В последний раз

Ноябрь, 2017 год Звонок Майстренко заставил Ларису оторвать взгляд от ноутбука, на экране которого предсказуемо для поздней осени стремилась вниз кривая продаж. — Здравствуй, Ляленька, здравствуй, моя милая, — пропел он своим дребезжащим тенорком. — Здравствуй, Степа. Как здоровье? — приветливо ответила она, сразу настораживаясь. Степан Матвеевич Майстренко был «решалой» — посредником в конфликтах, которые постоянно возникали в слишком тесном мире местного бизнеса. Валера познакомился с ним еще в начале девяностых и уладил немало вопросов с помощью этого хитрого всезнающего мужичка, внешностью смахивающего на актера Вицина. — Знаешь фразу: если вы проснулись утром, и у вас ничего не болит, значит, вы умерли. Вот я пока живой, — Майстренко тоненько закхекал, то ли кашляя, то ли смеясь. — А ты как, Ляленька? Как здоровьице? — Соответственно возрасту, Степа, — в ответ на очередное «кхе-кхе» она, посчитав, что прелюдия окончена, спросила: — Но ты ж не просто так звонишь, поболтать? — Не просто, не просто, конечно. Один серьезный человек хочет с тобой встретиться и кое-что обсудить. Майстренко, следуя, очевидно, некоему специальному кодексу, принятому у посредников, никогда не вываливал всю информацию сразу, подавал ее дозированно, в туманных формулировках, чем невероятно бесил ее мужа. Лариса вспомнила, как Валера рычал на него по телефону: «Не тяни кота за яйца, хватит, Степа, ближе к сути!» — Кто такой и о чем речь? — Бабицкий Сергей Олегович, имя тебе ничего не скажет, но у него есть к тебе интересное финансовое предложение. — А конкретнее? — Лариса взглянула на часы, время близилось к полудню, а у нее куча дел ещё не сделана. Пора было закруглять разговор. — Конкретнее не знаю. Но это и неважно. Просто назначь встречу на сегодня, выслушай, что тебе скажут, и все будет нормально. — Да не буду я ничего назначать. Если ты ничего не знаешь, какого ты мне звонишь тогда? — она начала выходить из себя. — Потому что, Ляля… — Майстренко сделал паузу, … — людям из этой организации не задают лишних вопросов. Ко мне обратились, попросили с тобой связаться. Сказали, что встретиться желательно сегодня. — Из какой организации? — ее, наконец, осенило. — ФСБ, что ли? Красноречивое молчание в трубке заставило ее закатить глаза. — Ладно, я поняла. Пусть подъезжает в три в ресторан ко мне в Жуковский, я там обедать буду. — Вот и прекрасно, — обрадовался Майстренко. — Приятно с тобой иметь дело. — Адрес скинуть? — язвительно спросила она. — Обижаешь, Лялечка. Мне хоть и седьмой десяток пошел, но я пока на память не жалуюсь. Закончив разговор, она тут же набрала Женю и, глядя на мечущиеся за окном снежинки, коротко попросила: — К трем накрой стол. У меня встреча. — В випе? — уточнила Женя. — Нет, в общем. Она не собиралась выказывать этому навязанному ей визитеру никакого особого отношения. Это было дело принципа. Ненависть к «конторе», очевидно, передалась ей через хромосомы. Бабушкиных родителей в начале тридцатых годов раскулачили и увезли в теплушках в глухую тайгу, а сама бабка чудом спаслась только потому, что незадолго до этого вышла замуж за бедного крестьянина и переехала в другую деревню. «Так они там и сгинули в снегах, только брат младший Ванечка выжил. Его уж потом на фронте в сорок первом убили», — вместо сказок баба Нюра рассказывала маленькой Ларисе на сон грядущий жуткие истории про людей в черном, которые по ночам ездили на черных воронках и забирали людей в тюрьму, а детей их отправляли в детдом. Испытывая леденящий ужас, Лариса прижималась к костлявому бабкиному телу и дрожащим голосом спрашивала: — А сейчас тоже забирают? — И сейчас, но по-тихому, — серьезно говорила бабка. — Но ты не бойся, я тебя никому не отдам.

