Лестница на второй этаж.

Поздно вечером, свернувшись калачиком под одеялом, Веста рассказала Леви о том самом разговоре, который случился у неё с Элизабет в чайной. Мужчина покачал головой. Вряд ли когда-нибудь Аккерман привыкнет к тому, что он притягивает баб. Ладно во времена молодости — когда он был одним из самых опасных преступников Подземного города (у местных потаскух были своеобразные представления о настоящих мужиках), или когда его в народе называли "сильнейшим бойцом человечества". Он осознавал, что в былые годы был привлекательным. Впрочем, прежняя жизнь не оставляла места, времени или желания. Молодой, не уродец, несмотря на рост, сильный. Человек — то же животное, только социальное. Поэтому по всем параметрам он вполне мог быть оценён как достойный самец. Тогда главным приоритетом было своих ребят домой живыми привести. Куда уж там до потрахушек. Или до свадьбы, прости Господи. Обречь женщину на жизнь, которая состоит из череды ожиданий — вернётся ли он домой живым, не убьёт ли его очередная травма, поделиться с ней проклятием аккермановской крови и вверить обязанность вынашивать потомство. Ну уж нет. После того, как титаны исчезли, а Леви перебрался в Марли, к херам подальше от чёртова Парадиза, в котором Эрен дал благодатную почву для развития йегеристов, мужчина раскалывался на две части. И в прямом смысле, и в переносном. Тело болело нещадно. Восстановление было трудным и тяжёлым. Не потому, что оно было невозможно в принципе. Потому что врачи-недоумки даже попытаться побороться за эльдийское тело не хотели. Капитан не был дураком и до встречи с дамочкой поменял с десяток врачей. Последние казались более толковыми. Но и жалкие труды тех были разнесены в пух и прав доктором Штольцом, которому Леви на приёмы носит небольшие чайные пакеты. Часть его разума тогда хотела на покой. И он очень долго не мог понять, что делать. Пожёванному титаном солдату явно не по плечу начать жизнь в мирное время. Тем более и мирных времен он никогда не видел. Что хуже — быть обузой для всех, кто находится в его окружении, или уйти и дать им пережить горе? Забота о нём может продлиться до конца его жизни. А жизнь Аккерманов может быть очень длинной. А горе они вполне проживут и переживут. А потом как-то завертелось — и Габи ныла, что переживает за него, и как-то случайно он в библиотеку попал, чтобы найти справочник по лекарственным травам — авось что и помогло бы при его болях, и случайно нашёл руководство по бухгалтерскому учёту — и понеслось... Мысли о чайной, работа на полях, сначала на добровольных началах, а потом и за скудную оплату. Благо сотрудничество Марли и Парадиза выделило ему квартиру — которую он частично откладывал на будущее дело. Леви изучал бухгалтерию и налогообложение, изредка связывался с потенциальными поставщиками... И тут появляется дамочка. Дамочка, которая сейчас сопит на соседней подушке и которая расстроена тем, что на него пялятся другие бабы. Впрочем, при первой же возможности Леви поговорит с Элизабет о том, что между ними ничего быть не может. Стоило сделать это раньше, едва в его голову закрались первые подозрения. Но сколько же в ней было энергии, упрямства, нахальства, которое всё ещё было каким-то юношеским... Удивительная черта характера. Возможно, Изабель была бы сейчас именно такой. Не то что бы Веста была истеричной, но у неё только-только закончился цикл и гормоны ещё не пришли в норму. Дамочка, которая была тихой и забитой и которая нашла силы уйти от кретина, который её в клетке пытался удержать и вообще крайне неуважительно отзывался о всём том, что делает дамочку дамочкой. Леви злится и думает, что, может быть, ему всё же стоило выбить Миллсу пару зубов, но теперь уже поздно. Время шло. Сентябрь был удивительно