Под знаком интеграла

Дождь в Питере никогда не казался Арсению чем-то необычным, но в тот день он раздражал особенно. Капли барабанили по окну общаги с такой назойливостью, будто пытались напомнить, что ему необходимо было сделать. Он сидел за столом, уставившись в тетрадь, где на полях красовалась кривая, похожая на змею – его жалкая попытка нарисовать график функции.

Тема работы:

“Собственные значения и диагонализация матриц второго порядка”.

Он понял из неё ровно нихера ничего. — Блять, – буркнул парень, закрывая тетрадь. — Да кому вообще нужны эти лямбды? Звучит даже словно переученный мат. Сосед по комнате, Матвиенко, даже не поднял головы от ноутбука: — Лямбды нужны, чтобы не вылететь с факультета, Сеня. Особенно если препод — этот твой Шастун. — Не мой, – быстро отрезал Арсений. — Просто препод. — Ну-ну, – протянул Серёга. — Твой или не твой, но у него ты явно на крючке. Арсений швырнул в него ручкой. — Сука, иди ты к чёрту. И все же, спустя томительные часы ожидания, Арсений стоял перед дверью преподавательской, словно путник перед вратами неизведанного. Табличка, прибитая к дереву, сухо констатировала: "Зам заф. каф. Антон Шастун Андреевич, консультации: 15:00–17:00". Буквы, выведенные строгим шрифтом, казались воплощением академической незыблемости. Часы безжалостно показывали 15:07 – семь минут, отделяющих его от встречи с преподавателем. Семь минут, наполненных тревогой и надеждой. Арсений глубоко вздохнул, собираясь с духом, после чего робко постучал в дверь. — Войдите. Голос звучал ровно, словно гладь застывшего озера. Он вошёл. Кабинет встретил запахом крепкого кофе и старой бумаги. На подоконнике сиротливо приютилась остывшая чашка, рядом небрежно лежала папка, а у самого окна – Шастун. Без пиджака, но с неизменной собранностью во взгляде. — Попов, – произнес он, без тени удивления. — Как я и предполагал. — Я... хотел уточнить насчет работы, – начал Арсений. — Там нужно просто решить задачи или ещё теорию дописать? — Решить, конечно. Но если захотите продемонстрировать понимание, добавьте обоснование. Он приблизился, словно хищник, готовый оценить добычу, и взял из рук студента тетрадь. — Покажите, что сделали. Арсений замялся, словно перед пропастью, но все же отдал свою работу на растерзание. Шастун медленно пролистал несколько страниц, с тем выражением, каким хирург рассматривает рентген пациента перед операцией. — Интересный подход, – произнес наконец он. — Вы уверены, что это собственные значения, а не ваши оценки за семестр? — Ну... я старался. — Вижу. Стремились к нулю, как функция при x, стремящемся к бесконечности. — Вы издеваетесь? — Отчасти, – с ледяным спокойствием ответил преподаватель. — Но ведь вы пришли за обратной связью. Вот она. Арсений сжал кулаки. — Я хотя бы пытаюсь, а вы... вы просто стоите и откровенно унижаете. Шастун небрежно вскинул брови и поднял взгляд. — Я вас не унижаю. Я показываю, где вы ошибаетесь. Разница в интерпретации – это уже ваша проблема. Молчание нависло тяжелой, тягучей пеленой. За окном яростно хлестал дождь, барабаня в стекла, словно требуя немедленного ответа. Шастун, нарушив тишину, осторожно поставил тетрадь на стол, почти неслышно коснувшись лакированной поверхности. Слегка наклонившись вперед, он произнес с мягкой настойчивостью: — Попробуйте еще раз. Вспомните пример из задачи два и покажите мне ход ваших мыслей, когда вы находите λ. — Сейчас? — Конечно. Или вы думали, что консультация – это просто разговор? Он подвинул к нему лист и ручку. Арсений сел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он начал писать. A - λI = ( 3-λ/0 2/1-λ ) Он вывел определитель и приравнял к нулю. (3 - λ)(1 - λ) = 0 — Собственные значения будут три и один, — выдохнул Арсений, откладывая ручку. — Уже лучше, — отозвался Шастун Андреевич, коротко кивнув. — А теперь найдите собственные векторы. Арсений углубился в вычисления, исписал полстраницы, но внезапно замер, бросив взгляд, полный отчаяния. — Чёрт… снова тупик. — В чём дело? – вопросительно приподнял бровь мужчина. — Я просто не понимаю, как из этой чудовищной системы хоть что-то может получиться! Шастун подошел ближе, почти вплотную. Запах терпкого аромата одеколона, заполнившего тонкое пространство между ними, ударил в нос, из-за чего Арс ощутил легкое покалывание на кончиках своих пальцев. Антон наклонился над тетрадью так, что его плечо почти невесомо касалось плеча студента. — Смотрите, Попов, здесь всё элементарно. Вы подставляете λ = 3, и получаете: (A - 3I)\vec{x} = 0 Голос звучал приглушенно, но давил, словно гранитная плита. Арсений, не поднимая глаз, машинально кивнул, продолжая торопливо выводить формулы, словно в них можно было найти спасение. Шастун, выждав паузу, неожиданно бросил: — Удивительно. Вы ведь не глупы. Почему же вам нужно, чтобы вас каждый раз заставляли? Попов замер, словно статуя, ручка застыла в воздухе над бумагой. Внезапные слова преподавателя обожгли его, словно ледяной порыв ветра. — Я… — Вас раздражает, что я требую больше, чем остальные? — Может, потому что вы делаете это с видом, будто я должен вам что-то доказывать. — А вы не должны? Фраза повисла в воздухе, словно бабочка, пойманная в невидимую сеть. Арс хотел отмахнуться от нее резким возражением, но слова застряли комом в горле. Губы Шастуна тронула едва заметная улыбка. — Хорошо. На сегодня достаточно. Перепишите решение и принесите в пятницу. Если справитесь, то у вас будет шанс вырваться из “нулевого подпространства”. Он вернул тетрадь будто ничего не произошло. — Можете идти. Арсений поднялся. В голове пульсировало, от бешено колотящегося сердца. На выходе он едва не врезался в дверь, оттого, что услышал тихий, словно бархатный, голос прямо у себя за спиной: — И, Попов… Арсений обернулся. — Постарайтесь не опаздывать. В следующий раз напоминать не стану. В глазах преподавателя сверкнул стальной отблеск – лишь на мгновение. А потом всё снова стало ровным, холодным, математически точным.

