто он разгадывал загадку. Его присутствие было оглушающим, и в тот момент Чжоу понял — теперь назад дороги точно нет.       — Нет, только пришёл. А что? Думал, что буду ждать тебя, бегая как девчонка и кусая ногти, буду вздыхать? — бросил он небрежно, с ленивым движением плеча, стараясь выглядеть спокойным и даже немного насмешливым.       Но эта маска, как хрупкое стекло, скрывала истинную картину: полтора часа назад он уже метался по комнате, проверяя своё отражение в зеркале, сбиваясь со счёта, сколько раз переписывал сообщение, которое так и не отправил. Каждое его слово было небрежной ложью, которую он повторял себе, чтобы не выдать дрожащую истину в груди.       — Хахахах, нет, я не думал об этом. Кхм, ну может чуть-чуть? — усмехнулся Чжао Юаньчжоу, и с этой усмешкой он склонился ближе, так внезапно и стремительно, что Чжоу Ичэнь резко отпрянул, как будто ток ударил.       Его спина выгнулась и он отклонился назад, лицо покраснело до корней волос, дыхание сбилось, а глаза расширились от растерянности и чего-то почти панического. Он не мог понять, что это было — реальность или игра. Чуть не поцеловал? Издевался? Или просто решил проверить его реакцию? Всё в голове смешалось, а сердце предательски колотилось, будто выскочит наружу.       Чжао Юаньчжоу, заметив этот вихрь эмоций, лишь рассмеялся — искренне, тепло, с ноткой довольства, как будто получил желаемое. Не говоря больше ни слова, он обошёл Чжоу и легко, почти ласково, обнял его за талию. Это движение было таким непринуждённым, что казалось, будто он делал это всегда. Его ладонь была тёплой, направляющей, и прежде чем Чжоу Ичэнь успел сообразить, он уже оказался у двери, которую Чжао Юаньчжоу мягко подтолкнул, и тот вошёл внутрь — с горящими щеками и ураганом в груди.       Кафе было маленьким, уютным, будто спрятанным от внешнего мира — стеклянные стены, тёплый свет и аромат свежемолотого кофе с корицей. Где-то на фоне звучал джаз, и вся обстановка располагала к беседам, в которых больше тишины между словами, чем слов.       Они выбрали столик у окна — не слишком на виду, но и не в углу, словно даже в этом Чжао Юаньчжоу соблюдал некий баланс. Он сел первым, небрежно закинув одну ногу на другую и сделав вид, что просматривает меню, хотя в его глазах плескалась насмешка.       — Кофе чёрный или с ванильной пенкой, как у тех, кто любит фотографировать кружку на фоне окна и писать в сторис «осень внутри»? — спросил он, приподняв бровь и едва сдерживая усмешку.       — Ха-ха, смешно. Я пью чёрный, как свои мысли, — буркнул Чжоу Ичэнь, с демонстративной важностью листая меню, хотя смотрел в него вверх ногами.       — Надеюсь, без сахара, а то ты станешь сладше, — с ленивым интересом добавил Чжао и сделал заказ за обоих, не дожидаясь возражений.       Официант ушёл, а между ними повисло короткое молчание, но не неловкое — больше похоже на затишье перед словесной игрой. Чжоу Ичэнь вертел ложечку в пальцах, не глядя на Чжао Юаньчжоу, пока тот с ухмылкой наблюдал за ним.       — Ты, случайно, не репетировал этот взгляд дома перед зеркалом? — вдруг спросил Чжао. — Такой сосредоточенный, загадочный. Почти поверил, что ты меня терпеть не можешь.       — Ха, да щас. Откуда ты знаешь, может я смущённо кусал губы и думал что сегодня ты меня поцелуешь вновь? — не отрывая взгляда от ложки, ответил Чжоу, но уголок губ дрогнул. Это был явный намёк.       Он действительно репетировал перед зеркалом — не потому что хотел казаться лучше, а потому что хотел быть собой, тем настоящим, каким был с друзьями: дерзким, резким, с колким юмором и острым языком, который однажды уже заставлял смеяться до слёз, а иногда — плакать от обиды. Он устал прятаться за маской застенчивого мальчика, устал быть тем, кем оказался случайно — тихим, испуганным, потерянным. Всё это было лишь бронёй, отголоском боли и потерь, но под ней всегда жил другой Чжоу Ичэнь — уверенный, яркий, дерзкий, тот самый, который ещё в школе цеплял за живое, сначала Пэй Сяцзы, потом Ин Лэя.       