Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Сентябрь 1997 года.       Это было безумием. Самым настоящим безумием, и, соглашаясь на это, она окончательно теряла рассудок.       За годы, прошедшие с тех пор, как Гермиона Грейнджер узнала, что она ведьма, ей не раз приходилось ввязываться в нелепые затеи — обычно связанные с Гарри Поттером. В этом длинном списке без всякого порядка значились: контрабанда драконьего детёныша; пребывание без сознания на дне озера, окружённая русалками; путешествие во времени, чтобы переправить сбежавшего узника в безопасное место верхом на мифическом существе. Но возвращение в Хогвартс, контролируемый Пожирателями Смерти, под видом Дафны Гринграсс затмевало всё вышеперечисленное.       Она юркнула в Большой зал следом за Асторией, пока двери ещё не успели захлопнуться за очередным опоздавшим, молясь, чтобы их появление прошло как можно незаметнее. Минерва предусмотрительно придумала прикрытие, избавив Гермиону от необходимости добираться до школы поездом и тем самым отложив момент истины насколько это вообще возможно. Преподавателям объяснили, что Дафна и Астория пожелали провести как можно больше времени с родителями перед их отъездом во Францию — особенно в свете печальных обстоятельств. Поэтому девушки оставались в Хогсмиде до самого первого сентября. Логичнее всего было, что Минерва сопроводит их прямо в Хогвартс к праздничному ужину, а не заставит возвращаться в Лондон ради поезда.       У этой версии было и ещё одно преимущество: прибыв заранее, Астория смогла показать Гермионе подземелья и спальни Слизерина без лишнего внимания. Гермиона отчаянно старалась удержать в памяти её оживлённые комментарии (Видишь эти диваны? Первокурсники и второкурсники сидят там — они ужасно неудобные и на виду. Старшие выбирают кресла и сдвигают их кружком в углах — так больше уединения), и мысленно вычерчивала карту коридоров, альковов и — о чудо! — книжных полок. (Почему у гостиной Гриффиндора нет собственных книжных полок? Какая нелепая несправедливость.) Она горячо поблагодарила Дафну — где-то в пространстве между ними — за подробные схемы, которые та заставляла её зубрить часами. Тогда это ещё не казалось таким пугающим.       Но теперь отсрочить момент истины было уже нечем. Астория всё так же весело щебетала, пока они шли к столу Слизерина, — а Гермиона лишь гадала, сколько времени понадобится, чтобы её ноги перестали машинально поворачивать направо, к гриффиндорскому столу, как только она входила в Большой зал. Слова Астории почти не доходили до сознания.       Дафна дала предельно точные инструкции: где именно садиться во время трапезы, чтобы никто не усомнился в привычках «Гринграсс». Если за столом были Драко, Блейз, Тео и Пэнси, Дафна всегда садилась напротив Пэнси и рядом с Тео; Драко же устраивался либо рядом с Пэнси, либо по другую сторону от Дафны — в зависимости от того, в каких он был отношениях с Пэнси в конкретный день.       К лёгкому удивлению Гермионы, Блейз оказался самым непритязательным в этой компании — или, по крайней мере, самым вежливым. Он без возражений подстраивался под расстановку и занимал место напротив Драко, будь то рядом с Дафной или Пэнси. Честно говоря, от этих тонкостей у Гермионы уже болела голова. Она до сих пор не понимала, как поступить, если окажется за столом первой. Впрочем, никто и не говорил, что чистокровные умеют быть гибкими, отметила она мрачно.       Когда Астория, ободряюще сжав её руку, направилась к своим одноклассникам в другом конце стола, она едва заметным движением подтолкнула Гермиону к нужному месту. Там как раз пустовало место напротив Пэнси — между Драко и Тео. Гермиона набрала воздуха в лёгкие и решилась. Проскользнув на лавку, она осторожно улыбнулась темноволосой девушке напротив.       — Привет всем, — произнесла она непривычным, чуть слишком высоким голосом. — Как прошла дорога?       Пэнси сверкнула ослепительной улыбкой, подмигнула и протянула ей кубок с тыквенным соком.       — Чудненько, — весело отозвалась она. — Мы всё ещё обсуждаем, кто чем занимался летом. Ты ничего не пропустила.       Гермиона почувствовала — скорее, чем увидела, — как напрягся сидящий рядом Драко. Её поразило осознание того, насколько близко он находится. Ближе, чем когда-либо прежде… если не считать того случая, когда её кулак встретился с его лицом. И тут её пронзила мысль: отныне это будет происходить постоянно.       Тео никак не отреагировал, ковыряя вилкой картошку на тарелке так рассеянно, будто вовсе не услышал слов Пэнси. Он даже не поднял глаз на Гермиону. Зато Блейз, бросив на Пэнси спокойный взгляд, повернулся к Гермионе и предложил положить ей курицу с блюда, стоявшего между ними.       Она вздрогнула от неожиданности. Гермиона не могла вспомнить ни одного случая за все шесть лет, чтобы Гарри или Рон сами предложили положить ей еду — без просьбы, просто из вежливости. И тут её стремительно пронзила мысль: несмотря на все старания Дафны, будет множество вещей, к которым она не привыкла и о которых та даже не подумала её предупредить.       — Э-э, да, спасибо, — неловко произнесла она, принимая из рук Блейза тарелку. На ней оказался не только кусок курицы, но и брюссельская капуста, картофель, а сбоку — аккуратно уложенная булочка с кусочком масла.       — Нам всем было очень жаль услышать о твоей бабушке, Дафна, — сказал он официальным тоном, серьёзным и почти торжественным. — Прости, что наши совы, похоже, не дошли до тебя раньше, чтобы выразить соболезнования и предложить помощь. С коммуникацией стало… сложнее.       Это невинное выражение на деле означало «ужасно медленно и чаще всего невозможно»: Пожиратели Смерти взяли под контроль почти всю совиную сеть, перехватывая и уничтожая письма. Но сказано это было предельно точно.       