Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Май 1997 года.       Огонь.       Драко не помнил, как добрался от Астрономической башни до ворот на краю школьных земель; разум не был пуст благодаря выстроенным стенам — он был расколот на острые осколки, которые никак не складывались во что-то внятное.       Что-то горело. Это он сам? Он лихорадочно искал доказательство, что этот лавинообразный, тошнотворный, электрический ужас, простреливающий тело, облизывающий кожу, горло и лицо, — не из-за того, что он действительно вот-вот сгорит заживо....       Палочка. Палочка всё ещё была в руке. Он бежал. Кажется, если бы он горел, бежать было бы трудно… хотя он не был уверен. Чьи-то пальцы внезапно стиснули его предплечье — сильно, до боли; он попытался ухватиться за это навязчивое давление, а не за чувство огня, чтобы удержаться в реальности.       — Драко, — Снейп снова тащил его вполсилы; голос был резче, чем Драко когда-либо слышал, и, прежде чем у него родилась ещё хоть какая-то мысль о том, почему в глазах всё ещё пляшут и лижут языки пламени, Снейп развернулся и утащил его прочь — прочь от замка, где Драко открыл дверь к концу света.       Они приземлились за воротами поместья Малфоев, и Драко повернулся в сторону и его вырвало в траву. Пламя перед глазами сменилось белыми пятнами, которые медленно разрастались и расплывались.       — Драко, — прошипел Снейп снова. — Ты должен взять себя в руки. Сейчас же.       Впереди, со стороны дома, доносился далёкий смех тёти Беллы — её мерзкий визгливый хохот — и грубые, ликующие голоса прочих Пожирателей, что, должно быть, возвращались вместе с ней.       — Ты не можешь позволить ему увидеть тебя в таком виде, Драко. — Снейп уже сжимал его за плечи, выпрямляя. У Драко кружилась голова.       — Он меня убьёт, — выдохнул Драко, не в силах отвести взгляд от чёрных глаз мужчины, прожигающих его насквозь.       — Нет, не убьёт, — быстро ответил Снейп, почти шёпотом; Драко едва расслышал. — То, что он хотел, уже сделано. Но ты не можешь позволить ему увидеть то, о чём ты говорил с Дамблдором, — не можешь позволить ему понять, что ты почти…       Сдавленный вскрик, оборвавший слова Снейпа, наверняка вырвался у Драко, но самому себе он показался чужим.       — Я не… я ничего не сделал, я не собирался… — Он уже лепетал, ужас снова подступил к горлу жёлчью, а Снейп всё так же сверлил его взглядом.       — Твои стены, Драко, — резко бросил Снейп. — Сейчас. Они тебе понадобятся. Говорить буду я, объяснять тоже я, а ты — молчать.       Драко ощутил, как сквозь страх в его сознание тянутся чужие пальцы. Наблюдая натянутое лицо перед собой, он словно со стороны увидел, как его собственные стены отстраиваются заново; жгучая боль понемногу смывала страх, пока Снейп вторгался и пытался заново выстроить убежище в его голове. Смутно, издалека, Драко успел испугаться, что ещё успеет увидеть Снейп, пока он прячет воспоминания о разговоре с Дамблдором — о том, что он чувствовал, как колебался, как на миг позволил себе мечту, будто найдётся кто-то, кто и вправду сможет ему помочь...       Драко сбросил с плеч руки, удерживавшие его на месте, и силой вытолкнул Снейпа из своей головы. Голова раскалывалась, но внутри стало пусто и ясно; его собственная магия теперь наращивала поверх вызванных ими вместе стен новые слои — крепче, чем когда-либо прежде.       Снейп тяжело дышал, но вместо напряжённого выражения на лице вновь застыла привычная непроницаемость.       — Так лучше, — тихо сказал он.       У Драко дрожали руки, пока он шёл следом за чёрным плащом по подъездной аллее к дому.

✧──────────✧

      Сентябрь 1997 года.       Хогвартс-экспресс ещё никогда не был таким приглушённым. Ученики сидели тесными кучками; разные компании косились друг на друга с разной степенью подозрения, враждебности и настороженности — в основном из-за закрытых дверей купе. Винсент и Грег смерили его презрительными гримасами, когда он проходил мимо, — Драко только закатил глаза. Ещё весной оба с готовностью хвастались своей крохотной ролью в пропуске Пожирателей в Хогвартс — притом что тогда толком и не понимали, что творится, — а летом исправно брали пример с отцов и при любой встрече изгалялись над Драко, довольные тем, как фамилия Малфоев продолжает стремительно лететь в тартарары.       Сил на что-то, кроме облегчения от мысли, что в этом году, возможно, не придётся терпеть их тени за спиной, у Драко уже не оставалось — будь то зависть, как в прошлом году, к Метке на его руке, которая разъебала ему жизнь, или теперь — попытки впутать его в свои затеи, чтобы произвести впечатление на собственных папаш и на Тёмного Лорда.       Пэнси, Блейз и Тео уже сидели в последнем купе, когда он вошёл. Тео натянуто улыбнулся в знак приветствия, Блейз чуть кивнул и снова уставился в пол, а Драко опустился на деревянную лавку напротив. Пэнси лишь мельком метнула в него сердитый взгляд и вернулась к созерцанию окна.       Он молча вздохнул и вытащил из сумки книгу. Блейз с Тео снова тихо переговаривались — о чём-то своём, — и, прежде чем он решил, остались ли у него силы завести разговор с Пэнси, поезд тронулся. Она была чрезвычайно занята созерцанием перрона, который уплывал назад и сменялся до боли знакомыми стремительными пейзажами; Драко решил, что откладывать любую «инициативу» в её сторону пока будет вежливее, и раскрыл роман.       Бóльшую часть лета Драко провёл за книгами — для него это было не то чтобы необычно, но раньше чтение сочеталось и с более социальными занятиями: хотя бы выходом из дома и разговорами с людьми дольше, чем это совершенно необходимо. Выяснилось, однако, что ни Тёмный Лорд, ни прочие психи, которые теперь частенько околачивались в поместье, особой любви к библиотекам не питали. Поэтому они с родителями стали проводить там столько времени, сколько удавалось.       Возвращение Люциуса Малфоя из Азкабана в родовое поместье — мягко говоря — не стало радостным событием. Он был исхудавшим, потрясённым — ничуть не похожим на того человека, которого помнил Драко, хотя за недели между смертью Дамблдора и побегом Люциуса — и, если честно, ещё за месяцы до этого, — воспоминания о нём у Драко приобрели совсем иные оттенки, от которых он лежал по ночам без сна, злой до такой степени, что приходилось прибегать к окклюменции, чтобы снова заснуть.       Нарцисса, по крайней мере поначалу, сияла от счастья, что муж дома, — Драко, пожалуй, радовался за неё. Но возобновившееся присутствие главы дома — если Люциуса вообще ещё можно было так называть — ничуть не удержало Тёмного Лорда от угроз в адрес его матери и самого Драко: иногда зловеще остававшихся невыполненными, а иногда — исполнявшихся немедленно.       Единственным побегом, на который Драко осмеливался, было выскочить по камину к Тео по ночам, когда старший Нотт объявлялся в поместье, а самому Драко ни для чего не требовалось присутствовать. Соединения между поместьем и владениями других Пожирателей, судя по всему, были единственными, что ещё работали и не отслеживались, хотя Драко не питал иллюзий: Тёмный Лорд и тётя Белла прекрасно знали, где он находится почти всё время — включая эти вылазки.       Они с Тео вызывали домовика, чтобы тот караулил у камина и предупредил, когда отец Тео вернётся. А сами запирались в крыле младшего Нотта, бухали всё крепче — и не говорили о вещах вроде того, чем занимаются их отцы, что натворил Драко и что будет дальше.       Драко, впрочем, никогда и не нужно было рассказывать Тео — с усмешкой отметил он: казалось, Тео всегда всё знал, даже если ему этого не говорили. Однажды, на третьем курсе, после первого урока прорицаний они с Дафной наконец спросили Тео, не считает ли он, что унаследовал Дар — как у его бабушки, — но Тео лишь хмыкнул. Подозрения Драко это не развеяло, но со временем мысль о том, что он может знать своё собственное будущее, начала пугать его слишком сильно, чтобы давить на друга дальше. Сейчас у него было ощущение, что эта самая «лишняя» интуиция тоже понемногу расплетает Тео по швам — и стоило Драко зациклиться на этом, как его накрывала безнадёжность; потому он делал то, что умел лучше всего, — отгораживался и выталкивал мысль подальше.       Случайно задержавшись в этих раздумьях о том, что Тео, возможно, увидел этим летом, — и вспомнив, как Дафну до белого каления доводила мысль, что Тео знает то, чего знать не должен, — Драко вдруг впервые понял: они уже почти на полпути до Хогвартса, а Дафна в поезде с ними не сидит.       — У её бабушки проблемы со здоровьем, — резко огрызнулась Пэнси, наконец разворачиваясь к нему, когда он спросил, знают ли они, где Дафна. — Что ты бы знал, если бы удосужился ответить хоть на одну нашу сову за последние три месяца.       Драко попытался задавить вспыхнувший гнев на её ехидство.       — Понятно, — выдавил он как можно менее саркастично. — И, при всём моём сожалении, какое это имеет отношение к тому, что её нет в поезде?       — Насколько я понял, она с Асторией у родителей в Хогсмиде, — плавно вмешался Блейз. — Они возвращаются во Францию к матери Камиллы и хотели провести время с Дафной и Асторией до начала учебного года, прежде чем уезжать из страны.       — Не то чтобы мы от неё слышали, — проворчала Пэнси, снова оседая к окну. — Каждая сова возвращалась с нераспечатанным письмом с тех пор, как в июле она прислала нам ту сову с новостями.       Драко нахмурился. Он действительно месяцами ни с кем не разговаривал, кроме Тео, — но тот ни словом не обмолвился, что с Дафной трудно связаться или что у неё семейный кризис. Впрочем, может, Тео решил, что им с Драко и своих семейных кризисов хватает. Обычно, правда, Тео был куда деликатнее. Куда деликатнее, чем сам Драко, — кольнуло виновато.       — Разумеется, она с Асторией будут в школе, когда мы приедем, — продолжил Блейз, будто Пэнси и не говорила. — С учётом нового… порядка посещаемости.       Последние слова он произнёс нарочито легко, но у Драко всё равно скрутило желудок. Он снова очистил голову, поднял книгу и уставился в раскрытую страницу, не видя ни строчки.

✧──────────✧

      Пир-приветствие вышел напряжённым — ещё более, чем почти бесшумная дорога в поезде, — с той лишь разницей, что здесь было больше раздражителей: другие ученики (заметно тише обычного и заметно менее многочисленные), да ещё Пожиратели Смерти за преподавательским столом рядом с прочими мрачными профессорами, которые, честно говоря, совсем не умели делать вид, будто их не приговорили к пожизненному заключению. Что, подумал он с изрядной долей кривоватого понимания, в каком-то смысле было недалеко от истины.       Откровенное недовольство Дафны по поводу того, что её назначили старостой — зловещее, как ему почудилось, напоминание… о чём-то от Снейпа, которого он намеревался избегать при любом удобном случае, несмотря на этот прелестный новый титул, — задело сильнее, чем он ожидал, но он быстро задавил это. Искушение заполучить собственную комнату и место, куда можно сбежать почти от кого угодно в замке, оказалось куда соблазнительнее, чем долго пережёвывать мысль о том, насколько он оттолкнул свою старейшую подругу, раз её передёрнуло от необходимости делить с ним спальню.       Когда они неловко брели обратно в подземелья, он всё-таки набрался храбрости и попытался хоть как-то развеять её тревогу — вести себя настолько по-человечески, насколько способен, а не так, как, по её виду, она ожидала: как психованный почти-убийца.       — Дафна, надеюсь, ты правда не против делить со мной гостиную, — начал он, решив импульсивно приоткрыть мягкую версию правды. — Я этого не ожидал, но… честно говоря, я даже немного рад, что в этом году у меня будет место, где меньше народу. Подумал, тебе, может быть, тоже так будет спокойнее — с учётом всего, что у тебя дома происходит.       Ведьма будто вынырнула из своих мыслей.       — Вообще-то я совсем не против, — поспешно сказала она, удивив теперь уже его. — Я о том же думала… для тебя.       Драко шумно втянул воздух носом и на миг метнул взгляд на лицо Дафны, прежде чем снова тщательно разгладить выражение. Он точно не заслуживал её сочувствия по поводу «всего, что у него в семье творится» — это ещё самое мягкое, как можно было назвать.       Пожалуй, уже пора извиниться. Он никогда не умел толком скрывать что-то от Дафны. В их кругу её спокойная, но намеренная манера резко контрастировала с бравадой Пэнси: под прицельным, проницательным взглядом Дафны он неизменно чувствовал себя разоблачённым и виноватым — даже если ничего не натворил, — тогда как Пэнси умудрялась раздражать его так, что её расспросы было проще игнорировать.       — Дафна, прости, что этим летом не выходил на связь. Я… не…       Даже попытка связно описать тот кошмар, в который превратилась его жизнь, придала голосу опасную резь, и ему пришлось начать заново.       — Это было попросту невозможно. Но я намерен загладить вину перед тобой. Перед всеми вами. — Последние слова он добавил поспешно, заранее представляя знакомый взгляд, который бы говорил: «Драко Малфой, ты прекрасно знаешь, перед кем накосячил больше всего, и стоило начать с неё».       К счастью, она хотя бы не озвучила эти мысли и не добила его сильнее.       — Мне бы этого хотелось.       Они уже стояли перед знакомым входом в гостиную Слизерина, и тут он вдруг понял, что сегодня не в силах переступить этот порог.       — Думаю, нам стоит зайти и объяснить, почему мы не будем жить в общежитии.       — Да, — откликнулась Дафна без особого энтузиазма. — Пожалуй.       — Или… можем не заходить. — Драко снова надеялся, что она не обвинит его в трусости — по крайней мере не сегодня ночью, — и постарался облечь просьбу в менее драматичные слова. — Честно, мне совсем не хочется сейчас выдерживать очередной допрос Пэнси. А тебе?       Улыбка Дафны показалась почти искренней, и он чуточку расслабился. Почему-то это, напротив, будто подняло её щиты, и ответ у неё вышел сбивчивым:       — Нет, не особо.       Шаг за шагом, подумал он со вздохом и жестом предложил ей пройти к его — их — новым комнатам.       — Тогда вперёд.