***

В ресторан Лариса приехала в три десять — пришлось постоять в пробках. Женя встретила ее у входа, сама сняла с нее пальто: «Вас уже ждут», — сообщила она нарочито официальным тоном и едва заметно улыбнулась. Обратив взгляд на свой столик, Лариса удивленно приподняла бровь. Обаятельный молодой мужчина, сидящий за ним, был похож на типичного айтишника. Apple watch на запястье и светло-бежевое худи как-то совсем не соответствовали образу «человека в штатском». — Здравствуйте, Сергей Олегович, — сухо сказала она, подходя к столику. На нем уже стояла открытая бутылка воды «Эвиан» и блюдца с печеньем и сухофруктами. — Просто Андрей, — вытягивая из уха беспроводной наушник, он привстал и тут же сел. — Очень приятно, Андрей, — произнесла Лариса, не выказывая никакого смущения, и посмотрела на подошедшую Женю. — Мне кофе, а молодому человеку… — Двойной эспрессо, пожалуйста, — Андрей аккуратно уложил наушник в футляр. Лариса подумала, что, возможно, сейчас их разговор записывается, и о том, что надо быть осторожнее. — Я вас внимательно слушаю, — сказала она, как только Женя отошла. — Спасибо, что так оперативно согласились встретиться. Надеюсь, это не доставило вам неудобство. Она молча кивнула, пусть истолковывает этот жест, как хочет. — Видите ли, Лариса Максимовна, не так давно я приобрел участок на Истре, как раз рядом с вашей базой, и планирую построить там гостиничный комплекс. Все необходимые разрешения уже получены, остались только кое-какие формальности. Женя принесла заказ. «Ну какая же ладная она у меня», — подумала Лариса, скользнув взглядом по стройным бедрам. В последнее время она разрешала себе это опасное «У меня», как диабетик иногда позволяет себе мороженое. — Поэтому я заинтересован в том, чтобы выкупить «Истра Holiday». И думаю, что цена вас устроит, — на губах у него заиграла нагловатая улыбка. — Не продается, — сказала Лариса и, чувствуя прилив холодной ярости, поднесла ко рту чашечку с дымящимся кофе. «Просто Андрей» вытащил телефон и, набрав что-то, протянул ей небрежно. Триста миллионов, неплохая цифра. Неплохие деньги за избавление от хлопот. Ей стоило поторговаться, выбить еще столько же и согласиться. Лариса представила себе, как проезжая по знакомой наизусть дороге, говорит кому-нибудь: «А вот здесь раньше у меня была турбаза», — и ей стало так тошно, словно жизнь уже закончилась. — Если бы я решила продать, сумму пришлось бы удвоить. Но у меня пока нет таких планов. Ради чего ей эта головная боль? Можно ведь реально все бросить, уехать куда-нибудь в Испанию, к морю, и жить там. С Женей. — При всем уважении, — теперь этот обаятельный молодой хищник откровенно усмехался. — Вы же наверняка мониторите аналитические обзоры по недвижимости, поэтому должны понимать, что за счет крайних сегментов средняя цена метра снизилась. Дорогие и сопротивляющиеся снижению цен объекты с лета ушли в минус и тенденции сохраняются. — Мне это неинтересно, — сказала Лариса и отставила чашку, так и не пригубив. — Сейчас мы предлагаем вам наилучший вариант продажи, с каждым следующим месяцем вы будете только терять. — Андрей… как вас по отчеству… — спросила Лариса. — Сергеевич, — ответил он и в два глотка выпил свой эспрессо. — Понятно, — она не смогла удержаться от усмешки. — Андрей Сергеевич, мне было очень приятно с вами познакомиться, но я вынуждена отклонить ваше предложение. — А вы подумайте, сколько вы продержитесь на плаву после того, как я отстрою комплекс, — спросил