Гермиона опустила взгляд на тарелку, потом на миг встретилась с ним глазами — и ей даже не пришлось притворяться, выражая печаль и благодарность.       — Спасибо, Блейз. Это было тяжёлое лето.       За столом воцарилась короткая тишина. Пэнси оглядела остальных, потом первой нарушила паузу:       — Ну что ж, раз уж мы это уладили, может, Драко наконец поделится? Мы до сих пор не вытянули из него ни слова, а у тебя, Даф, это обычно выходит лучше.       Гермиона заметила, как Малфой прищурился на Пэнси из-под длинных ресниц. Он промолчал. Пэнси закатила глаза и уставилась на него в ответ. Гермиону вновь поразило: как бы подробно Дафна ни объясняла ей динамику этой компании, в полной мере чужие отношения всё равно не постичь. К тому же она знала их только с точки зрения Дафны, а не какой-то объективной истины. Всё это оставляло её в мучительном чувстве неподготовленности — и в то же время странно интриговало. Под поверхностью их бесед явно таились напряжения, скрытые взгляды и недосказанности.       Прежде чем Пэнси успела бы добавить ещё одну язвительную реплику в адрес Малфоя или Блейз — как обычно — предложил бы перевести разговор в более мирное русло (Тео всё так же выглядел равнодушным и продолжал ковырять картошку, даже не притронувшись к ней), в передней части зала раздался резкий скрежещущий звук.       Снейп поднялся, чтобы обратиться к залу. Пальцы ненависти так сильно сжали сердце Гермионы, что ей показалось — она вот-вот разорвётся на куски. Как и предупреждали, он представил двух новых членов преподавательского состава — брата и сестру Кэрроу, выглядевших ровно настолько безумными, насколько она и ожидала. К её лёгкому удивлению, четверо студентов вокруг неё сохранили абсолютно спокойные лица, не выказав никакой реакции. Впрочем, если для кого-то из них это вообще было новостью, в чём Гермиона сомневалась, то уж точно не для всех.       Она украдкой скользнула взглядом к другим факультетским столам и увидела там вполне предсказуемую картину: плохо скрываемая ярость у гриффиндорцев и смесь тревоги и недоумения у остальных.       Открыто ухмылялись лишь немногие слизеринцы — среди них, разумеется, Крэбб и Гойл, несколько учеников постарше и эта несносная Миллисента Булстроуд, которая когда-то чуть не убила её и из-за которой Гермиона провела недели в больничном крыле в обличье кошки (хотя, как она вынуждена была признать, обвинить Миллисенту тогда в чём-то по-настоящему тёмном было нельзя). Она заметила, что Крэбб, Гойл и Миллисента сидели чуть в стороне от их компании — не совсем отдельно, но и явно не принятые в круг и не допущенные к разговору. Мысленно она добавила пункт в свой бесконечный список: разобраться и в этих отношениях тоже.       Гермиона слушала вполуха короткие замечания Снейпа о перестановках в преподавательском составе. Хагрида, который теперь официально скрывался и работал вместе с Орденом — и со своим гигантским сводным братом, — заменил жутковатый тип по имени Магнус Дойл. В Ордене не считали его Пожирателем Смерти, но предполагали, что он согласился занять место и получил указания сместить курс в сторону более тёмных существ и способов использования их силы. Невилл и Джинни всё ещё числились на занятиях по уходу за магическими существами и обещали докладывать Макгонагалл обо всём, что будет происходить, так что, возможно, самой Гермионе почти не придётся с ним пересекаться.       Вынесли Распределяющую шляпу, и торжество пошло своим чередом. Даже у шляпы, похоже, хватило благоразумия: её песня на этот раз оказалась самым скучным и шаблонным перечислением достоинств факультетов, какое Гермиона только могла припомнить.       Сидеть здесь было сюрреалистично и ужасающе. Смотреть, как преподаватели вынуждены притворяться, будто всё в порядке, в то время как убийца Дамблдора невозмутимо занимает его место; наблюдать первокурсников, которым предстояло провести год в этом кошмаре, — всё это сводило её с ума. А за стенами замка родственники и друзья тех, кто был сейчас в Большом зале, сражались насмерть за власть. От этой мысли у Гермионы поднималась лёгкая тошнота.       Она рискнула бросить взгляд на Малфоя — его челюсти были плотно сжаты, взгляд жёсткий, почти каменный. Неужели он думал о том же, что и она? На миг это показалось правдой. Или же, убеждала себя Гермиона, куда вероятнее было то, что он просто злился на необходимость сидеть здесь, вместо того чтобы сражаться где-то там, за стенами. Но эта мысль не принесла облегчения, и тугой узел в желудке лишь сильнее стянулся. Она незаметно сдвинулась от него на скамье.       Остаток пира пролетел как в тумане. Пэнси ничуть не смущало общее гнетущее настроение: она упрямо втягивала всех в разговоры — о занятиях, факультетских сплетнях, о том, будет ли в этом году квиддич, и прочих темах, которых никому не хотелось касаться. Гермиона испытала странное облегчение: рядом с болтливостью подруги Малфоя было достаточно просто кивать и время от времени отвечать на прямой вопрос.       Не успела она опомниться, как скамьи заскрежетали, двигаясь назад, и пришлось подняться вместе с новыми «однокурсниками».       — Мисс Гринграсс? Мистер Малфой? — раздалось поверх гулких голосов.       На имя Дафны она отозвалась с заметным промедлением — и мысленно выругалась. Станет лучше, повторила она себе. Станет легче. Вдох — счёт до четырёх. Выдох — счёт до четырёх. Лучше.       Минерва быстрым шагом приблизилась к ним, и вид у неё был отнюдь не довольный.       — Мисс Гринграсс, мистер Малфой, нам нужно кое-что обсудить, прежде чем вы вернётесь в подземелья. Одну минуту.       Малфой даже не взглянул на неё. Просто стоял рядом, выжидая, пока последние студенты покинут зал. Он был выше её — или это Дафна ниже ростом? Гермионе казалось, что та чуть повыше, и всё же сейчас Малфой возвышался над ней на целую голову. Широкие плечи, узкая талия, отчуждённо развёрнутое в сторону тело — всё это сбивало её с толку. Казалось, она уже привыкла к облику Дафны после бесконечных тренировок, но именно рядом с Драко её снова дезориентировали чужая высота, чужое тело.       — Простите, что задержала вас, — произнесла Минерва, вернувшись. Она поправила очки и протянула им по листку. — Это немного необычно, но в связи с различными изменениями в этом году мы не объявили о назначении старост школы и не уведомили выбранных студентов заранее. Новый директор… — на лице Минервы промелькнула тень гримасы, — принял решение с опозданием. И вот результат.       Гермиона и Малфой уставились на неё, не двигаясь.       — Ну же, у меня нет всей ночи, — резко сказала Минерва, снова протягивая бумаги. — Очевидно же, что я говорю о вас двоих. Вы удостоены этой «великой чести» и ответственности по решению директора.       Рука Гермионы сама собой потянулась к пергаменту. Всё это казалось жестокой насмешкой. В её прежней жизни — в роли Гермионы Грейнджер, старосты Гриффиндора и студентки, лишь краем втянутой в охоту на Тёмных волшебников, — она мечтала об этой должности долгие годы. А теперь это было лишь ещё одним слоем усложнений в её и без того шатком положении.       Хотя, если подумать, удивляться нечему. Разумеется, Снейп даже не притворялся бы, что не благоволит Слизерину. И, если быть честной, Дафна и Малфой действительно считались лучшими по успеваемости среди семикурсников факультета.       Но ей придётся… Гермиона изо всех сил постаралась не выдать ужаса на лице. Ей придётся жить вместе с Малфоем, а не в подземельях с остальными слизеринками. Мысли закружились вихрем. С одной стороны, у неё будет собственная комната — и это хотя бы избавит от повторяющихся кошмаров, где она просыпается снова Гермионой Грейнджер, и её тут же убивают соседки по спальне. С другой — она и Драко Малфой окажутся отрезаны от всех, в пространстве, куда только у них двоих будет пароль. Она и Драко Малфой, Пожиратель Смерти, ради которого, по большей части, её и отправили на это задание.       Минерва, заметив её молчание, педантично заполнила паузу, продолжая объяснять их новые обязанности. Малфой слушал внимательно — слишком внимательно, — и Гермиона никак не могла решить, было ли это для него хорошей или плохой новостью.       Она вновь сосредоточилась как раз в тот момент, когда Минерва перешла к описанию жилищного устройства:       — Поскольку вы оба из Слизерина, замок изменился так, что вход в комнаты старост теперь находится совсем рядом с общим залом факультета. Однако прямого соединения между ними нет, у вас будет отдельный вход, пароль для которого вы установите сами. Внутри — небольшая гостиная, раздельные спальни и ванные, а также несколько дополнительных удобств. Надеюсь, это устроит вас обоих. Хотя, если кто-то предпочёл бы остаться в общих спальнях, такая возможность тоже есть.       Минерва избегала смотреть прямо на Гермиону, но последняя фраза явно предназначалась именно ей.       — Я выберу отдельную комнату, — быстро сказал Малфой. Он скосил взгляд на Гермиону. — Решать тебе, Дафна, но я, конечно, куда скорее стану делить пространство с тобой, чем с остальными идиотами.       Минерва плотно сжала губы, но промолчала. Гермионе пришлось подавить изумление — и напомнить себе, что теперь Малфой, возможно, будет говорить ей подобные (и будто бы даже приятные) вещи регулярно. Она строго велела себе не придавать этому лишнего значения.       — Надеюсь, воспитания Драко хватит, чтобы быть терпимым в замкнутом пространстве. Для меня это приемлемо. Спасибо, профессор Макгонагалл.       Она рассчитывала, что Минерва уловит подтекст: риск стоит потенциальных преимуществ. Профессор, похоже, решила не настаивать — коротко кивнула.       — Хорошо. Вход в ваши комнаты находится за портретом Мерлина, шагов двадцать мимо входа в подземелья. Пароль пока — «Гиппогриф».       Брови Малфоя едва заметно приподнялись, но он промолчал.       Попрощавшись, Минерва удалилась, и они вдвоём повернули к выходу из зала.       Малфой шёл рядом молча, руки в карманах, пугающе высокий, и Гермиона гадала, не стоит ли уже сейчас попытаться наладить его отношения с Дафной — или пока ещё слишком рано. Судя по всему, времени наедине у неё впереди будет предостаточно.       Бывала ли она когда-нибудь наедине с Малфоем?       Эта мысль парализовала её. Но прежде чем она успела решить, как себя вести, заговорил сам Малфой:       — Дафна, надеюсь, ты правда не возражаешь против общей спальни. Я не ожидал этого, но… если честно, рад иметь место поспокойнее в этом году. Думал, ты, может, почувствуешь то же самое — особенно с учётом всего, что у тебя с семьёй.       Его слова застали её врасплох. Похоже, это станет новой нормой.       — Я совсем не против, — поспешно ответила она. — Я думала о том же. Для тебя.       Слова сорвались сами собой, без раздумья. Повиснув между ними, они прозвучали безрассудно, словно она намекала, что его собственная семья должна его тревожить.       Малфой бросил на неё резкий, испытующий взгляд, но больше ничего не сказал. Они спускались всё глубже в замок; тени сгущались, стены становились выше и мрачнее. Гермиона мысленно поблагодарила Асторию за то, что та заранее провела её этим путём — так это не казалось первым разом.       — Дафна, прости, что я не писал этим летом. Это было не… — Малфой поднял руку, будто собирался провести пальцами по волосам, но остановился и опустил её. Гермиона не могла понять, направлено ли это раздражение на него самого или на кого-то ещё. — Это было попросту невозможно. Но я намерен всё исправить. Для вас. Для всех.       Он встретился с ней взглядом, и Гермиона заметила, как свет факелов отражается в его глазах, превращая серые омуты в золото с редкими искрами. Это было слишком странно.       — Мне бы этого хотелось, — наконец произнесла она.       