✧──────────✧

      Драко решил завязать с привычкой, выработанной за последние три месяца: засыпать только с помощью окклюменции, «Сна без сновидений» или алкоголя — или всего сразу.       Это обернулось тем, что первую ночь в знакомой-и-всё-таки-чужой постели он провёл, лёжа в темноте и захлёбываясь виной за то, что, наконец, рад выбраться из поместья, — при том что его по-прежнему разъедал страх за мать и, пусть и в меньшей степени, за отца: у них там стало на одного союзника меньше. Эмоциональная свалка только усугублялась от одной мысли о том, что ему ещё возвращаться в место, где он совершил худшее в своей жизни, и наблюдать последствия ближайшие девять месяцев или около того. Ученики в поезде и на пиру либо его боялись, либо злились на него, а кое-кто из младших слизеринцев — откровенно им заслушивался; и каждое из этих чувств било по нему отдельно, когда доходило.       Остаток недели со сном стало уже получше, хотя в среднем часов за ночь набиралось пугающе мало. Назначение старостой-юношей вышло без фанфар и, благодаря собственной комнате, оказалось вполне терпимым. Помогло и то, что Дафна без лишних слов разгребла все назначения и графики дежурств старост на месяц — даже не попросив его о помощи; он занёс это в мысленный список долгов перед ней и был совершенно не против сам ничего из этого не делать. Впрочем, никто в замке особого рвения шататься по коридорам и испытывать правила на прочность, как обычно, не проявлял.       Он был лишь слегка задет тем, насколько ошарашенной оказалась Дафна, когда он сам поднял тему и предложил помочь. Видимо, в прошлом году он был таким ублюдком, что ей теперь и в голову не приходило, будто он способен быть полезным или взять на себя хоть что-то настолько «нормальное», как распределение дежурств старост, — мрачно подумал Драко.       Эта чёрная мысль раскручивалась по спирали днями, становясь всё хуже, когда они сидели на уроках у Пожирателя Смерти, которого Драко видел у себя в гостиной — как тот пытал людей ради развлечения. В конце концов скука от собственной вины и самоненависти подтолкнула его-таки доплестись до гостиной Слизерина и попросить у Пэнси минуту.       Коротко стриженная ведьма вышагнула в коридор с задранным носом — демонстрируя максимум презрения, на какой была способна, — и он на миг почти передумал.       — Пэнси, — начал он сухо, пытаясь вспомнить речь, которую репетировал, когда не спал прошлой ночью: аккуратно выстроенную так, чтобы прозвучать как можно нейтральнее и всё же, возможно, подлатать нанесённый ущерб. — Я знаю, что должен извиниться за то, как обращался с тобой в прошлом году.       Он на миг потерял нить, что хотел сказать дальше, и Пэнси уставилась на него с неверием.       — Да, эм… так что — прошу прощения, — поспешно продолжил он, сбиваясь на словах. Мерлин, будто снова четырнадцать, и он пытается понять, как вести себя с Пэнси, когда вдруг осознал, что она по какой-то причине хочет с ним целоваться, хотя однажды видела его голым и перепуганным до усрачки — когда ему было пять, и он бегал от одного из павлинов в поместье.       — За то, как ужасно я с тобой обращался, когда мы… эм, в прошлом году. И я знаю, что мог, наверное, справляться со своими… обязанностями… лучше — не срываясь на тебе.       Она слушала, хотя одна безупречно выщипанная бровь по-прежнему подозрительно изогнута.       — Твоими обязанностями? — медленно переспросила Пэнси.       — Да, — твёрдо ответил Драко. Уж тут он точно ничего уточнять не собирался. — Твоя дружба для меня, разумеется, очень важна, и я надеюсь, мы сможем это оставить позади. Пожалуйста, скажи, если я могу сделать что угодно, чтобы ты простила меня.       Пэнси некоторое время просто смотрела на него, потом вздохнула.       — Я больше не собираюсь с тобой спать, — наконец рубанула она.       Драко едва удержался, чтобы не фыркнуть вслух при мысли, будто Пэнси решила, что он выкатил весь этот хитрый план ради того, чтобы снова залезть к ней под мантию. Это извинение, напомнил он себе. И вообще Пэнси должна на него орать. Он вполне заслужил кучу криков.       — Я совсем не это имел в виду, — ответил он, так и не придумав, как сказать это так, чтобы это не звучало полунагло.       Пэнси закатила глаза и расплела руки, которые всё это время были скрючены в тугой узел на груди с тех пор, как они вышли из гостиной.       — Прекрасно. Но хочу, чтобы было ясно. Это были нездоровые отношения для нас обоих.       Драко не мог быть с этим более согласен, но сомневался, что стоит вслух поддакивать. Он выждал, сохранив, как ему казалось, достаточно мрачное и виноватое выражение лица.       — Я не принимаю, — продолжила она, но вместе с позой смягчилось и выражение лица, и Драко достаточно хорошо знал гордость Пэнси Паркинсон, чтобы понять: большего от этого разговора он вряд ли добьётся.       — Это нормально, — ответил он. — Я буду рядом.       На миг ему показалось, что она почти улыбнулась, но Пэнси спохватилась и вместо этого нахмурилась на него с привычной высокомерной миной.       — Вот и будь, — отрезала она.       На этот раз он действительно улыбнулся — и почувствовал, как мышцы лица непривычно тянет. Пэнси закатила глаза, но уже без задора, и, взмахнув рукой, отпустила его, разворачиваясь ко входу в гостиную.

✧──────────✧

      Небольшой груз, вроде бы спавший с груди после как будто удавшегося извинения перед Пэнси, очень быстро вернулся на место. Первую неделю с лишним он ещё блуждал в тумане окклюменции, стыда и страха, но по мере того как голова прояснялась и само пребывание в замке — несмотря на зловещий фон всего учебного года — позволило ему снова дышать, Драко понял: он едва ли видел Дафну, хотя жил в каких-то двадцати шагах от её двери.       Он думал — точнее, по наивности предполагал, — что первоначальная настороженность Дафны была мимолётной и что у них получится вернуть хотя бы видимость нормальности, как у него кое-как вышло с Блейзом, Пэнси и Тео. Похоже, он ошибался. Дафна всегда была лучше остальных, с едкой горечью подумал он; разумеется, ей не хотелось находиться рядом с грёбаным Пожирателем Смерти.       В понедельник вечером он вернулся с занятий и обнаружил у двери её сумку, аккуратно повешенную на крючок, а туфли — следом, тянущейся дорожкой к её комнате, дверца которой была наглухо закрыта, как почти всегда, когда он её видел. Драко вздохнул и простоял у порога дольше, чем хотелось бы признавать, тянул время сколько мог — и, в конце концов, нерешительно постучал.       К двери она шла как-то долго, будто он отвлёк её от сна, учёбы или ещё чего-то, — и он почувствовал себя ещё более не к месту. Когда дверь распахнулась, Дафна выглядела растерянной, и его неловкость только усилилась, пока они обменивались приветствиями.       — Я заметил, что ты почти всё время проводишь у себя, а не в гостиной. — Слова, произнесённые вслух, обожгли; самоненависть снова полезла к горлу. — Кажется, ты меня избегала. Я знаю, что я был не самым… — Драко вдруг понял, что не знает, чем закончить: он не был «самым» вообще ничем, если не считать «самым жалким идиотом на свете».       Паршивая идея, — кисло подумал он и уже было собрался оставить её в покое. С чего он вообще решил, что способен ходить и душевно разговаривать с людьми, которых год обращал в дерьмо? Малфои не особенно славились умением общаться. Люциус вернулся из Азкабана — и за следующие два месяца Драко так и не услышал от него ни слова об этом месте. Мать, со своей стороны, вела себя так, будто он был в каком-то затянувшемся командировочном аду, который случайно задержался.       Драко изо всех сил старался не выплеснуть эту горечь и вместо этого предложил ей путь отступления:       — Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственной гостиной. Если хочешь, я буду чаще сидеть у себя. Ты не должна… не должна чувствовать, что тебе неудобно в своих собственных покоях.       — Нет, — выпалила Дафна, сама удивившись своим словам. — Дело не в этом. Я просто… я просто устала. Пожалуйста, не надо. Мы вполне можем делить пространство.       Узел в груди чуть ослаб, и он попытался спрятать облегчение. Она распахнула дверь шире, и он старался не питать чересчур больших надежд, будто это было продиктовано чем-то большим, чем вежливое чувство долга. Он уже открыл рот, чтобы снова что-то сказать — хотя общение «по-нормальному» давалось ему ржаво, даже с самыми близкими, — как вдруг осознал, во что одета Дафна.       Это выглядело… нелепо.       Он моргнул. Ещё и шести не было, а на ней уже какие-то странные фланелевые штаны и толстовка, свисающая почти до колен, на которой, кажется… шутка про ирландскую гордость? Или, по крайней мере, когда-то была. Драко попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь на Дафне хоть что-то отдалённо похожее на фланель — не говоря уже об одежде (даже те шёлковые пижамы, в которых она с Пэнси изредка валялись в общей гостиной), которая не была бы безупречно подогнана домовыми эльфами Гринграссов.       Когда он заметил это вслух, она сказала что-то странное про Асторию, и он решил, что сейчас у него вообще мало прав судить её новые модные решения — учитывая хрупкость их дружбы.       — Ладно, Пэнси про фланель я тоже не расскажу, — протянул он, забавляясь мыслью о том, в какой ужас придёт другая ведьма, если (и когда) увидит, как самостоятельная жизнь уже заставила Дафну слегка отойти от тщательно отполированного чистокровного лоска.       — Некоторым из нас нравится удобство, Малфой, — парировала она, — а не жилеты по дому в шесть вечера, когда нам некуда идти.       Шок от неожиданно колкого замечания едва успел оформиться, как Дафна уже прошла мимо на кухню — и тут он заметил на ней ещё более нелепые тапки с квиддичным принтом. И она только что назвала его «Малфой»? Самодовольный тон и обращение по фамилии невольно напомнили ему кое о ком, о ком ему совершенно не следовало думать сейчас; он поспешно отогнал мысль.       Всё ещё озадаченный, он принял чай из рук явно нервничающей Дафны — та умудрилась расплескать половину своей кружки прямо на его домашку по Зельям, когда протягивала её. Драко махнул палочкой, подсушил мокрое и подумал, что, видимо, и с Дафной он тоже натворил дел по самую крышу, раз теперь между ними такая неловкость.       Он потягивал заварку и отвечал на её робкие вопросы о содержимом конспектов, которые оставил разложенными на деревянном столике под зачарованным окном в их гостиной. Казалось, её по-странному успокаивает тема его полунезачётного исследования зависимости от «Сна без сновидений», и она стала теплее и удивительно разговорчивой — для человека, который два года назад с облегчением объявил, что больше никогда не будет корпеть над котлом часами в самых душных уголках замка.       Драко снова прикусил язык, стараясь не обидеть ведьму, которая впервые почти за две недели добровольно подошла к нему ближе, чем на два метра, — своим удивлением от её толковых идей. Вместо этого он в лёгком недоумении записывал одно из её предложений, когда Дафна нарушила тишину.       — Ты думаешь, этим хотел бы заниматься после Хогвартса?       Небрежный тон щёлкнул в голове каким-то выключателем — его накрыла ярость. Он не понял, делает ли она вид, что тупит, или и правда решила больнее уколоть его, несмотря на кажущееся перемирие. Дафна — не Драко и даже не Пэнси, но её не зря распределили в Слизерин.       — Не будь дурой, — услышал он собственное презрительное шипение — и сквозь злость смутно отметил, что она, похоже, искренне ошеломлена его реакцией, что должно было его остановить. Но сама мысль, что у него вообще есть куда податься, кроме ада, который ждёт дома; что он вообще проживёт достаточно долго или не загремит в Азкабан на достаточно долго, чтобы завести карьеру...       Он просто не мог об этом думать — о той всепоглощающей эмоции, которую наконец опознал как горе, — иначе сошёл бы с ума окончательно.       — Мы оба знаем, что после Хогвартса я не буду изучать Зелья, — его голос зазвучал ядовито, и он увидел, как Дафна заметно отпрянула, когда он выхватил у неё книгу с того места, где она её уронила. Он глубоко вдохнул и попытался запихнуть мысли о будущем — любом, о чём угодно, кроме этого дня и этой недели — за тяжёлые деревянные двери в своём уме, вокруг которых сплетались его стены.       — Тебе стоит быть со мной осторожнее.       Он чувствовал себя выжатым. Ему казалось, она поняла — что избегала его по всем правильным причинам, как бы он этого ни ненавидел. Ей и дальше следовало держаться от него подальше. Стены вокруг дверей полезли всё выше, и он с отстранённым удовлетворением ощутил, как на остальной ум опускается успокаивающая дымка.       — Нам не по десять лет, — сказал он; собственный голос показался ему неприятно холодным. — Это не игры, не беготня по поместью с Блейзом, Пэнси и Тео и не притворство, будто у нас когда-то был выбор, какими будут наши жизни.       Когда Драко, наконец, набрался смелости поднять глаза, её уже не было.

✧──────────✧

      Если Драко и думал, что всё держится на соплях, он явно недооценил, насколько хуже он способен всё сделать.       К тому моменту, как он отцепился от Кэрроу на «Защите», он уже понятия не имел, куда все подевались, — и только мысль о том, что пока можно не видеть их лиц, приносила тошнотворное облегчение.       Этот мальчишка — такой маленький — смотрел на Драко, как на чудовище, как на самого, блядь, Тёмного Лорда...       Драко передёрнуло. Для того ребёнка он мог быть и им.       Как-то он добрёл до их спальни — и с лютым облегчением обнаружил, что Дафны там тоже нет. В полубреду прошёл с кухни к креслу в углу, не удосужившись ни зажечь свет, ни снять мантию, — только по пути ухватил огневиски с верхней полки шкафа, куда спрятал его не только от чужих глаз домовиков, что иногда пробирались убирать, но и — в тщетной попытке — от самого себя.       Не то чтобы его раньше не заставляли накладывать это проклятие — по приказу Тёмного Лорда — и на других Пожирателей: в наказание за мнимые проступки и ради того, что тётя Белла особенно любила называть «тренировкой». Но делать это здесь, где он уже совершал вещи похуже, — на глазах у всех, перед грёбаным Лонгботтомом и прочими сердобольными гриффиндорцами и пуффендуйцами…       Он толком не успел подумать, прежде чем шагнул перед Тео. Если за последние два года он и сделал хоть что-то правильно, так это каким-то чудом помог Тео избежать той же проклятой Метки, которой клеймили его самого, — и хрен он позволит единственному оставшемуся другу, который, может, ещё не вполне его ненавидит, ступать теперь по этому пути. Вкупе с издёвкой Кэрроу про отца Тео и негласной угрозой, что он примется за самого Тео, если Драко не поторопится, — Драко среагировал: стены автоматически встали на место, пока он в лихорадке выдумывал подобие плана.       Это было безрассудно, и он уже не был уверен, что не жалеет. Мальчишка мог всё рассказать кому угодно. И что — это правда лучше, чем если бы его пытали один раз? Драко снова почувствовал, как лицо обжигает стыд от собственной черствости, но ничего не мог поделать с памятью о том, сколько раз ему самому доводилось испытывать на себе «таланты» Беллатрисы, или Долохова, или самого Тёмного Лорда.       Боль можно терпеть. Круциатус — настоящий, даже его можно пережить. Но если мальчик — как, чёрт возьми, его зовут, хотя Драко не был уверен, что хочет знать, — если он кому-то скажет, что Драко влез к нему в голову своими примитивными навыками легилименции и дал инструкции, как сыграть дальше, — парень может оказаться не просто в боли, а мёртвым. И Драко вместе с ним. И, скорее всего, его мать. И, может быть, даже отец.       Блядь.       Он уже осилил три стакана «Огдена» и так яростно закрывался, что знал: завтра расколет голову, — когда услышал, как открылась дверь и послышались нерешительные шаги.       — Я не хочу разговаривать, Дафна, — рыкнул он.       Как и следовало ожидать, попытка прозвучать угрожающе её не отпугнула. Драко приготовился к крику. Обычно орала Пэнси, когда он конкретно накосячил или вытворял что-то особенно подозрительное, но бывали случаи и похуже — тогда срывало и Дафну, и нынешний точно тянул на такой.       — Драко.       Голос у неё был мягкий — и от этого казался ловушкой. Драко постарался закрыться ещё сильнее.       — Я поговорила с тем первокурсником.       — И?       Что-то было не так в выражении лица Дафны. Даже сквозь тупую мглу, в которой он её видел, она казалась недостаточно злой.       — Он выглядел не таким расстроенным, как я себе представляла.       Комната поплыла, и у Драко закружилась голова от её широко распахнутых, обеспокоенных глаз. Нет, подумал он, застыв, но по-прежнему запертый за своими стенами, от чего мир только сильнее кувыркался. Это было ровно то, чего он боялся. Надо было сделать это. Не следовало пытаться поступить правильно — когда он никогда не поступал правильно и не знал, что это такое, — а теперь мальчишка всем расскажет, и всех их убьют, и Дафну тоже...       — Дафна. — Кажется, голос у него не дрогнул, но сил на это ушло немало. Нараставший ужас грозил прорвать тщательно выстроенную невозмутимость. — Я наложил Круциатус на того первокурсника.       Правда.       — Именно это все и увидели.       Безусловная правда.       — Он выглядел так, будто испытывал сильнейшую боль.       Должно быть достаточно. Надеюсь.       Дафна его не поправила, и он беззвучно возблагодарил богов за это маленькое чудо.       На этот раз уходил он.       А на следующий день, когда он, измотанный, ввалился на кухню, на том самом месте, куда Драко обычно ставил для неё чашку и накрывал согревающими чарами, дождавшись рассвета без сна, его ждала свежая кружка чая.       Этот маленький жест — чего-то такого, чему он не находил названия, — вспыхнул у него в груди чем-то незнакомым, отдалённо похожим, как он с неохотой признал, на надежду.