он, поигрывая маленькой позолоченной ложечкой. — Давайте дождемся этого момента. А там уж как в притче: либо падишах помрет, либо верблюд сдохнет, — улыбнулась Лариса. Ей хотелось, чтобы он поскорее свалил и она, наконец, выпила бы сто грамм и расслабилась. А потом отвела бы Женю в домик и, уложив там на диван, стащила бы с нее эти все же чересчур уж неприлично обтягивающие черные брюки. — Я понимаю, что эта база вам дорога, как память о муже, — он аккуратно положил ложечку на край блюдца. — И очень уважаю ваши чувства. Но все же подумайте над моим предложением. Не хотелось бы осложнений, — он встал и ободряюще улыбнулся. — Если передумаете, дайте знать. Через Степана Матвеевича. Два в одном флаконе: продемонстрировал, что тщательно изучил ее досье, и еще и пригрозил напоследок, гаденыш. Лариса мысленно прикинула, к кому может обратиться, в случае чего… — Это вряд ли, — сказала она, оставаясь сидеть. После Валериной смерти были наезды, но она нашла способы и рычаги, справилась со всеми, кому казалась беззащитной вдовой. Неужели сейчас не справится? Внутренний голос тоскливо подсказывал ей, что теперь все иначе и опаснее, и сил у нее уже меньше, чем семь лет назад. — Просто взвесьте все «за» и «против», — Андрей вытащил из кармана худи футляр и достал оттуда наушники. — В конце концов, это всего лишь старая база отдыха. — До свидания, — вежливо ответила Лариса. — Подумайте, — бросил он на прощание, вставил наушники, надел потертую кожаную куртку и, включая на ходу телефон, направился к выходу. Лариса поискала взглядом Женю. Но ее, как назло, нигде не было. Видимо, вышла в другой зал или на кухню. Она подошла к барной стойке и уселась на стул. Рядом несколько мужиков в возрасте, стоя, пили пиво и, судя по репликам, обсуждали чью-то поездку в Китай. Недавно нанятый новый диджей, высокий светловолосый парень с татуировкой двуглавого орла на шее, врубил джаз-рок и присоединился к компании, сидящей за столом у сцены. — Абсолют, сто и лимон, — бросила Лариса бармену. Опрокинув в себя стопку, она, не поморщившись, съела дольку лимона и сказала: «Повтори». Выпив, снова оглядела зал: и куда эта коза запропастилась? После второй рюмки на голодный желудок ей почти невыносимо хотелось ощутить на языке сладкую влажную дрожь. Симпатичный парень в красном блейзере встал из-за стола возле сцены и подошел к бармену. «Три «Реми Мартин» и один «Джек», — произнес он громким голосом подвыпившего человека. Паша быстро наполнил рюмки, и парень унес их к столу, где его встретили с радостным оживлением все, включая диджея. Мужики, допив пиво, положили на стойку деньги и ушли. Она заметила, что Женя в сопровождении Тимура с подносом спустилась по лестнице и сразу свернула в сторону кухни. «Деловая», — Лариса усмехнулась, на душе у нее сразу потеплело. Открыв телефон, она пролистнула список контактов, намечая, кому в случае чего позвонит в первую очередь. Все это были Валерины друзья. Многие из его товарищей, несмотря на почтенный возраст, по-прежнему щипали травку на сочных пастбищах государственной власти и, как она надеялась, все еще обладали возможностью прожевать и выплюнуть дорогими вставными челюстями любого фээсбэшного ублюдка. — Четыре «Джека», — парень в красном блейзере, с трудом удерживая равновесие, прислонился к барной стойке. К столу диджея, от которого он только что отошел, подплыла Лиза и начала собирать грязные тарелки. Диджей, улыбаясь, что-то сказал ей, в ответ она захихикала, чуть не уронив