Когда цветет сандал

      Предрассветные сумерки создавали ощущение таинственности и нереальности всего вокруг. По земле стелился туман, мягко обволакивая травы и цветы. Даже самые ранние пташки ещё спали, было тихо: вся природа будто замерла в ожидании нового летнего рассвета. Тонкая полоска неба на горизонте уже начинала окрашиваться в нежно-розовые и золотистые краски, но до восхода ещё было далеко. Цзян Чэн, тихо ступая по росистой траве, почему-то вдруг почувствовал себя так, будто делает что-то нехорошее. Конечно, его вряд ли похвалили бы за прогулки до утреннего колокола, но цель у него была вполне благая. Не минуло и половины часа Тигра, когда Цзян Чэн выскользнул из своих покоев и отправился в знакомый уже лес. Вчера, возвращаясь от ручья, у которого состоялся его разговор с Лань Сичэнем, он немного заблудился, и, пойдя вверх по заросшей мхом тропе, вышел на заброшенную площадку для тренировок. Она была уютно спрятана среди гор и деревьев, так, что увидеть её издалека не представлялось возможным. Найти её можно было только в том случае, если знать о ней заранее или, как и он вчера, наткнуться на нее случайно. Почему ей перестали пользоваться, Цзян Чэн не имел понятия, но предполагал, что из-за неудобств в связи с её местонахождением: нужно было подниматься на гору, чтобы оказаться там, к тому же она находилась среди леса — на территории резиденции, но чуть поодаль от основных построек. Вчера Цзян Чэн решил лечь спать чуть раньше, а сегодня встать до зари и потренироваться. Обдумывая произошедшее вчера, он в конце концов решил извлечь из ситуации выгоду и использовать это время себе на благо. Если уж Вэй Ина не будет рядом целый месяц, никто не будет отвлекать его от занятий и тренировок, никто не будет мешать ему вовремя ложиться спать, не нужно будет тратить уйму сил на одно только сопротивление энергии хаоса и безделья, которую шисюн непроизвольно создавал одним своим присутствием. Он обязан усилить свою нагрузку в этот месяц. Легкий бег по кругу настроил мысли и тело на нужный лад. Цзян Чэн дышал летними ночными ароматами, забывая на время обо всем. Рукоять Саньду привычно легла в ладонь, он выполнил несколько несложных приемов и задумался, над какими моментами стоило бы сегодня поработать, когда услышал тихие шаги за спиной. Цзян Чэн оцепенел, боясь повернуться. Во время отбоя все должны находиться в своих покоях и спать. Судорожно придумывая сотни оправданий, он наконец нашел в себе силы посмотреть назад. У деревьев стоял Лань Сичэнь. — Молодой господин Лань, — поклонился он, пытаясь скрыть удивление. Второй раз он застал его там, где он надеялся остаться в одиночестве. Лань Сичэнь подошел ближе. На лице его читалось легкое замешательство. — Цзян Ваньинь, — тихо ответил он, склонив голову. Голос его был обыкновенно мягок. — Почему вы не спите? — Простите, мне не спалось, и я решил не тратить время зря и потренироваться, — солгал он, отводя глаза и чувствуя, как слабо алеют его скулы. — Я думал, эта площадка не используется… — Что вы, не извиняйтесь! Так и есть. Просто… иногда я прихожу сюда, чтобы позаниматься. Днем у меня не всегда есть время, к тому же… — он на пару мгновений замялся, и Цзян Чэн в очередной раз удивился, уловив в его тоне неуверенность. — Утро нравится мне. Сейчас, в месяц Змеи, особенно. — Так вы… не накажете меня? — осторожно уточнил он, и, не веря своим ушам, поднял глаза. Лань Сичэнь, прикрывшись рукавом и щурясь, смеялся. Тихий и мелодичный смех его разливался перезвоном колокольчиков, нарушая тишину утра. — Право же, почему вы смеетесь? — не выдержал Цзян Чэн. — Простите, простите меня, Ваньинь, — наконец произнес он, ещё улыбаясь. — Кажется, дядя совсем запугал молодых адептов. Боюсь представить, какое мнение о нашем ордене вы составили. Нет, ради небес, почему я должен вас наказать? В конце концов, это было бы лицемерием с моей стороны: я и сам сейчас нахожусь здесь, хотя должен спать в ханьши. Цзян Чэн недоумевал и смущался. Взгляд его беспорядочно бегал по светлому лицу Лань Сичэня, пока он думал о том, что ему теперь делать. — Простите, молодой господин Лань. Я не знал, что это ваше место, — наконец неловко выдавил он. Неужели Первый Нефрит уже занял все места в резиденции, и куда бы ты ни пошел, надеясь не встретить ни одной живой