И теперь, перед этим странно влюбляющим, смущающим до дрожи Чжао Юаньчжоу, он хотел сбросить с себя все сомнения и сказать без слов: «Вот он я, настоящий. И если ты решил быть со мной — готовься. Я не тот, кто тихо прячется в углу. Я умею любить, умею ранить, умею держать слово и уходить громко. Так что подумай, с кем ты связался».       — Воу воу полегче, — Чжао Юаньчжоу, от его речей немного растерялся, а после прищюрил глаза. — Интересно, конечно. Когда же наш смущённый зайчонок стал таким резко заносчивым?       — А тебе нравится, что-ли? — Чжоу Ичэнь бросил вопрос, не глядя, но затаил дыхание.       — Если бы не нравилось — ты бы сейчас сидел тут один и пил ванильную пенку из слёз, в я бы встал и ушел. Это интересно даже. — усмехнулся Юаньчжоу, беря в руки чашку, которая только что была поставлена на стол. — Неужели я встретился с другой стороной милого зайчонка А-Чэня?       Чжоу Ичэнь снова покраснел. Чёрт, этот засранец всё-таки снова выбил его из равновесия, несмотря на то что после разговора с друзьями он чувствовал себя уверенно, будто заново собрался из кусочков. Да, он смущённо топтался у входа в кафе, да, взгляд у него метался, а руки тянулись к свитеру, но он не был какой-то невинной девицей из старой дорамы.       Он — Чжоу Ичэнь, с острым языком и горячим сердцем, которое, пусть и дрожит сейчас от волнения, знает, чего хочет. И даже если всё внутри него пылало от смущения, он всё равно собирался стоять до конца и быть собой.       Когда ему, пусть и ненадолго, удалось выбить из равновесия Чжоу Ичэня, Чжао Юаньчжоу лишь усмехнулся шире, с этим своим самодовольным выражением, будто говорил: «Давай поиграем». Ему нравилось, что в Чжоу Ичэне был не только трепещущий зайчонок, но и спрятанная под мягкой шерсткой змейка — крошечная, юркая, но умеющая жалить. Такая комбинация была редкой. Такой он не встречал давно. Это было интересно. А всё, что вызывало интерес, Чжао Юаньчжоу старался не отпускать.       Тот человек… тогда… он тоже был интересным.       Они пили кофе, медленно, будто растягивая момент. Каждый глоток был как точка в диалоге, как пауза в песне. Юаньчжоу рассказывал историю о каком-то нелепом происшествии на работе, делал пафосные жесты, поднимал брови, словно на сцене. Чжоу Ичэнь сначала отнекивался, поджимал губы, молчал, но потом засмеялся. Настоящим, тёплым, немного удивлённым смехом, будто сам не ожидал, что будет смеяться.       И в этой перепалке, во взглядах через чашки кофе, в этих полушутках и полунамёках между ними что-то выстраивалось. Незаметное, но отчётливое — как солнечный луч, скользящий по скатерти. Что-то, что едва ли назовёшь просто флиртом.       — Хочешь, отвезу тебя в одно место? — голос Чжао Юаньчжоу был мягким, но в нём слышалась нотка вызова, почти флирт.       Он слегка наклонил голову набок, будто изучая выражение лица напротив, а потом — медленно, почти небрежно — провёл кончиком языка по губам. Движение вышло ленивым, тягучим, будто случайным, но в нём было слишком много намерения. Губы чуть блеснули под светом из окна кафе, и именно на этом месте взгляд Чжоу Ичэня и зацепился, задержался, словно заворожённый. Его мысли сбились в кучу, дыхание стало чуть тише, а сердце внутри будто сделало два удара за один.       — Хочу. Куда повезёшь? — спросил он, даже не пытаясь скрыть интереса. Голос его звучал немного ниже обычного, чуть сдавленно, но с оттенком искреннего любопытства. Он повторил жест Юаньчжоу — точно так же провёл языком по губам, будто зеркалил его движение, а может, просто неосознанно поддался этому странному притяжению между ними. Его губы были чуть приоткрыты, дыхание неровное, и в этот момент он перевёл взгляд на глаза Чжао Юаньчжоу.       Их взгляды встретились — не просто скрестились, а столкнулись. В глазах Чжоу Ичэня плескался огонь — не только интерес, но и жадное, скрытое желание, пока ещё нерешительное, но уже проснувшееся. Взгляд был прямым, искренним, в нём не было стеснения, только тёплая, почти дрожащая готовность шагнуть дальше. И в этот миг пространство между ними, такое обычное и безопасное, будто сжалось до тонкой нити натяжения, до той точки, где прикосновение могло бы случиться — если бы кто-то из них дернулся хоть на полсантиметра вперёд. Но каждый из них, так же осознавал, здесь люди.       