✧──────────✧

      Октябрь 1997 года.       После того разговора Дафна избегала его почти всю неделю, но — в отличие от остального замка — делала это скорее с вежливым недоумением, чем с откровенным отвращением. Что бы там ни рассказал ей тот гриффиндорец, он не винил её.       Он знал: он — не Невилл, не Симус и не те ученики, которые открыто отказывались ходить на задержания к Кэрроу и терпели любые последствия. Он был даже не Тео, который в тот первый день дрожал, бледнел и едва не принял «Круциатус» на себя, пока метался, не понимая, как поступить с приказами преподавателя Тёмных искусств.       Нет, Драко был тем, кто, возможно, тайком избавил ребёнка от шестидесяти секунд боли — и одновременно позволил выжечь на своей руке ту же метку, что с гордостью красовалась у того, кто ради забавы приказал пытать этого ребёнка в переполненной учениками аудитории.       Драко уже дважды приходилось повторять этот спектакль — к счастью, подальше от глаз остальных семикурсников, большинство из которых на занятиях снова поглядывали на него с обновлённым отвращением или, как Пэнси, откровенно избегали и метали в его сторону мрачные взгляды, когда он не видел. Кэрроу подлавливал его после ужина или по дороге из библиотеки, вызывал к себе в класс и подсовывал младшекурсников, которых, по его мнению, следовало наказать, — прежде чем Драко успевал сообразить, что происходит.       В первый раз, когда всё повторилось, у Драко был миг паники: он лихорадочно думал, что не сможет снова это разыграть; раскаяние и страх, которые он чувствовал в прошлый раз из-за риска выдать себя, были слишком сильными, а опасность — слишком высокой, чтобы перевесить любую пользу, которую он им приносил.       Но потом самая маленькая из них подняла на него взгляд, когда он вошёл, — и, слава Мерлину, Кэрроу видел только затылок девочки, — и у неё были огромные, полные слёз карие глаза и вьющиеся волосы, отчего он невольно подумал о другой двенадцатилетней, которая услышала слово «грязнокровка» из его собственных уст, и тут… девочка улыбнулась.       Драко так отточил невозмутимость, что мог бы обвести вокруг пальца самого Тёмного Лорда — и всё же здесь едва не сорвался. Едва заметная усмешка мелькнула и исчезла, но девочка чуть приподняла подбородок и не отвела от него взгляда — напуганная, но, почему-то, как ему на миг показалось, не им.       Он собрался и на крошечное мгновение скользнул в её сознание: я пощажу тебя, но тебе придётся кричать так, будто боль такая, что ты умираешь, — а затем поднял палочку.       Крики, которые второкурсница изобразила, когда он наложил на неё заклятие не сильнее щекочущего, заслуживали какой-нибудь актёрской награды.       Единственной отдушиной стало то, что Дафна снова начала проводить время в их общей гостиной. К счастью, без попыток вернуться к тому разговору, хотя почему-то это сопровождалось внушительными вечерами совместной зубрёжки — будто ЖАБА у них через неделю, а не через полгода.       Драко послушно сидел напротив неё за древним деревянным столом в их гостиной и забегал вперёд по домашке, пока она безжалостно продиралась через тревожно большую стопку книг — и, похоже, не особенно относящихся к их общим предметам. Однажды он осторожно на это указал, и она огрызнулась, что учебник по Тёмным искусствам, заданный Кэрроу в этом году, едва ли можно считать исчерпывающим, — так что он заткнулся и вернулся к эссе по Зельям, которое вообще-то сдавать только через месяц.       Он терпел такое даже на выходных — отчасти потому, что её можно было уговорить ужинать с ним в их комнатах, а не в Большом зале, чтобы ей не приходилось переодеваться из пижамы, в которой она весь день читала (привычка всё более частая и слегка странная, если учесть, что когда-то Драко знал Дафну такой, что в двенадцать лет она настаивала, чтобы он надевал парадные мантии ради послеполуденного чая с его матерью).       В субботу вечером они в итоге уплетали сэндвичи на полу перед камином: Драко заметил, как Дафна трёт глаза так, что они уже налились кровью, и настоял, чтобы она сделала перерыв. Она благоразумно согласилась — в обмен на его обещание утром составить ей компанию в библиотеке без жалоб на бесконечные замечания мадам Пинс о том, что он «слишком громко переворачивает страницы». Он как бы… частично соблюдал эти условия.       В следующую субботу он сыграл несколько партий в шахматы с Тео — единственным, помимо Дафны, кому, похоже, ещё хоть как-то было интересно его присутствие, — в полупустом Большом зале после ужина. Вернувшись в их комнаты, Драко обнаружил Дафну — на ужине её вовсе не было, — снова так глубоко зарывшейся в книги, что она едва отметила его появление.       Драко умудрился вымолить у неё перерыв в обмен на выпивку, но, к несчастью, она в ответ умудрилась вымолить у него попытку «пообщаться с людьми» — несмотря на то что и без людей ему проводилось время совершенно чудесно. И добилась этого при помощи Луны Лавгуд, из всех людей, — которая, судя по всему, за последние недели самым нахальным образом вписалась в их круг.       Когда Драко нехотя поплёлся за Дафной в гостиную Слизерина, он сразу понял, что это ошибка. Пэнси подплыла и мгновенно утащила Дафну у него из-под носа, а в качестве альтернативной компании ему предлагалось, на удивление, много гриффиндорцев.       К счастью, взгляд зацепился за алкоголь, и он решительно взял курс туда. Он налил себе собственного скотча, вполголоса проклиная Блейза за то, что тот выставил дорогой напиток в месте, где его, судя по всему, собирались не пробовать, а хлестать.       — Драко. — Он обернулся и увидел самого волшебника, развалившегося на ближайшем диване.       — Блейз, — нейтрально кивнул он. Другой приподнял бровь, и Драко сдержал желание закатить глаза.       Неужели придётся устраивать ещё один тур извинений? От одной мысли настроение упало ещё ниже.       На лице, видимо, отразилась мрачная гримаса, потому что Блейз театрально вздохнул и махнул рукой на другой конец дивана, где сидел.       — Думаю, тебе самое время вернуться в приличное общество, Драко, — протянул Блейз, оглядывая комнату, а не глядя на него.       — Не знал, что здесь такое водится, — отозвался Драко чуть более сухо, чем обычно. Блейз хмыкнул и отпил, всё ещё осматривая зал.       — Ну, признаю, сегодня вечером мы действительно впустили довольно много хулиганов.       Драко посмотрел туда, куда глядел Блейз, и увидел, как Дафна лукаво ухмыляется Невиллу Лонгботтому, проталкивая к нему стопку с чем-то крепким. Похоже, у них была какая-то игра — о том свидетельствовали опалённые перья, парящие над столом, — но, судя по нескольким минутам наблюдения, пили там все, вне зависимости от побед и поражений. Джинни Уизли яростно спорила с Пэнси — кажется, о каком-то пункте их идиотских правил, — и Драко почудилось, будто Пэнси объявила, что все теперь должны пить двойную порцию, потому что Уизли, целясь в одно из перьев, случайно развеяла в прах пергамент со счётом.       — Кажется, они вписываются, — заметил Драко ровно.       — Не только они.       Он как раз обернулся и застал у Блейза на лице выражение, которого за ним никогда не видел — до тошноты раздражающее, — явно адресованное светловолосой когтевранке, которая вприпрыжку неслась к ним.       — Драко! — слишком громко окликнула Луна и плюхнулась между ними на явно слишком узкий диван. На ней было ярко-жёлтое платье, на ногах — по-прежнему ни одной туфли; на фоне слизеринцев, предсказуемо тяготеющих к тёмной гамме, она бросалась в глаза. — Как чудесно, что вы с Дафной решили присоединиться к нам, а не продолжать пить в одиночку у себя в спальне. Хотя там выглядело очень уютно.       Блейз вопросительно дёрнул бровью, и Драко в ответ закатил глаза.       — Ну, у отдельной спальни есть свои плюсы. Меньше народа и всё такое.       — Понимаю, — серьёзно сказала Луна, принимая напиток, который призвал для неё Блейз, но не сводя взгляда с Драко. — Значит, тебе нравятся все прелести уединения с Дафной.       — Что?! — опешил Драко; взгляд сам метнулся к Тео. — Она отличный сосед по комнате, Лавгуд, и, разумеется, приятно не делить спальню ещё с четырьмя волшебниками.       Луна задумчиво хмыкнула и плотнее утонула в подушках.       — Да, понимаю. И вообще, Дафна в этом году какая-то очень другая.       Он поморщился.       — Не знаю насчёт очень другой, — пробормотал он.       Были моменты — возможно, даже не один — ранее тем вечером, когда Драко, по сути, более-менее случайно и, возможно, флиртовал с Дафной. Он списывал это на нехватку человеческого общения в последние дни и на выпитое к тому моменту, но осознание его выбило из колеи — как и то, что она называла его «Малфой». Последнее, что сейчас нужно Драко, — угробить одну из немногих нормальных связей в своей жизни. Дафна — константа, одна из последних в этом ужасном, закрученном воронкой существовании, и только потому, что в последнее время она оказывалась остроумнее, чем он помнил, и почти каждый раз удивляла его — но не совсем неприятно…       Ну уж нет, зацикливаться на этом он не собирался. И обсуждать это с Луной ебаной Лавгуд — тем более.       Он как-то пережил ещё с час её резких разговорных виражей и безучастность Блейза к его дискомфорту. Они успели добраться до тревожной темы о возможных причинах, по которым столь многие слизеринцы, по словам Луны, «часто склонны к негативному мышлению» — в её версии дело было в каких-то невидимых парящих существах, которые «портят мозги», — когда Малфой поймал взгляд Дафны и беззвучно взмолился о спасении. Она милосердно вывернулась из очередной игры, в которую они с Тео, Уизли и Лонгботтомом переключились после того, как перья закончились, и каким-то чудом в кратчайшие сроки спровадила Блейза и Луну.       — Даже не знаю, как тебя отблагодарить, — театрально вздохнул он.       — Она не так уж плоха, — одёрнула его Дафна, занимая место Луны посередине дивана. — Она очень милая.       Слово, несомненно, подходящее для когтевранки.       — Она очень неравнодушна к Блейзу, — сказал он вместо того, чтобы подбирать другое определение; понизил голос и усмехнулся, заметив, как Луна смотрит на Блейза, пока тот сдаёт карты. Дафна наклонилась ближе, чтобы расслышать, и он уловил знакомый цветочный запах её шампуня.       — По-моему, это мило.       В её голосе прозвенела странная нотка, и, когда он на неё взглянул, на лице проступил лёгкий румянец. Ему вдруг захотелось спросить ещё кое-что — что она вообще думает о Блейзе и Луне и о том, какие они разные, — но вопрос сдуло появлением Пэнси.       Драко только сделал глоток, пока Дафна здоровалась; в ответ последовал короткий ответ. Пэнси была опасно пьяна — в голосе звенела острая нотка, а на лице застыло то самое злое выражение, по которому он узнавал секунды перед тем, как в прошлом году она затевала очередную затяжную ссору с ним.       По какой-то причине на этот раз Дафна не гасила Пэнси, как обычно (единственная из них, кому это вообще удавалось, когда Пэнси была настроена на драку), а, наоборот, нажимала на больные точки.       — Невилл, похоже, отлично проводит время, — беззлобно поддела Дафна.       — Ага, — процедила Пэнси. — Представляю. И при этом, похоже, это вон у Блейза с Поехавшей всё как-то получилось.       Один тот факт, что этот абсурд был правдой, заставил Драко едва не расхохотаться, вопреки здравому смыслу; он попытался подавить смешок, но безуспешно. Он почувствовал, как локоть Дафны толкнул его в бок, но было поздно.       — Что-то смешное, Драко?       — Нисколько. — Он правда постарался выкинуть из голоса любую насмешку. — По-моему, Лонгботтом — отличный выбор.       — Выбор? Поговорим о выборах, Малфой?       Любая охота смеяться мгновенно испарилась.       — Это что сейчас было, Пэнси?       — Это значит, что раз уж ты, по-видимому, не хочешь слышать моего мнения о твоих выборах, то у тебя нет ни малейшего права судить мои. — Голос её поднимался; слова были не из её обычного репертуара, но тон — до болезненного знаком.       Дафна наконец попыталась вмешаться, и Пэнси ядовито её осадила:       — Заткнись, Дафна. С чего ты вообще вдруг стала адвокатом Драко?       Он и сам не знал, если честно, потому что прекрасно понимал: он этого не заслужил. Драко бросило в холод. Вся гостиная уже почти перестала шуметь, и теперь на них смотрели.       — Знаешь, почему я пытаюсь делать другие выборы, Драко?       Он молчал, вмерзший в сиденье, будто она обездвижила его словами.       — Потому что я не хочу в итоге стать как ты.