души, обязательно столкнешься с ним? — Нет-нет, вы не обязаны уходить! — ладонь его дрогнула, но никакого жеста не последовало. — Это вовсе не мое место. Я понимаю ваше желание позаниматься без лишних глаз, к тому же, насколько я знаю, ваше расписание не предусматривает индивидуальных тренировок. Это мне следовало бы уйти… Но, если уж так вышло, что судьба вновь привела нас в одно место, может быть, вы были бы не против потренироваться вместе? Длинные бледные пальцы сжимали рукоять меча. Лань Сичэнь отвел глаза. — Вместе? — глупо переспросил Цзян Чэн. — Почему нет? Мы могли бы, скажем, устроить состязание. Цзян Чэн подавился воздухом. Забыв о приличиях, он пораженно таращился на Лань Сичэня, который неловко улыбался, глядя на него из-под длинных ресниц. — Вы шутите? — обретя наконец дар речи, выдохнул Ваньинь, но только отъявленный идиот мог бы подумать, что Лань Сичэнь над ним подшучивает, глядя на его лицо, на котором была кристально ясно написана искренность его намерений. — Вы старше меня на несколько лет, гораздо сильнее и опытнее, на стезе самосовершенствования вы достигли уровня намного выше моего. Я даже Вэй Ина не всегда могу победить! — В состязании с более сильным соперником достигаешь новых высот. — А вам какое удовольствие сражаться со мной? Неужели вам весело от того, что вы победите юношу, который младше вас? — не отступал Цзян Чэн. — Вы недооцениваете свои способности. Я бы не предложил, если бы считал вас однозначно слабее себя, — снова возразил Лань Сичэнь. Стена недоверия рухнула, и Цзян Чэн, ещё пару мгновений поразмышляв, сдался. — Молодой господин Лань, я почту за честь сойтись с вами в бою, — выпалил он на одном дыхании, чувствуя, как скулы его залились легким румянцем. Теплая улыбка озарила лицо Первого Нефрита, глаз коснулись первые лучи только-только показавшегося солнца и заиграли бликами в радужках, делая их медовыми. — Вы обещали называть меня Лань Сичэнь, — напомнил он с теплой искоркой в голосе. — Спасибо, что согласились. Кроме а-Чжаня, мне не с кем тренироваться. Я привык заниматься в одиночку, но порой это ужасно утомляет. Я буду рад сойтись в бою с таким талантливым молодым заклинателем. Что же, тогда не будем терять драгоценное время. Цзян Чэн хотел было возразить, что вовсе он не талантлив, но, решив, что это уже совсем выходит за рамки приличий, передумал и отошел на четыре-пять чжанов и принял боевую стойку. Лань Сичэнь отзеркалил позу. — На счет три. Раз, — Ваньинь сглотнул, собираясь. — Два. Три! Прошла лишь ничтожная доля времени, которую простой человек даже не смог бы осознать. Цзян Чэн едва успел отскочить от меча, который полоснул воздух рядом с его шеей. Мелькнула непрошеная мысль, заставив его похолодеть: а если бы не смог? Лань Сичэнь наносил этот удар, будучи уверенным, что Ваньинь увернется, иначе бы он умер. Что, если он все-таки переоценил его способности и ненароком убьет его? Лань Сичэнь был невероятно, непозволительно быстрым. Он носился в пространстве так, что отследить его перемещения почти не представлялось возможным, не говоря уже о том, чтобы попытаться перейти в наступление. Цзян Чэн, разогнав по меридианам светлую ци, заставил все свои органы чувств работать на пределе возможностей, и только тогда смог войти в пространство, которое создавал Лань Сичэнь. Всё это произошло за пару мяо, но уже за это время Ваньинь невероятным чудом увернулся от нескольких ударов. Всё вокруг перестало существовать, остался только он, Лань Сичэнь, их мечи и пространство, уже даже не напоминающее площадку для тренировок. Следующий выпад Цзян Чэн смог предугадать и даже отразить: в его голове уже вырисовывалась картина стиля адептов Гусу Лань. Его противник использовал тактику «поступи плывущих облаков клана Лань», о которой он, конечно, слышал, но никогда не видел вживую. Благодаря ей Лань Сичэнь и перемещался непредсказуемо и молниеносно, будто растворяясь и находясь сразу в нескольких местах одновременно. От неприятной ассоциации его едва не передернуло: ему уже приходилось сражаться один на один с человеком, который использовал похожие приемы. Только его техника была несовершенной и не имела базовых принципов, она строилась на обмане противника, а техника Лань Сичэня, передаваемая из поколения в поколение в клане Лань — на скорости и