Они подошли к скрытому входу в слизеринскую гостиную и остановились. Никто не спешил входить, и Гермиона ждала Малфоя, который, похоже, был не менее неохотен, чем она.       — Полагаю, нам стоит войти и объяснить, почему мы не будем жить в спальнях.       — Да, — согласилась Гермиона. — Наверное, так.       — А можем… и не объяснять, — предложил он, оборачиваясь к ней. — Честно говоря, у меня нет никакого желания выслушивать допрос от Паркинсон сегодня вечером. А у тебя?       Улыбка облегчения, которой она ответила, вышла почти искренней. Его привычная усмешка стала наградой — и это так её поразило, что выражение застыло у неё на лице. Было странно видеть в этой усмешке тепло, обращённое к ней, а не искажённое издёвкой.       — Нет, не особо, — всё же выговорила она.       Он сделал широкое приглашающее движение рукой в сторону конца коридора, который Гермиона с лёгкой тревогой отметила как ещё более тёмный и тенистый.       — Тогда прошу вперёд.

✧──────────✧

      Малфой вежливо пожелал ей доброй ночи и почти сразу скрылся в своей спальне, едва они вошли в новые покои. Гермиона испытала благодарность и за его поспешный уход, и за передышку от необходимости вливаться в компанию остальных слизеринцев. Прошедшие несколько часов оказались проще — и одновременно запутаннее, чем она ожидала: под кожей стягивалось нарастающее чувство тревоги.       Больше всего её мучил зуд — побочный эффект оборотного зелья. Это было почти самое долгое время, что она непрерывно провела в облике Дафны, и это выбивало из колеи поверх всего остального. Лечь пораньше значило позволить зелью рассеяться и хотя бы ненадолго снова побыть самой собой.       С Люпином они условились: всякий раз, когда это безопасно, Гермиона может — и должна — воздерживаться от приёма зелья. Она и представить не могла, что у неё окажется собственная комната, а значит — куда больше возможностей, чем предполагалось. В планах были короткие «передышки» в Выручай-комнате или в покоях Минервы, редкие побеги к Ордену или к самой Дафне, когда придётся пополнять запас и делать доклады.       А это было куда лучше: как бы ни тревожила мысль о том, что Малфой — и никто другой — находится так близко, Гермиона владела достаточными защитными чарами, чтобы спокойно спать в собственном теле и не бояться, что кто-то сумеет войти — по невинным причинам или с дурным умыслом. Андромеда, полностью взявшая на себя обязанности Целителя Ордена, уверяла её, что такие передышки крайне важны для психики, — и уже спустя несколько часов в Хогвартсе Гермиона понимала, что это правда.       Она почистила зубы любимым маггловским способом, снова отметив про себя, что отдельная ванная сделает жизнь несравнимо проще, затем медленно переоделась в ночную рубашку, дожидаясь, когда перестанет действовать зелье.       Перед тем как уйти в спальню, Гермиона внимательно осмотрела гостиную их новых покоев. Та оказалась на удивление уютной — больше напоминала гриффиндорские тёплые интерьеры, чем холодное убранство слизеринских подземелий, — и вместе с тем была украшена богатыми гобеленами и тёмным деревом, скорее похожая на залы средневекового поместья.       В камине с массивной кованой решёткой мог бы сгореть целый шкаф — он был больше всех, какие Гермиона видела в замке. Вокруг стояли низкие столики, два широких дивана и несколько вычурных кресел. У стены — тяжёлый дубовый стол, словно созданный для занятий, а вдоль дальней стены тянулось мягкое сиденье-лавка с окном в тёмные глубины Чёрного озера. Стёкла мерцали зелёными и синими отблесками, и от этого казалось, будто сама вода дышит за стеной.       К несчастью, если она хотела побыть самой собой, а не Дафной, приходилось довольствоваться спальней, а не завораживающим оконным сиденьем в гостиной. Но и это было неплохо: в её комнате стояла огромная кровать с балдахином — явно слишком просторная для одного человека, — занавешенная плотными шторами; в углу красовался изящный туалетный столик, а рядом притулился сундук.       Гермиона поймала себя на том, что тёмно-зелёные оттенки не раздражают её так сильно, как она ожидала. Хотя как слизеринцы не засыпают каждую минуту в такой темноте — уму непостижимо. Разве они ничего не знают о циркадных ритмах и утреннем свете? — подумала она, закатив глаза. Чистокровные. И ведь уверены, что понимают в жизни больше магглов.       Магия пробежала по её рукам и ногам лёгкими искрами, и Гермиона опустила взгляд на ладони, наблюдая, как изящные пальцы Дафны превращаются в её собственные — чуть короче, с огрубевшей кожей. Она с облегчением коснулась волос, чувствуя, как непослушные спутанные кудри удлиняются и возвращаются к привычной форме. Волосы Дафны были куда практичнее в уходе, но быть самой собой оказалось неизмеримо спокойнее.       Поставив защитные чары и тревожно проверив их трижды, Гермиона улеглась на удивительно удобную кровать и попыталась очистить сознание. Уроки окклюменции с Тонкс включали часы медитации, которые она теперь тщетно старалась воспроизвести, чтобы хоть немного успокоиться. Но вместо привычного шороха леса за окнами башни Гриффиндора уши ловили едва слышную рябь воды за стеклом. Это чужое, водное дыхание подземелья действовало на нервы.       Ещё тяжелее давило предстоящее задание — и ощущение полной оторванности от всего, что происходило за стенами Хогвартса. За ужином не раз случались мучительные мгновения: взгляд случайно цеплял Джинни или Невилла, и сердце болезненно сжималось. Она ясно понимала, что её присутствие должно оставаться тайной, но от этого не становилось легче — так близко к друзьям и в то же время так одиноко.       По крайней мере, убеждала себя Гермиона, переворачиваясь на бок и глубже кутаясь в мягкое одеяло, здесь она могла их защитить. Мысли о Гарри и Роне — о них она вслух сказать не могла — тянулись за ней, пока она не провалилась в тревожный сон.

