Yesterday upon the stair

На третий день после похищения встает солнце, и Шимура Нана осознает две вещи. 1. Мидория Изуку все еще жив. 2. Это не делает ее менее испуганной. Справедливости ради, у террора есть вполне конкретная причина, помимо того факта, что Все за одного вцепился в Изуку своими скользкими лапками. Дело в том, что она следовала за Рей почти столько же, сколько ушли Изуку и Бакуго, и ее нервы были на пределе. Она могла в любой момент прерваться и начать собственные поиски. Но инстинкты подсказывают ей, что Рей, скорее всего, найдет Изуку первой, чем любой другой призрак на земле, и из-за этого Нана терпеть не может уходить далеко. Она слишком боится потерять след Рей и упустить свой шанс найти Изуку. В конце концов, как только Рей найдет его, Нана не сможет быть уверена, что снова покинет его. И вот, она следует за существом, которое когда-то было маленькой девочкой, на достаточно безопасном расстоянии, чтобы туманное облако ужаса не свело ее с ума. Ей нужен ее разум. Ее тело исчезло несколько десятилетий назад, так что это практически все, что у нее осталось. Они редко встречают других призраков. Остальные избегают Рей, и Нана не может их винить. Время от времени ей хочется ускользнуть, даже если это просто для того, чтобы проведать Тоши, и сразу вернуться, но из-за того, насколько быстрой и непостоянной сейчас стала Рей, Нана не может быть уверена, что она сможет догнать ее снова. По крайней мере, Рей, кажется, не возражает. В последние несколько дней она колеблется между настроениями, от бурлящей ярости до бурлящего отчаяния. В последние моменты Нана может сблизиться с ней. Возьмем, к примеру, сейчас. У них перерыв. Можно только догадываться, сколько это продлится, прежде чем Рей начнет беспокоиться и снова убежит, но пока что Нана сидит и смотрит, как восходит солнце, и баюкает дрожащего ребенка-призрака у себя на коленях. Рей прижимается к ее животу и... плачет? Кажется, что она плачет, но Нана не слышит никаких всхлипываний и не видит слез, кроме черной слизи, которая течет из ее глаз. “Все в порядке”. Она сбилась со счета, сколько раз повторяла это. “С ним все будет в порядке. Он крепкий орешек. ”Все за одного" - ублюдок, но он никогда раньше не встречался с нашим Изуку". Мертвый ребенок на ее руках крепко прижимается к ней и дрожит. “Мы найдем его. Мы еще не везде осмотрели...” Без предупреждения Рей приподнимается на руках и оглядывается, широко раскрыв черные глаза. Ее губы приоткрывают зубы, а волосы развеваются, как живые. Нана мгновенно оказывается на ногах, все еще прижимая ее к себе. “Что такое, Рей?” - спрашивает она. “Что-то чувствуешь?” Глаза девушки сужаются. Она не становится злой или свирепой, так что, вероятно, в этом нет ничего плохого, но если этого достаточно, чтобы привлечь ее внимание, то стоит разобраться. Нана оглядывается, желая, чтобы ее чувства были хотя бы вполовину такими же острыми, как у Рей. - Это ты. - Голос звучит странно. Искаженный, словно незнакомый голос. Нана оборачивается, и ее спина выпрямляется. До встречи с Изуку она редко встречала призраков, которых узнавала. Или, по крайней мере, она редко обращала внимание на других призраков настолько, чтобы узнавать их. Но это лицо ни с чем нельзя спутать. Это лицо она всегда будет знать. Это было первое лицо, которое она увидела в день своей смерти. - О, - говорит она. — Ты... оооо... Она помнит, что была просто поражена, когда встретила первого обладателя "Одного за всех". Они немного поговорили, прежде чем она бросилась к Тоши и больше не отходила от него. Он здесь, хотя единственное, что он сказал ей тогда, это то, что он никогда не отходит от своего брата. И это значит...— "Изуку", - подписывает она. Она не смогла этого сделать, когда они встретились в первый раз.-Ты знаешь, где он. Призрак улыбается, напряженный, обеспокоенный и такой несчастный."Это Рей?" спрашивает он. Рей сама устремляется вперед, ее волосы развеваются."Где мой младший брат?" На его лице появляется что-то похожее на облегчение. "Пойдем со мной. Ты нужна ему." “Подожди”, - говорит Нана и тоже подписывает это. “Ты можешь сказать мне, где он сейчас? Я встречу тебя там, но сначала мне нужно вернуться. Если я смогу узнать, что планируют живые герои, тогда, возможно, я смогу сообщить ему хорошие новости”. Дух кивает. "Ему нужны хорошие новости прямо сейчас." Эти слова наполняют ее ужасом. "И… Мне жаль. Мне очень жаль по поводу Тенко. Я хотел бы что-нибудь сделать, но я не знаю как." -Подожди-подожди-подожди. - Нана машет рукой, чтобы остановить его, и натыкается на знакомый знак. “ Что это было….ты сказал "Тенко"? Кто такой Тенко? Он моргает, глядя на нее. На его лице застывает растерянность, а затем на нем появляется тень ужаса. "Ты... не знаешь?" Нана пытается не обращать внимания на ледяной ужас, охватывающий ее. - Чего не знаешь?