✧──────────✧

      Драко знал Дафну с детства — возможно, дольше, чем кого бы то ни было из их компании: задолго до их рождения семьи сблизились на почве французских корней (и, как он предполагал, охотно хлопали себя по плечу за умение тянуть родословные в глубь веков).       Она даже была его первым поцелуем — летом перед третьим курсом, когда их семьи отдыхали на вилле Малфоев в Нормандии. Они улизнули с неприлично большим количеством украденного яблочного бренди и бросили друг другу вызов — попробовать. После пары неловких «зацелуев» — если это вообще можно так назвать — Дафна сморщила нос и сказала, что опыт отличный, но, пожалуй, слишком похоже на то, будто целуешь Асторию. Хотя гормональный подростковый мозг Драко в тот момент, возможно, и не смог бы сам это сформулировать, возражать он не стал.       С этого раннего и мирного согласия Дафна стала для него самой близкой подругой среди девушек, учитывая их с Пэнси привычку раз в несколько месяцев взрывать дружбу очередной обречённой интрижкой, которую при большом желании можно было бы назвать «отношениями».       Дафна была той, кто отчитывал его, когда он шлялся с девчонками меж полок библиотеки, к которым у него, как она прекрасно знала, не было настоящих чувств; она же терпела бесконечные его жалобы на то, как нелепо, что Пэнси и его родители, похоже, уверены: где-то в будущем их будто бы ждёт неизбежная помолвка. Она выслушивала, а потом спокойно указывала на все те способы, которыми Драко сам загонял себя в передряги, которые он любил выдавать за «само так вышло». Почему-то, когда это делала Дафна, его бесило куда меньше, чем от кого бы то ни было ещё, — и, как водится, она оказывалась права. Чаще всего она просто терпела его, несмотря на его совершенно придурошные наклонности, а потом выдавала ему (порой убийственно меткие) соображения, почему он ведёт себя так, что заставляло его (иногда) слушать.       Со временем ему не раз приходило в голову, какой же он дерьмовый друг по отношению к ней — особенно теперь, после того как весь шестой курс он, по сути, вырубился от стресса и жгучей тревоги и в основном игнорировал её попытки помочь. И всё же, стоило ему явиться к её двери, повесив голову, — чтобы она покачала своей, отпустила сухую колкость, а потом спокойно разложила, где он обосрался и что делать дальше, — она делала это.       Так что нет, напомнил он себе. Кроме разве что суммарных двенадцати минут в жизни, когда его тянуло абсолютно на любую представительницу женского пола, не состоявшую с ним в родстве, — его точно не тянет к Дафне Гринграсс.       Драко сделал ещё глоток и решительно кивнул. Абсолютная правда.       Но.       В последнее время случались такие моменты — когда он возвращался и находил её в гостиной, свернувшуюся клубком на низкой софе у камина, жующую кончик пера над очередной книгой, — и его будто выбивало из колеи. И когда нынче Дафна заговорит — в том, как она смотрит на него, есть что-то другое, будто произносит сразу больше одного смысла, — и это сводит его с ума.       Будто в ней завелась какая-то… бешеная энергия, и — по тревожной причине — рядом с ней дико тянет находиться, и одновременно накрывает непреодолимым желанием позаботиться о ней: хотя бы напомнить, чтобы она глубоко вдохнула и, может быть, не забыла поесть. Иногда, когда Драко поддавался этому порыву, его награждал тот взгляд — мягкий, теплеющий, — от которого казалось, что ему и правда удалось на миг заставил ее расслабиться, и она этому рада.       Сначала он думал, что это какое-то расстройство из-за бабушки и общей ситуации в Хогвартсе, и что, возможно, у неё намечается нервный срыв. Но по мере того как она продолжала в том же духе, он медленно понял: это не нервозность; скорее, она будто работает на каком-то повышенном уровне интенсивности — отсюда и эта частая взвинченность в её речи, мыслях, жестах, в неумении удержать внутри свой восторг от всего подряд. И — как ни странно — рядом с этим он сам начинал чувствовать себя живее, понемногу выползая из тумана, в котором существовал больше года, выживая день за днём, а не живя.       Но это было нелепо. Она — та же девчонка, которую он знал больше десяти лет, и, повторил он себе ещё раз, нет ровным счётом смысла в том, что он думает о ней так часто, когда — абсолютно точно — он не думает о ней… в таком смысле.       Он внутренне поморщился. В том смысле, как Тео.       Ради Мерлина, это же он годами вдалбливал Тео: вытащи голову из задницы и действуй, пока кто-нибудь другой не опередил. Тео метался между тем, чтобы таскаться за Дафной хвостом, как щенок, и шарахаться от неё, как от чумы, — и это обычно бесило Драко за Дафну; при этом сам Тео яростно отрицал, что ведёт себя именно так.       Но какого хрена он вообще об этом думает? Настроение у Драко ещё сильнее помрачнело. Он глянул вниз, понял, что в бокале остался один глоток виски, и немедленно решил исправить недоразумение.       Он плеснул себе ещё два пальца и всё ещё варился в этих навязчивых мыслях, когда дверь портрета, охранявшего их спальню, внезапно распахнулась так резко, что стукнулась о стену с оглушительным грохотом — и он едва не выронил бокал, который как раз ставил на стол.       Он почти не видел Дафну с тех пор, как на прошлых выходных у него с Пэнси случилась та ссора (если это вообще можно так назвать), но и не думал, что Дафна встала на сторону Пэнси (если уж тут вообще можно было выбирать стороны). Всё, чего он хотел, — чтобы его оставили в покое и не тащили больше ни на какие вечеринки, где его публично унизят за то, что он худший человек в замке после трёх самых высокопоставленных Пожирателей. Он решил, что она просто уважает это — Дафна часто безошибочно чувствовала его такие настроения.       Но стоило ей поднять на него глаза, он сразу понял: что-то очень не так. Дафна выглядела раздавленной; взгляд пустой, будто смотрела сквозь него, словно его вовсе не было. Горячо надеясь, что она не собирается прямо сейчас возвращаться к разборкам после выпада Пэнси, он настороженно посмотрел на неё из своего места у окна.       — Что случилось? — медленно спросил Драко.       Она не ответила сразу, и он с ужасом наблюдал, как её лицо перекосила ярость: глаза сверкали, кулаки сжимались по бокам, будто ей стоило усилий не врезать во что-нибудь — возможно, в него.       — Что случилось? — процедила она, с ядом, какого он от неё не помнил. — Как ты думаешь, что случилось, Драко?       Он поднялся на ноги, пытаясь понять её гнев. Но, прежде чем он успел подойти ближе, она заговорила снова — таким же лютым тоном:       — Иногда я не могу на тебя смотреть.       У Драко противно свело живот; он уставился на неё. Безумное её состояние сейчас, её странности последних недель, его собственные, дурацкие и неконтролируемые мысли, к которым это его подтолкнуло, и злость на себя за них; да ещё и мысль о том, что Дафна внезапно решила ссориться с ним, как Пэнси, — всё это вдруг взбесило его, и он сорвался в ответ.       — Ну, ты не единственная, кто так считает. — На этот раз было легко спрятаться за стенами, которые он начал ради неё опускать. Вихрь мыслей стих, и он с мрачным удовлетворением наблюдал, как она приближается, прищурившись.       — Столько лет. Ты думал, это игра. Проклятый идиот.       Помимо воли Драко почувствовал, как её слова прорываются сквозь кирпичи, которые он продолжал выкладывать в голове, и обвивают его, как пламя, обжигая, куда ни лягут.       — Думаешь, я этого не знаю?       Как-то так вышло, что он тоже шагнул к ней; она вскинула к нему взгляд — готовая расплакаться и всё ещё злая до дрожи. Когда её кулаки ударили ему в грудь, он машинально перехватил её руки; та самая безумная интенсивность, о которой он думал раньше, плясала в её диких глазах. Драко попытался выровнять дыхание, удерживая её запястья между ними, чтобы она перестала колотить его.       — Я знаю, что я грёбаный идиот, Дафна, — процедил он. — Как ты можешь этого не знать? Разве не всем, блядь, ясно, что я это знаю?       — Тогда, блядь, сделай что-нибудь, Малфой. Хоть что-нибудь! — теперь она уже кричала сквозь слёзы, а у него сжалось в груди; её пальцы всё ещё были зажаты у него на груди.       Фамилия отца снова вспыхнула белым гневом, и он смутно понял, что сжимает её руки слишком сильно. Пэнси была права — разве она не понимает? Он сделал все неверные выборы, а теперь у него нет выбора; он загнал себя сюда, без выхода, и утянет за собой её, Пэнси, Тео, Блейза и всех, кто ему дорог, если она не остановится.       — Я стараюсь, — прошипел он. — Я пытаюсь сохранить тебя, мою семью и прочих грёбаных идиотов вокруг в живых. Ты что, не понимаешь? Мне плевать на всё и всех, кроме очень короткого списка людей, которых я хочу протащить через это дерьмо живыми. И нравится тебе или нет — ты в этом грёбаном списке, ненавидишь ты меня или нет.       Похоже, его ярость, сросшаяся с её, наконец выжгла из неё собственный раж. Безумные глаза Дафны метались по его лицу, что-то в нём ища.       — Малфой, я… я не…       — Да заткнись ты. Понятия не имею, что на тебя нашло сегодня, но это, блядь, бесит.       Драко попытался снова возвести стены в голове — и на миг охватила паника, когда понял, что не может. Её глаза всё так же впивались в его — большие, тёмные, глубокие, — и как-то так вышло, что всё её тело оказалось прижатым к нему их сцепленными между ними руками. Она всё ещё почти дрожала от злости и смятения, в которые была захвачена, и он чувствовал, как эта дрожь отзывается по всей длине его тела. Драко застыл на секунду, усомнившись во всём, что думал, чувствовал и говорил; ему показалось, что он падает — и ухватиться не за что.       Потом она моргнула.       Этот крошечный разрыв зрительного контакта будто шваркнул на место стены, с которыми он тщетно боролся, — и он тут же выпустил её, словно обжёгся. Из-за стен это снова была просто Дафна, а он — просто отвратительно чувствовал себя за крик на неё и за то, что бы он ни собирался сделать.       — Тебе лучше лечь спать. — Он отвёл взгляд и схватил книгу, которую пытался читать, когда она пришла, случайно задел её, пробираясь мимо, лишь бы увеличить расстояние между ними.       Он больше не посмотрел на неё, прежде чем захлопнуть дверь своей комнаты.

✧──────────✧

      Ноябрь 1997 года.       — Я не понимаю, как ты выигрываешь каждый раз, — раздражённо проворчал Драко, наблюдая, как Тео переставляет фигуры после очередной своей победы. Тот пожал плечами и взмахнул палочкой, отправив весь набор обратно в свою спальню.       Драко приподнял бровь.       — Мы больше не играем?       — Передумал, — ответил Тео, закидывая ноги на маленький столик, за которым они сидели в гостиной Слизерина. — Скучно побеждать тебя всякий раз. Драко фыркнул. Терпеть проигрывать Тео он тоже не любил, но ещё он избегал Дафну, и прятаться с Тео в слизеринских подземельях было проще, чем всё время сидеть в своей комнате и медленно съезжать с катушек. К тому же шахматы — неплохой предлог посидеть в относительной тишине и игнорировать всех прочих, даже когда Дафна появлялась в гостиной одновременно с ним.       — Дафна вела себя странно, — негромко заметил Тео, и Драко поспешно оторвался взглядом от той самой ведьмы, на которую как раз пялился через комнату. Она сидела с Пэнси и, похоже, корпела над астрономическими картами, которые нужно сдавать на этой неделе, но по виду казалось, будто мысли её унеслись за миллион миль отсюда.       Это отсутствующее выражение на лице напомнило Драко о странных книгах, которые он находил у них в спальне или успевал перехватить краем глаза, когда она занималась вместе с ним: не только по Тёмным искусствам, но и тяжёлые, туманные тома об Основателях и древних теориях о магии, вплетённой в сам Хогвартс. Дафна всегда, конечно, была умной и начитанной, но новый интерес озадачил его. К тому же она до смешного явно не хотела, чтобы он видел, что именно она изучает, — а это лишь разжигало его любопытство.       — Не замечал, — ответил Драко, возможно, слишком поспешно. Он поднял принесённый с собой учебник по Зельям и попытался пресечь дальнейший разговор на эту тему, раскрыв книгу на закладке и устроив локоть так, чтобы заслонить из виду обеих ведьм, пока он читает.       Из-за стола донёсся какой-то гудящий звук. Драко вздохнул и мельком взглянул на Тео. В его глазах застыл тот самый понимающий взгляд — один из тех, которые Драко меньше всего любил у Тео: обычно это означало, что сейчас последует что-то чересчур проницательное и чересчур личное для комфортного уровня общения Драко.       — Думаю, заметил, — торжественно продолжил Тео, приподняв брови. — И, думаю, это как-то связано с тобой.       — Между мной и Дафной ничего нет, — автоматически отозвался Драко. Слова тут же заставили его поморщиться: наверняка можно было ответить куда менее подозрительно. — В общем… ты понял, о чём я.       — Даже если есть — это нормально. — Тео внезапно убрал ноги со стола и пристально посмотрел на Драко. — Оно само разрулится.       Неприятное покалывание пробежало по затылку. Драко до чёртиков ненавидел, когда Тео говорил таким тоном — уверенным, странно непреклонным, будто уже вычислил неизбежный исход.       — Понятия не имею, о чём ты, приятель, — твёрдо ответил Драко, снова подняв книгу.       — Ну-ну, — тихо сказал Тео, откинувшись на спинку стула и повернувшись лицом к девчонкам через комнату; пальцы задумчиво постукивали по столу. — Поговорим потом.       Спустя неделю Драко нашёл Дафну, беспокойно дремлющую на софе в их общей гостиной: волосы спутаны, на лбу глубокая морщинка — снилось, видно, что-то тяжёлое. Он смотрел на неё неприлично долго, вспоминая странные слова Тео и его ещё более странное поведение, и пытался решить, будить ли её, чтобы она, наконец, выспалась в нормальной постели. Возможно, теперь уже он сам начал её избегать; при этом у Драко больше не было ощущения, что Дафна злится именно на него — скорее, она направляла какую-то неотвязную досаду в эту свою странную, почти маниакальную усердность: в обязанности старосты и в домашние задания.       В конце концов он решил накрыть её пледом и дать поспать. Когда Дафна проснулась — как всегда, в панике, ещё не успев толком открыть глаза, — они успели поспорить, пока она нехотя не признала, что чуть-чуть себя измотала; после этого Драко сел рядом с ней на софу и чувствовал себя нелепо довольным тем, что она снова с ним разговаривает и позволяет заварить ей чай и подать тосты.       Разумеется, Драко совсем не считал трогательным то, как она металась между возмущением и благодарностью, когда он пытался помочь; и уж точно не было ничего умилительного в том, как она пинала его ногами — в пушистых носках, еле-еле шевеля ими из-под одеяла, в которое он её укутал.       Спустя несколько недель он затеял с ней дурацкую перепалку — просто потому, что её потрёпанные фланелевые пижамы и до смешного самодовольный вид (мол, хитро стащила его шоколад и никто не заметил) так его отвлекали, что он на минуту забыл, насколько опасно обсуждать с кем бы то ни было чёртова Гарри Поттера или его друзей.       На этом этапе ему показалось, что, может, на редкий раз Тео ошибся — и странно ведёт себя вовсе не Дафна, а он сам.

✧──────────✧

      Ссора с портретом Мерлина тем вечером убедила Драко: Дафна действительно что-то затеяла со своими изысканиями — хотя он по-прежнему не мог понять, что именно. Мерлин отказался признавать, что Драко правильно назвал пароль, и не открывал дверь, пока не выговорился о том, как Дафна упомянула этого шута — Годрика Гриффиндора, — и тем самым несправедливо напомнила ему о множестве обид, которые факультет Слизерина якобы претерпел от его руки.       Дафна открестилась от каких-либо знаний о причине грубости портрета, и он тему отпустил. Но утром, поднявшись, Драко обнаружил на деревянном письменном столе стопку её конспектов — видимо, из-за того, что их вчерашняя перепалка выбила её из колеи так же, как и его, и она забыла прибрать всё так тщательно, как делала обычно каждый вечер.       Бросив взгляд на дверь её спальни, Драко на мгновение замер над столом, а затем тихонько перелистнул бумаги там, где торчал пучок затёртых листов пергамента. Он нахмурился.       Там был набросок: некой короны с камнем посередине и рунами, накарябанными по ободу. Эскиз будто цеплял за что-то в памяти, и любопытство только разгоралось. Одна руна означала «мудрость», лениво подумал он, или «мудрый», а другая — кажется, «смех».       Он перевернул страницу.       Следом шёл список заклинаний — сложных, таких, что требовали магии не обязательно Тёмной, но уж точно не вполне Светлой. Наверху неразборчивым почерком было выведено «уничтожить?», а на следующей странице — что-то вроде инициалов или аббревиатуры — «T.R.» — рядом с несколькими локациями в волшебной Британии, датами и вопросительными знаками.       Драко аккуратно сунул листы обратно на место и вернулся на кухню. Пока заваривался чай, он уставился в пустую кружку; мысли кружили водоворотом.       Эта корона казалась до нелепого знакомой. И зачем вообще Дафна её изучала? Или — как ему казалось — опасную магию, и ещё что-то, связанное с Хогвартсом и Годриком Гриффиндором, — всё это складывалось в беспокойную картину.       Чайник засвистел, но Драко застыл. В памяти всплыло: Исчезательный шкаф и бесконечные ряды набросанных вещей, тёмное, пещеристое помещение, где он видел немало поразительного, но почти всё игнорировал — слишком уж был сосредоточен на отвратительном задании, которое ему велели выполнить.       Там была корона. Вернее, диадема — с крупным овальным сапфиром посередине; поцарапанная и, по правде, не особо впечатляющая, но она бросилась ему в глаза, потому что он месяцами проходил мимо одного и того же бюста какого-то древнего мага, а в один день диадема вдруг появилась у него на голове. И он несколько дней паниковал, что кто-то сумел попасть в комнату и понял, что он делает с Исчезательным шкафом.       Не тиара, яростно подумал он.       Руны вновь всплыли перед глазами. Остроумие и мудрость.       Драко нервно взглянул на закрытую дверь Дафны. Какого хрена она рисует диадему Когтевран — ту самую, потерянную, — и какого, блядь, лешего она оказалась в Комнате спрятанных вещей?