поднос. Лариса вздохнула и перевела взгляд на парня в красном, который как раз в этот момент, ухватив бокалы, нетвердой походкой направился к своим друзьям. — Паша, — позвала она. — Да, Лариса Максимовна, — бармен тут же нарисовался рядом. — Скажи, ты что, им в долг отпускаешь? Одним из незыблемых правил ее заведения было — никаких пометок «рассчитается позже». Она категорически запретила создавать в системе висяки даже на смешные суммы. Это касалось абсолютно всех, без исключений. Воронин всегда говорил: мелкие клиентские долги — это как тысяча булавочных уколов, бизнес умрет от потери крови. — Нет, что вы, Лариса Максимовна! — Паша убрал со стойки ее пустую стопку. — Это друзья Ильи – диджея. Ирина Эдуардовна сказала, им отпускать бесплатно. — Ах, вон оно что, — Лариса усмехнулась, ощущая, как в ней вновь поднимается горячая волна ярости. — Больше им не наливай, а вот мне повтори. Лимона не надо. — Лариса Максимовна, — Женя подошла сзади так неслышно, что Лариса вздрогнула. — Идемте обедать. — Аппетита нет и настроения. — Там уже на кухне для вас приготовили уху по-царски, — Женя выразительно посмотрела на полную до краев стопку, которую бармен поставил перед Ларисой, и тихо сказала. — Как раз закусите. — Погоди с ухой, — взяв стопку, Лариса потянула Женю за руку, не обращая внимания на мгновенно зардевшиеся щеки, отвела от барной стойки и усадила за свободный столик. Выпила стопку и кивнула в сторону диджея и его друзей: — Женя, а ты знаешь, что эти ребята в моем кабаке бухают бесплатно? — Ирина Эдуардовна сказала: Илья и его товарищи на «сотом». Я думала, с тобой согласовано, — понизив голос, ответила Женя. — В смысле? И как часто вот это вот все? — По-разному, — Женя пожала плечами. — Ирина Эдуардовна где? — Не знаю, она в двенадцать как уехала, так еще не вернулась. — Ты здесь не для того, чтобы ничего не знать, — раздраженно сказала Лариса и, удержав тут же готовое сорваться с языка «Прости», вытащила из кармана телефон. — Иди, неси свою уху. Женя молча встала и ушла на кухню. Когда Додонова ответила, Ларисе пришлось отодвинуть свой айфон от уха. Судя по оглушительным визгам, вокруг Ирины бегали не менее десятка детей. — Ты где? — раздраженно спросила она. — Внука забираю из школы, Руслан с женой улетели на неделю в Доминикану, — объяснила Додонова, перекрикивая шум. Сын для Ирины был чем-то вроде божка, которому она с упоением поклонялась всю свою жизнь. Когда она говорила о нем и внуке с Ларисой, в ее тоне всегда чувствовался оттенок превосходства. Это было ее достижение, личный успех, которого Лариса при всех ее деньгах и власти не смогла добиться. — Это, с твоей точки зрения, оправдание для прогула? — сдержанно спросила Лариса, переборов сильнейшее желание начать орать прямо сейчас. Растрачивать злость по телефону не хотелось. Хотелось размазать, глядя в глаза, и посмотреть, как Додонова будет обтекать. — Ну, Лара, — в трубке раздался мелкий смешок. — Не сердись, я отработаю. — Через час чтоб была в ресторане. Я здесь тебя жду. — Что-то случилось? — уже не таким веселым голосом спросила Додонова. — У тебя час, — процедила Лариса. — Но я с пробками могу не успеть. — На метро езжай, — она нажала на кнопку отбоя раньше, чем Ирина успела что-то ответить. Появилась Женя с подносом, аккуратно выставила перед ней тарелку с дымящейся еще ухой, графин с водкой, хлеб и стакан с клюквенным морсом. — Сядь, — отрывисто сказала Лариса. — Не нервничай, — тихо сказала Женя, опускаясь на