── .✦ ──

В коридоре Арсений замер, вдыхая воздух полной грудью. Мудак… – пронеслось в голове. — Спокоен, как удав, а как что – сразу выпускает когти, и по живому. Бесит, черт бы его побрал. Он шел быстрее обычного, не замечая этого. В груди клокотала не просто злость, а нечто куда более обжигающее, чего сейчас не мог объяснить. Арсений вышел из университета, словно из кипящего котла. Ветер, казалось, хотел сорвать с него маску хладнокровия, оголяя бурлящую под ней ярость. “Доказывать? Ему? Да кто он вообще такой?” – мысли роились в голове, сталкиваясь друг с другом, как частицы в коллайдере. Арс сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он ненавидел, когда его ставили в такое положение, когда его заставляли оправдываться. В общаге, погрузившись в привычную рутину, Арсений пытался унять бурю внутри. Он бесцельно бродил по помещению, то и дело натыкаясь на предметы, словно они были специально расставлены, чтобы досаждать ему. В конце концов, он рухнул на свою кровать, уставившись в потолок. Перед глазами стоял образ Шастуна: его полуулыбка, пронзительный взгляд, голос, словно лезвие, скользящее по нервам. Раздражение постепенно уступало место какому-то смутному, тревожному чувству. Что-то в этом холодном, требовательном преподавателе задевало Арсения, будило в нем нечто, доселе скрытое. Может быть, это было вызовом? Жаждой доказать, в первую очередь самому себе, что он чего-то стоит? Или же… Он быстро отогнал эту мысль. Нет, это глупость. Шастун просто инквизитор чёткости, который наслаждается своей властью. Нужно просто переписать эту чертову задачу и забыть о нем. Но как бы Арсений ни старался, образ преподавателя не желал покидать его сознание. В голове продолжала звучать его фраза: "А вы не должны?".