тёплым. Лето, видимо, решило порадовать напоследок. А может быть, не успело отдать всё тепло за три месяца. Времени до заседания по делу Габи и Фалько оставалось всё меньше и меньше. Дети практически не появлялись в доме капитана. А Веста уставала с каждым днём всё сильнее. Допросы, объяснительные — всё это стало частью её жизни. И Леви однажды пообещал ей, что скупит все пирожные мира, чтобы подсластить ей жизнь. А потом спросил, подходящая ли обстановка и только убедившись, что настроение и настрой у дамочки есть, напомнил ей, как ловко умеет работать пальцами. Возможно, усталость Весты в какой-то степени была связано с тем, что Элизабет всё равно вовсю пыталась перетянуть капитана под своё одеяло. Ну и написание встречного обвинения в адрес администрации и подача, конечно, вытянули из неё много энергии. Нет, конечно, дамочка доверяет ему и искренне верит, что стояк у Леви только на неё, но как же погано от того, что из-за призраков прошлого его хваленая объективность не позволила Аккерману рассмотреть самое главное. Все, что шло от Элизабет, было не уважением к партнеру по бизнесу и не братская любовь пигалицы. К середине сентября капитан уже поговорил с Элизабет. Не то что бы это помогло. Самой Элизабет тоже несладко пришлось. Она резко похудела, логичным спутником такой перемены стала усталость и бледность. И, хоть отцу она говорила, что всё в полном порядке, Билл прекрасно понимал, в чём дело. Та женщина в чайной лавке Леви. То, как капитан присел собирать осколки чашки вместе с ней, то, как он сказал ей, что пора домой... Понятно, что чувства Элизабет столкнулись с тем, к чему она не была готова. Билл и сам не знал, что у капитана появилась женщина. А его дочь общалась с Аккерманом всё лето. Сам Андерсон не питал иллюзий относительно этого общения. Он прекрасно видел, что Леви, хоть и тепло к его дочери относится, но это совершенно другое чувство, нежели то, что влюбленный проявляет по отношению к своей избраннице. Так что Билл неоднократно просил Элизабет успокоиться и присмотреться. Подумать. Спуститься с небес на землю. И пару раз в обычно мирном доме даже случались скандалы. Претензий к Леви у Билла не было, несмотря на то, что прямым текстом Аккерман долго не говорил ей об отсутствии чувств. Да и бесполезно было бы, вероятно. Элизабет всё же малость избалована. Она не была влюблена прежде. Она была категоричной и настойчивой. И Элизабет не знала прежде, что такое поражение. А та женщина в чайной казалась весьма посредственной. Но Билл знал, что красота в глазах смотрящего, а потому выбор Леви осуждать не мог. У капитана вообще крайне своеобразный взгляд на жизнь. Если он сделал такой выбор, то у него были на то причины. — Дочь, — мужчина постучал в дверь спальни. — Я войду? — Войди, пап. Элизабет расчесывала волосы у зеркала, но отложила занятие в сторону, едва её старик вошёл. — Что ты задумала в этот раз, девочка моя? — устало спросил мужчина, присев на край кровати. — Ничего я не задумала, — отрезала девушка. — Я просто пытаюсь прийти в себя, понятно? — Ну да, — скептично хмыкнул мужчина, оглядев несколько пакетов с новыми вещами, которые стояли в углу комнаты. — Пап, ну ты же видел её, это же... — начала было Элизабет, но Билл перебил её. — Ты проявляешь высшую степень неуважения к человеку, которого любишь. Ты своим отношением унижаешь женщину, которую он выбрал. И я даже говорить не буду о том, что ты сама себя позоришь! Для чего ты так отчаянно бегаешь за ним? Ты не можешь вешаться на шею человеку, который состоит в отношениях. — Вон отсюда, — только и процедила Элизабет. Билл знал, что сейчас его бедная девочка плачет. Но он так же знал, что Леви уже разговаривал с ней на тему отношений. Сердце разрывается, как это сложно, быть