Они оба поднялись в молчании, взгляд всё ещё связывал их невидимой, но крепкой нитью. В этом взгляде было что-то необъяснимое — не столько напряжение, сколько внутренняя готовность к неизбежному. Чжао Юаньчжоу не спеша, почти лениво, как будто всё происходящее его ничуть не торопило, достал из кармана несколько купюр. Он даже не удостоил их взглядом — просто положил деньги на стол, как нечто само собой разумеющееся. Затем его ладонь медленно вытянулась вперёд, в молчаливом, но ясном жесте приглашения.       Чжоу Ичэнь чуть склонил голову, уголки его губ изогнулись в тонкой, почти насмешливой усмешке. Он позволил своим пальцам скользнуть по раскрытой ладони Юаньчжоу, мимолётно, но намеренно. Это касание было дерзким и одновременно пробным — будто он проверял, насколько далеко можно зайти. Улыбка на его лице была лёгкой, чуть издевательской, словно он наслаждался игрой, правила которой знал лишь он.       — Идём, чего застыл? — сказал он небрежно, проходя мимо Чжао Юаньчжоу, и только краем глаза заметил, как тот будто бы сглотнул. Или ему это просто показалось? Было в этом жесте нечто почти болезненно-человеческое, обнажённое.       Когда они вышли на улицу и направились к машине, Чжоу Ичэнь чувствовал, как на нём буквально горит взгляд спутника. Он ощущал каждое прикосновение этим взглядом, как будто кожа начинала зудеть. Или это внутреннее напряжение так себя проявляло? Он на мгновение усомнился: может, он зря смущался все это время? Но быстро выдохнул, он не зайчонок как назвал его Чжао Юаньчжоу. Всё, что произошло — взгляды, мимика, разговоры, — это был самый настоящий флирт. Сильный, плотный, как ток в воздухе перед грозой. Он знал, что не ошибся.       Когда подошли к машине, Чжоу Ичэнь сел в неё с уверенностью человека, которому она принадлежала. Он буквально занял пространство, будто демонстрируя свою власть, свою смелость, свои намерения. И ни тени сопротивления — Чжао Юаньчжоу даже не отреагировал, будто так и должно быть. Он просто сел за руль и вновь обратил на него тот же глубокий, спокойный, но прожигающий взгляд. И, как и в тот раз, медленно потянулся вперёд. Его рука двигалась уверенно, но не торопясь — он не спешил, потому что знал, чего хочет. Его пальцы аккуратно коснулись ремня безопасности, пристегнули его, и лишь после этого он выпрямился, ни слова не сказав.       На этот раз Чжоу Ичэнь не затаил дыхание, не отвёл глаз. Он устроился поудобнее, пытаясь выглядеть расслабленным, но сердце бешено колотилось в груди. Он надеялся, что стук сердца не слышен — что Юаньчжоу не заметит, как сильно он его волнует.       Пока машина неспешно двигалась по дороге, Чжоу Ичэнь наблюдал за тем, как тот ведёт. Его движения были отточенными, механическими, но в них читалась не просто привычка, а внутренняя сосредоточенность. Он словно был частью машины, сливался с ней в единое целое. Чжоу Ичэнь не мог оторваться — он смотрел на руки, на пальцы, которые так уверенно держали руль. Где-то глубоко внутри он тоже хотел этого — не просто водить, а ощущать ту же уверенность, ту же власть.       Он поднял взгляд вверх, по лицу, по шее, медленно, чувственно. Слегка прикусил губу. Внутри горело, будто кто-то разжёг костёр. Мысли метались, язык сам выдал то, что зрелось уже давно, но до этого не решалось быть произнесённым:       — Если бы ты не был за рулём, я бы тебя поцеловал...       Фраза прозвучала негромко, но в ней было больше силы, чем в крике. Она повисла в воздухе, натянутая, как струна, и будто удар грома разорвала тишину в салоне машины. Внутри всё замерло. Ни движения, ни звука — только биение сердец и пульс в горле.       Не прошло и нескольких секунд, как Чжао Юаньчжоу плавно, без спешки, уверенно свернул на обочину. Его пальцы уверенно держали руль, взгляд был сосредоточенным, но не тревожным — в этих движениях не было ни колебания, ни замешательства. Он заглушил двигатель, медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах пылал огонь — не просто интерес, не просто желание, но что-то большее. Разрешение. Вызов. Молчаливое «ну же». Его губы чуть приоткрылись, будто он уже чувствовал, как к ним прикасаются.       — Я больше не за рулём. Дерзай.