***

Когда он зовет мальчика на следующее утро, результаты оказываются удовлетворительно ясными. Там, где раньше он слышал неуверенную вежливость, перемежающуюся искрами вызова, теперь он не слышит ничего, кроме тихой, непринуждённой кротости. Он отказывается от больничной койки, от рассчитанной демонстрации слабости, чтобы мальчик снова увидел его бодрым и активным. Теперь нет необходимости ослаблять бдительность или подыгрывать сострадательным инстинктам молодого потенциального героя. Сейчас мальчик знает лишь малую толику того, на что он способен сейчас. Голова мальчика наклонена вниз таким образом, что видно, что его глаза устремлены в пол. Когда он протягивает руку, мальчик больше не отдергивается , а позволяет ему приподнять свой подбородок, чтобы их глаза встретились. Мальчик дрожит, но принимает его прикосновение без протеста. Под маской он улыбается. Это прогресс. Когда он жестом указывает мальчику на приличный стул без ремней безопасности, удивление становится ощутимым даже для его нечеткого зрения. Он может представить, как усталые глаза с недоверием смотрят на предложенное место, когда мальчик садится — потому что, конечно же, он садится. Сейчас он и не подумает о неповиновении, особенно с поврежденным плечом, сломанными ребрами и слабой правой рукой У другого мальчика лучше, у него нет сломанных костей, но из-за наручников он скованный, он ближе всех к Спиннеру, который все еще ранен и хромает после вторжения.— Сосредоточься. “Нет необходимости сдерживать тебя”, - говорит он. “Ты не дурак, Мидория Изуку. Я думаю, после прошлой ночи ты усвоил урок. Возможно, теперь мы сможем снова начать доверять друг другу”. На мгновение мальчик замолкает. Затем— "почему?” Маленькая дрожащая нотка в его голосе, неприкрытая уязвимость, к которой он стремился последние два дня, звучат музыкой для его ушей. - Что “почему”, мой дорогой мальчик? “Почему ты должен мне доверять?” Он видит, как мальчик сидит, как он съеживается на стуле, словно пытаясь стать меньше. “Т-ты знаешь... ты всегда знал, кто я такой. И после вчерашнего...” Голос срывается, когда он замолкает. Он практически ощущает страх. “Мой дорогой, дорогой мальчик, я понимаю, почему ты сделал то, что сделал”, - говорит он, вкладывая в свои слова ровно столько сожаления, сколько нужно. “Лучше бы ты этого не делал, но я понимаю. Ты действовал, потому что не доверял мне. Потому что у тебя не было никаких причин доверять мне. И поэтому я прощаю тебя и буду честен с тобой, и я надеюсь доказать тебе свою правоту таким образом.” Он делает паузу. “Это был глупый поступок, который ты совершил, но особенность глупых поступков в том, что успех - это то, что делает их смелыми”. Он слышит, как мальчик ерзает на стуле, хотя это движение слишком незначительно, чтобы он мог его заметить. — Это... — Мальчик замолкает, как будто боится сказать что то не то, - хорошо. Он кивает в знак согласия, и мальчик нерешительно продолжает свой вопрос. “С ней все в порядке?” “Пока она без сознания”, - отвечает он. “Досадный побочный эффект моей причуды, но безвредный. Она очнётся сама”. Это чистая правда; она ценнее живой, для торга или для исследования, он еще не решил. “Я попрошу одного из моих помощников вернуть ее властям в целости и сохранности, как только мы будем в безопасности — она не представляет для нас опасности, поскольку была в сознании недостаточно долго, чтобы узнать наше местоположение. Когда она очнётся, она будет среди друзей”. - Т-ты действительно... Голос мальчика дрожит и срывается. - Я... я... я не... Мальчик резко останавливается, прикрываясь рукой. - Все в порядке, - говорит он мягко и уговаривающе. “Все в порядке. Ты можешь заканчивать. Я не буду сердиться. Что тебя беспокоит?” “Я не знаю”, - жалобно говорит мальчик. “Откуда мне знать, что ты не... что ты не будешь...?” “Ты, кажется, так сомневаешься, стоит ли доверять”, - говорит он, качая головой. - Тебе часто лгут, Мидория?" “Я-я… Я имею в виду, это не..." он ерзает на месте. - Я... просто иногда..." - Здесь ты в безопасности, Изуку, - мягко говорит он. ” Скажи мне, что случилось." - Я... это не ложь, просто... иногда, в школе, мои учителя… я... это просто для того, чтобы помочь нам, но я никогда не знаю наверняка… Я никогда не знаю, говорят ли они правду, или просто пытаются нас мотивировать, или..." Голос снова затихает. Ему хочется рассмеяться. Все это так прекрасно, как будто эти герои и учителя заворачивают своих детей в подарочную упаковку для него. Он тяжело вздыхает и качает головой. “Все так, как я и говорил”, - говорит он. “Обманывает людей. Добрая ложь, "полезная" ложь, в конце концов, все они одинаковы, не так ли? Какими бы благими ни были их намерения, в конце концов они теряют доверие. Я не хочу в этом участвовать. Мисс Ширетоко выйдет на свободу целой и невредимой, и это правда. Причинение ей вреда не принесет мне никакой пользы, равно как и ложь тебе об этом”. Что не совсем соответствует действительности. Он получил от нее то, что хотел, но она оказалась ужасно полезной, склонив мальчика перед ним. Лучше держать ее поблизости. В боковом помещении рядом с главным погрузочным доком, все еще без сознания, под присмотром Ному, запрограммированного калечить любого или что угодно, что приближается — доктор проходит мимо, чтобы осмотреть ее, проверить ее жизнеспособность для экспериментов, на случай, если он передумает, хромая на больную ногу. нога, болящая при начинающемся остеопорозе— Сосредоточься. - Спасибо. - выпаливает мальчик, и его голос снова дрожит от подступающих слез. - С-спасибо вам. За то, что не… за то, что не причинил ей вреда. "За то, что не причинил мне вреда", - не говорит мальчик, хотя и слышит, как слова тихо витают за остальными. “Я не хочу причинять тебе боль”, - говорит он. “Я хочу помочь тебе, если смогу”. Хлюпанье носом в ответ заставляет его нежно улыбнуться под маской. Немного доброты - это многое значит. Оставь человека умирать, и он встанет на ноги и будет сражаться в другой раз. Поднимите человека из грязи, смажьте его раны и скажите ему нежные слова, и он забудет, что именно вы его избили с самого начала. Мальчик некоторое время молчит, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствует, что мальчик собирается с духом, чтобы заговорить, и терпеливо ждет. - Ты имел в виду то, что сказал? - тихо спрашивает мальчик. “ Обо мне? Будь… у меня не было бы причуды?” Он слышит, как мальчик сглатывает. “Как ты думаешь, я смог бы стать героем без нее?” Он снова улыбается под маской. “Я не могу сказать наверняка”, - говорит он. “Это полностью зависело бы от тебя. Но... да. Я действительно верю в это. Сила - это нечто гораздо большее, чем просто причуды”. Честно говоря, он действительно в это верит. Его собственная сила огромна, почти непреодолима, но в его руках и только в его руках она стала силой наравне с силой полубогов. Ему нравится думать, что, если бы они поменялись местами, мало что изменилось бы. Его младшему брату всегда недоставало дальновидности. “Всемогущий обокрал тебя”, - печально говорит он. “Представь, как глупо выглядели бы те, кто сомневался в тебе, если бы ты смог осуществить свои мечты, опираясь только на свой ум и силу своих конечностей”. Он делает паузу. - Например, твой друг Бакуго. Он слышит прерывистое дыхание, короткий скрип, когда мальчик вздрагивает на стуле, и снова улыбается. Немного неудачный снимок, но вполне удачный. В школьных записях говорится, что они были одноклассниками, когда были маленькими, и такой мальчик, как Бакуго Кацуки, определенно относится к этому типу. Головорез и хулиган, как он и говорил раньше. Он был бы очень удивлен, если бы мальчик перед ним в глубине души не почувствовал ни капли удовлетворения, видя, как его приковывают к стулу, избивают и присматривают за ним Спиннер, Магне и Компресс, а Шигараки и Даби возвращаются в комнату с Тогой, они скоро начнут готовиться, все его фрагменты складываются воедино, сходясь в этой комнате, в то время как доктор проводит свои эксперименты и следует приказам, известным только им двоим— Сосредоточься, черт бы вас всех побрал! (На мгновение его гнев обращается на эту женщину за то, что ее причуда делает с ним. Из-за такого количества информации сразу становится труднее разобраться, чем следовало бы. Если бы она не была так полезна при жизни, он бы убил ее только за это.) “Мне не нужны глаза, чтобы понять, что он сотворил с тобой непростительные вещи”, - говорит он, давя на навязчивое знание, полученное от квирка, пока оно не затихнет у него в голове. “И я подозреваю, что его хвалили за грубую силу. Не так ли?” Мальчик молчит, и это говорит ему обо всем, что ему нужно знать. “Мой верный ученик полон решимости завербовать его. Он прав — необузданная ярость такого калибра может быть мощным оружием. Но ты? Ты стоишь гораздо больше, чем просто инструмент. Тобой не так-то легко управлять. - Как и Бакуго, - говорит мальчик в порыве храбрости. Храбрость, но не вызов. — Он не... он не глуп. И он может научиться, он... он может измениться к лучшему. - Нет. - Он качает головой. - Он не может. Потому что он, прежде всего, гордый. Чтобы измениться, нужно признать, что он неправ. Его гордость этого не позволит. Но, может быть,… может быть, его можно направить. К кому-то более спокойному. Более умному”. Он позволяет мальчику сделать собственные выводы. Власть над бывшим мучителем. Это тайная мечта каждого ребенка, который когда-либо испытывал жестокость. Все, что ему нужно сделать, это поднести приз как можно ближе. “Я не могу, он бы меня не послушал”, - бормочет мальчик. “Он не хочет, я для него никто". “И именно поэтому ты можешь”. Он слышит, как от волнения у мальчика прерывается дыхание, видит, как бьется его сердце. Как жаль, что он не может видеть, как лицо мальчика озаряется нетерпением и отчаянной надеждой. Было приятно видеть это в глазах Шимуры Тенко, и он уверен, что Мидория Изуку радуется не меньше. Он очень скучает по своему зрению. Жаль также, что он не сможет увидеть лицо Яги Тошинори, когда он придет на помощь своему ученику и увидит, что мальчик покорно откликается на зов своего живого главного врага. Возможно, немного уговорив мальчика, он сможет ему это описать. В отличие от Яги, у "Все за одного" отличное воображение. Игра заканчивается — по крайней мере, этот раунд — и он переходит к другим вопросам. Есть очень много вещей, которые нужно убрать к сегодняшнему вечеру.

***

Изуку уже тошнит от протеиновых батончиков и пакетиков с гелем. Но это самый простой способ накормить заключенных, так что это то, что они получают. На данный момент, после событий прошлой ночи, он в основном рад, что может вообще не есть. Бакуго в последнее время притих, и Изуку еще предстоит выяснить, хорошо это или плохо. Злодеи то появляются, то исчезают, так что по крайней мере трое из них стоят на страже одновременно. Компресс большую часть времени находится там, стоя у двери. Он не приближается к Изуку, но по-прежнему находится в таком месте, что побег невозможен. "Один за всех" не возвращался с прошлой ночи, и это досадно, потому что Изуку с удовольствием спросил бы его, как, по его мнению, прошел утренний разговор с "Все за одного". “Осторожно, а вот и сумасшедший”, - предупреждает призрак. Это не очень конкретно, поскольку каждый злодей здесь немного сумасшедший, но Изуку может согласиться, что если кто-то из них и “сумасшедший”, то это, скорее всего, Химико Тога. Едва эта мысль приходит ему в голову, как Тога подходит и втыкает иглу ему в руку. Изуку вскрикивает и инстинктивно пытается вырваться, но Тога с удивительной силой удерживает его за плечи. “Не двигайся! Это будет быстро!” Ее клыки сверкают в улыбке. - Хе! Не волнуйся, малышка Изу, я ничего не ввожу. Я делаю все наоборот! Просто нужно немного крови, вот и все.” Изуку только сильнее сопротивляется, пытаясь отдернуть руку от иглы. Он понятия не имеет, зачем кому-то понадобилась его кровь, но сомневается, что это будет что-то приятное. Тога бьет его по лицу. Он бьет ее ногой, и, уклоняясь, она выдергивает иглу. В ее глазах вспыхивает холодная ярость, на долю секунды она смотрит на него, а затем поджимает губы. “Компресс!” - зовет она. “Компресс, пожалуйста, не мог бы ты снова поместить его в шарик? Он всегда становится таким мягким и вялым, когда ты это делаешь, и при этом издает такие милые звуки”. Изуку замирает. Она моргает, глядя на него, и ее лицо озаряется восторгом. “Ничего страшного!” - щебечет она и втыкает иглу обратно в его руку. Изуку вздрагивает, но не пытается пнуть ее снова. “Не будь жадиной”, - усмехается она. - У тебя много крови, и ты все равно будешь пускать еще.- Она вытаскивает иглу и залепляет пластырем отверстия в его руке. - видишь? Было не так уж и плохо, правда?” Изуку поджимает губы, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем он потом пожалеет. Тога замечает это и хватает его за лицо так сильно, что ногти впиваются ему в щеки. Ее свободная рука скользит к его бедру, и она проскальзывает между его коленями, чтобы сесть к нему на колени. Заставляя его запрокинуть голову, чтобы посмотреть на нее, она поджимает губы, словно подражая выражению его лица. “Почему ты такой угрюмый?” спрашивает она таким тоном, каким разговаривают с малышом. “Улыбнись! Прошлой ночью ты даже получил то, что хотел! Видишь ли, я хотела взять у нее кровь. Ее глаза сверкают безумием. “Я хотела взять всю ее кровь. Но сэнсэй Томуры сказал, что я не могу. Знаешь, что это значит, малыш Изу?” Она сжимает его личико в своих ладонях. “Это значит, что ты нравишься ему даже больше, чем я! Большинство людей не помешали бы мне получить то, что я хочу”. Она наклоняется ближе, забираясь к нему на колени, пока ее бедро не оказывается прижатым к его животу. - Хотя, он позволил мне немного потрогать ее. Может, я смогу немного поиграть с ее друзьями? У кого-нибудь из них есть маленький мальчик? Мускулистый рассказывал о нем. - Она наклоняется, словно делится секретом, и касается губами его уха. - С ним весело играть? Ты бы знал, да? Изуку сидит молча, сосредоточившись на дыхании и стараясь подавить свой гнев, погрузившись в темноту. Он так устал от прикосновений. Из его носа течет что—то теплое и влажное - она ударила его достаточно сильно, чтобы снова пошла кровь. Он чувствует, как она напрягается, видит, как расширяются ее глаза при виде крови. Она проводит большим пальцем по его щеке. - Ты такой милый, когда так делаешь. - Она проводит большим пальцем по его губам и поднимает руку, чтобы слизать кровь. “Мне пора идти. Увидимся?” Она уходит, неся пузырек с его кровью. Изуку сжимает колени и пытается сдержать рвоту. “Она оборотень”, - шепчет один из ее бледных, окровавленных юных призраков. Изуку знает, что его зовут Араи. “Когда она выпьет это, то сможет стать тобой” . Костяшки пальцев Изуку, сжимающие подлокотники кресла, побелеют. “Вот что она сделала со мной”, - продолжает Араи, как только видит, что Изуку слушает. “Она проникла в мою семью — я пытался предупредить их, но не знал как. Она не переставала притворяться, пока не напала на мою девушку и не зарезала моих сестер, пока они спали. Я... я думаю, они живы. Я их не видел. Я слишком напуган, чтобы вернуться и посмотреть.- Сердце Изуку забилось где-то в горле. Он думает о своей матери — он надеется, что ее будет трудно обмануть, поскольку Тога не может знать о призраках. Он думает о Всемогущем и Айзаве-сенсее, которые не знают - Тодороки, Урараке, Ииде и всех своих друзьях. Насколько хороша Химико Тога как актриса? Насколько они хотят видеть его в безопасности? Сколько предупреждающих знаков она может заставить их не замечать? Прежде чем он успевает по-настоящему запаниковать, свет снова мигает. Для всех остальных в комнате это, вероятно, выглядит не слишком привлекательно. Но, по мнению Изуку, это предвещает прибытие. Маленькие тонкие ручки обвиваются вокруг его шеи, и крошечное тельце прижимается к нему с такой силой, что он слегка откидывается на спинку сиденья. Темные волосы развеваются вокруг него, закрывая обзор. Он знает это. Он знает, каково это - чувствовать объятия Рей. Глаза Изуку наполняются слезами. - Помощь уже в пути, коротышка, - раздается знакомый голос из-за ее спины. Рядом стоит Нана, а за ней Один за всех. “ Герои мобилизуются. Сегодня вечером они поднимут вас, дети. Она улыбается, хотя это выглядит натянуто. “Я буду ходить туда-сюда, время от времени заходя, чтобы сообщать вам новости, но сейчас я могу рассказать вам суть”. Рей отстраняется. Она слегка дрожит, и у нее все расплывается перед глазами, как всегда, когда она особенно напугана. И она действительно выглядит испуганной, судя по ее дрожащей фигуре и выражению лица. "Это плохое место," говорит она. "Это плохое, очень плохое место. Тебя не должно здесь быть." "Я знаю. И я ненадолго," - отвечает он. "Я справлюсь с этим. Мне просто нужна любая помощь, которую я могу получить." Один за всех улыбается. "И ты ее получишь."