✧──────────✧

      На то, чтобы решиться поговорить с Дафной о своём открытии, ему понадобилось ещё несколько дней. В голове прокручивались тысячи версий, зачем ей диадема, те заклинания и эти ужасные книги, которые она читала. Логически рассуждая, было бы невероятно странно и маловероятно, чтобы он не узнал, что ещё кто-то из его одноклассников в сговоре с Тёмным Лордом. Но даже если это не так… Драко вновь и вновь упирался в один и тот же неотвязный вывод: Дафна — хорошая. Дафна — не он. Не может быть, чтобы то, чем она занималась, помогало делу Тёмного Лорда.       Оставались, по сути, две реалистичные возможности. Либо это и правда новый исследовательский интерес — просто она приложила к нему какую-то странную, рвущуюся наружу рьяность, — либо… это для другой стороны.       Эта мысль пугала его почти так же, как если бы она решилась тайком примкнуть к Пожирателям. Всё, чего он хотел, на что позволял себе надеяться во всей этой каше, — помимо того, чтобы его мать осталась жива, — это чтобы Дафна, Пэнси, Блейз и Тео как-то выбрались из всего этого невредимыми.       Год назад он едва не обделался, добровольно отвечая на вопросы Тёмного Лорда о молодом поколении чистокровных: пренебрежительно описывал Блейза и Тео как слабаков, годных разве что на свои галлеоны, и прямо в лицо говорил, что Дафну и Пэнси лучше держать подальше от линии огня, чтобы, когда всё уляжется, они смогли «прилично» выйти замуж и продолжить чистокровные линии. Это был один из худших моментов в его жизни — среди множества тёмных моментов в те первые месяцы в том грёбаном доме вместе с ним.       Но, так или иначе, Дафна, видимо, сама влезла — сделала что-то глупое и ввязалась. Он знал, что в штате есть члены Ордена; все знали. Тёмный Лорд держал их там отчасти затем, чтобы в любой момент иметь возможность нанести Ордену очередной удар, а отчасти потому, что уже не боялся никакого мятежа при Снейпе у руля. Значит, Дафна должна была пойти к кому-то из них; к Макгонагалл, может, или к Стебль. Он с жаром подумал, не сделали ли того же Пэнси или кто-то ещё, — и тут же оборвал эту мысль, не давая ей пустить корни.       Ему незачем было это знать. Если Дафна работает на Орден, уже само его подозрение достаточно опасно. Он совершенно точно не хотел подтверждений — и не хотел знать ничего сверх того, что уже знал.       Драко закрыл глаза и глубоко вдохнул.       — Ты изучаешь Основателей.       Дафна дёрнулась так комично, что у неё разметались руки, и целая волна книг, бумаг, чая и прочей всячины с оглушительным грохотом рухнула на пол. Он вышел из своей комнаты и шагнул к ней. Она сделала одну из своих нелепо прозрачных попыток прикрыть то, что только что исписывала, — и ему почти стало смешно от этой абсурдности.       Дафна начала тараторить какую-то идиотскую отговорку насчёт дополнительного задания по Истории магии, и он закатил глаза — про себя.       — Не припоминаю, чтобы профессор Биннс такое задавал.       — Ах да, ну… я сама попросила дополнительное задание. Ты же меня знаешь, не могу удержаться от лишней домашки, — промямлила она. Драко не знал, что и думать о всё ухудшающихся попытках врать, и промолчал. Он сел напротив и намеренно не смотрел на заметки, которые она с явным усилием не вырывала у него из-под носа.       — Тема интересная, — заметил он. — Замок возводили с по-настоящему исключительной магией. Да и прочие их работы звучат впечатляюще. — Он осёкся и про себя взмолился хоть кому-нибудь, лишь бы Дафна сейчас не сорвалась окончательно — и не выложила в панике всё, что скрывала, или не огрела его заклинанием от страха, что он что-то понял.       — Например, вижу, ты слышала о диадеме Когтевран.       Глаза Дафны невольно скользнули к чему-то на столе, и он заметил уголок пергамента с наброском, выглядывающий из-под книги. Внутренне он вздохнул. Ей решительно не стоило лезть во всю эту дрянь, если она собиралась быть настолько очевидной.       — Тема захватывающая, — её голос прозвучал низко и неуверенно. — Манипуляции с рунами и уровень арифмантики, который для этого нужен…       — И тебя интересует только теория или ещё и более… практические аспекты этой магии? — он удержал голос ровным, хотя сердце у него забилось чаще.       Теперь она уставилась на него с расширенными глазами.       — Что ж, — медленно произнесла Дафна, явно лихорадочно соображая, — мне всегда было трудно по-настоящему постичь теорию, не понимая и практических элементов. Это правда.       Драко ощутил смешанный укол облегчения и тревоги. Больше он и не хотел знать.       Он натянуто усмехнулся и поспешил увести разговор в сторону — мало ли, Дафна передумает и начнёт спрашивать, с чего это его вдруг потянуло на подобные темы.       — Увлекательно, ничего не скажешь. Но некоторые из нас предпочитают по вечерам развлекаться, а не накидывать себе факультативные исследовательские проекты, знаешь ли.       Скептический взгляд Дафны не спешил исчезать, и он, наугад, подмигнул ей. Кажется, это её достаточно смутило, и он живо направился на кухню.       — Выпьешь?       За спиной послышалось её бормотание и возня с бумагами. Драко закатил глаза и начал готовить два бокала.       — Гринграсс, сейчас пятница, девять вечера, нам по восемнадцать, и над нами нет никаких взрослых — по сути, это наша собственная квартира.       Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как по шее Дафны расползается яркий румянец, и понял, насколько двусмысленно прозвучали его слова — особенно после чересчур кокетливого подмигивания. Чёрт. Кажется, он перестарался с «отвлечением».       — Тебе — семнадцать, — заметила Дафна, всё ещё краснея.       — Ну, временами я себя чувствую на все семьдесят пять, — мрачно отозвался Драко, на миг желая, чтобы ему не пришлось испытывать вину за то, что он флиртует с Дафной — нарочно это или нет, — и не только из-за Тео или потому, что он сам толком не понимал, зачем это делает, а потому что, чёрт возьми, вокруг война, он как-то угодил в самую её середину и у него, мягко говоря, нет ресурса вообще думать о таких вещах.       Он передал ей огневиски, и они устроились на софе, каждый, привалившись к своему подлокотнику. Драко сделал пару глотков, прежде чем заметил, что лицо Дафны помрачнело.       — Эй, эй, Гринграсс, — укорил он. — Давай без этого. Что тебе ещё хандрить? — Если уж на хандру кто и имел сейчас право, так это он.       — Я просто подумала, что… — В глазах Дафны мелькнул странный взгляд — от которого хотелось отвернуться, но он не мог. — Приятно изредка видеть, как ты расслабляешься.       Мягкость её голоса никак не помогала ему сосредоточиться на уважении границ их дружбы.       — В последнее время стало легче, когда… — Драко прикусил язык, но слова всё равно посыпались. — Когда ты здесь, когда я возвращаюсь.       Он спрятался за большим глотком виски и сделал вид, что не замечает крошечной улыбки, которую Дафна попыталась скрыть, поднося к губам свой бокал.       Блять.

✧──────────✧

      Малфоев избавили от необходимости участвовать в самой вылазке: у Люциуса по-прежнему не было палочки, а Драко с Нарциссой велели остаться, чтобы принимать пленных, когда прочие Пожиратели вернутся с задания. Тёмный Лорд явится, чтобы их допрашивать — или хуже, — мрачно подумал Драко, а затем поймал себя на том, что не знает, чего желать человеку, которого собираются не убить, а свести с ума пытками величайшего живого мага.       Как только остальные поздно ночью ушли, он улизнул к себе в комнату, опустился на колени на пол и так и остался, пытаясь поймать дыхание, едва успев запереть за собой дверь. Воздух заходил хриплыми спазмами, от которых казалось, что грудь вот-вот лопнет.       — Мастер Драко.       Он подпрыгнул: адреналин снова вспыхнул в жилах. На конце его кровати стояла Мипси, одна из домовых эльфов Малфоев. Она выглядела до ужаса перепуганной — дрожала так сильно, что у неё стучали зубы.       — Который час?       — Три часа утра, мастер Драко, — прошептала Мипси; её писклявый голос дрожал. — Вы спали.       Драко огляделся, растерянный. За окнами было темно, а сам он лежал на полу до внезапного появления Мипси. Должно быть, он отключился после того, как закрылся, пытаясь совладать с приступом паники.       — Они вернулись?       Она отчаянно кивнула.       — Вас просят спуститься вниз, мастер Драко.       Пульсация в голове на миг лишила его способности думать.       — Ладно. Иди… иди побудь на кухне, Мипси.       Эльфёнок бросила на него благодарный взгляд; полные слёз глаза ещё на секунду задержались на его лице — и раздался хлопок: она исчезла.       Сцена в главной гостиной была хаосом. Пожиратели Смерти всё ещё валились из камина: одни ранены, другие орали друг на друга, третьи жались по углам, пока Тёмный Лорд нависал над ними в ярости. Драко замер на пороге, лихорадочно выискивая взглядом мать и отца. С ужасом он увидел родителей, распластанных у ног Тёмного Лорда, и, к ещё большему изумлению, понял, что среди лежащих перед ним фигур была и Беллатриса.       Ноги сами вынесли его к матери, прежде чем он успел подумать.       — Мой лорд.       Драко не знал, что ещё сказать, да и случая не представилось. Волдеморт мгновенно развернулся к нему в ярости.       — Ещё один бесполезный Малфой, — прорычал колдун, безжалостно рассёк воздух палочкой. Драко швырнуло на пол; казалось, весь удар пришёлся на рёбра. — И это ещё с кровью Блэков и Малфоев. Неудивительно, что ты оказался самым большим разочарованием из всех, Драко.       Нарцисса всё ещё была слева от него, и он с тусклым облегчением заметил, что она дышит; губы сжаты, по щекам текут слёзы — и в её взгляде застрял знакомый до боли отсвет мучительной вины. Справа доносились сдавленные вопли Беллатрисы — похоже, она выкрикивала извинения за то, что умудрилась запороть во время вылазки, — но в ушах так звенело, что разобрать слова он не мог.       Взмах палочки Волдеморта призвал гигантскую змею, до того свернувшуюся кольцами позади него, — и Драко едва не вырубился от ужаса.       — Похоже, никому из вас нельзя доверить даже делать то, что велено, — прошипел Волдеморт. — Я ещё думал, что от Беллатрисы выйдет больше толку, чем вышло от Люциуса, а сегодня потерял двоих из лучших из-за того, что твоя тётка действовала по сведениям, приведшим нас в засаду. Сколько раз мне ещё разжёвывать этой семье, чем чревато разочаровывать меня?       Беллатриса снова разрыдалась, теперь уже распластавшись рядом с ним. Драко закрыл глаза.       — Нагайна.       Последней мыслью, прежде чем тяжесть змеи накрыла его, было: может, это у него Дар Прорицания — потому что этот точный кошмар ему уже снился.

✧──────────✧

      Драко очнулся в своей детской спальне, со смутным удивлением отметив, что он вообще не мёртв. Его мать сжимала его руку; взгляд пустой, устремлён в камин напротив его кровати. Когда он пошевелился — тело возмутилось даже на это, — она вздрогнула.       — Мой дорогой, — сказала она. — Мне так жаль.       Он на мгновение зажмурился, потом снова уставился в потолок. Они разыгрывали эту сцену слишком много раз, чтобы у него остались силы повторять её снова.       — Он ушёл?       Нарцисса едва слышно вздохнула.       — Нет.       — Он позволит мне вернуться в школу? — безэмоционально спросил Драко.       Она отпустила его руку и наколдовала стакан воды. Это занятие, казалось, чуть-чуть успокоило её нервы.       — Думаю, да. Ты проспал почти весь день. Беллатриса сейчас у него, и, кажется, они… мирятся. Нас с твоим отцом он отослал. Считаю, лучше больше не спрашивать — а уйти, как только сможешь.       — Он больше не тронет тебя?       Вопрос повис между ними.       — Полагаю, его внимание переключилось.       Осторожный ответ Нарциссы не утешал ровно настолько же, насколько и всегда, — у Драко скрутило желудок от отвращения. Внезапно он подумал о Дафне — о той помощи, которую ей, возможно, удалось найти для себя и, может быть, даже для семьи, у Ордена. А он тем временем месяцами смотрел, как пытают его родных, боясь, что в следующий раз это будет убийственное заклинание, и не в силах вытащить мать из этого грёбаного дома.       — Поезжай со мной в Хогвартс, — вдруг сказал он.       Резкий взгляд матери тут же его осадил.       — И что там делать, Драко?       Какие бы синяки и прочие травмы ни покрывали его корпус, всё ныли. Резкая колющая боль где-то у плеча простреливала при каждом вдохе, повороте шеи или взмахе рукой. Боль, наложившись на накатившую усталость, добила его — Драко почувствовал себя окончательно разбитым.       — Не знаю.       Нарцисса вздохнула.       — Тебе нужно уехать как можно скорее. Я… — она судорожно вздохнула и невесомо провела пальцами над его рукой. — Мне запретили лечить твои раны. Я бы сделала это сейчас, но они могут проверить мою палочку; да и в любом случае, думаю, лучше не задерживаться. Иди к мадам Помфри и придумай предлог. Она никогда не задаёт лишних вопросов.       Драко, морщась, кое-как поднялся и сел. Мать без слов протянула ему свежую рубашку и подождала, пока он оденется.       — Мипси. — Маленькая эльфийка снова явилась, всё такая же несчастная. — Пожалуйста, аппарируй Драко к камину на кухне. Лучше, чтобы его никто не видел.       — Мама… — начал было возражать Драко, но Нарцисса натянула улыбку и сжала его ладони обеими руками.       — Скоро увидимся, — сказала она, и в её глазах блеснуло. Потом развернулась и стремительно вышла из комнаты, прежде чем он успел ответить.