ловкости. Заклинателей обучали так, чтобы они могли изгонять нечисть, а не сражаться друг с другом, поэтому тренировочные состязания устраивались нечасто, а приемы и техники, которым обучали ордены своих адептов, были направлены на противостояние различного вида злым духам, а не тактикам других кланов. Но Цзян Чэн знал, как противостоять поступи плывущих облаков. Против нее идеально подходил один из фамильных приемов клана Цзян, которому Ваньинь обучился совсем недавно. Для его использования необходим был высокий уровень мастерства и совершенствования, и за годы практики у Цзян Чэна только один раз получилось его выполнить. Отбиваясь от атак, он напряженно размышлял. Если получится, он победит, но потратит невероятное количество ци, и, к тому же, может ранить Лань Сичэня. Лань Сичэнь снова атаковал. В этот раз Цзян Чэн был готов к его удару и, отразив его, бросился за ним в попытке догнать и взять контроль боя в свои руки. Ничего не вышло. Поступь плывущих облаков выматывала противника, навязывала свой ход сражения, подчиняла пространство. Цзян Чэн видел Лань Сичэня, но если его перемещения и удавалось хоть как-то отследить глазом, поспеть за ним, не владея техникой, было невозможно. Тогда уже немного уставший от постоянного напряжения Цзян Чэн понял: у него не оставалось выбора. Он должен использовать технику «Грозового неба клана Цзян». Очередной удар Лань Сичэнь нанес откуда-то сзади. Цзян Чэн увел траекторию удара его меча и ещё раз попытался атаковать замедлившегося от неожиданности противника. Но доли мяо хватило для того, чтобы он вновь исчез, будто растворившись и превратившись в туман. Цзян Чэн решился. В реальном бою времени на подготовку к приему было гораздо меньше, чем когда он тренировался в Пристани Лотоса, никуда не торопясь. Цзян Чэн ещё раз проговорил алгоритм приема, как учили его отец и учитель Сюкуань, и, сосредоточившись, начал. Сперва он создал вокруг себя защитное поле. Меч Лань Сичэня при следующей атаке столкнулся с преградой. На пару драгоценных мгновений Лань Сичэнь замедлился. Ваньинь успел уловить удивленное выражение его лица, прежде чем вновь потерять его из виду. Оставив Саньду парить рядом, он сконцентрировал максимальное для его возможностей количество ци на мече и сложил пальцы в нужную печать. Окруженный пурпурным барьером, Цзян Чэн поднялся над землей. От невероятной концентрации энергии развязалась лента, стягивающая его прическу, и длинные пряди рассыпались, колыхаясь теперь в потоках ци, как при сильном ветре. Невидящий и сосредоточенный взгляд Ваньиня был устремлен вперед, пальцы удерживали печать. Не было ничего, кроме него и энергии, связывающей его с Саньду. Саньду, который творил Грозовое небо. Меч двигался настолько быстро, что подчинял себе всё пространство на несколько чжанов вокруг. Увернуться было невозможно. Распахнутые глаза Цзян Чэна сияли пурпурным светом, а Саньду обрушился на Сичэня тысячей молний. Бесконечное количество почти одновременных ударов заполнили пространство. Лань Сичэнь носился с непостижимой скоростью, уворачиваясь от Саньду, но всё же двигаться быстрее меча ни один заклинатель стадии золотого ядра не смог бы. Цзян Чэн в состоянии, казалось, предела своих возможностей, видел, как мастерски уходит он от града молниеносных ударов. Теперь всё зависело лишь от того, у кого из них хватит выносливости и энергии на более долгое время. Меч, объятый голубым сиянием, пробил барьер из ци и замер у горла Цзян Чэна, почти касаясь. Это произошло быстро и неожиданно. Концентрация вмиг сбилась, и Саньду повис в воздухе на остатках энергии. Ваньинь побежден. Он проиграл. Истощенный, Цзян Ваньинь рухнул вниз. Упираясь в землю коленом и ладонью одной руки, он вернул меч в ножны. Несколько мгновений он не мог двигаться, всё его тело дрожало. Растрепавшиеся волосы стекали по плечам и спине. Лань Сичэнь опустился напротив него. — Как вы, Ваньинь? — обеспокоенно спросил он. Его пальцы едва заметно подрагивали. — Как вы сделали это? — севшим голосом спросил Цзян Чэн, найдя в себе силы поднять голову и посмотреть на Лань Сичэня. Глаза Лань Сичэня взволнованно блестели, весь он был ещё разгоряченный, взбудораженный, дышал часто и быстро. Он не торопился с ответом, взволнованно рассматривая лицо Цзян Чэна. — Как вы себя чувствуете? — повторил