***

- Произошло... событие." Тошинори поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо Цукаучи. Сегодня он почти не показывался на людях. Он усвоил урок после катастрофы в USJ и намерен отложить свой последний боевой час до сегодняшнего вечера. Цукаучи - его главный источник информации на данный момент. “Какие изменения?” спрашивает он. Цукаучи вздыхает. “Они переехали. В течение последних нескольких дней их местонахождение не менялось с этого склада в районе Камино. Затем, сегодня рано утром, это произошло”. “Куда?” “По-прежнему в Иокогаме, но дальше к западу. Захудалый район — точное местоположение, насколько мы можем точно определить, находится на месте старого бара, который уже много лет не работает, по крайней мере официально. Сейчас это место, где время от времени совершаются сделки с наркотиками или оружием, но у героев в этом районе есть дела поважнее, и город не наскребает средств, чтобы снести его”. Тошинори содрогается при мысли о том, что его ученики могли оказаться в подобном месте. “Мы уверены? Склад кажется более вероятной штаб-квартирой. Возможно ли, что они обнаружили устройство слежения и отправили его, чтобы отвлечь нас?” “Безусловно, именно поэтому планы изменились. Операция разделяется. Один отряд атакует бар, другой - склад. Если мы получим какое-либо подтверждение о том, где находятся дети, мы по-прежнему будем действовать в обоих местах, но основная часть наших сил, включая вас, отправится им на помощь. Тошинори коротко кивает. Его друг хорошо его знает. Не то чтобы он не доверял эту работу другим героям, но чем скорее он увидит своих учеников живыми и здоровыми, тем лучше. А если это не так... тем лучше, что он будет там. Телефон Цукаучи звонит, и он проверяет его. Его глаза расширяются, и Тошинори наклоняется вперед, ожидая, как он знает, новостей. “Мы только что получили подтверждение”, - говорит ему Цукаучи. “Камера наблюдения была уничтожена, но ей удалось заснять это прямо перед этим”. Он поворачивает экран своего телефона так, чтобы Тошинори мог видеть. Это зернистая фотография переулка позади невзрачного бара. На ней видно около семи фигур, двое из них в капюшонах и они связанны, их тащат другие. Требуется трое, чтобы удержать одного из них; на снимке видно, как они застыли на месте, яростно отбиваясь от своих похитителей, отбиваясь так яростно, что капюшон сползает и обнажает растрепанные темно-зеленые волосы и круглую, усыпанную веснушками челюсть. У Тошинори пересыхает во рту. Это не может быть кто-то другой. “Тогда, полагаю, ты будешь выступать за барную стойку”, - бормочет Цукаучи. “Постарайся не наделать глупостей, например, не поторопиться и не отправиться в путь прямо сейчас. Все зависит от нашей диверсии”. Хорошо, что Тошинори уже знает об этом, потому что на данный момент он уже не в состоянии слушать.