стул. — Поешь и успокойся. «Да, — подумала Лариса, — послать все нахуй и забрать ее в Испанию». Она зачерпнула ложкой уху. — Что за парень? — спросила Женя. — Понравился? — Лариса ухмыльнулась и отправила в рот следующую ложку. — Безумно, — Женя улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными. — Кто он? — Подонок. Сынок какого-то крутого перца из фээсбэ. Истринскую базу хочет у меня купить за триста мильонов. Собирается на этом месте отель «Хилтон» отстроить, — Лариса пренебрежительно усмехнулась, стараясь не показывать, как сильно ее встревожила эта встреча. Не хотелось выглядеть перед Женей слабой и напуганной. — И ты согласилась? — Думаешь, следует? — спросила она в том же шутливом тоне. — Только если ты устала и сама хочешь. — Я хочу в Испанию уехать… — сказала Лариса и выудила из тарелки розоватую мякоть. — С тобой, — она подняла глаза на молчащую Женю — разумеется, на ее лице отображалось долбаное душевное страдание. Как обычно, когда Лариса говорила о «невозможном и несбыточном», когда забывала, что у Жени семья с большой буквы «С». Форель солоновато таяла во рту. Лариса сама налила себе стопку, выпила и, через силу растягивая губы в улыбке, подытожила: — Ну, раз в Испанию не едем, значит, хуй им в рот, а не база. Пообедав, она отпустила Женю работать, поднялась в кабинет Додоновой, открыла форточку и закурила сигарету, сбрасывая пепел в цветочный горшок с полузасохшим алоэ. Она испытывала сентиментальную грусть. Все-таки Ирка долгие годы была ей кем-то вроде подруги. Пусть и не настоящей. Настоящих Лариса потеряла, еще когда замуж вышла — Воронин распугал всех своей тяжелой энергетикой. Ирка была единственной, к кому он благоволил, может, от того, что она тоже была замужем за старпером. А может, нравилась ему как женщина. Лариса вдруг подумала о том, что ей нужно сделать дома генеральную уборку — выкинуть наконец Валерины вещи. И эти портреты, и вообще все, что ее связывало с прошлой жизнью. В кабинет ввалилась запыхавшаяся Додонова. В одной руке у нее был синий рюкзак с Бэтменом, за другую держался вихрастый пацаненок с похожими на бабушкины васильковыми глазами. — Ребенка уведи, пусть у Веры посидит, — сказала Лариса. — Не для детских ушей разговор. — Хорошо, — на чуть одрябшем, но все еще холеном Иркином лице отразилось удивление. Лариса уселась в мягкое кожаное кресло на колесиках и вспомнила, как двадцать лет назад Ира так же удивленно округлила глаза, застав ее в этом кабинете с Адой. Кресло тогда было другим, да и стол. Ада опиралась на него локтями, и ее обескровленные губы тянулись к Ларисиным губам. Но, к счастью, так и не коснулись. Надо отдать Ирке должное, никогда ничего об увиденном не спросила ни тогда, ни позже. Может, и не подумала ничего. — Я тут. Посадила его уроки делать, — вернувшись, Ирина уселась напротив Ларисы на стул. — Так что случилось? — Скажи, Ира, тебе у меня нормально работается? Условия труда, зарплата? Всем довольна? — вкрадчиво спросила Лариса. — Да, вроде, не жалуюсь. Додонова напряженно всматривалась в ее лицо, будто надеялась отыскать на нем хотя бы какой-то намек или подсказку. — Еще бы ты стала, — Лариса усмехнулась. — Это же так прекрасно. И зарплата идет, и еще дохера по мелочи прилипает. — Ты чо, пьяная, Ларис? — Ирина улыбнулась. Лариса отзеркалила улыбку, и, подавив желание метнуть в нее степлером, продолжила: — Ниджата помнишь? Я тебе тогда что сказала? — Ты много чего говорила, — угрюмо произнесла Додонова. — Правильно. Много. Но