✧──────────✧

      Драко едва как час назад вернулся в свою комнату, когда, уже во второй раз за вечер направляясь на кухню долить огневиски, наткнулся на Дафну. Пара секунд — и они уже обменивались колкостями; с раскалывающейся головой и глубокой ломотой в костях ему было решительно плевать.       Он почти ускользнул обратно в спальню, когда Дафна внезапно оказалась совсем близко — слишком близко.       — Это что? — потребовала она, и он вздрогнул, резко обернувшись к ней.       — О чём ты? — Может, если быть достаточно отвратительным, она забудет весь этот разговор и оставит его в покое.       Но нет. Прежде чем он успел её остановить, Дафна ухватила его за рубашку и, откинув полы, с ужасом уставилась на то, что увидела.       Количество выпитого за короткое время не дало ему удержать окклюменцию — вспышка ярости пронзила его, когда он дёрнулся от неё прочь.       — Дафна, отъебись.       — Нет.       Она смотрела на него с тем самым яростным выражением — тем, что обычно ему даже нравилось, но сейчас только сильнее злило. Мысль о том, что Дафна заставит его говорить о том, что случилось за последние двадцать четыре часа, была абсолютно немыслимой, и ему нужно было, чтоб она, блядь, это поняла и не давила на него в этот раз.       — Я серьёзно, Дафна.       — Позволь мне помочь тебе.       От этих слов он истерически расхохотался.       — Помочь мне?       Он вдруг оказался всего в нескольких дюймах от неё, глядя вниз — она упрямо прикусила губу и сверкала взглядом в ответ. Чем она могла помочь? Она что, думала, будто её благородная вылазка ради драгоценного Ордена Поттера хоть что-то изменит? Думала, что внезапно знает все ответы, когда Драко годами увязал в этом дерьме?       — Единственная помощь — это если ты заткнёшься нахрен.       — Тебе не обязательно рассказывать, что произошло, — сказала Дафна. — Но если ты сядешь и перестанешь вести себя как полный придурок, я смогу помочь.       Драко уставился на неё в ответ, сдвинув брови; злость боролась с растерянностью. Голова раскалывалась, он понимал, что на самом деле злится не на неё, но мыслить прямо не получалось — что она пытается ему сказать сейчас, он разобрать не мог, и больше всего ему хотелось лечь спать.       — Ты не сможешь мне помочь, — наконец произнёс он, заставив голос прозвучать спокойнее.       — Сядь, — вместо этого велела Дафна; прозвучало твёрдо, хоть ей и пришлось задрать голову на несколько дюймов, чтобы сказать это прямо ему.       Он рассеянно заметил тени под её глазами — их раньше не было. Она выглядела печальной и почти такой же уставшей, как он, — и от этой мысли вся его готовность к спору вышла втуне. Он осушил бокал и рухнул в мягкое кресло; удар отозвался сквозной болью.       Похоже, уверенность, с которой Дафна принялась им помыкать, куда-то делась: она замялась перед ним. Он всё так же не понимал, чего она от него хочет, наблюдая, как она устраивается на краю столика напротив, так близко, что их колени почти соприкасались. Прежде чем он успел сдержаться, он отпрянул при виде её палочки.       — Я могу помочь, Драко.       Он не понимал. Она не могла помочь — они оба это знали, — и что бы это ни было, пора было остановиться. На миг он просто смотрел на неё, забыв спрятаться за чем-либо: вина за то, что оставил мать, и память о Тёмном Лорде перед ним снова вышли на первый план.       Дафна потянулась и расстёгивала его рубашку. Он чувствовал себя пьяным — впрочем, возможно, так и было. Это следовало прекратить, что бы это ни было, пока она не увидела остальные синяки и не запомнила эту картину навсегда. Но он не мог пошевелиться: прохладные кончики её пальцев на его болезненной коже были слишком утешающими.       Он услышал, как она вздохнула его имя, — значит, увидела. Драко взглянул в зеркало лишь однажды, когда вернулся, перед тем как пойти за огневиски, — и его чуть не вывернуло от вида полосатых кровоподтёков, опоясывающих тело. Картинка потянула за собой ощущение: жёсткое, холодное тело змеи, стиснувшее горло и грудь так, что он был уверен — умрёт; и он не мог закричать, не мог ничего — только слушал, как, казалось, трещат рёбра и ещё что-то внутри.       Дафна застыла, но затем продолжила, дрожа, и он постарался не выдать, насколько больно снимать остальное. Он больше не мог встретиться с ней взглядом, но почти наверняка она плакала.       — Пожалуйста, просто скажи мне, что произошло, — услышал он её умоляющий голос.       Несмотря на то, что алкоголь делал всё медленным и неуклюжим, он заставил окклюменцию вернуться хоть немного.       — Я не сделал то, что должен был сделать, — услышал он собственный голос. Он не убил Дамблдора. Он не защитил мать. Он не стал сыном, которого хотел отец. И он не сможет спасти Дафну, Тео, Пэнси или Блейза.       Не успев понять, что происходит, он почувствовал, как по груди разливается покалывание; Дафна всё ещё плакала, но при этом тихо произносила какое-то заклинание — её голос звучал так же утешающе, как и магия, льющаяся из палочки. Её пальцы всё ещё выводили узоры по его горячей, разбитой коже, и сочетание её прикосновений с убаюкивающим теплом исцеляющих чар заставило его невольно простонать, когда на смену боли, державшей его часами, пришли новые ощущения.       — Ты в порядке? — встревоженно спросила Дафна, и её руки замерли.       — Да. — Драко попытался перевести дыхание, слегка смущённый даже сквозь туман. — Я… да. — Он почти физически чувствовал, как срастаются кожа и кости, как унимается воспалённая плоть; и внезапно лёгкие снова смогли наполняться до конца.       Резкое исчезновение магии заставило его открыть глаза спустя несколько минут. Дафна прикусила губу, изучая его ключицу с обеспокоенным выражением, и всё ещё держала на нём пальцы, будто забыла, что они там.       — Драко, думаю, тебе всё-таки нужно к мадам Помфри. Я правда не…       Драко не удержался и перехватил её руку своей.       — Дафна. — Голос прозвучал хрипло, он постарался выровнять его. — Где ты всему этому научилась?       — Подумала, что может понадобиться, — тихо ответила она. — На всякий случай…       Драко просто ждал её ответа — вопреки здравому смыслу надеясь, что Дафна всё-таки продолжит, что скажет что-то, что объяснит, что только что произошло, и то, что он чувствует, и всё остальное в его жизни.       Но, разумеется, нет. Её пальцы всё ещё лежали в его, прижатые к его груди, и он не решался их отпустить.       — Это было поразительно, — тихо сказал Драко, словно боясь спугнуть. — Спасибо.       Они молчали, и он вдруг понял, что чувствует себя спокойнее, чем мог бы вообразить час назад. Взгляд Дафны соскользнул с его глаз — он проследил, как он опустился к его груди. Но там её взгляд наткнулся на шрамы от «Сектумсемпры», и на лице проступил ужас.       Он мгновенно отпустил её руку.       Дафна выглядела потерянной, словно оглушённой собственными мыслями, пока он вновь просунул руки в рукава рубашки и поднялся — не желая, чтобы она дальше смотрела на напоминание о ещё одной ужасной вещи, которую он сделал, почти сделал — или как там это теперь считать. Он быстро развернулся к своей комнате.       — Драко. — Она окликнула его; в голосе звучала неуверенность, и он замер на пороге спальни: усталость уже накатывала обратно. — Увидимся за завтраком?       Теперь, наверное, всё вернётся к норме. Или к тому, что здесь теперь считалось «нормой». Он устало улыбнулся.       — Конечно, Гринграсс.

✧──────────✧

      Декабрь 1997 года.       Меньше всего на свете Драко хотел идти на вечеринку в Выручай-комнату — разве что возвращаться на Рождество в поместье хотелось ещё меньше. И всё же он пошёл: повторяющиеся угрозы Пэнси раздражали его достаточно, чтобы он на время проигнорировал свои дурные предчувствия. В их с Пэнси отношениях это новостью не было.       По правде говоря, Драко подумал ещё, что, возможно, хоть на минуту это будет похоже на что-то близкое к нормальности или даже — сохрани Мерлин — на веселье, прежде чем ему придётся вернуться в поместье, где, может статься, рождественское утро он проведёт за чаем и подарками с массовым убийцей. Ладно, скорее всего не так, но в каком-то таком духе, мрачно подумал он.       Дурацкие украшения Пэнси, надо признать, были отчасти по-праздничному милы, но дело было ещё в чём-то самом воздухе — словно натянутость вдруг ослабили, и, вопреки всему, Драко поймал себя на том, что это почти его коснулось.       Драко весьма похвально старался дать Тео и Дафне пространство — много пространства, — не в последнюю очередь из-за вины, которую он пытался не замечать, после их нагруженного смысла разговора при его последнем возвращении домой. По ней было видно: она уже бодро навеселе и босиком вертится на танцполе вместе с Тео и прочими — забавно неуклюже. (Разве она не прошла столько же уроков танцев, сколько и он в детстве? — рассеянно подумал он.) И Драко совершенно точно не уделял этому больше внимания, чем любой случайно поглядывающий в ту сторону человек.       Джинни Уизли даже, возможно в рождественском духе, завела с ним длинный разговор вместе со своей соседкой по факультету, тоже игравшей в квиддич (в те годы, когда спорт ещё позволялся в школе), о рейтингах национальных сборных — разговор достаточно долгий, чтобы он неожиданно почувствовал лёгкость. Затем последовала обстоятельная беседа с Невиллом Лонгботтомом — по весьма недвусмысленной наводке Пэнси — о таких темах, как редкость амазонских растений, используемых в зелеварении, которые вовсе не были скучными, но точно не входили в список вещей, которые он когда-либо представлял себе обсуждать именно с Лонгботтомом. Пожалуй, следовало просто радоваться, что он вообще дошёл до точки, где гриффиндорец добровольно с ним общается, хотя, по правде, Драко не до конца понимал, чем именно заслужил такой рубеж.       Драко как раз извинился и пошёл за новой выпивкой, когда рядом возникла Дафна — с розовыми щеками, чуть растрёпанная так, что… нет, совершенно точно не так, чтобы он находил это привлекательным. Ей бы, право слово, собраться.       Или, может, собраться нужно было ему.       — Ты как-то сказала, что любишь Тео.       Слова вырвались раньше, чем он успел их осознать, и перечеркнули Дафнину сбивчивую историю о первом свидании Блейза и Луны, которую она только что где-то услышала и к которой он сейчас не проявлял ровно никакого интереса. Чёрт.       — О. — Дафна растерялась и выглядела так, будто сейчас убежит.       Они не поднимали эту тему годами. В последнее время Драко с предательской настойчивостью ловил себя на мысли, почему она больше об этом не заговорила, — не означало ли это, что всё было мимолётным, вырвалось в минуту пьяной слабости и не предназначалось для того, чтобы воспринимать всерьёз. Хотя он раз за разом напоминал себе: Дафна вообще-то не делает вещей, которые не считает серьёзными. И вот он, как какой-то свихнувшийся, всё равно заводит с ней этот разговор.       — Э-э. Да, верно. Я говорила.       Полезного в этом было немного.       — А сейчас? — вырвалось у него сухо, и Драко тоже захотелось сбежать.       Дафна встретила его взгляд, на лбу легла морщина — похоже, от растерянности. Он не понял, что это значило.       — Ну… да. То есть, да. По-прежнему.       Разумеется. Какого чёрта он вообще творит? Пора пить меньше. Или, может, больше.       — Понятно.       — Ладно. Только не говори ему. Ну, как мы уже обсуждали раньше. Потому что я не хочу, чтобы он знал, — затараторила Дафна, и Драко стало немного неловко: он явно загнал её в дискомфорт.       — Тебе стоит ему сказать. Он понятия не имеет. Рядом с ним ты себя так не ведёшь, — слова отдавались горечью, но он заставил себя снова вспомнить о Тео. О Тео, придурке, который сам палец о палец не ударит, а Драко по-честному так и не рассказал ему о пьяном признании Дафны на пятом курсе. Он вздохнул про себя.       Дафна растерялась.       — О… эм… Я… приму это к сведению.       — Ага. Отлично, — Драко не удержался от короткого смешка. Какое бы чувство вины он ни испытывал из-за своих последних нелепых мыслей о Дафне, сватать этих идиотов точно не входило в его обязанности. И слава Мерлину. — Ты, конечно, ещё та.       Вечеринка закончилась спустя несколько часов после того, как Драко вернулся к себе, чувствуя себя до невозможности глупо и твёрдо решив потратить время на более насущные вещи — например, как в эти каникулы снова не оказаться атакованным гигантской змеёй.

✧──────────✧

      Выяснилось, что именно об этом страхе Драко мог не беспокоиться, вернувшись в поместье.       Волдеморта с его жутким фамильяром не было и следа, и облегчение, которое он почувствовал, лишь усилилось, когда он увидел те же нотки на лицах матери и отца при встрече. Мать украсила поместье так, будто это было самое обычное Рождество, — от этого становилось не по себе и мутило, но он не хотел ещё сильнее её расстраивать, озвучивая это вслух, тем более что выглядела она ещё хуже, чем несколько недель назад.       Игнорировать, впрочем, оставалось много чего, несмотря на отрадное отсутствие Тёмного Лорда: Беллатриса никуда не делась — напротив, восседала над всеми, похоже, вновь отвоевала себе прежнее почётное место в этой иерархии. Селвин, Мальсибер и Петтигрю, судя по всему, шарились по дому днём и ночью; Роули и Макнейр пару раз показались. Драко возобновил летний распорядок — прятался в библиотеке; мать тихо сидела рядом, читала свою книгу и смотрела в окно тем пугающе пустым взглядом.       Драко, возможно, кое-как протянул бы двухнедельные каникулы без крупных потрясений, если бы только этим всё и ограничилось. Но иллюзия рассыпалась ещё до самого Рождества.       Мать отправила его в подвальные погреба за определённым годом эльфийского вина к рождественскому ужину — почему это не мог сделать домовик, он не понимал, но сейчас ему меньше всего хотелось отказывать матери хоть в чём-то.       Причина, по которой она хотела, чтобы спустился именно он, выяснилась мгновенно.       У погреба было несколько помещений — катакомбы, уходящие под домом; когда-то он, Тео и Блейз играли здесь, пока Тео случайно не заперся в одном из предбанников, и их всех это так основательно напугало, что Драко с тех пор почти не спускался сюда. Стоило ему, войдя в главное помещение, зажечь Lumos, как сердце едва не выпрыгнуло из груди.       Там, внизу, были люди.       — Здравствуй, Драко, — окликнул его голос, без особого удивления и без неприязни.       Он захлебнулся воздухом, подняв палочку, и уставился — в полном шоке — в лицо Луны Лавгуд. Она совсем не походила на ту, что всего несколькими днями ранее танцевала с Блейзом в Выручай-комнате — в очередном солнечно-жёлтом платье, в своём диковинном стиле, но странным образом красивом хотя бы из-за выражений блаженного счастья на их лицах. Теперь по одной стороне её лица тянулся длинный разрез; кровь уже засохла, но корка смотрелась пугающе. Длинные светлые волосы, никогда особо не аккуратные, были грязными и как будто криво ободранными — словно кто-то вырвал прядь с одной стороны.       — Твоя мама сказала, что я скоро тебя увижу, — продолжила Луна, делая шаг ближе к кругу света от его палочки.       — Моя… моя мама? — выдохнул он.       Взгляд Драко притянула другая фигура в подвале — старик, устало прислонившийся к стене и выглядевший ещё хуже, чем Луна. В нём он вдруг узнал человека, у которого почти семь лет назад купил свою боярышниковую палочку.       — О да. Она мне очень нравится.       — Э-э… Луна, что случилось? — выпалил Драко, нервно оглянувшись. Он знал, что подвал звукоизолирован, но, кажется, оставил дверь приоткрытой. Мысль кольнула: раз снаружи не слышно, что внутри, значит, Луна и Олливандер могли сидеть здесь днями, а тот и дольше — и он бы так и не узнал.       Луна нахмурилась:       — Я не всё помню. Но знаю, что сошла с Хогвартс-экспресса и пошла к точке аппарирования… ну, очевидно, домой я так и не попала. — Она оглянулась на палочника, тот наблюдал прищурясь. — Очнулась я здесь, а мистер Олливандер объяснил, где мы. Других людей я почти не видела, кроме твоей мамы — она принесла нам ужин прошлой ночью.       — Я… Луна, я… я не знал.       Она мягко улыбнулась:       — Я знаю. — Девушка склонила голову и оценила его взглядом. — Но теперь — знаешь.       Страх холодно закрутился в животе, и он машинально кивнул:       — Да, — голос едва слышен. — Теперь знаю.       Остальные каникулы прошли как в тумане.       Драко не решался говорить с матерью о пленниках в подвале — тем более что они почти никогда не оставались наедине. Каждый день он ускользал вниз, когда Беллатриса и прочие отвлекались, — с едой в руках. Луна держалась на удивление спокойно, Олливандер — в основном молчал. В остальное время он почти навязчиво караулил вход, даже отказался от укрытия в библиотеке — так боялся, что другие Пожиратели спустятся в подвал; чудом этого не случилось. Драко думал о Блейзе, но не представлял, как с ним связаться; думал, не перебраться ли каминной связью к Тео, но не видел причин, по которым у того было бы больше идей, чем у него самого.       Он боялся говорить об этом Луне: был уверен, что после его отъезда её будут пытать — или хуже — прямо в его доме, и ужасался, что его крошечная помощь уже выдаёт лишнее. Возвращение в школу стремительно приближалось — вместе с нарастающей волной тревоги, — когда Луна наконец отвела его подальше, за пределы слуха Олливандера, и очень серьёзно на него посмотрела.       — Драко, нам нужно поговорить.       — Луна, я…       — Тебе нужно рассказать Дафне.       У него отвисла челюсть; он торопливо её закрыл.       — Понятия не имею, о чём ты, — быстро сказал Драко.       Девушка внимательно на него посмотрела.       — Я перебрала все прочие варианты. Я знаю, что у тебя не так много выбора, Драко.       Опять это слово, подумал он зло. Выбор.       — Но это нормально. Дафна будет знать, что делать, — твёрдо произнесла Луна, и он не нашёлся, что возразить.       Они долго смотрели друг на друга. Казалось, ничего не способно смутить Луну — качество, которое, по идее, должно было бы его раздражать, но на деле действовало успокаивающе. Он шаркнул носком по влажному полу, рассеянно наблюдая, как мышь юркнула прочь из пятна света от его палочки.       — Прости, Луна, — наконец сказал он.       Она только серьёзно кивнула. К его удивлению, протянула руку и на мгновение коснулась его пальцев — от этого у него сжалось в груди.       — Я знаю, Драко.