✧──────────✧

      Зелёный свет, пробивавшийся сквозь занавеси балдахина, на миг дезориентировал Гермиону. Она несколько раз моргнула, пока реальность снова не сложилась в привычный узор. Хогвартс. Дафна. Крестраж. Малфой.       Мысли с трудом поспевали за происходящим — столь абсурдным всё вокруг казалось, — пока она не выбралась из постели. По привычке сразу проверила охранные чары. Всё оставалось именно так, как она их и наложила, но спокойствия это почти не принесло.       Гермиона выпила утреннюю порцию Оборотного зелья — с эссенцией Дафны оно оказалось на удивление приятным: лёгкий, изящный вкус с фруктовыми нотами, который постепенно раскрывался сложными оттенками. Когда действие вступило в силу, она быстро оделась.       Дафна составила для неё подробные письменные инструкции, как сочетать вещи из гардероба, — после первой «репетиции», которую Гермиона провела на свой вкус и которая повергла слизеринку в настоящий ужас. Это было, мягко говоря, унизительно, но перечень она всё же сунула в сундук: по крайней мере, появилась ещё одна забота, о которой не придётся лишний раз волноваться.       Сняв защитные чары, она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Пришлось заставить себя открыть дверь в гостиную. Лишь тогда она облегчённо выдохнула: Малфоя там не было — вероятно, он всё ещё спал или уже успел уйти в Большой зал.       Она на миг задумалась, не пропустить ли завтрак, но быстро отмела эту мысль — выглядело бы слишком трусливо. Вчера она уже уклонилась от компании Паркинсон и остальных, а если бы Дафна внезапно стала избегать совместных трапез с друзьями, это непременно бросилось бы в глаза.       Так, Гермиона, соберись, — велела она себе, стиснув зубы и ещё раз попытавшись навести чары приглаживания волос — те самые, что Дафна заставляла её отрабатывать перед зеркалом в прихожей. Хвост жалобно обвис и тут же распался. Ну что ж. Пора идти.

✧──────────✧

      Занятия оказались проще, чем Гермиона ожидала. Дафна училась хорошо, но поднимала руку не чаще, чем требовалось; да и оценки, по правде говоря, не имели особого значения. Это была не совсем учёба Дафны и не совсем учёба Гермионы — от одной этой мысли у неё начинала болеть голова. Впрочем, решение Министерства магии о том, как в итоге зачтут её СОВ, было наименьшей из проблем.       Гермиона сосредоточилась на знаниях ради их практической пользы для Ордена, стараясь не думать о разочаровании, которое преследовало её из-за утраченной возможности провести этот год так, как она мечтала: готовиться к будущей карьере после выпуска, собирать все возможные награды и заслуги, чтобы это будущее стало реальностью. И — самое главное — позволить себе представить иной исход, кроме бесконечного продолжения войны.       Дополнительным преимуществом оказалось то, что на уроках почти не приходилось много общаться с однокурсниками. При всех их раздражающих чертах, слизеринцы, как и гласили стереотипы, действительно были честолюбивы, и Гермиона вдруг поняла, что раньше не замечала, насколько усердно большинство из них училось.       Возможно, её внимание всегда отвлекало оглушающая глупость Крэбба и Гойла. Но Блейз, Пэнси и даже рассеянный Тео оказывались прилежными и сосредоточенными на занятиях, а Малфой, как она знала и прежде, почти всегда входил в число лучших в классе.       Первые несколько дней она сумела прожить без происшествий, и это оставило в ней смешанное чувство — беспокойство и облегчение. Первое — потому что её цель здесь заключалась не только в том, чтобы тихо существовать. Второе — потому что освоиться и закрепиться на новом месте до того, как приступить к более сложным задачам, оказалось вовсе не худшей идеей.       Хотя Пэнси, как и ожидалось, устроила им с Малфоем сцену в понедельник утром за то, что они не сообщили остальным о своей новой жилплощади и уже в первую же ночь после воссоединения «бросили» друзей, переключилась она довольно быстро. Вечером Гермиона огласила расписание дежурств префектов — и у Пэнси тут же появилось куда больше причин для возмущения.       Пэнси всё ещё оставалась префектом и на ближайший месяц была поставлена в пару с Невиллом Лонгботтомом. Это привело её в бешенство, и с тех пор она демонстративно игнорировала Гермиону. Но в этом была и своя выгода: три вечера подряд Гермиона могла уходить к себе так же рано, как и Малфой, чему была только рада.       