***

“Небольшое изменение в планах”, - говорит Момо без предисловий. “Я не уверена, насколько сильно это изменится, но мы направляемся в другое место в Иокогаме”. - Она поднимает приемник слежения, который держит в руке. Очако, прищурившись, смотрит на него, но ничего не может разобрать в показаниях на экране. “Согласно этим данным, они сейчас за много миль от того места, где были изначально, недалеко от Камино”. “Где?” - Спрашивает Иида так, словно боится ответа. - Я посмотрел окрестности." Момо морщит нос от отвращения. “ Это не самый приятный район, это точно. В основном, неухоженные квартиры, грязные торговые центры и захудалые бары”. “Тогда с этим будет сложнее”, - говорит Очако. “По крайней мере, склад был большим, так что мы могли рассчитывать на хорошую обзорную площадку, пока… мы остаемся в стороне”. “Подожди, подожди, подожди, мы уверены в этом?” Спрашивает Киришима. “Я имею в виду, что трекер находится на Ному, а не на Мидории или Бакуго”. Тодороки поддерживает его. “И у Лиги есть ресурсы, мы это точно знаем. В их распоряжении может быть несколько баз; если кто-то из них переехал, это еще не значит, что это сделали остальные”. “По крайней мере, на это все равно стоит посмотреть”, - отмечает Яойорозу. “Если мы хотим быть предельно внимательными, то нам придется посетить обоих”. После этого они продолжают корректировать план. Очако не удивляет, что большая часть планирования происходит между Момо и Тодороки. Момо так же хороша, как и Деку, когда дело доходит до стратегии, и после того, как они с Тодороки объединились для подготовки к выпускным экзаменам, им вполне комфортно работать вместе. Остальные тоже участвуют, вносят предложения и накладывают вето на опасные идеи, но львиная доля мозговых штурмов приходится на первых двоих. С одной стороны, Очако всем сердцем доверяет им обоим. С другой стороны, это не оставляет им других дел, кроме как думать. Не о задаче, которая стоит перед ними — той, которую они выполняют сегодня вечером, — а о вещах, которые, как она сомневается, другие обдумали. “Кто-нибудь навещал своих родителей?” Спрашивает Иида, когда они собираются в гостиной Тодороки. Тодороки вытащил мусорное ведро, наполненное пеплом — они набросали планы на бумаге, и Тодороки сжег те, которые не подошли по размеру. “Я уверена, что учителя связывались с ними”, - немного неуверенно отвечает Очако. “Айзава-сенсей навестил родителей Бакуго и мать Мидории”, - заверяет его Момо. - Я бы хотел навестить ее, - говорит Иида. В этом нет никакой неуверенности — он говорит это твердо, как будто обдумывает это какое-то время. - Я имею в виду мать Мидории. Честно говоря, я хотел это сделать с тех пор, как мы вернулись, но все было... неспокойно. А со вчерашнего вечера это стало казаться еще более неотложным. Я не могу объяснить почему, я просто чувствую, что должен. “Не могу или не хочу?” - Спрашивает Момо, и каким-то образом ей удается не обвинять его. Иида тяжело вздыхает. “Мидория — помог мне. Я не могу вдаваться в подробности, но я очень многим ему обязан, и, хотя я все еще не одобряю этого, я бы солгал, если бы сказал, что не сожалею о том, что не смог помочь ему в ту ночь. Я не могу представить, через что, должно быть, проходит его мать, но я чувствую, что обязан хотя бы проведать ее”. Очако инстинктивно смотрит на Тодороки. Он холодно наблюдает за Иидой. - Это необходимо, ведь сегодня вечером мы сделаем больше, чтобы помочь ему? - Просто на всякий случай, - говорит Иида, и не более того. - Что ж, я думаю, было бы неплохо проверить, все ли с ней в порядке, - говорит Очако. “ Особенно если… Я имею в виду, я никогда не слышал, чтобы Деку упоминал своего отца. Итак... она сейчас одна, не так ли? В группе воцаряется тишина. “Что, если вы пойдете вдвоем?” Наконец говорит Киришима. - Я имею в виду, что вы двое и Тодороки ближе всех к нему, а Тодороки все еще занят планированием, так что... Очако обменивается взглядом с Иидой. “Я не против. В любом случае, я чувствую, что от меня здесь мало толку”. Она поворачивается к остальным. “Мы можем вернуться сюда в течение следующих нескольких часов. Это даст нам время подготовиться”. “Мы уедем только вечером”, - говорит Тодороки. “Если что-то случится, мы дадим вам знать”. Тодороки живет в том же городе, что и Деку, поэтому поездка на поезде не займет много времени. Но по-прежнему тихо, и им повезло, что они не привлекли к себе внимания. - Урарака, - тихо произносит Иида, как только они убеждаются, что поблизости никого нет, чтобы подслушать. Ближайший к ним человек - студент колледжа в наушниках, музыка звучит так громко, что Очако слышит слова песни. - Зачем ты это делаешь? - Я не делала там ничего полезного, - отвечает она. — А Деку — мой лучший друг, так что было бы неправильно не убедиться, что с его мамой все в порядке, если она проходит через это в одиночку - по крайней мере, родители Бакуго есть друг у друга, но... “Нет, я имею в виду, зачем ты все это делаешь?” В голосе Ииды звучит усталая покорность. “Киришима, я понимаю. Тодороки, о котором я хотел бы думать лучше, но, полагаю, в его случае я тоже не удивлен. Я даже могу понять, как они уговорили на это Яойорозу. - Она чувствует, что он смотрит на нее, но не оборачивается. - А ты? Ты всегда была такой разумной. Почему ты так сильно хочешь этого? Очако чувствует, как внутри у нее все переворачивается, словно сотни разных ужасных чувств смешиваются в блендере. На мгновение она решает не отвечать, но это быстро проходит. “Я имею в виду, во-первых, потому что он мой друг. Он один из лучших друзей, которые у меня когда-либо были, и я жалею, что не сделала больше, чтобы помочь ему вернуться в лес. И во-вторых... Она покусывает свою губу. - А как насчет тебя, Иида? Я знаю, это как-то связано с тем, что произошло в Хосу”. Рядом с ней Иида замирает. “Я имею в виду, я всегда знала, что в этом что-то есть”, - продолжает она. “Это было нетрудно понять. Я знала, что должна была быть какая-то причина, по которой Деку и Тодороки внезапно подружились, когда мы все вернулись, и когда я спросила Деку, он сказал, что ему не разрешалось говорить об этом. Потом мы все услышали, что со Стейном что-то случилось, и вы трое были такими скрытными по этому поводу, и... из-за того, что вы с Тодороки поссорились прошлой ночью, все это как бы накапливается, - Она сжимает руки в кулаки на коленях. - Это так глупо, но… Я почувствовала себя обделенной? Как будто у вас было что-то важное, большой секрет, только между вами троими, и вы не могли поделиться им, даже просто услышав об этом, хотя мы уже были друзьями, и откуда, черт возьми, взялся Тодороки, понимаешь?” Она энергично трясет головой, пытаясь избавиться от этих неприятных ощущений. “Ты сам об этом позаботился, тебе не нужна была помощь, чтобы пройти через это, поэтому я решила, что просто должна быть рядом в следующий раз”. Она дрыгает ногами. “А потом я встала, и я не смогла помочь в достаточной степени”. Это глупая причина, эгоистичная, как и причина, по которой она всегда объединялась с Деку, или причина, по которой она вообще стала героиней. Она ждет, что Иида отругает ее за это. “Мне жаль, Урарака”, - говорит он вместо этого. “Я не знал, что ты так себя чувствуешь. ”. “Это не твоя вина”, - говорит она ему. “Это не твоя вина, что я так себя чувствую, и это не твоя вина, что я ничего не сказала”. Поезд прибывает. Остаток пути они проходят почти в молчании. Когда Мидория Инко открывает дверь, она бросает на них один взгляд, и ее взгляд смягчается. Очако чувствует себя немного менее неловко из-за своего появления, хотя Иида все еще немного напряжен, когда представляет их обоих. Улыбка у миссис Мидории невеселая, но она все равно улыбается. - Почему бы вам двоим не зайти? - говорит она и открывает дверь шире. - Я только что приготовила чай. Очако обменивается взглядом с Иидой, и они приходят к соглашению, просто взглянув друг другу в глаза. Очако не уверена, чего она ожидала от дома Деку, и ожидала ли она вообще чего-нибудь. В целом, он выглядит довольно обычно. Оглядываясь по сторонам, она замечает фотографии своего друга прошлых лет, на которых у него большие глаза, пушистые волосы и худенькие ножки. На заднем плане играет тихая музыка, которой как раз хватает, чтобы заполнить тишину, а воздух пахнет странно сладко. В этом есть что-то знакомое, но Очако не может сразу понять, что именно. Иида, конечно же, покорно следует за хозяином и предлагает помочь с приготовлением чая, а Очако оказывается очарована деталями. В гостиной порядок, и кухня ничем не отличается. Все аккуратно и безукоризненно прибрано — даже столешницы и бытовая техника выглядят недавно протертыми. Она видит изможденное лицо миссис Мидории, и ее сердце замирает где-то глубоко-глубоко. Однако есть и другие вещи, на которые стоит обратить внимание. Холодильник, например. Холодильник увешан рисунками, и Очако ловит себя на том, что улыбается, несмотря ни на что. Это все неуклюжие детские рисунки, но она все еще может их разобрать. Всемогущий. Деку держится за руки с маленькой девочкой, вероятно, подругой детства. Деку и его мама, а также девочка. Женщина парит в нескольких футах над землей. Похоже, Всемогущий стоит рядом с уменьшенной копией самого себя - о, нет, подождите, это снова Деку. Очако задается вопросом, что бы подумал крошка Деку, если бы знал, какой будет его жизнь. Она смотрит на следующий рисунок и замирает. Она не знает, кем должен быть мужчина на этом рисунке — по крайней мере, она думает, что это мужчина. Трудно сказать наверняка, когда кажется, что крошка Деку набросился на свой рисунок красным карандашом еще до того, как закончил - Урарака?-Голос Ииды возвращает ее к действительности, она бормочет извинения и выходит вслед за ним. Миссис Мидория предлагает им стулья и чай, а сама садится перед ними на диван. К стене позади них прислонено зеркало, покосившееся и покрытое пылью. Это единственный предмет, который выглядит неуместно в опрятной комнате. Мика заходит поздороваться и устраивается поудобнее на коленях у Ииды. “У вас двоих все в порядке?” - спрашивает миссис Мидория. “Настолько хорошо, насколько можно было ожидать”, - отвечает Иида. “Честно говоря, мы пришли спросить вас об этом”, - говорит Урарака. “Я имею в виду, после… мы подумали, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь заглянул к вам. - Миссис Мидория улыбается ей. “ Вы очень добры” Она замолкает, обхватив чашку руками. На мгновение кажется, что ее взгляд сфокусировался, как будто она смотрит мимо них. Что-то мелькает в выражении ее лица, и она опускает взгляд на свой чай. - Я понимаю, почему Изуку так хорошо отзывается о тебе. - Обычно Очако краснела от удовольствия, когда ее хвалили. Но сейчас мысли о Деку только заставляют ее вспомнить об их планах на сегодняшний вечер. Они ведут светскую беседу. С миссис Мидорией легко разговаривать. Она придерживается легких тем, поверхностных разговоров, которые не затрагивают слишком глубоко боль, оставшуюся после нападения. Настроение у нее усталое, но все еще доброе, и Очако постепенно расслабляется. “У меня есть надежда”, - говорит им миссис Мидория. “Дело не столько в вере в какого-то конкретного героя, просто… простая надежда.” “Это того стоит”, - отвечает Иида. “Я… Наверное, мне не стоит вам этого говорить, но у героев есть хорошая зацепка. А с Символом Мира их шансы на успех довольно высоки. “Я знаю”, - говорит миссис Мидория, слегка вздыхая. Очако пытается придумать что-нибудь, чтобы заполнить тишину. Госпожа Мидория так обеспокоена и напугана, и она должна что-то сказать. Герои должны защищать сердца людей, а не только их жизни, и какой бы героиней была Очако, если бы не могла утешить мать своего друга? “Я знаю, что у них хорошие шансы”, - говорит миссис Мидория, все еще глядя в свой чай. "Вы оба тоже это знаете. Так вам действительно необходимо идти за ними?” Теплая, располагающая атмосфера становится серой и холодной. — Я... - Иида слегка запинается. “ Простите? Миссис Мидория вздыхает. Она ставит чашку на стол. - Я не удивлена, - говорит она. - В конце концов, Изуку такой же, как и все. И я...