он и неосознанным движением поправил выпавшую на лицо прядь волос Цзян Чэна. — Я в порядке. — Это было просто невероятно! — лихорадочно и сбивчиво заговорил он. — Я, признаться, не ожидал… Когда вы использовали эту технику, я на мгновение даже подумал, что вы можете убить меня! Случайно, переоценив мою силу… — Я тоже… Тоже сначала думал, что вы меня убьете, — выдохнул Цзян Чэн. — Даже использовав Грозовое небо, я проиграл вам. Это мой предел, Лань Сичэнь. — Мне кажется, сегодня вы все-таки вышли за свой предел. Поверьте, мне тоже пришлось сражаться в полную силу, чтобы победить. Я поражен, Цзян Ваньинь. Для своего возраста вы необычайно сильны! — выпалил он восторженно почти на одном дыхании. Глаза его сияли совершенно детским восторгом. Цзян Чэн, смутившись его искренности и непосредственности, опустил взгляд. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Все-таки одно дело — получить похвалу от сестры, которая никогда не соглашалась устраивать с ним тренировочные бои, и совсем другое — от Лань Сичэня. Он проиграл, исход был предрешен ещё в начале этого сражения, но почему-то привычной горечи от поражения Цзян Чэн не чувствовал. Непрошеная робкая улыбка тронула губы. — Этот недостойный не заслуживает вашей похвалы, — едва слышно прошептал он. — Я говорю лишь то, что есть на самом деле, небо мне в том свидетель! — горячо отозвался Лань Сичэнь. Тело уже слушалось. Он сел ровно и на скорую руку собрал волосы. Пока они сражались, солнце уже взошло. Лучи его танцевали теплыми бликами в бусинках росы и в глазах человека напротив. Цзян Чэн поймал его взгляд. Лань Сичэнь улыбался. — Вы пытались уловить мои перемещения и внимательно следили за моим телом. Но вы забыли следить за моим мечом, — начал объяснять он. Цзян Чэна озарило осознанием, но он не перебивал и внимательно слушал. — Видите ли, поступь плывущих облаков изначально подразумевает атаки с мечом в руках. Но если заклинателю хватает энергии и уровня координации для того, чтобы одновременно двигаться по правилам поступи и складывать руками печати, можно совмещать. Это требует очень высокого уровня совершенствования. Но, кроме того, у вас был энергетический барьер. Чтобы пробить его, мне требовалось сосредоточить на Шуоюэ огромное количество ци, но при том распределить её так, чтобы достаточно осталось и в теле, потому что одной поступи мало, чтобы увернуться от вашего смертоносного приема. Клянусь, мне пришлось использовать все свои возможности, чтобы победить. Солнце очерчивало контуры лица Лань Сичэня золотым, играло в радужках, делая их янтарными, целовало бликами смоляной водопад волос. — Спасибо вам, Ваньинь, — тихо произнес он, сам будто весь сияя изнутри. Слабо, неловко, но улыбнулся в ответ и Цзян Чэн. — Это вам спасибо, Лань Сичэнь. Цзян Чэн поднялся на ноги и выпрямил спину. Он покачивался, но, сжимая кулаки, продолжал упрямо стоять. Лань Сичэнь подскочил вслед за ним, внимательно наблюдая: не упадет ли? Но он выдержал. «В упрямстве он мог бы соревноваться даже с а-Чжанем», — подумал Лань Сичэнь, сдерживая смех. — Солнышко уже проснулось, вот-вот прозвонит утренний колокол. Я должен идти, простите меня. Ещё раз благодарю вас за сегодня. Пожалуйста, если будет возможность, помедитируйте до общего завтрака, вы потратили слишком много ци. — Я… постараюсь. Спасибо вам за заботу. Он попрощался с ним кивком головы и отправился назад по своей тропинке. Птицы радостно заливались в кронах деревьев, небо окрасилось нежной розово-желтой палитрой, цветы, закрывающиеся на ночь, уже раскрыли свои бутоны навстречу ласкающим их лучам. Терпковатый запах сандала дурманил. Несмотря на жуткую усталость, на душе почему-то было легко. Хотелось даже побежать вприпрыжку, как в детстве. Новый день вступал в свои права. Колокол зазвонил ровно в тот момент, когда Цзян Чэн, стараясь не шуметь, прокрался в свой домик. Сонный и лохматый Не Хуайсан приподнялся на кровати, удивленно хлопая глазами. — М? Где ты был, Цзян-сюн? — заспанным голосом спросил он. — Мне не спалось, я выходил подышать, — солгал он, тут же раздражаясь на себя за оправдания. Не Хуайсан скользнул по нему взглядом и, казалось, ничего особенного не найдя, уронил голову обратно. Цзян Чэн сел на кровать и принял позу для медитации. До завтрака оставался ещё целый час.