Однако в четверг утром в воздухе ощутимо что-то изменилось. Завтрак прошёл в напряжённой тишине: даже обычно отстранённый Тео раздражённо огрызался на каждого, кто осмеливался к нему обратиться, а в осанке Блейза появилось что-то настороженное и закрытое — то, чего Гермиона никогда прежде за ним не замечала.       Малфой сидел рядом, напряжённый, и Гермиона ощущала его тепло сбоку — неприятное напоминание о том, что теперь ей придётся проводить с ним куда больше времени в опасной близости, чем когда-либо прежде.       Пэнси мрачно уставилась в тарелку, даже не делая привычного вида, будто накладывает себе еду, чтобы потом лениво её ковырять.       После обеда их ждал первый урок Защиты от Тёмных искусств.       Гермиона с трудом подавляла нарастающую тревогу: предстояло впервые оказаться в одном классе с Амикусом Кэрроу. Но, к её удивлению, именно остальные семикурсники выглядели куда менее готовыми к этой встрече, чем она.       Так как с Асторией поговорить не удалось, Гермиона не имела ни малейшего представления о том, что уже пережили младшие курсы. Ей становилось дурно от мысли, что, возможно, причина молчания в том, что ни один слизеринец не решится сказать вслух ничего плохого о Кэрроу и его уроках.       Его сестра, Алекто, уже два дня подряд предсказуемо мучила их на Маггловедении пустыми лекциями о глупости магглов и их тщетных попытках «украсть» магию у волшебников. Гермиона знала, что дальше будет хуже, но пока использовала это время, чтобы украдкой наблюдать за реакцией других и чередовать наблюдения с тренировкой окклюменции.       Малфой первым взглянул на часы. Поднял глаза, встретился взглядом с Блейзом и коротко объявил:       — Пора идти.       Он закинул сумку на плечо и вышел из зала, даже не оглянувшись. Гермиона выпрямила плечи и последовала за ним, а Пэнси тут же пристроилась рядом.       Они пришли раньше большинства семикурсников. Урок больше не был выборочным и не зависел от результатов экзаменов: в классе теперь были все, кто из их курса ещё оставался в Хогвартсе. Ряды заметно поредели — не было магглорожденных и тех, кто не вернулся: Рона, Дина Томаса, Сьюзан Боунс…       Класс почти не изменился со времён, когда его вёл Снейп: те же мрачные изображения тёмных колдунов и их жертв на стенах делали атмосферу ещё более удушающей.       Гермиона оказалась за партой рядом с Малфоем, прямо за Пэнси и Блейзом. Незаметно скользнув взглядом через проход, она увидела Невилла и Лаванду, сидевших плечом к плечу, мрачных и молчаливых. Рядом с ними устроился Симус, а ещё дальше — Парвати.       Сердце болезненно сжалось. Тоска по Гарри и Рону накатила с новой силой. В этот миг она готова была бы согласиться даже на возвращение нелепого Квиррелла с Волдемортом на затылке — лишь бы не сидеть сейчас в классе под началом настоящего Пожирателя Смерти.       Сзади с грохотом распахнулась дверь, и в комнату вошёл Амикус Кэрроу со зловещей ухмылкой на лице. Гермиона сунула руки под бёдра, лишь бы не схватиться за палочку. Класс застыл в напряжённом молчании.       — Ну-ну, — протянул Кэрроу, явно смакуя момент. — Добро пожаловать в новый учебный год. Как, надеюсь, вы уже догадались, курс этой дисциплины будет скорректирован. И, как семикурсники, вы больше не ограничитесь теорией, уверяю вас.       Его голос сочился обещанием… или угрозой — в зависимости от того, как это воспринимать.       — У нас для вас новые книги, — внезапно объявил блондин с отвисшим брюхом. Его мантия сидела нелепо: одновременно тесная в талии и помятая. Гермиона мрачно отметила про себя, что выглядел он вовсе не как внушительный Пожиратель Смерти.       Кэрроу взмахнул палочкой, и на партах перед каждым материализовались учебники.       «Практика Тёмных искусств для любознательных и дерзких», — гласила обложка. У Гермионы закружилась голова. Лишь Крэбб с Гойлом потянулись к книгам с воодушевлением; остальные оставили их нетронутыми.       — Откройте первую главу и начинайте читать, — потребовал Кэрроу, с грохотом опуская мясистые ладони на ближайшую парту. — К следующему занятию вы должны будете уметь воспроизводить любое заклинание из этой главы, и мы отработаем их на практике. А если у вас будут вопросы… — он осклабился, — не стесняйтесь задавать.