… Я рада, что он нашел людей, готовых рисковать собой ради него. Но я знаю своего сына. Я знаю, что, если с тобой что-нибудь случится, он будет винить только себя.” Она смотрит Очако в глаза, и разочарование и тревога на ее лице заставляют Очако отшатнуться, резко напомнив о ее собственных родителях. “Миссис. Мидория, я уверяю вас, - Иида приходит в себя быстрее, чем Очако. - Мы ничем не рискуем. Никаких ненужных рисков. Мы не... мы не собираемся... — Он пытается солгать, отстраненно осознает Очако. Он пытается солгать ей, и у него ничего не получается. — Как... “ голос Очако срывается. - Почему вы думаете, что мы собираемся что-то делать? На мгновение взгляд госпожи Мидории снова скользит мимо нее. Очако собирается проследить за ее взглядом, когда госпожа Мидория ставит свою чашку на стол чуть сильнее, чем необходимо, отвлекая ее. “Я не думаю”, - говорит она. "я знаю. Это не такая уж большая натяжка. Знаешь, он говорит о тебе. Он нежно любит вас обоих, и... и я бы хотела, чтобы я этого не делала, но я знаю, что, где бы он сейчас ни был, одно из немногих утешений, которые у него есть, это то, что никого из вас нет рядом с ним, — последнюю часть она произносит в спешке, не обращая внимания на то, что ее голос срывается. Ей требуется всего мгновение, чтобы прийти в себя. “Он вернется домой целым и невредимым. Я верю в это. Я должна в это верить. И единственное, что удерживает меня от того, чтобы взять трубку и позволить вашему учителю разобраться с этим, - это то, что это только отвлечет их, когда они должны сосредоточиться на спасении моего сына и Кацуки. Поэтому я прошу вас сейчас — пожалуйста, ради него, не подвергайте себя опасности”. Ее руки сжимаются в кулаки. “Он вернется домой. Не рискуйте остаться там, когда он вернется”. Голова Очако опущена, глаза горят от непролитых слез и стыда. Она открывает рот — чтобы извиниться, успокоить, она едва ли это понимает — и тихая музыка на заднем плане прекращается. Она не просто замолкает или стихает. Звонок прерывается треском помех, болезненно громким в тихой квартире, прежде чем звук стихает. Очако подпрыгивает и ставит свой чай на стол, чтобы не расплескать. - Извините, - говорит миссис Мидория. — Должно быть, что-то не так с..." Дверь на кухню с грохотом ударяется о стену, как будто кто-то ее распахнул. Очако снова подпрыгивает, оглядываясь, но там никого нет. Мика, сидящая на коленях у Ииды, поднимает голову и смотрит на противоположную стену. — Просто... просто сквозняк, - говорит ей миссис Мидория, но ее голос напряжен от волнения. — В этом здании такое иногда случается... В общем, это все, что я хотела сказать, так что..." Ее снова прерывает стук в окно, как будто в здании произошло землетрясение. Очако оглядывается по сторонам, сбитая с толку шумом, сбитая с толку тем, что в комнате стало холоднее, и ее взгляд падает на зеркало на стене. Она пристально смотрит. На посеребренном стекле, покрытом толстым слоем пыли, видны слова. Когда она впервые взглянула на них, их там не было. "Сегодня вечером они придут за вашим сыном." Дверь снова ударяется о стену, а рамка с фотографией раскачивается и падает на пол. Иида вскочил на ноги, переводя взгляд с двери на окно, хотя он не видел себя в зеркале так, как она. - Миссис... Мидория, вы уверены, что все в порядке? Он выглядит напряженным и подозрительным, и Очако немного больше озабочена надписью на зеркале, но это тоже настораживает." — Все... все в порядке, не волнуйтесь. - Миссис Мидория тоже встает, и она тоже выглядит встревоженной, но в этом есть что-то вроде безумного чувства вины, как будто она ожидала этого, или, по крайней мере, она не удивлена. Иида, должно быть, тоже заметил это, потому что покачал головой. - Сквозняки так не делают, особенно при закрытых дверях и окнах. Если что—то... - Он замолкает, прерываемый сдавленным вздохом. Очако встревоженно поворачивается к нему, и через долю секунды до нее доходит. Страх. Леденяще-острый и всепоглощающий страх. Как будто где-то глубоко в ее мозгу есть кнопка, и кто-то изо всех сил ударил по ней кулаком, нагнетая чистый ужас по ее венам, пока она не потеряла способность двигаться, не смогла бороться с этим, не смогла ничего, и какая-то часть ее понимает, что это, должно быть, дело рук причуды так и должно быть, и это должно означать, что на миссис Мидорию напали или ей угрожают— ” Рей. “ Голос госпожи Мидории дрожит. Она практически выдыхает это. “ Рей” Очако чувствует холод. Перед ней мать Деку выпрямляется во весь свой самый высокий рост — а это совсем немного — и кричит, перекрывая звуки бьющегося окна и хлопающей двери. “Я знаю, что это ты, Рей!” Раздается ее голос, резкий и укоряющий. “Прекратите это, юная леди, прекратите немедленно!” Ледяная хватка на груди Очако ослабевает. “Вам должно быть стыдно за себя!” - голос госпожи Мидории больше не дрожит, хотя все остальное в ней дрожит. “Что бы сказал Изуку, если бы увидел, что ты так себя ведешь? Оставь их в покое!” Внезапно страх покидает ее. Очако смутно слышит, как Иида тяжело дышит, а Мика шипит у его ног. Ее сердце бешено колотится, так сильно, что кажется, будто оно отдается в ушах. И тут появляется миссис Мидория, уговаривает их снова сесть, бежит за новой порцией чая и вкладывает в руки Очако только что наполненную чашку, помогая ей держать ее так, чтобы горячая жидкость не перелилась через край. “Пей, пей”, - уговаривает она, отпуская Очако только тогда, когда ее руки перестают дрожать. Она тоже хлопочет о Ииде. “Теперь делай медленные глотки. Мне жаль. Мне так жаль. Ты не... Я уверен, она не это имела в виду. Все в порядке, я обещаю, все в порядке, она просто напугана, она просто- - Что это было? - Иида хрипит. “Миссис Мидория—” Усилием воли Очако прогоняет остатки страха. Миссис Мидория стоит над ними с широко раскрытыми от волнения глазами, а Очако может только смотреть в ответ в беспомощном замешательстве. Она отхлебывает чай, но это помогает лишь немного. Что только что произошло? Кто такая Рей? Что—? Что? “О, нет”. Голос хозяйки дома дрожит от ужаса. ”О, нет, я бы хотел, чтобы вы этого не делали, я бы хотел, чтобы вы этого не делали". “Что вы сделали?” Это прозвучало более жалобно, чем хотелось бы Очако. - Что мы наделали? Я не понимаю... Миссис Мидория оглядывается на нее, затем на Ииду. Ее глаза широко раскрыты от тревоги. В комнате все еще царит ужасное ощущение. Наконец, она отвечает. — Не ты. — Она опускает руки по швам, смотрит на них, затем мимо - на зеркало, как понимает Очако, - и обратно. “ Я не...… Я не с тобой разговаривала. - Очако оглядывается через плечо, проследив за ее взглядом в зеркале. "Она успокоилась", - написано под первым сообщением. "Отправьте их домой, пока не случилось что-нибудь еще." “Кто это делает?” выпаливает Очако. “Кто... кто это пишет?” Иида тоже смотрит. Несколько секунд госпожа Мидория неподвижно стоит перед ними и не отвечает. Затем— - Рей, - говорит она. - Ты нашла его? Дверь хлопает, и они все вздрагивают. Миссис Мидория вздыхает. “Я не могу их остановить”, - говорит она. “Ты знаешь это, кто бы ты ни был. Уже поздновато для этого”. Иида открывает рот, но она поднимает руку и проходит мимо них. С приставного столика в ее руку попадает пластиковая бутылка — тальковая пудра, осознает Очако. Вот что она почувствовала, когда вошла. Это был тальк. Слегка надавив, госпожа Мидория протирает поверхность зеркала, пока надписи снова не закроются. - Подойдите сюда, пожалуйста? - говорит она. Очако колеблется. Она обменивается взглядом с Иидой и чувствует себя немного лучше оттого, что он так же растерян, как и она. Когда они наконец встают, чтобы подойти, миссис Мидория поворачивается к ним. Она выглядит… не сердитой. Расстроенной. Натянутой. Но не сердитой на них. “Я должна остановить вас”, - говорит она. Она не кричит и не ругает, но от ее мягкого голоса Очако все равно чувствует себя виноватой. “Я хочу остановить вас. Но остановить вас — значит рассказать героям, а я... я не могу так рисковать, не тогда, когда они собираются спасти их сегодня вечером. Они не могут позволить себе отвлекаться. Это единственная причина, ты понимаешь?” “Откуда—откуда вы это знаете?” Спрашивает Очако. Герои не сказали бы ей, не так ли? Они держат все в секрете. Яойорозу услышала только потому, что помогла. — И если я не смогу остановить вас, то лучшее, что я могу сделать, это убедиться, что вы не пойдете вслепую. Ее пальцы сжимают край зеркала. “ О, я не должна этого делать. Я не должна этого делать. ” Делать что? Спрашивает Иида. - Вот так предала моего сына. - Она, кажется, собирается с духом. ” Рей, что ты нашла? — Кто... - начинает Иида, но зеркало дребезжит, и палец снова начинает писать. "КАМИНО" "ОНИ ЗАБРАЛИ ЕГО, ОН В КАМИНО, НЕ ВЕРЬ ПОДДЕЛКЕ, ОН В КАМИНО." Очако почти перестает дышать. Слова продолжают складываться, только теперь они не просто нарисованы порошком, а выцарапаны на конце. "ОНИ ЗАБРАЛИ ЕГО, ПРИЧИНИЛИ ЕМУ БОЛЬ, ВЕРНУЛИ ЕГО, ВЕРНУЛИ ЕГО ОБРАТНО." "ОН МОЙ, А НЕ ИХ, МОЙ, МОЙ, ВЕРНУ ЕГО ОБРАТНО" “Он все еще жив?” - голос миссис Мидория снова дрожит. “Ты его видела?” "МЛАДШИЙ БРАТ ЖИВ, ОН СИЛЬНЫЙ, ОН УМНЫЙ" "ОН ГОВОРИТ, НЕ ВОЛНУЙСЯ, ОН НЕ ОДИН." У них не хватает места, поэтому она снова протирает зеркало. “И он в Камино?” выпаливает Очако, хотя понятия не имеет, с кем или о чем она говорит. ”На складе?" "МНЕ НЕ НРАВИТСЯ, ЧТО ЕГО ВЫТАСКИВАЮТ ОТТУДА" “Он... не один?” Нерешительно спрашивает Иида. “Что это значит? Злодеи или...?” "УБИЙЦЫ ДАЮТ ЕМУ МНОГО ДРУЗЕЙ" "ОНИ ПОМОГАЮТ ЕМУ, МЫ ВСЕ ПОМОГАЕМ ЕМУ" Под словами на стекле медленно выцарапывается улыбающаяся рожица. “Скажите ему, что я жду”, - шепчет миссис Мидория. “Скажи ему, что я знаю, что он вернется домой, несмотря ни на что”. "ОН ВЕРНЕТСЯ" "МЛАДШИЙ БРАТ ГОВОРИТ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ И СОЖАЛЕЮ" Что-то стучит по зеркалу. Миссис Мидория снова протирает его. Появляется больше слов, они более аккуратные и не такие беспорядочные, как раньше. "Не беспокойтесь о маленьком бобе. Он умный ребенок, и ему помогают." Появляется больше слов, которые пишут несколько рук одновременно. "Он вернется домой живым." "Он хороший мальчик." "Вы, дети, следите за собой. Он разозлится на вас, если вы умрете, а вы этого не хотите." "Я ПОМОГУ ЕМУ, ОНИ БОЛЬШЕ НЕ ПРИЧИНЯТ ЕМУ ВРЕДА, Я ОБЕЩАЮ." "Будь осторожен. Пожалуйста, будьте осторожны. Позаботьтесь об остальных." Она припудривает зеркало в последний раз, и на стекле появляется с полдюжины сердечек. Иида смотрит не на зеркало, а на нее. Очако следует ее примеру и с открытым ртом смотрит на мать Деку, наблюдая, как невидимые люди рисуют сердечки пудрой. “Это... это твоя причуда?” Тихо спрашивает Иида. “Разговаривать с... с...” Миссис Мидория удивленно смотрит на него. Затем ее водянистые глаза немного смягчаются, в них появляется что-то похожее на облегчение. “Да”, - говорит она. - Так и есть. - Нет, это не так, - выпаливает Очако. Остальные смотрят на нее. - Рисунки, - говорит она. “ На холодильнике. Деку сделал их, не так ли? Он… он нарисовал...” Миссис Мидория не отвечает ни "да", ни "нет". “Спросите его, когда у вас будет возможность, и, может быть, он вам скажет”, - говорит она. Не "если", а "когда". Убедитесь, что вы все живы, чтобы у вас была такая возможность, она не говорит. Но ей это и не нужно. Они выходят из квартиры, словно возвращаясь в реальный мир из сна — или ночного кошмара. - Урарака, - тихо произносит Иида. - Что только что произошло? “Я думаю, мы только что разговаривали с призраками”, - отвечает Урарака. “Призраков не существует”, - говорит ей Иида. Она не уверена, что кто-то из них еще верит в это. "Мы должны отправиться в Камино“, - говорит она. “Первое место. Я имею в виду, что бы это ни было, то, что только что произошло, — это важно. Это самый важный намек, который у нас есть. Что бы—кто бы ни говорил, они знали о подделке. “Что мы должны сказать остальным?” Немного беспомощно спрашивает ее Иида. “Это... это невидимые призраки сказали нам?” “Мы можем сказать им, чтобы они сначала проверили Камино”, - говорит она. “А потом, когда мы доберемся туда, мы убедимся, что не уйдем”. Иида тяжело вздыхает. “Это... все это не имеет смысла”. “С тех пор, как они забрали Деку и Бакуго, все потеряло смысл”, - печально говорит она. “Но слова "он в Камино" имеют значение, понимаешь? Я думаю, это самое близкое, что мы можем сказать наверняка”. “Это ужасная идея”, - говорит ей Иида. “Конечно, это так”, - говорит она. “Но если Деку чему-то меня и научил, так это тому, что если идея ужасна, это не значит, что она не сработает”. К позднему вечеру все пятеро уже в пути.