***

Следующим утром Цзян Ваньинь снова вскочил в начале часа Тигра. Собираясь среди ночи, он страшно боялся, что разбудит Не Хуайсана, но тот и не думал просыпаться. Будь тут Вэй Ин, он непременно бы пошутил, что нельзя так крепко спать по ночам, если ты живешь в Нечистой Юдоли, потому что там всякое случается, и Ваньинь непременно бы разозлился на такую шутку. Он бросил тоскливый взгляд на пустующую кровать рядом с собой, и с грустной усмешкой поправился: будь тут Вэй Ин на самом деле, он спал бы без задних ног. Интересно, каково это — спать в библиотеке? Наверняка ему там одиноко и неуютно. Печальные мысли о Вэй Ине отошли на второй план, когда Цзян Чэн крался окольными путями к уже знакомой тропинке, преисполненный непонятного ему ожидания. Утро сегодня было чуть прохладнее вчерашнего, а туман застилал почти всё вокруг. Он зябко поежился, пытаясь разогреть себя энергией. После вчерашнего уровень его ци всё ещё был ниже обычного, несмотря на то, что он медитировал всё свободное время. Цзян Чэну нравилась тишина. Он привык к обилию звуков Пристани Лотоса и искренне любил его, но состояние, в которое по ночам погружались Облачные Глубины, обладало особенным волшебством. Ему нравилось слышать мерный шум небольших горных водопадов и речек, шуршание травы, по которой он ступал, тихие шорохи леса. Звуки природы гармонично вплетались в тишину, не нарушая ее, а наполняя смыслом. Всё вокруг будто настраивало душу на тот лад, который требовался для того, чтобы понять Облачные Глубины. Цзян Чэн решил посвятить сегодняшнее занятие физическим упражнениям. У заклинателей таких было огромное количество: выполняя их, необходимо было намеренно не использовать ци, чтобы совершенствовать тело вне зависимости от золотого ядра. Свое желание снова пойти на заброшенное тренировочное поле он объяснял себе тем, что в свободное от учебы время на площадках обязательно тренируются другие адепты, а он ни с кем из других орденов так и не смог сдружиться, если не считать Не Хуайсана, с которым он и до того был знаком. Только почему-то шаги его всё ускорялись и ускорялись, а сердце билось чуть быстрее нужного в странном волнении. Почему-то в момент, когда Цзян Чэн вышел из-за деревьев на площадку, объятую всё той же тишиной, он почувствовал некое разочарование. Разве не за уединением и тишиной он шел сюда среди ночи? Наворачивая очередной круг, он почти забыл об ощущении, что что-то идет не так. Оно отошло на второй план, существуя на фоне сознания. Повернув на очередном углу, он увидел стоящего с противоположной стороны от его тропинки Лань Сичэня. — Цзян Ваньинь, — поприветствовал он. Он привычно мягко улыбался, брови были чуть приподняты. — Лань Сичэнь, — остановился он напротив него. Чтобы смотреть ему в глаза, Цзян Чэну приходилось поднимать голову: Сичэнь был выше его почти на полголовы. Всем телом ощущая знакомое уже тепло его глаз, он вдруг понял, что именно тлело в его душе слабой и смутной надеждой и что заставило его снова встать до зари и прийти сюда. Он хотел ещё раз увидеться с этим необыкновенным человеком. От осознания этого что-то в нем будто раскрылось, непонятное и новое. До этого он не встречал людей, с которыми ему хотелось подружиться. Лань Сичэнь был ему приятен. Он располагал к себе, как отец, был добрым, как цзецзе, и искренним, как Вэй Ин. Но вместе с тем он не был похож ни на одного из них. — Простите, что я вновь пришел сюда, зная, что тут тренируетесь вы, — глядя на него, неловко выдал он. Почему-то ему казалось, что Лань Сичэнь, внимательно наблюдающий за выражением его лица всё это время, уже всё понял и посмеется над ним. К тому же, достойного оправдания себе он найти не мог, и это злило. — Я просто- — Я рад, что вы здесь, — одной простой фразой он избавил его от необходимости объясняться и успокоил начавшее разгораться волнение. — Жаль, у нас мало времени. Если вы не против, продолжим бег вместе? Он помогает настроиться. Цзян Чэн собирался сказать что-то про физическую тренировку, про свои планы, начать что-то объяснять, но его теплом окутало осознание — Лань Сичэнь понимает всё сам. С ним не нужно говорить лишнего и можно хотя бы раз в жизни оставить напряжение и почувствовать себя… спокойно.