отцом влюбленной девчонки... В начале октября Веста узнала, что заседание по её вопросу перенесли на более поздний срок. А до того момента, как будет установлена её беспристрастность, дело Габи и Фалько тоже не может быть рассмотрено. Потому что её показания играют слишком важную роль. Всё это должно было проходить параллельно, но судья, которая должна была заседать по делу Весты, ушла на больничный, и диагноз, который ей поставили, предполагал, что на больничном она может просидеть очень долго. Радовало хотя бы то, что до дня рождения Леви вопрос будет решён — десятого декабря будет суд по делу о злоупотреблениями полномочиями, а двадцать второго декабря состоится итоговое слушание по делу ребятишек. Сегодня вечером они с Леви пришли домой часов в десять. Сразу после работы они встретились в офисе с Адамом Сойером, с которым они просидели два часа, обсуждая дело детей. А ещё Веста писала под диктовку адвоката пояснения. Встречное заявление, которое дамочка отправляла в суд ранее, было принято. То самое заявление, в котором она рассказала о мелочности Эдвина, о том, что он прицепился именно к этим детям по личным причинам, о том, что он сфальсифицировал доказательства... Последнее Адам, к слову, заставлял её писать в других формулировках. А всё потому, что в изначальном варианте можно было вывернуть всё так, что Веста сама пойдет под суд. Опять, но в этот раз уже как за ложное обвинение. К этому дню уже было сделано всё возможное. Но Адам решил, что можно пойти дальше. Всё, что было отправлено, уже устоялось в практике. Но есть ещё и такие механизмы, которые существуют в правовой плоскости, но на практике применяются редко. Так что то самое заявление получит укрепления. Прокатит этот ход или нет — чёрт его знает. Но хуже точно не сделает. Пирожки с ветчиной и сыром на ужин, уже не такие вкусные, какими они были в пекарне с утра, горячий чай, быстрый душ — и Веста с наслаждением падает на кровать. Кажется, Леви за время её отсутствия уже успел сменить постельное белье. Спать пока что не хотелось, так что она просто ждала, пока он сам вернётся из ванной. Настроение было приподнятым. Обстановка подходящая, как выразился бы капитан. Несмотря на все обстоятельства, жизнь продолжается. И каждый день приносит что-то приятное. Поцелуй на ночь был привычным, но то, с каким выражением лица мужчина изначально опустился на кровать, было непривычным. Впрочем, когда Леви скользнул языком в её рот, все мысли исчезли. Она знала все его действия наизусть, но хуже ощущения от этого никогда не становились. Вот сейчас он поведет ладонью от плеча к локтю. Да, вот так. А теперь переложит ладонь на талию и прижмет к себе покрепче. Да, вот так. А теперь Леви отстранится, пока она не успела возбудиться. Вот сейчас. Ну теперь уж точно... Чего она точно не ожидала — что Леви поведет ладонью вниз, оценивая пространство и насколько мокрой стала ткань её белья. От его нажатия на чувствительную область Веста тихо пискнула. Ох, теперь он выгонит её спать в гостевую спальню. Ведь сам капитан, очевидно, начал терять контроль, а хуже пытки для него не придумаешь. Но Леви, наоборот, входит в раж и ложится на спину, утягивая её за собой и устраивая у себя на коленях. — Я думала, что ты сообщишь о дате и времени заранее, — прошептала она, расстегивая пуговицы на его рубашке пижамы. — С учетом множества факторов считаю обстановку подходящей... — он опустил взгляд от её лица к резинке штанов, которую Веста нерешительно потянула вниз, чтобы оценить его реакцию. Спихнет ли он её обратно на подушку?.. — И я не замечаю у тебя... Признаков дискомфорта... — пробормотал Леви, неловко пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке самой Весты. Вот ведь дурак неуклюжий. Куда он со своими