***

Было без четверти десять вечера третьего дня, и Шота был зол. Он был зол с того самого момента, как Лига злодеев показала свои лица в том лесу — на себя, на саму Лигу, на каждую кочку и препятствие, которые вставали между ним и обеспечением безопасности его учеников. Его кровь кипит от концентрированной ярости, словно едкая кислота течет по его венам. Он наполовину убежден, что если кто-нибудь порежет его, из него потечет яд. По иронии судьбы, этот гнев - единственная причина, по которой он здесь: стоит перед ненавистной прессой, на словах выслушивая репортеров, которые никогда не поймут, что он чувствует. Репортеры обрушивают на них резкую критику и сложные вопросы, но Шота прячет язык за зубами и позволяет Недзу говорить спокойно. Директор школы был идеальным кандидатом на эту работу — он приглаживал взъерошенные перышки, вставлял в свои ответы полуправду, чтобы создать впечатление, будто расследование буксует. Злодеи будут следить за средствами массовой информации, если они достаточно умны, и это должно помешать им понять, что герои следят за ними и что они сделают свой ход сегодня вечером. Это, должно быть, небольшая цена за такое развлечение: осуждающие взгляды, вспышки камер и его собственный вспыльчивый характер. Они не злятся на школу — на самом деле, нет. Они просто хотят хорошую историю. В конце концов, СМИ, как и большинство героев, зависят от преданной аудитории. И так уж получилось, что сердитые зрители становятся внимательными зрителями. “Вы говорите о безопасности студентов”, - восклицает один из репортеров. “Но, мистер Сотриголова, вы, как утверждалось, призывали своих учеников бороться с этими злодеями, верно? Можете ли вы объяснить свои намерения? Каким образом поощрение дальнейшего насилия способствует их безопасности?” Этого он и боялся — необходимости говорить на самом деле. Кланяться и извиняться просто и легко по сценарию. Это требует усилий и самоконтроля. “В то время ситуация была неясной”, - отвечает он. “Я убеждал своих учеников не искать опасности, но я разрешил им сражаться, если это необходимо. Я принял взвешенное решение, чтобы избежать наихудшего из возможных исходов”. “Наихудший из возможных исходов?" - скептически повторяет репортер. “Двадцать шесть студентов получили ранения, двое попали в плен. Если это не наихудший из возможных исходов, то какой же?” - Это означало бы, что сорок студентов были убиты из-за того, что закон запрещал им защищаться, - отвечает Шота. Стоящий рядом Сэкиджиро слегка пинает его под столом, предупреждая. “Мы установили, что большинство травм были вызваны газовой атакой, вызванной одной из причуд злодея”, - говорит Недзу. “Именно благодаря усилиям двух студентов, мисс Кендо и мистера Тецутецу, злодей был обезврежен, а затем схвачен, и больше никто не пострадал”. “Конечно, безопасность самих студентов - не единственная проблема”, - настаивает репортер. “Но также и тот факт, что им может не хватать подготовки и сдержанности, ожидаемых от лицензированных героев. Мы получили сообщения о том, что с одним из нападавших, находящимся под стражей, обращались, мягко говоря, жестоко. Вплоть до того, что он был навсегда искалечен и ослеп. Вы говорите, что они сопротивлялись ровно столько, сколько было необходимо — предположительно, чтобы сбежать, — и все же один из ваших учеников жестоко обошёлся с нападавшим, потенциально нарушив несколько законов, запрещающих применение чрезмерной силы”. Шота старается говорить спокойно, хотя все, что он хочет сделать, - это выкрикивать непристойности в микрофон. “Злодей, о котором идет речь, также был ответственен за убийство дуэта Водяных коньков два года назад”, - говорит он. “Их маленький сын в настоящее время находится на попечении героя Мандалай и присутствовал при нападении. Согласно его показаниям, злодей, известный как Мускул, нацелился на него, и студент вмешался, чтобы предотвратить убийство ребенка.” Он делает паузу. “Есть какие-то вопросы?” “Меня это больше беспокоит”, - говорит репортер, многозначительно глядя на Шоту. “Предположительно, ответственным за это является Мидория Изуку, один из пропавших студентов. А другой - Бакуго Кацуки, который демонстрировал дикое, агрессивное поведение на протяжении всего спортивного фестиваля, вплоть до церемонии награждения. Оба этих студента проявляли агрессивное поведение, а Бакуго Кацуки особенно проявляет признаки психической нестабильности. Что, если эти похищения были совершены с целью воспользоваться этим? Что, если эти злодеи рассматривают этих студентов как возможность для вербовки? Глаза репортера сужаются. “На каком основании у них есть будущее в Японии, особенно после того, как один из их одноклассников недавно был исключен за сравнительно незначительные проступки?” Шота почти перестает дышать. Перед его глазами прокручивается короткометражный фильм о репортере, пойманном в ловушку его же оружием и медленно опускаемом в резервуар с хищными пиявками. Он мигает, чтобы избавиться от этого ощущения, и старается не поранить ладони ногтями. “Тридцать пять”, - коротко отвечает он. Репортер выглядит сбитым с толку. “Тридцать пять отдельных жалоб на плохое поведение, поданных студентками с героического факультета - на отчисленного студента, о котором вы говорите. На героическом факультете всего тринадцать студенток. Он проявил неповиновение, когда преподаватели и сокурсники обвинили его в подобном поведении, в том числе когда это поведение привело к ранению гражданских лиц — именно этот инцидент привел к его отчислению. И Мидория, и Бакуго, "сравнительно", проявили либо желание, либо откровенное рвение учиться и совершенствоваться. Они учатся в этой школе, потому что больше всего на свете хотят стать героями. И у них есть отличный от нуля шанс сделать это.” Он замолкает, нахмурив брови и стараясь держать себя в руках. “В последнее время я заметил определенное отношение к себе. Оно стало особенно заметным после того, как было снято клеймо Героя-убийцы, и это самое ядовитое мышление, с которым я когда-либо сталкивался. “Проще говоря, это ошибочное представление о том, что люди не способны учиться. Меняться”. Он делает паузу. Сэкиджиро, наконец, перестал пинать его под столом. “Путь героя труден”, - продолжает Шота. “Это требует физических и умственных усилий и привлекает внимание общественности, как положительное, так и отрицательное. И, уделяя это внимание, многие забывают, что учащиеся, стремящиеся к этой цели, - дети. Герой-убийца пытался убить пятнадцатилетнего мальчика, полагая, что тот каким-то образом непоправимо сломлен. Подросток. Любой, кто работал с подростками, знает, что они только и делают, что меняются. Дети этого возраста постоянно меняются — люди постоянно меняются. И все же очень многие приходят к выводу, что эти дети высечены на камне, и то, чем они являются сегодня, остается тем, чем они будут всегда. “Ученики моего класса, включая Бакуго Кацуки и Мидорию Изуку, сегодня не герои. Они не могут быть героями сегодня. Вот почему они ученики. У них есть желание учиться, и мы, как их учителя, можем направлять их, потому что у них есть это желание”. Он делает глубокий вдох. За последние пять минут он сказал ЖУРНАЛИСТАМ больше слов, чем за всю свою предыдущую карьеру. -И из-за этого желания я могу с полной уверенностью сказать, что если Лига Злодеев думает, что кого-то из них можно использовать, то они жестоко ошибаются. “Что касается того, были ли действия Мидории против мускулистого злодея оправданными?” Шота сверлит репортера взглядом и вкладывает в него все свое презрение, на которое способен. “Негодяй все еще жив. Ему никогда не угрожала смерть. Он собирался забить девятилетнего мальчика до смерти ради забавы. Это ты мне скажи”.