главное, я тебя попросила. Не ебись за мой счет. Ты помнишь это, Ириш? — ласково поинтересовалась Лариса. — Ну помню, и что дальше? — Додонова с вызовом посмотрела на нее. — А дальше ты страх потеряла, как я посмотрю, — продолжая улыбаться, Лариса прищурилась, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица. — Неужели у этого Ильи такой член волшебный, что ты его на «сотый» посадила, да еще и всю его шоблу-еблу поишь-кормишь бесплатно?! А, Ир? Щеки Додоновой ожидаемо приобрели пунцовый оттенок. — Ты о чем? Нет у меня с ним ничего. Я думала, раз музыканты сейчас только по выходным и у них «сотка», так может в… — Да хватит! Не ври, не зли меня еще больше! — Лариса стукнула кулаком по столу. Додонова вздрогнула, и вдруг в глазах ее засверкала самая настоящая ненависть. — Да ты, что ль, праведница, блять? Веселая вдова. Охранниками, говорят, даже не брезгуешь. — Я за свои деньги, Ира, трахаюсь. И тебе того же советую, — Лариса вздохнула, испытывая все-таки проклятую жалость. — Две недели отрабатывать не надо. Я тебе за этот месяц и за декабрь выплачу. Додонова презрительно усмехнулась. — Спасибо, блять, тебе, Лариса Максимовна. Вот это все, что я за двадцать лет рабского труда заслужила? — голос ее повышался, переходя на крик. — За то, что на банкеты сраные с температурой сорок выходила? «Ирка, проследи, Ирка, на тебя вся надежда». Без выходных и праздников вкалывала, как проклятая. На всех забивала, потому что Ларочка никому больше не доверяет. Это ты помнишь, сука? — уголки ее пухлых губ нервно подрагивали. — Я все помню, Ира. И за все благодарна. Потому долго и терпела. Хотя с тобой еще лет пять назад надо было попрощаться. — Мне полтинник! Ты хоть понимаешь, что делаешь? — с неприкрытой злобой выпалила Додонова. — Ничего страшного, тебя с таким опытом любой кабак с руками и ногами оторвет, — бесцветно сказала Лариса. — Ключи на стол положи. — Да подавись ты ими, господи! Ирина резко поднялась, отшвыривая стул, дрожащими пальцами расстегнула сумку, достала связку ключей и швырнула их на стол. «Хорошо хоть не в морду», — подумала Лариса. — Евгении дела сдашь. — Ну кто бы сомневался, что ей! — Додонова хрипло рассмеялась. — Нахуй иди вместе со своей лимитой. Взяв сумку, она демонстративно медленно вышла из кабинета, оставляя дверь открытой.

***

На новости о своем назначении Женя отреагировала не совсем так, как Лариса ожидала. — Я тебя не просила, — губы ее сомкнулись в одну прямую черту, тонкие брови сдвинулись, лицо приняло протестующее выражение. — Что ты выебываешься? — Лариса ощутила, как на нее наваливается усталость. — Не знаю, — Женя посмотрела на нее своими ясными серо-голубыми глазами. — Неприятно это все. Мне ее жалко. — Да неужели? — Лариса усмехнулась. — Ты разве не к этому все вела? Кто мне талдычил, что все надо менять? Поставщики не те, закупки бестолковые? Ну, вот тебе шанс даю. Ты же хотела? Радуйся. Зарплата в полтора раза выше и все в твоих руках теперь. — Да, но… — Без «но», — Лариса посмотрела на нее как можно суровее, в душе прекрасно понимая, что она сейчас переживает. — Боишься? Скажи. Найду другого кого-нибудь. — Не надо никого искать, — Женя поднялась и подошла к ней сзади, положила руки на ее плечи. Повернув голову, Лариса поцеловала ее пальцы и поднялась с кресла. — Пошла я. Завтра к семи утра будь, я приеду, инвентаризацией займемся. Ирка, понятное дело, ничего сдавать не будет, ну и хуй с ней. Вере передай, чтоб тоже в семь была.