обрубками?.. Веста стягивает рубашку через голову — он потрудился достаточно, чтобы это можно было сделать легко и быстро — и смещается, чтобы стянуть его штаны. На большее она пока не рассчитывает. Хотя, видит Бог, больше всего на свете ей хочется стянуть всё и сразу и оседлать его, не медля ни минуты. Но это Леви и его первый опыт. И она не имеет никакого права так подло пользоваться ситуацией и разрушить хрупкость такого интимного момента. Её животная часть злится — всё-таки капитан такой красивый. Так чудесно сложен и, очевидно, он желает этого так же сильно, как и она. Иначе как объяснить причину, по которой трусы его стали слишком тесными?.. Человеческая её часть не теряется в моменте и напоминает, что жизненный путь Леви требует уважения, и чувствует благодарность за то, что он доверился ей настолько. Веста не торопит его и, глядя в полуприкрытые глаза, осторожно скользит ладонью под его бельё и позволяет напряжению занять вертикальное положение — чтобы ткань не слишком давила и ограничивала. Леви закрывает глаза на несколько секунд, чувствуя благодарность. Дамочка не торопит, хотя, кажется, она всю кровать уже готова залить. Понимает. Даёт привыкнуть. Лишь бы не заметила, что, помимо всей сложной гаммы эмоций, присущей моменту, Леви еще и элементарно стесняется. Веста замечает. И Леви знает, что она всё-таки поняла. Комментировать это никто не стал. Стояк становится почти болезненным, а дыхание — неконтролируемым. Кажется, что она исследовала каждый его шрам, прошлась кончиками пальцев по всей этой уродливой паутине и не испугалась. Как дамочка вообще это делает?.. Она возбуждена до предела потому, что каждое маленькое исследование Леви давало ему подсказки, куда и с какой силой давить. И сейчас он полученные в результате коротких вылазок знания применяет на масштабной миссии. А вот он никогда не позволял ей ласкать себя. Разве что обнять. Или погладить по спине или шее. Даже этих простых жестов хватало, чтобы выбить его из колеи. Сколько раз за последние месяцы Леви уединялся в ванной, чтобы выпустить пар, он уже и сам не знает. Со счёта сбился. А дамочка эта дурная ещё и смела думать, что на самом деле он её и не хочет. Дурёха. А ведь именно она тогда, еще будучи замужней, пробудила в нём эту нелепую реакцию и эрекцию, с которой он успешно боролся десятилетиями. И сейчас ей достаточно просто сладко вздыхать, задерживать дыхание и касаться его... Вообще в любом месте. Леви думает, что пора это прекращать, иначе он кончит только от того, как она ласкает его в этот момент, а до самого интересного они так и не дойдут. Пора прервать этот чёртов поцелуй. Он знает её тело. А она... Она не знает его тело, но как будто бы это и не нужно. Капитан переворачивает её на спину. На секунду колено его подводит, но Леви быстро приходит в себя. К чёрту её штаны, к чёрту её черное белье, простое и неприлично мокрое. Это заводит его ещё сильнее. Но пока что он не планирует терять голову. Он здесь ещё не закончил. Чёрт с этим лифчиком. Пусть остаётся на ней. А свои трусы он ещё успеет стянуть. Неловко будет, если дамочка будет пялиться, пока там всё болтается без дела. Леви без тени смущения даёт ей палец, пока что просто играя и оттягивая момент. Надо разогреть её как следует. Вряд ли он со своим скудным ручным опытом сможет продержаться слишком долго. А так хотя бы есть шанс, что дамочка в традиционной ёбле кончить успеет. Сегодня Веста реагирует иначе — может быть, он слишком перестарался, разогревая её. А может быть, тело просто не выдерживает. Дамочка достаточно долго его ждала. Пару раз за время совместной жизни Леви едва не сорвался, чтобы отыметь её, но постоянно что-то било в голову и он отстранялся, со стыдом оставляя её с обломанными ожиданиями. Как у