***

События начинают разворачиваться. Уже поздно, около десяти часов, когда злодеи собираются в комнате в последний раз. "Они приводят свой план в действие," говорит ему Один за всех. "Мой брат останется здесь. Большинство остальных переместятся в другое место в качестве приманки." Тяжелая рука опускается ему на плечо. Изуку дергается, но тот, кто прикасается к нему, делает это дважды. Изуку озадаченно оглядывается через плечо, как раз когда злодей отступает. Фигура между ними обретает форму, постепенно набирая массу и непрозрачность, пока Изуку не оказывается перед своей копией. Копия смотрит на него в таком же недоумении. - Гм, - осмысленно произносит Изуку, прежде чем Компресс запечатлевает двойника в мраморе. Изуку отшатывается. ”Это нужно, и очень быстро", - говорит ему Твайс. “Нам нужен только один". Чтобы быть вдвойне уверенным — вдвойне уверенным. Эй!” Я пошутил. Он поворачивается и свирепо смотрит на Бакуго. “Из него ничего не получится. Он укусит меня, только если я попытаюсь”. Бакуго безмолвно рычит на него. - видишь? Видишь?” - “Твайс”, - зовет Даби. ” Давай. - Пора, - говорит Шигараки и поворачивается, чтобы улыбнуться заключенным. “ Мы скоро вернемся. Только нужно уладить кое-какие дела. Но не волнуйтесь. У вас все равно будет компания. И если что-нибудь случится, она нажмет тревожную кнопку, и Курогири просто вернет некоторых из нас обратно. Поняла, Тога?” “Ого-го!” Тога наклоняется к Изуку из-за спины, кладет руки ему на плечи и обхватывает за шею. Изуку не может понять, что это должно быть - объятие или удушающий захват. Он чувствует, как она утыкается носом в его волосы, и старается не вырываться. “Повеселись, Томура! Постарайся вернуть мне немного крови, хорошо? - Просто держи оборону. Шигараки сердито смотрит на нее, переводя взгляд на Изуку, и подходит ближе к Курогири. Курогири открывает варп-врата, и большинство злодеев исчезают. Изуку делает глубокий вдох и пытается как можно лучше разобраться в происходящем. - Они ушли." Это женщина, которая пыталась помочь ему освободить Рэгдолла — она представилась доктором Хамадой. “Только, учитывая, что и Курогири, и ”Все за одного" обладают способностями к манипулированию, это мало что значит, так что будь осторожен". "Он начинает доверять тебе," - говорит ему "Один за всех". "Или, по крайней мере, он верит в свою способность манипулировать тобой. Это одна из причин, по которой ты так мало связан." Изуку опускает взгляд. Это правда, его руки прикованы наручниками к подлокотникам кресла, а на талии у него ремень безопасности, но не более того. Они освободили его от ножных ремней. Если бы он захотел выбраться, это было бы нетрудно. Конечно, есть еще тревожная кнопка, которую Тога в данный момент перекладывает из одной руки в другую. И у "Все за одного" есть особенность Рэгдолла, так что даже если бы они смогли сбежать, не включив сигнализацию, он смог бы найти их в одно мгновение. Дальнейшие размышления прерываются, когда Тога с веселым мурлыканьем усаживается к нему на колени. Она играет с ножом. - Извини за ограничения, - щебечет она, легонько тыкая его кончиком пальца в нос. - Просто формальность, вот что говорит Томура. Она улыбается, искоса глядя на него, и ее голос становится тише. - Я не могу дождаться, когда увижу тебя без них. От отвращения его желудок превращается в бурлящий котел тошноты, и он проглатывает привкус желчи. Он беспомощно смотрит на доктора Хамаду, Араи и Одного за всех и видит, что последний машет ему, привлекая внимание. Когда Изуку встречается с ним взглядом, Один за всех указывает на Бакуго. "Осторожно,-говорит он. Чего остерегаться? Бакуго наблюдает за ним. Это... это не совсем пристальный взгляд. Что ж, это взгляд, иначе он был бы заметен на любом другом лице. Но на Бакуго он почти отсутствующий. Он наблюдает за ним, ожидая на лице с- Подозрением Изуку моргает, когда до него доходит. Он смотрит на Тогу, на его наручники и пустую комнату вокруг них. "Держи оборону", - сказал Шигараки. Он посмотрел и на Тогу, и на Изуку. Он продолжает исчезать. Исчезает, чтобы поговорить с их лидером, и возвращается целым и невредимым. Его путы - простая формальность. Тога льнет к нему. Изуку позволяет Тоге льнуть к нему. О, черт. Он задается вопросом, осознают ли другие злодеи, что они делают, осознает ли это даже Шигараки. Он бы не отказался от того, чтобы Кто-то точно знал, что он делает, и это было бы похоже на то, как это выглядит для кого-то вроде Бакуго. "Разделяй и властвуй", - мрачно говорит Один за всех. Моему брату нравится такая тактика. Он выигрывает бои, натравливая своих врагов друг на друга. Все это время "Все за одного" сеял недоверие, а он был слишком поглощен интеллектуальными играми и призраками, чтобы замечать, что происходит с Бакуго. "Все за одного" заставляли Бакуго относиться к нему с подозрением, видеть в нем предателя и врага. Что может быть лучше для доказательства своей правоты, чем это? Это как раз то, что ему нужно — врывающиеся герои и Бакуго, кричащий им, что он перешел на другую сторону. Это все, что ему нужно — предполагалось, что именно в эту ночь их спасут, так что, черт возьми, что еще может пойти не так? Один за всех сжимает его плечо, заставляя снова поднять глаза. "Кажется, твой друг вернулся," - говорит он. Появляется Рей с копной темных волос, и Изуку впервые за последний час почувствовал надежду. Она все еще выглядит испуганной и чувствует себя неуютно, даже когда бросается к нему. Она говорит ему, что помощь идет. Герои уже здесь. Они близко. Очень, очень близко. Все, что ему нужно сделать, это дождаться помощи — возможно, найти способ отобрать у Тоги тревожную кнопку, хотя бы для того, чтобы выиграть им несколько минут, даже всего несколько секунд— "Есть кое-что еще,-добавляет она.-Друзья тоже здесь." ...Что? Кто? Он пытается спросить, но в стенах что—то гремит — возможно, неисправен трубопровод - и Рей пугается, как кролик. Ее изображение то появляется, то исчезает из поля зрения. Из ее глазниц, словно слезы, льется черная жидкость. Она зарывается пальцами в волосы, съеживается и сворачивается в маленький комочек, прежде чем исчезнуть. Изуку скрежещет зубами. Здесь есть кто-то еще. Друзья. Единственные друзья, о которых говорил Рей, — это его друзья. Тогда о каких друзьях? Кто здесь? Урарака? Тодороки? Иида? Это может означать— Если есть хоть какой-то шанс, что они здесь, то это может означать, что "Все за одного" могут найти их. Он чувствует приближение страха, огромную вездесущую волну, готовую обрушиться на него и утопить в океане ужаса. В глазах у него все горит и пульсирует. "Я должен это прекратить. Я не могу сидеть сложа руки. Я должен действовать." Один за всех проводит рукой перед его глазами. Другой рукой он касается плеча Изуку. Он говорит -"Я могу присмотреть за своим братом. Если он что-то предпримет, я тебе скажу. Не делай глупостей." Ха. на это есть все шансы. "Оставайся с ним,"-говорит он.-"Не приходи сам мне говорить. Пошли кого-нибудь другого. Не оставляй его одного." Один за всех улыбается ему, и это почти успокаивает, прежде чем он исчезает. Тога все еще тяжело опирается на него, болтая о чем-то, к чему он не прислушивался. Он по-прежнему не слушает. Он слишком занят составлением по кусочкам своего отчаянного плана.