✧──────────✧

      Январь 1998 года.       Тревога от того, что он рассказал Дафне о Луне, грозила захлестнуть его и прорвать лучшие попытки разложить всё по полочкам. Каждый раз, когда кто-то проходил у него за спиной, у Драко судорожно дёргалась шея — паранойя шептала, что это один из Кэрроу, Снейп или кто похуже, узнали о его обмане и пришли заставить его расплатиться. Какая-то часть его ярилась на самого себя за нелепо расплывчатую формулировку, терзалась: вдруг он рискнул — а она вообще не поняла, что он имел в виду?       Но непрошеный страх, что Дафна как раз поняла истинный смысл, и что он действительно запустил цепь событий, способную ударить по нему, по его родителям, а может, по Луне — да по кому угодно, — пугал почти так же. Вина, подтачивавшая его изнутри из-за знания о жутком заточении Луны в подвале родительского дома, на время одурачила его: будто — если вообще его безумная теория о том, что Дафна связана с ними, верна (в чём он до сих пор всерьёз сомневался), — Орден сможет помочь ей.       Безумие. Из того дома никто не выбирается. Он знал это лучше многих.       Все эти мысли вызывали у него отвращение, но Драко к этому привык. Он пропустил ужин и засел в библиотеке, чтобы избежать новых разговоров о Блейзе. Если честно, отсутствие друга — по всей видимости, спровоцированное исчезновением Луны — ставило в тупик: как и куда он умотал?       Малая, предательская часть Драко злилась: если у Блейза действительно было куда податься, кто-то надёжный, кто поможет найти Луну — мысль сама по себе настолько невозможная, что Драко глухо рассмеялся, — почему он не сказал ему? Ладно бы сейчас, после всего, что сделал Драко, и с его попытками держать Блейза подальше от себя и всей этой каши — это ещё можно понять. Но в прошлом году… в прошлом, когда Блейз, Пэнси и Тео бесконечно орали на него за кошмарное поведение, — почему Блейз не предложил помощь тогда, если уж так знал, где её взять?       Скорее всего, Блейз сорвался один, без плана, и теперь себя угробит. От этой мысли Драко пришлось дышать глубже, уставившись в страницу библиотечной книги, которую он притворялся читающим, чтобы мадам Пинс от него отстала и дала посидеть в тёмном углу стеллажей в тишине. В глазах поплыли белые пятна, в уголках зрения рябило; грудь сжало тисками. Он ничего не мог сделать, опять ничего не мог сделать; какой смысл во всём этом, в том, что Драко вообще пытается?       Он рыкнул, сорвав на себя яростный взгляд библиотекарши, со щелчком захлопнул книгу и схватил сумку прежде, чем она успела дойти до его столика и начать орать за то, что он «мешает» двум другим ученикам, которые сидели через десять столов и даже не подняли голов.       Дорога обратно в подземелья лишь немного его остудила, но стены в голове окрепли, а мысли притихли, когда он, наконец, дошёл до двери гостиной старост. Дафна либо заперлась у себя, либо была где-то ещё, и он с облегчением — пусть и тайным — это отметил. Ничего хорошего не выйдет, если Драко полезет к ней в таком шатком состоянии, тем более что он не имел ни малейшего понятия, как на самом деле она восприняла их утренний разговор — после того как она заставила его заткнуться и втянула в класс, будто всё нормально.       Заглянув в гардероб только затем, чтобы снять верхние мантии и выудить флакончик «Сна без сновидений», Драко рухнул на кровать, тут же опрокинул зелье и надеялся, что тем, что натворил сегодня, он не усугубил всё ещё сильнее — как это обычно бывало с его решениями.

✧──────────✧

      Ещё через двадцать четыре часа Снейп снова загнал Драко в угол — на этот раз перехватил его на входе в Большой зал к ужину и, полутаща, вволок в кабинет директора. Они сверлили друг друга взглядами через стол, который когда-то принадлежал Дамблдору; сам покойный директор нелепо улыбался им с портрета за спиной Снейпа, словно несказанно рад их видеть вместе. Драко изо всех сил избегал смотреть на эти сияющие голубые глаза.       — Не знаю, во что ты играешь, Драко, но если тебе известно, куда делся мистер Забини, ты обязан мне сказать.       Слова прозвучали куда настойчивее, чем он ожидал, но злости на стоящего перед ним человека это не убавило.       — Я уже сказал, что не имею ни малейшего понятия, — процедил Драко. Он усилил стены в своём сознании, не решаясь «подсветить» что-то, чтобы Снейп увидел, будто он и правда не знает, где Блейз, — вдруг это усилие вырвет наружу хоть искру воспоминаний о том, что он совсем не хотел выдавать.       — Я знаю, что он и мисс Лавгуд… связались, — в глазах Снейпа мелькнуло что-то, и тут же снова застыло камнем.       — Если вы думаете, что я рассказал Блейзу о том, что Луна Лавгуд сидит узницей в моём грёбаном доме, вы спятили.       Технически это было правдой, хотя где-то в очередном тёмном уголке сознания Драко испытывал облегчение, что столкнулся с Дафной, а не с Блейзом — пусть и самым трусливым способом. — Я не видел Блейза с тех пор, как начались каникулы.       — Тогда куда, по-твоему, он мог податься? Если он не знает, где она, зачем уходить? — настаивал Снейп.       — Я не знаю, чёрт возьми!       Похоже, тот попытался взять себя в руки — редкое зрелище.       — Драко, я знаю, ты злишься на меня, и я уважал…       У него сорвался неверящий смешок.       — «Злюсь»? — рявкнул Драко. — Да это даже близко не описывает.       Единственной реакцией на эту дерзость стало заметное напряжение на линии челюсти Снейпа. Драко внезапно до безумия захотел надавить сильнее, поддаться искушению, терзавшему его месяцами: проверить, насколько честным — или насколько жестоким — окажется его чёртов крестный после всего, что произошло. Но, прежде чем он успел поддаться импульсу, в камине взвились зелёные языки — пламя камина, — отвлекая их обоих.       — Северус… — к изумлению Драко, в камине возникла голова его отца — светлые спутанные волосы, потухшее лицо; выглядел он взволнованным.       — Отец?       Парящая голова повернулась к Драко, потом обратно к Снейпу, не сбавляя возбуждения.       — Сивый нашёл девчонку. Грязнокровку Грейнджер! Они будут в поместье с минуты на минуту. Северус, скорее, приди и скажи, она ли это, чтобы мы немедленно позвали Тёмного Лорда. С ней какой-то мальчишка, но не сказали, Поттер ли это — если это он…       Каких бы сценариев Драко ни перебирал за последние сорок восемь часов, этого среди них не было. Желудок скрутило; он не мог отвести взгляда от мельтешащих губ, выплёвывающих слова. Грейнджер? Это из-за него? Они отправили, блядь, Грейнджер? Они совсем ёбнулись?       Всё вышло из-под контроля. Снейп говорил в камин вполголоса, и Драко заставил себя слушать.       — …будто бы в бегах с родителями, Люциус, — весьма сомнительно. А Поттера распознать несложно: неужто они не были бы уверены?       — Я поеду, — услышал Драко собственный голос.       Спор смолк, и на долю секунды в глазах Снейпа вспыхнуло полное изумление, прежде чем на место снова встала его холодная маска.       — Я узнаю их не хуже вас. И ваше внезапное отсутствие за ужином куда сильнее бросится в глаза персоналу, — дерзко заявил Драко.       Смелое утверждение не встретило возражений у Люциуса — тот яростно закивал. Один лишь Северус остался недвижим, уставившись на Драко так, будто действительно собирался прорваться к нему в мысли.       Механически Драко шагнул к камину и отвернулся от директора.       — Если я быстро не вернусь, придумаете, как меня оправдать.       Ответа за спиной не последовало.       Не давая себе времени думать, он метнул горсть блестящего порошка в очаг, откуда только что исчезла голова отца, — и его закрутило, унося на мили прочь, туда, откуда он всего несколько дней назад с таким трудом выбрался.       Ноги снова ощутили твёрдую почву, но отец дёрнул его из камина в поместной прихожей раньше, чем он успел сделать шаг. Масштаб содеянного — где он, во что ввязывается — обрушился на него волной; он запутался в мантии и споткнулся. Услышав это, Люциус оглянулся лишь затем, чтобы недовольно нахмуриться — зрелище теперь куда менее внушительное, когда Драко знал: в его вычурной трости нет палочки, а сам он не имеет власти даже в собственном доме, — и зашагал вниз, к гостиной.       Плана не было. Единственная мысль — не пустить туда Снейпа, чтобы тот не усугубил его собственную ошибку, не прибавил ещё одного убийцу к той мясорубке, которую Драко запустил, дёрнув за этот роковой рычаг. А теперь ему предстояло столкнуться с Грейнджер — и, возможно, с Поттером, которого он воображал оставленным на растерзание его ебанутой тёте и прочим присутствующим в поместье весельчакам, пока Люциус бегал за ним, — и он буквально не имел ни малейшего понятия, что должен делать.       Гостиная распахнулась перед ним — огромная люстра нелепо сверкала, будто он явился на мамин новогодний приём. Беллатриса размахивала руками и орала на — блядь — Сивово и нескольких замызганных волшебников, которых он прежде не видел: те жались за оборотнем и косились на тётку, пока они сцепились взглядами.       Но всё это мигом исчезло, когда Драко увидел то, что лежало на полу в нескольких шагах.       Огромные, растрёпанные кудри вырвались из повязки, которой она пыталась их стянуть, и обрамляли огромные карие глаза, глядевшие на него с самым странным выражением. Грейнджер была связана по рукам и ногам; она пыталась уберечь, похоже, сломанное запястье от давления под собственным весом в этой неудобной позе; один рукав её куртки был почти полностью распорот до плеча. И всё же, когда он, охваченный ужасом, уставился на неё сверху, страх в её глазах казался обращённым к нему.       Звук второго по ненавистности голоса на свете — хотя разрыв был невелик, мрачно подумал он — вырвал его из этого нелепого противостояния. Лишь тогда он заметил второго пленника, выглядевшего ещё хуже, на полу по другую сторону от Грейнджер. Дин Томас?       Ярость взметнулась в нём, сметая страх и смятение при виде Грейнджер. Орден за двое с лишним суток состряпал обречённую спасательную операцию — и послал Грейнджер вместе с чёртовым Дином Томасом её выполнять?       Сердце колотилось ещё сильнее, когда он увидел, как Беллатриса дёргает Грейнджер за эти нелепые волосы и толкает её к нему.       — Драко! — голос Беллатрисы звучал безумнее, чем когда-либо. — Иди сюда. Это она, правда?       С тем же усилием, с каким он впервые взглянул в глаза Волдеморту и соврал без тени стыда, Драко воздвиг окклюментские стены. Из-за их дымки он изобразил лёгкую неуверенность, глядя на Грейнджер, и ответил тётке:       — Я… я не знаю.       Грейнджер зажмурилась от боли, когда новый, особенно жестокий рывок за кудри подтянул её голову ближе к Драко.       — Ты шесть лет учился в школе вместе с Поттером и этой грязнокровкой, Драко. И не помнишь, как она выглядит?       Конечно он помнил. Мысль ударила так резко, что стены треснули, а сердце сжалось от ужаса.       Драко тотчас выругал себя: он невольно взглянул на мать. Это всегда было его слабым местом — оно его «выдавало». Тёмный Лорд мог и принимать некоторые его басни, и кивать на заверения в верности, в желании проявить себя, — но каждый раз смеялся в ту минуту, когда всё летело к чёрту, а Драко неизменно искал взглядом мать. Может, поначалу он и вправду думал, что она сможет его защитить. Это вскоре прошло. Уже давно — дольше, чем ему хотелось бы вспоминать, — он смотрел на Нарциссу по другой причине: стоило ему оступиться, он знал — платить придётся не только ему, но и ей.       Жена Люциуса Малфоя тоже выучила свою роль назубок. Он, может, и вырос, поняв, что она не в силах его спасти, но Нарцисса умела прикрывать промахи Драко так же ловко, как кто угодно из них, в надежде, что это убережёт от наказания Тёмного Лорда — или того, кому он велит его исполнить.       — Похожа, но я встречала её лишь однажды, когда она была ребёнком. Уверена быть не могу, — голос матери показался Драко на редкость скучающим.       Грейнджер внезапно швырнули на пол, и отвратительный треск — должно быть, ударилась головой — заставил его вздрогнуть. Беллатриса сунула ему вместо неё Томаса, но он сумел выдавить ещё одну вялую отговорку, краем глаза следя за Грейнджер. Где их палочки? Сивый и его шавок уже прижали. Но Беллатриса и его отец были в секунде от того, чтобы вызвать Тёмного Лорда в поместье — а тогда и палочки не помогут этим двоим идиотам бежать.       — Отведи его в подвал, Драко. Позже я им займусь, — прошипела тётка.       Он на миг метнул взгляд на Грейнджер и послушно выполнил раздражённый приказ. В попытках закрыться мыслью и судорожно выискать хоть какой-то способ, чтобы всем им пережить этот нелепый вечер, он и вовсе забыл, зачем они здесь.       Томас дёрнулся, вырываясь, и Драко со стиснутыми зубами протащил его дальше. На лестнице в подвал было темно; он распахнул дверь, рывком втолкнул Томаса внутрь. Ещё взмах палочки — и тесное помещение залилось светом.       — Драко! — позвал голос из дальнего угла низкого подвала. Он едва не закатил глаза от нотки радости в голосе Лавгуд. Девчонка и правда сумасшедшая.       Вдруг что-то резко ткнуло его в рёбра, он зашипел от боли.       — Ты что, блядь, творишь, Томас? — рявкнул он, грубо сталкивая гриффиндорца ещё глубже в комнату и захлопывая дверь за ними взмахом палочки.       — Малфой… — Томас явно набирал обороты, и Драко почувствовал, что сорвётся. Он тут же наложил «Безмолвие», и с мрачным удовлетворением наблюдал, как тот яростно открывает и закрывает рот.       — Томас, если ты заткнёшься на одну грёбаную секунду, я дам тебе слово, — прорычал он. Драко развернулся к Луне; та подошла ближе и лучезарно им улыбалась.       — Драко, я думала, ты собираешься сказать Дафне, — почти буднично заметила она. — Что ты собираешься делать сейчас?       Он раздражённо выдохнул.       — Я не… то есть, я не… меня вообще не должно было здесь быть, — выдавил он наконец. — Слушай, Лавгуд, Грейнджер там, наверху…       Миловидное выражение слетело с лица Лавгуд, и она вдруг стала суровой — такой он её ещё не видел.       — Гермиона здесь? — тихо спросила она.       Драко кивнул и снова повернулся к Томасу.       — Так, ты пришёл сюда с планом или фигачишь наобум?       Томас переводил взгляд с него на Лавгуд с таким совершенным недоумением, что это могло бы быть смешно, если бы Драко не прислушивался изо всех сил к тому, что происходит наверху, где было пугающе тихо. Он снял заклинание — и слова хлынули сразу:       — …твою мать тут происходит, но нам надо забрать Гермиону и выбираться отсюда…       — Никто из вас отсюда живым не выйдет, если мы просто поднимемся наверх, — отрезал Драко. — У тебя есть план?       Это его осадило; наконец Томас дёрнул подбородком.       — Есть. Портключи. Они на… на интервалы.       Облегчение так мощно ударило Драко в кровь, что закружилась голова.       — Ладно, — сказал он. — Хорошо. Окей.       — Нам нужно взять мистера Олливандера, — дружелюбно добавила Лавгуд.       Драко обернулся и увидел палочника, привалившегося к стене на краю темноты, откуда вышла Лавгуд. Он выглядел ещё слабее, чем во время каникул. У Драко подступила тошнота.       — Не знаю, что тут творится, Малфой, но ты меня убьёшь или, может, снимешь эти грёбаные путы? — перебил Томас. Драко поморщился и развеял верёвки на его запястьях. Томас быстро выудил из кармана монету и сунул её Лавгуд. — Возьми, Луна. Она сработает с минуты на минуту. Ты уйдёшь с мистером Олливандером, а я заберу Гермиону.       Драко громко фыркнул:       — Прости, ты заберёшь Грейнджер? И как именно ты собираешься это сделать?       Томас развернулся к нему, снова пытаясь уставиться грозно — по крайней мере, ему так казалось, — хотя Драко был выше его на добрые десять сантиметров, Томас не имел ни малейшего понятия, где находится и, похоже, остался без палочки.       — Я её не оставлю.       Прежде чем кто-то успел ответить, за дверью подвала раздался звук. Томас и Драко переглянулись — в странном единодушном ужасе, — одновременно понимая: кто-то спускается по лестнице.       — Томас, забирай Лавгуд и Олливандера — и уходи, — прошипел Драко. Он толкнул его к ведьме; та тут же схватила Томаса за руку и тревожно оглянулась на Драко. — Я… я наверху что-нибудь придумаю.       По лицу Томаса пробежала мучительная нерешительность; он лихорадочно обернулся к Лавгуд за поддержкой. Она мягко улыбнулась и протянула вторую руку Олливандеру.       — Дин, ты нашёл меня благодаря Драко. Нам стоит его послушать.       Дверная ручка дёргалась, и от этого звука паника у Драко подскочила ещё выше.       — Сработает? — спросил он вполголоса.       Томас кивнул и крепче сжал пальцы Лавгуд, другой рукой обхватив засветившуюся монету.       — Томас, — внезапно сказал Драко, услышав, как дверь позади распахнулась. — Никому не говори, что на самом деле здесь произошло, иначе я тебя убью.       Прежде чем кто-либо успел ответить, за его спиной раздался удивлённый крик, и Драко вскинул палочку, направив её на Томаса. Пожалуйста, сработай же, чёрт побери, умолял он Портключ про себя.       — Что здесь происходит? — раздался за спиной голос Петтигрю, что, по крайней мере, слегка утешило Драко. Не было Пожирателя бесполезнее этой крысы.       К его удивлению, Томас ухитрился вытащить откуда-то палочку той самой рукой, в которой сжимал монету. Он развернулся лицом к Петтигрю и к Драко и швырнул в старшего волшебника заклятие, промахнувшись — оно рикошетом ударило в стену подвала.       — Expelliarmus! — крикнул Драко, нацеливаясь нарочно на Олливандера, а не на Томаса. Заклятие безвредно отскочило.       Петтигрю уже выдернул палочку; Драко краешком глаза видел, как тот нелепо мямлит и суетится. И — чудом — прежде чем кто-то ещё успел что-то сделать или произнести, подвал озарило сияние, и Томас, Лавгуд и Олливандер исчезли, оставив Драко наедине с перепуганным, скулящим идиотом — и со свежевскипевшим ужасом от мысли, как долго его не было, пока Грейнджер оставалась наверху с его тёткой.       Петтигрю сжался в комок в подвале, бормоча и причитая, что это не его вина, что пленники исчезли. Драко грубо вытолкал его наверх по лестнице, а добравшись до гостиной, без церемоний толкнул прямо к Беллатрисе.       Отвлечение сработало. Драко наблюдал, как тётка надвигается на Петтигрю, пока крыса жалобно хнычет, а отец поворачивается, чтобы её поддержать.       Он опустился на колени рядом с Грейнджер, и от её неподвижности его снова едва не охватила паника. Она подняла на него затуманенный взгляд — и он был уверен, что его собственное выражение почти зеркалило её. С другого ракурса он заметил мать, с тревогой наблюдавшую за ним, но проигнорировал это. Нарцисса незаметно встала между ним и Беллатрисой, Люциусом и Петтигрю, и он рассеянно почувствовал благодарность.       Осторожно Драко обхватил длинными пальцами её тонкие запястья, отмечая синяки и — с нарастающим ужасом — кровь, сочившуюся из левого предплечья. Как её двигать? Сможет ли он дотащить её до камина? Но он не мог оставить мать.       Он отчаянно взглянул на Нарциссу; та внимательно следила за собственной сестрой. Пойдёт ли она с ним на этот раз, если он бросится бежать? Как и всегда в такие моменты, сознание Драко застыло. Если уж в чём он был силён — выругал он себя, — так это в отстранённости, в нежелании выбирать, в умении подстраиваться. Нужно было действовать — а он, чёрт возьми, не знал как.       — Грейнджер, — услышал он собственный голос — низкий, настойчивый, — и попытался перестать думать, рывком приподняв маленькую ведьму до сидячего положения. Где-то на краю слуха он уловил, как мать шикнула на него, чтобы он что-то сделал, но он не разобрал слов — не мог думать ни о чём, кроме как убрать Грейнджер с пола, где Беллатриса наверняка вернётся, чтобы её добить.       — Драко.       Голос Грейнджер вновь обратил его в неподвижность, и он просто уставился на неё, застыв.       Внезапный жар вспыхнул где-то у его рук, на миг отвлёк его.       Оба скосили взгляд на оранжевое свечение, нарастающее от металлической бляшки на её куртке, — и он с неожиданным ознобом понял, что она каким-то образом собирается спасти сама себя. Что-то резко надавило ему на грудь; он опустил взгляд — её пальцы непонятно как вцепились в его рубашку, скручивая ткань, словно от этого зависела её жизнь. Он снова вскинул глаза на её лицо в замешательстве, но прежде чем успел шевельнуться, она разжала пальцы и рванулась назад; её запястья легко выскользнули из его слабой хватки. Он моргнул — и её не стало.       Беллатриса взревела от ярости, и Драко подбросило, швырнув спиной о стену; он обмяк и снова рухнул на пол.       Тётка вновь взвела палочку, и он, собрав последние силы, закрыл разум — выдвинул вперёд картинку: Грейнджер смотрит на него в ужасе, он хватается за её запястья, лихорадочно соображая, как вытащить её отсюда. Он позволил Беллатрисе увидеть, как Портключ начинает светиться, как Грейнджер вырывается и исчезает — и этого хватило, чтобы убедить её: Драко не имел власти над тем, что произошло.       Он ощутил, как Беллатриса с рыком вырывается из его головы и всаживает в него брезгливое проклятие.       Перед тем как его накрыла волна боли, в сознании всплыла последняя ясная мысль:       Она назвала его «Драко».