неё хватило сил вытерпеть и дождаться его... Он замечает, как женские пальцы цепляются за простынь, как затылок вжимается в подушку и спина напрягается. А его занятые пальцы чувствуют пульсацию — верный знак того, что сейчас ему нужно остановиться. И Леви останавливается Дамочка широко распахивает глаза. Дурёха. Подумала, видимо, что он снова струсит и даст задний ход. Не верит, что сейчас действительно всё случится. Леви опускает взгляд вниз. Веко на травмированном глазу закрывается хуже, чем на здоровом. Но он уже привык. Она тоже. Без трусов перед ней предстать непривычно. Неловко. Но Леви как-то не замечает, чтобы ей вдруг захотелось заржать, не видит разочарования. Только напряженные пальцы, только звуки тяжелого дыхания и все прочие знаки, которые указывают на то, что... Блять, эта женщина пытается себя контролировать. Неужто настолько сильно хочется?.. Видимо, да, потому что она слишком сильно зажмуривается, когда Леви пристраивается, как нужно, и медленно начинает толкаться. Леви не двигается, ошеломленный новыми ощущениями, непривычными, ни на что не похожими. Веста не двигается, боясь спугнуть его своим энтузиазмом. Только вот её телу плевать на то, насколько отчаянно она пытается себя контролировать. Леви слишком хорошо поработал. Сейчас ему достаточно даже в таком положении остаться. Она чувствует, как сильно сжимается вокруг него. Она со стыдом отворачивается, но мысленно умоляет его не прекращать то, что они начали. И он не прекращает. Леви двигается медленно, но понимает, что надолго его всё равно не хватит. И дело даже не в треклятом колене и не в пояснице. Похуй. Он настолько в шоке, что даже боль как будто отступила. Дамочка ждала слишком долго, но, как выяснилось, он тоже. И то, как она шепчет его имя, то, как дрожит — наверняка от перевозбуждения и слишком сильных эмоций, ведь он долбится не настолько быстро, то, как её ладони скользят по спине и опускаются к бёрдам, умоляя взять её сильнее, но самое главное, что окончательно разрушило все его барьеры и контроль... ЛЕВИ! Вот теперь он долбится уже всерьез и Веста не делает ситуацию менее напряженной. Наоборот, эти стоны, эти вскрики, похожие на те, что он уже слышал от неё, но другие, всё это только подстегивает его. А потом наступила оглушительная тишина, когда спина дамочки вытянулась по струнке, когда её лодыжки дергались, отбивая рваный ритм по его ногам, и когда она откинула голову назад. И по тому, что стало ещё жарче и влажнее, Леви понял, что справился. Только вот ещё немного... Ещё чуть-чуть... Веста распахнула глаза, когда он резко вышел и прижался, всё ещё твёрдый, к нижней части её живота, когда его голова с тихим стоном упала на её плечо и когда между их телами стало мокро, горячо и липко. Капитан поднял голову и посмотрел мельком на выражение её лица. Потом вниз, осознавая, что они только что сделали. Потом снова на неё. Весте вдруг показалось, что она видит его совсем молодым, с ясными серо-синими глазами, с цельным, без шрамов, чистым лицом. Леви вдруг показалось, что он видит юную, полную жизни, слегка наивную Весту, которая ещё не встретила своего ублюдка. Через несколько секунд видения растворились в приятной усталости. Леви снова положил голову на её плечо. Они не шевелились еще несколько минут. А может быть, часов. А может быть, это была вечность. Леви так и не понял. Пульсации в их телах успокоились, дыхания стали ровными. Его голова всё еще лежала у неё на плече, а Веста перебирала пальцами прямые тёмные волосы. Капитан мысленно чертыхнулся. Надо прибрать за собой, подумал он, протянув руку к заранее приготовленным полотенцам. Для первоначальной зачистки этого хватит. Ещё несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя — и можно будет в душ сходить.