***

Если бы когда-нибудь и было время подумать о том, как сбежать, то это было бы сейчас. Эта жуткая девчонка с ножом отвлеклась на то, чтобы зависать перед Деку, а Деку выглядит так, будто его душа только что покинула тело. Что ж. Деку никогда не переставал выводить Кацуки из себя, даже до того, как начал вести себя по-доброму со злодеями, но Кацуки почти сочувствует этому. Почти. Не то чтобы он не был благодарен за то, что она сидит не у него на коленях. Может быть, это научит Деку не быть таким чертовски любезным с ублюдком, с которым он должен драться. Проблема в том, что его руки скованы таким образом, что невозможно вывернуть их, чтобы расстегнуть ремни, не согнув их, как вешалки для одежды. И даже если бы он мог, у цыпочки есть тревожная кнопка, а она слишком далеко, чтобы он мог выбить ее у нее из рук. Если она нажмет на эту кнопку, то весь их дерьмовый отряд вернется обратно, и весь смысл побега сейчас в том, что ублюдки на самом деле ушли. И не похоже, что он может рассчитывать на Деку. Даже сейчас он начинает возражать. И не огрызается, как будто несет чушь — он просто отвечает ей, как будто они нормальные люди, пришедшие выпить кофе, а не сумасшедший злодей, размахивающий ножом, и вкрадчивый маленький засранец, который должен проходить подготовку героев. Его от этого тошнит. Так что он подождет. Он может ждать только так долго, но у него нет выбора. Ему приходится ждать, следить за тревожной кнопкой и надеяться, что она достаточно сумасшедшая, чтобы дать ему какую-нибудь лазейку. “Итак! О чем ты любишь поговорить?” Тога соскакивает с колен Деку и начинает бродить вокруг него, поигрывая ножом в руках. “Ты был ужасно тихим. И мне это нравится! Ты такой милый! Но это становится немного скучно”. Она пробует кончик ножа на пальце. Деку моргает, как будто просыпается. “Э-э-э... наверное, это зависит от обстоятельств? Я говорю о разных вещах с разными людьми. В основном, я думаю, об увлечениях”. Он делает паузу. - О чем ты любишь говорить? “Оооо, я обожаю хобби!” Тога снова подпрыгивает на пятках. “И мне нравится рассказывать о том, что я делала, и о людях, которых я встречала, и о том, кем я была... но я никогда не говорю об этом! Даже здесь немного неловко, потому что Даби - ворчун, а Твайс - милый, но он такой странный, а Спиннеру нравится говорить о Стейне, но он не говорит о Стейне так, как мне нравится говорить о Стейне...” “Должно быть, ему одиноко", - говорит Деку. - У тебя, по крайней мере, появились друзья? Ее лицо озаряется, и она кладет руки на подлокотники его кресла. - Конечно, есть! Томура - мой друг, и Твайч - мой друг, как и Магне, Спиннер и Компресс. Курогири, правда, немного староват. А Горчица был таким милым, и он был даже моего возраста, так что я надеялась, что он станет моим другом, но теперь его нет”. Она надувает губы. “Ну ладно”. “Такое случается”, - говорит Деку. Катсуки уже не в первый раз жалеет, что не может использовать свою причуду глазами. Он наблюдает за лицом Деку, ненавидя это выражение глупого сочувствия на нем, как будто то, что извергает эта сумасшедшая сучка, действительно стоит того, чтобы его выслушать. “Скажи… Тога.” Пока Кацуки наблюдает, что-то странное мелькает на лице Деку. - Мы еще не друзья? Он замолкает, а глаза девушки расширяются. — Можно, я буду называть тебя Химико? Ты не против? В ту секунду, когда он это говорит, она становится похожа на маленького ребенка в кондитерской: глаза широко раскрыты и блестят, словно она с трудом может в это поверить. Либо так, либо она выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. Это чертовски тошнотворно. Она берет его за подбородок и проводит большим пальцем по его губам. У него на лице все еще кровь от того, как она ударила его в прошлый раз. “Ты пойдешь со мной на свидание”, - говорит она. “Ты будешь моим”. Деку отшатывается и отводит взгляд. “Я… Я не уверен, что ты бы этого хотела. Нет, если бы ты знала... - Знала что? - нетерпеливо спрашивает она. Деку застенчиво смотрит на нее снизу вверх, и— Что-то не так. Катсуки не уверен, почему эта мысль приходит ему в голову, но она приходит. Есть что-то очень, очень неправильное в том, как выглядит его застенчивость. Катсуки знает Деку, он знает этого маленького засранца с тех пор, как они были маленькими. Деку всегда был застенчивым, и Кацуки знает, что это не так должно выглядеть. “Я не могу тебе сказать”, - говорит Деку. ”Это секрет". “Я люблю секреты!” - выпаливает Тога, в волнении покачиваясь на каблуках. “Не волнуйся! Я никому не скажу! Я обещаю!” “О, я знаю, что ты не скажешь”, - отвечает Деку, широко раскрыв глаза. “Я доверяю тебе, Химико-тян”. (Она пищит от этого.) ”Это просто..." Деку бросает взгляд на Кацуки. “Он не умеет хранить секреты. У него это ужасно получается." Тога смотрит на него, и Бакуго бросает яростные взгляды в сторону Деку. - Да, ты прав, - кивает Тога. - У него довольно длинный язык. “Пошел ты”, - выпаливает Кацуки, и Тога хихикает. “Да, он говорит”, - соглашается Деку. “Так что я не хочу, чтобы он это слышал. " “Ты мог бы сказать это шепотом!” Предлагает Тога. - Очень тихо, чтобы он не услышал. Я хочу это услышать, ты должен мне сказать, Изу! “ну...” Деку колеблется несколько секунд. "Ладно. Но ты должна наклониться поближе, потому что я скажу это только один раз, и я прошепчу это тише, чем когда-либо шептал.” Тога энергично кивает. - Хорошо, я поняла, - говорит она и наклоняется ближе. Деку двигается. Это происходит слишком быстро, чтобы Кацуки успел это уловить. Деку атакует, как змея, и когда он падает обратно на стул, его голова наклоняется набок, а зубы впиваются в переносицу Тоги. Катсуки видит, что она пытается отстраниться. Она не может. Изо рта Тоги вырывается сдавленный крик. Она выбрасывает руку, сжимающую нож, и Деку ловит ее за запястье. Тога бьется, пытаясь высвободить лицо, но Деку не отпускает ее. Если что, он только сильнее кусает. Тога пытается завыть, но из-за зубов Деку, сомкнувшихся у нее на носу, трудно издавать звуки. Он хватает ее за запястье и выкручивает, пока не вырывает нож. Он взмахивает рукой, и нож со стуком падает на землю у ног Кацуки. Деку смотрит на него с другой стороны от сопротивляющегося Тоги широко раскрытыми глазами, в которых немая мольба о помощи. - Черт, - шипит Кацуки и опрокидывает свой стул на пол. Он тяжело приземляется на бок, едва не сбивая с себя дух, но с этого момента он может передвигаться вместе со стулом и всем остальным, пока не схватывает рукоятку ножа зубами. Наклонив его вниз, он протыкает ремешки лезвием. (Надо отдать должное — Тога Химико хорошо заботится о своих ножах.) Разрезает ремешок по частям, волокно за волокном, пока не протыкает его достаточно, чтобы разорвать остальное. Он поворачивает вспотевшие ладони к самому стулу, превращая его в металлолом, так что остальные ремни отпадают. Только когда он оказывается на свободе, Деку, наконец, отпускает ее. Тога отшатывается, лицо ее залито кровью и искажено яростью. Она оборачивается к Катсуки, когда он бросается на нее, выхватывая из кармана второй нож. В последний момент она делает выпад и ударяет лезвием по его ключице— Его ладонь пролетает достаточно близко от ее лица, оставляя на нем еще больше крови, и она отлетает к стене. Она ударяется об нее, как сломанная кукла, и без сознания сползает на пол. Какое-то мгновение все, что слышит Кацуки, - это тяжелое дыхание Деку. Он откидывается на спинку стула, тяжело дыша, вокруг рта у него пятна крови, а в глазах наворачиваются слезы. Порез на ключице Кацуки - это поверхностная рана; она жалит, но не опасна. “Кнопка”, - с содроганием вспоминает Кацуки. Деку снова наклоняется вперед и поднимает устройство. “Понял. Сорвал его с нее, пока она говорила. Катсуки замирает. Тревожная кнопка в руке Деку. Он ее не нажимал — по крайней мере, насколько может судить Катсуки, — но это может измениться. Все зависит от... от… — Бакуго, я знаю, как это выглядит, но у нас нет на это времени. - В его голосе нет удивления, растерянности или даже вины. В основном он звучит просто устало. - Откуда мне знать, что ты не с ними? Бакуго сжимает кулаки. “Ты заигрывал с ними с тех пор, как мы сюда приехали. Ты продолжаешь исчезать, чтобы поговорить с их чертовым лидером, к тебе относятся по-особому, они доверяют тебе настолько, что оставили нас всего с одним охранником, ты продолжаешь исчезать, откуда, черт возьми, мне знать, что они с тобой не поговорили?” Он делает паузу. - Я знаю, как сильно ты меня ненавидишь. Глаза Деку вспыхивают гневом. С запекшейся кровью у него на губах, это не очень приятное зрелище. “Я не испытываю к тебе ненависти. И даже если бы я ее испытывал, я бы не позволил такому, как ты, заставить меня стать предателем. Ты не смог остановить мое желание стать героем, когда нам было по пять лет, Баку-Каччан. Почему ты думаешь, что сейчас у тебя это получается лучше? “Назови мне хоть одну вескую причину, почему я должен тебе доверять...” “О, теперь я тот, кто должен тебе что-то доказывать?” Огрызается Деку. “Я не тот, кто с самого начала подлизывался к этим ублюдкам, так почему я должен верить...” “Потому что я их ненавижу”. Эти слова резанули Катсуки по сердцу, как кислота. Деку пристально смотрит на него со стула, и он зол, злее, чем Кацуки когда-либо видел его раньше. “Они причиняют мне боль. Они обидели Рэгдолл, они воспользовались ее причудой, и я не смог их остановить”. Гнев быстро сменился слезами. “Я ненавижу их, и из-за этого стало легко лгать, потому что, если бы я солгал, они бы поверили мне, а если бы они поверили мне, я бы тоже мог причинить им боль. И это не единственная причина, и я ненавижу, что это причина, и хотел бы, чтобы ее не было, но она есть, и, возможно, это единственная причина, которую ты поймешь. Его заплаканные глаза полыхают яростью. - А теперь помоги мне. И на мгновение все, что может сказать на это Катсуки, это: “Отлично”. Он подходит ближе с ножом в руке. “Как, черт возьми, ты освободил руку?” “Немного сломал ее”. Деку поднимает руку, показывая свое опухшее запястье. - Выскользнул, когда... когда я укусил ее, чтобы она не пырнула меня ножом. Больно, но я выживу. “ Черт, ” бормочет Кацуки. - Ладно, подвинься, чтобы я мог достать твою вторую— Деку толкает его локтем в грудь. “Не надо”. ”Отвали, Деку, перестань вести себя как ребенок, и я тебя освобожу". ”Нет". Деку отталкивает его. “Просто послушай меня, ладно? Все за одного, их лидер, крадет причуды. Он украл причуду Рэгдолла, и у него есть другая, которая позволяет ему телепортировать людей обратно к нему. Если мы побежим, он нас поймает.” — Тогда мы телепортируемся прямо к нему и надерем ему задницу, что бы там ни было, просто... - Бакуго, блядь, послушай меня! Деку свирепо смотрит на него. - Мы не можем надрать ему задницу. Мы ничего не сможем с ним поделать, иначе мы оба покойники. Но если ты оставишь меня здесь, я, по крайней мере, выиграю для тебя время. “Какое это имеет значение, если он все равно может сказать, где я?” Огрызается Кацуки. — Деку... “ Потому что. Деку стискивает зубы в злобной улыбке. “ Они мне доверяют, помнишь? Или, по крайней мере, он думает, что может использовать меня. Когда будешь убегать, не беги прямиком к выходу. Я скажу тебе, где они, а ты должен подождать, понятно? Вместо того, чтобы пытаться сбежать, найди выход на улицу, чтобы тебя было видно. Попади в объектив камеры наблюдения или еще куда-нибудь. Я могу поддержать с ними разговор. Я могу помешать им напасть прямо на тебя”. Это дерьмовый план. Это именно тот план, который ненавидит Кацуки — тот, который подразумевает бегство, а не победу. Это единственный план, который дает хоть какую-то надежду сделать что-то полезное. - Черт. Черт, ладно, черт возьми.” - “Еще кое-что”, - говорит Деку. “Мне нужно, чтобы ты применил на мне свою причуду”. В голове у Катсуки пусто. “Что?” - "Ничего существенного. Мое плечо. Мое левое плечо — оно и так ослабло после драки в лагере, и я хотел бы иметь хотя бы одну здоровую руку —” “Нет”, - рычит Кацуки. “Нет, я не собираюсь,черт — ты с ума сошел, Деку?” В его глазах снова вспыхивает гнев. - О, отлично, Каччан. Сейчас ты не хочешь использовать свою причуду на мне, это единственный раз, когда я действительно в этом нуждаюсь. - Деку, - рычит Кацуки. "Ты как раз вовремя”, - продолжает Деку. “Чего ты боишься? Не похоже, что учителя могут это увидеть — как будто это когда—нибудь останавливало тебя раньше” “Я, блядь, не хочу!” Деку моргает, глядя на него. Впервые за этот вечер он выглядит удивленным. “Я ценю это”, - говорит он. “Но это тяжело. А теперь поторопись, сделай это и уходи”. Он понимает. Он понимает, к чему клонит Деку. Но… “хорошо”. Кацуки поднимает руку. Она дрожит, даже когда он кладет ее Деку на плечо. Раньше у него всегда были надежные руки с его причудой, если только он не злоупотреблял ею. "отлично. Просто... не двигайся, блядь, я думаю.”

***

Изуку старается не хныкать от боли, ожидая, пока шаги Бакуго затихнут вдали. Он хочет подождать, дать Бакуго немного времени, чтобы тот отошел на некоторое расстояние от этой комнаты, или найти героев, проникающих в здание, что-нибудь еще. Но если он будет ждать слишком долго, это будет выглядеть подозрительно. - Знаешь, он прав, - замечает Араи. - Ты сумасшедший. Он бросает взгляд на обмякшее, бесчувственное тело Тоги. “ Я не то чтобы жалуюсь. “Я знаю”, - отвечает Изуку. "В свою защиту? Это, наверное, самая глупая вещь, которую я когда-либо делал”. Он нажимает тревожную кнопку.