✧──────────✧

      Он снова очнулся — и снова под материнским бдением у постели.       Нарцисса долго сидела молча, пока его тело пробирали дрожи. Когда он, наконец, почувствовал, что способен поесть, она позвала Мипси; в комнату принесли сэндвичи и чай. Должно быть, было уже около полудня. Он понимал: пора возвращаться в школу, его отсутствие заметят, и лучше для всех будет исчезнуть прежде, чем Тёмный Лорд или кто-то ещё узнает, что Гермиона Грейнджер побывала в их доме и сумела сбежать.       Но он не мог заставить себя уйти.       — Драко, — произнесла Нарцисса, осторожно ставя чашку на блюдце. Казалось, она долго собиралась с духом; он настороженно повернулся к ней.       — Девушка, которая была здесь, — начала она.       — Мама, — перебил он быстро. — Никто.       Нарцисса поджала губы. И хотя его это немного раздражало и настораживало, на миг ему стало тоскливо: выражение у неё было почти таким, как «тогда», до всего этого, — он не видел его уже целую вечность.       — Она не похожа была на «никого».       Драко уставился в свою чашку и старательно размешал ещё один кусочек сахара.       — Я был сбит с толку, — осторожно сказал он. — Там… слишком много всего происходило.       Это хотя бы было правдой. В сотый раз он попытался вытолкнуть из головы образ Грейнджер, глядящей на него снизу вверх — глаза расширены, и в них нелепая смесь страха и… доверия? Ничего не имело смысла, и пользы в этих мыслях не было. Она ушла — как и Луна, и Олливандер, — а ему нужно убираться отсюда, пока на него не свалили ещё больше вины.       Спустя часы Драко снова оказался в гостиной старост — вымотанный. Дафны нигде не было, и мысли опять понеслись по кругу. Вернувшись в замок через камин директора, он от Снейпа услышал, что у Дафны, к счастью, разыгралась мигрень, и она лежала в больничном крыле — так что его отсутствие она не заметила. Драко это потрясло.       Её не было здесь? Он думал, она сообщит Макгонагалл — или кому там она передаёт — и сама держится подальше от опасности. Какую роль она сыграла во всём этом? В голове было столько спутанных нитей, что ни за одну как следует не ухватиться.       Он сказал Дафне, что Луна у него дома, — или, по крайней мере, намекнул на это, — а через день очутился в поместье, наблюдая, как Дин Томас вытаскивает узников из подвала, и держал на руках Гермиону Грейнджер после пыток его тётки.       Он зажмурился. Что бы ни произошло с Грейнджер — это была его вина. Даже если он пытался помочь Лавгуд, именно он запустил эту цепь. Чёртов Орден. Почему у них все планы — дрянь? И почему Грейнджер всегда несётся в опасность, будто одна отвечает за спасение мира?       Эти мысли терзали его, когда он услышал, как кто-то вошёл в общую гостиную. Драко помедлил, потом повернул ручку и вышел из спальни в гостиную.       Там стояла Дафна — посреди комнаты, с выражением поражения на лице: опущенные плечи, усталость читалась во всём. В груди у него вдруг поднялась волна страха: где же она на самом деле была?       — Ты вернулась.       Она обернулась на его голос и будто сама собой шагнула к нему.       — Я только что из больничного крыла. — Драко рассеянно кивнул. — Пэнси сказала, что не видела тебя… какое-то время.       Он не мог перестать на неё смотреть. Страх снова поднимался, взвился к горлу, вытесняя любые разумные мысли. Ему хотелось сказать, как ему было страшно, каково это — вырваться из подвала и увидеть Грейнджер на полу, в лужице ярко-красной крови, и решить, что она мертва. Хотелось сказать, как он рад видеть её — живую, целую, невредимую, стоящую перед ним и глядящую так, будто он — ответ на какой-то её вопрос, и именно тот, который она искала. Во всём этом не было смысла, и вместо того чтобы думать дальше, он пересёк комнату и заключил её в объятия.       Он почувствовал, как ведьма мягко обмякла у него на груди; её руки осторожно обвились у него на талии в ответ.       Это нормально, рассеянно сказал он себе. Он уже касался Дафны раньше. Не обращай внимания на эту отчаянность, на странное ощущение, как будто его магия тянется к её магии, проверяя, что она действительно здесь и всё в порядке.       — Прости, — тихо сказал он, и Драко пожалел, что разрушил момент словами, даже когда заставлял себя отпустить.       — За что? — Она подняла на него взгляд, и он чувствовал себя таким же растерянным, как всегда. Невольно снова вспомнилось, как Грейнджер смотрела на него пристально, сжимая его рубашку тонкими пальцами, а потом, будто с сожалением, разжала руку и исчезла.       — Не знаю.       — Ладно, — Дафна выглядела так же озадаченно, как и он.       — Просто… ты, случайно, не научилась, блядь, окклюменции? — возненавидел себя, как только слова сорвались с губ.       — Я пыталась. Я… у меня кошмарно выходит. — Это признание удивило его, но ответ он и так знал. В последнее время на её лице всё писалось, как на открытой странице.       — Ладно.       Драко заставил себя отпустить её и отступить, призывая стены, которые столько раз спасали его от ровно таких запутанных ситуаций, в которые он умудрился влезть этим вечером.       Прежде чем он успел юркнуть обратно в свою комнату, он услышал тихий голос:       — Проводишь меня на ужин?       — Конечно, — ответил он, чувствуя, как непонятно ноет грудь. — Увидимся там.

✧──────────✧

      Драко уже какое-то время обдумывал свой следующий шаг.       Дверь в Выручай-комнату со спрятанными вещами проступила в каменной стене, и его накрыло дежавю — неприятное до мурашек. Пришлось считать вдохи и заставлять себя шагнуть в укрывающую тьму.       На то, чтобы найти то, зачем он пришёл, ушли считанные минуты. Диадема лежала там же, где он видел её в последний раз, невинно водружённая на старый бюст — всего в нескольких шагах от места, где стоял Исчезающий шкаф. Того, он рассеянно заметил, больше не было: интересно, кто его перенёс.       Возможно, дело было в том, что теперь Драко знал: этот предмет чем-то значим — хоть и не до конца понимал, чем. Но стоило ему взять вещь в руки, как на него накатила жуть. Воздух стал словно свинцовым одеялом; тёмная природа того, что он держал, ощущалась отчётливо. Он нахмурился, глядя вниз, на миг усомнившись в том, что собирался сделать.       Нет, одёрнул он себя мрачно, решение принято. Что бы там ни затевала Дафна, это было не ради Волдеморта. Она провела Орден к Луне — пусть всё и обернулось катастрофой, — а он устал ничего не делать. Дафна искала это. Может, пустяк, а может — нет.       Драко взял себя в руки, сунул диадему в саквояж и быстро зашагал к выходу; его шаги гулко отдавались в глубине комнаты.