***

— Гэгэ, могу я войти? — раздался тихий голос после короткого стука в дверь. Лань Сичэнь отложил кисть. — Конечно, а-Чжань, — тут же ответил он. Брат неслышно прошел в покои и сел напротив него за низкий столик. — Я отвлек тебя от дел? — взгляд янтарных глаз скользил по деловым бумагам. На плечах его старшего брата лежали уже многие хлопоты по управлению орденом. После смерти отца пост главы ордена занял дядя, но он собирался отойти от дел главы, как только сочтет его достаточно взрослым и достойным, чтобы занять это место. — Что ты, я уже заканчиваю. Для тебя у меня всегда найдется минутка. Расскажи, диди, как там Вэй Усянь? Не слишком утомляет тебя? — кончики ушей Лань Ванцзи тут же вспыхнули, а брови едва заметно нахмурились. Он отвел глаза. Уголок губы Лань Сичэня едва заметно тронулся вверх. — Всё в порядке, брат, — едва слышно ответил он. — А-Чжань, — Лань Сичэнь протянул руку прямо через столик и мягко погладил Лань Ванцзи по щеке. Он привычно прильнул к ладони брата, прикрывая глаза. Вспыхнувшие эмоции стихли, оставив место лишь нежности. — Хочешь, попрошу заменить тебя кем-нибудь? Или сам пойду, хочешь? — Не стоит, брат, у тебя и без этого много работы, — тут же ответил он, распахнув золотые глаза. Но было в них нечто такое, что мало напоминало привычное нежелание беспокоить старшего брата. Лань Сичэнь улыбнулся своим мыслям и поймал его взгляд. — Ты знаешь, а-Чжань. Всегда, что бы ни случилось и что бы тебя ни беспокоило, ты можешь прийти ко мне, — он выдержал паузу, дожидаясь короткого кивка. Благодарно засветились светлые глаза. — Господин Вэй… Просто такой человек, пойми. Он не плохой, он не хочет причинить тебе вред или специально разозлить тебя. На самом деле он поражается тебе так же, как ты ему. Ты никогда раньше даже представить себе не мог, что бывают такие люди, как он. Но, а-Чжань, подумай о том, что и он не мог вообразить, что существуют в мире такие, как ты. Раньше он таких не встречал. Потому он и пытается понять тебя, изучить… хотя и своеобразными способами. Лань Сичэнь задумался о чем-то, глядя сквозь письмена на своем столе. Лань Чжань, впитывающий каждое его слово, несколько фэней изучал его лицо, и вдруг сказал: — Брат, что делает тебя таким радостным? — А? — Сичэнь поднял на него взгляд и непонимающе моргнул. Он, погрузившись в себя, слишком долго осознавал смысл фразы брата, а потом вдруг негромко рассмеялся. — Встреча с тобой, конечно. Мы давно не разговаривали. — Нет. Твои глаза сияют… необычно, — серьезно возразил Ванцзи. Несколько мгновений братья внимательно смотрели друг другу в глаза. — У меня есть все, что мне нужно, а-Чжань, — тихо ответил Лань Сичэнь, глядя на скользящие по полу лучи заходящего солнца, пробившиеся через окно. — Почему бы мне не радоваться?

***