✧──────────✧

      Жить бок о бок с Драко Малфоем, да ещё под чужим обликом, посреди войны, оказалось на удивление… терпимо.       Каждое утро Гермиона просыпалась, ждала, пока подействует первая доза Оборотного зелья, прежде чем выйти из комнаты, — и неизменно находила дымящуюся чашку чая на кухне, примыкающей к их общей гостиной.       К этому времени Малфоя обычно уже не было. Сам факт, что на третий день их совместного проживания он догадался, что у них есть собственная кухонька, где домовики поддерживают запас еды, и с тех пор оставлял ей чай, сперва сбил её с толку.       Это предназначалось Дафне, напоминала она себе. И всё же… она никогда не задумывалась, способен ли Малфой на подобную любезность даже к самым близким друзьям. Мысль тревожила. Хотя, признала Гермиона, сам по себе результат — свежий, идеально приготовленный чай по утрам — был не самым худшим следствием вынужденного соседства.       Большую часть времени Гермиона по-прежнему игнорировала домашние задания, предпочитая штудировать каждую книгу в библиотеке, где хоть вскользь упоминались Годрик Гриффиндор или Кандида Когтевран. Пока что это не приносило результатов, но зато позволяло ей лишний раз избегать общества слизеринцев. Иногда в библиотеке появлялась Астория: садилась рядом, тихо улыбаясь, и принималась за учёбу. Разговаривать они могли мало — во всяком случае не о том, о чём Гермиона больше всего жаждала поговорить, — но даже одно её присутствие было утешением.       Наблюдение за Малфоем теоретически входило в список её задач в Хогвартсе, но со временем Гермионе стало казаться глупым выискивать тайный смысл в каждом его движении. Он не делал ничего особенного: посещал занятия, молча ел в окружении тех же четырёх слизеринцев, вежливо здоровался с ней в общей гостиной и затем уходил к себе.       Гермионе приходилось напоминать себе, что ещё год назад она считала Гарри помешанным, когда он следил за Малфоем по всему замку, — и всё же Гарри оказался прав: тогда Драко действительно был замешан в ужасных делах. Возможно, и сейчас стоило уделять ему больше внимания — хотя бы чтобы вовремя заметить опасность. Или хотя бы чтобы не сорваться так, чтобы все мгновенно поняли: перед ними вовсе не Дафна Гринграсс, а Гермиона Грейнджер.       Почти две первые недели учёбы ей удалось провести именно так, пока Пэнси не наскучили её новые прилежные привычки и та не настояла, чтобы все явились на вечеринку в слизеринскую гостиную в пятницу вечером. Гермиона никак не могла понять, как вообще у кого-то может быть настроение праздновать: в тот же день они узнали, что Кэрроу собирается на следующей неделе заставить их практиковаться в тёмных заклинаниях на гриндилоу. Гермиона уже твёрдо решила, что для Дафны было бы вполне естественно с первого раза не суметь сотворить Тёмное заклятие, — и всё же за день дважды выбегала в ванную старост, чтобы вырвать после уроков.       После ужина в пятницу Пэнси увязалась за ней в комнаты старост, читая лекцию Гермионе — то есть Дафне — о том, что пора уже расслабиться: впереди и без того семестр, полный стресса, и её бесконечная зубрёжка только всё усугубляет. С этим Гермиона не могла не согласиться.       Когда они вошли в гостиную, Малфой уже устроился в кресле — с раскрытой на коленях книгой и очками для чтения на переносице. Гермиона резко остановилась, отчего Пэнси едва не налетела на неё.       — Я не… — она запнулась, смутившись. — Эм… я не знала, что ты носишь очки.       Малфой посмотрел на неё странно. Лишь через миг Гермиона поняла, что и Пэнси, выпрямившись, уставилась на неё так же.       — Я ношу очки для чтения, Дафна, — медленно произнёс он, снимая их и нахмурившись. — Уже больше двух лет.       У Гермионы не нашлось достойного ответа: казалось, мозг у неё попросту отказал. К счастью, Пэнси лишь фыркнула и подтолкнула её к двери.       — Да-да, Драко, ну уж прости, что мы не проводим дни напролёт, любуясь твоей физиономией.       Оказавшись в комнате, Пэнси с грохотом захлопнула дверь и рухнула на кровать с балдахином.       — Честно, Даф, что с тобой такое? — беззаботно спросила она.       — Ничего, — Гермиона резко покачала головой и натянула ослепительную улыбку. — Просто устала. Мне определённо не помешал бы бокал. Что надеть?

✧──────────✧

      Даже Гермиона была вынуждена признать: собираться на вечеринку вместе с Пэнси Паркинсон — пусть даже на пустяковую посиделку в собственной гостиной — было по-своему увлекательно.       Пэнси извлекла из недр шкафа фляжку с неожиданно вкусным ромовым напитком и, попивая его по очереди с Гермионой, принялась разбирать её гардероб. Всё, что требовалось от Гермионы, — сидеть смирно и позволять Пэнси подбирать наряды и накладывать чары для волос и макияжа. Те самые чары, которым Дафна терпеливо её обучала, но у самой Гермионы они неизменно выходили из рук вон плохо.       — Ну как тебе живётся с Драко? — донёсся голос Пэнси из глубины шкафа, скрытой за бесконечным рядом платьев и мантий.       Гермиона замерла. Пару вечеров назад Пэнси призналась, что Малфой попытался прочесть ей какую-то странную, нарочито официальную извинительную речь. Принять её, разумеется, отказалась. Но позже, наедине с Дафной, всё же признала: в этом было что-то трогательное.       — Ничего, — осторожно ответила Гермиона. — Ведёт себя вежливо… Мы почти не пересекаемся.       Из-за вешалок показалась голова Пэнси; она швырнула в Гермиону платьем.       — Ну и прекрасно. В моей книге он всё ещё не искупил того, что был полным кретином.       — Знаю, — мягко откликнулась Гермиона, невольно вспомнив рассказ Дафны о шестом курсе. Она сделала ещё глоток и протянула фляжку Пэнси. Выбранное платье оказалось коротким, обтягивающим и зелёным. Гермиона тяжело вздохнула. Всё происходящее выглядело нелепо само по себе, но ещё абсурднее становилось оттого, что она носила чужое тело и чужую одежду, в которой при любых обстоятельствах чувствовала бы себя не в своей тарелке.       — У тебя нет чего-нибудь менее… вызывающего? — крикнула она. — Это ведь всего лишь гостиная факультета, а не ночной клуб, Пэнс.       Замечание, похоже, не противоречило привычному образу Дафны: Пэнси лишь театрально вздохнула, изобразив страдалицу, и выудила из шкафа лёгкую юбку и приталенную блузу без рукавов.       — С такими нарядами ты никогда мужчину не привлечёшь, Гринграсс, — торжественно объявила она, снова приложившись к фляжке.       Вскоре они уже шагали по коридору в сторону гостиной Слизерина. По пути Пэнси успела переговорить с Малфоем, а Гермиона стояла в стороне, неловко не зная, какую роль ей следует играть.       Малфой нахмурился и тут же стал похож на того слизеринца, к которому Гермиона привыкла — особенно когда Пэнси пригрозила: если он не пойдёт с ними, то всю неделю каждый вечер будет таскать к нему в спальню Блейза и Тео. Гермионе стоило бы возразить — ради собственной же пользы, — но, к счастью, Малфой ограничился ворчанием и нехотя поплёлся следом.       Гостиную Слизерина Гермиона видела всего пару раз, и всё же, переступая вслед за Пэнси порог в каменной стене, снова ощутила напряжение. Вечер без конкретной цели — не урок, не трапеза, не организованное занятие, а просто встреча лицом к лицу со всеми соседями Дафны по факультету — действовал на нервы.       Малфой, похоже, тоже не горел желанием задерживаться и сразу направился к столу в глубине зала, где в ряд выстроились дорогие на вид бутылки. Идея показалась Гермионе разумной, и она, оставив Пэнси, пошла следом.       Он лениво разглядывал содержимое стола, когда она подошла.       — Ну что, Гринграсс, какой твой яд? — пробормотал он рассеянно.       Гермиона застыла. Пришлось прочистить горло, прежде чем заговорить. Она вспомнила: это же тот самый Малфой, который однажды умудрился отравить Рона — пусть и, возможно, не вполне намеренно.       — Эм… я сама, — поспешно ответила она, схватив ближайшую бутылку и бокал. Наливать себе она будет сама, спасибо.       В его голосе прозвучала тень улыбки:       — С каких это пор ты пьёшь джин в чистом виде, Дафна?       — О,… — Гермиона замялась, опустив глаза. — Ну… значит, с этого момента.       Подняв взгляд, она вдруг отметила: с каких пор он стал таким чертовски высоким? На его лице мелькнула едва заметная усмешка. Почему-то это только сильнее её раздражило.       — Джин — вполне разумный выбор, между прочим, — с вызовом произнесла она. — У магглов тоже есть множество сортов, и некоторые действительно очень хорошие.       Он лишь приподнял брови, но настаивать не стал.       — Что ж, раз так, — протянул он лениво, — налей и мне.       Гермиона подозрительно моргнула. Улыбка Малфоя стала шире. Всё ещё сжимая бутылку, она плеснула щедрую порцию джина в оба бокала и решительным шагом направилась искать Пэнси.

✧──────────✧

      Появления Гермионы на слизеринской пирушке в пятницу хватило Пэнси ровно на пять минут. Очень скоро Гермиона поняла: чтобы не выдать себя, придётся куда усерднее поддерживать маску — хотя бы в общении с Пэнси, если уж не с Блейзом и Тео.       Так прошёл целый воскресный день у озера, проведённый рядом с Пэнси, которая изображала усердную ученицу, но на деле лишь болтала о будущем — как покинет Хогвартс и навсегда сбежит от семьи.       Эти признания удивили Гермиону: из рассказов Дафны она не поняла, что у Пэнси вообще есть выбор. Но теперь она мягко подбадривала подругу, когда та строила планы: провести лето на винодельне Блейза, отправиться в путешествие по Азии, а позже — попытаться в «Ежедневном пророке», если тот перестанет печатать откровенную чепуху, или заняться организацией мероприятий.       От этих разговоров Гермиону накрывали усталость и грусть. Слизеринцы умели говорить обо всём, кроме войны и того, что творилось за стенами замка. Ей удавалось выуживать обрывки новостей только от Минервы — если выпадал шанс перехватить её после урока. Пока всё сводилось к одному: убежища оставались в безопасности, близкие Гермионы были живы, а Гарри с Роном… Минерва, правда, не знала подробностей, — так и не продвинулись в задании, возложенном на них Люпином.       К понедельнику, к концу занятий, Гермиона чувствовала себя выжатой досуха. До ужина было далеко, но она уже облачилась в пижаму и всерьёз подумывала пропустить трапезу — лишь бы закрыть глаза хоть на немного.       Но стоило устроиться поудобнее, как в дверь постучали. Гермиона рывком села, наложила заклинание, чтобы видеть сквозь дверь, и облегчённо выдохнула: всего лишь Малфой. Она поспешно сняла чары и открыла.       — Дафна, — произнёс он чуть скованно.       В учебной форме, безупречно одетый, с руками в карманах, он привалился к косяку. На её фоне, в пижаме, это выглядело особенно неуместно.       — Привет, — пискнула Гермиона — и тут же мысленно влепила себе пощёчину за этот тон. Списала его на голос Дафны.       Он переминался с ноги на ногу; вместо привычной холодной отстранённости в лице проступало смущение.       — Я заметил, ты почти всё время проводишь в комнате, — сказал он, болезненно нахмурившись. — Будто избегаешь меня. Я знаю, я был далеко не самым… — он резко осёкся и раздражённо выдохнул.       Гермиона лишь смотрела на него. Подталкивать к продолжению не собиралась.       — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно у себя дома, — произнёс он наконец. — Если хочешь, я могу чаще оставаться у себя. Но ты не должна… не должна думать, будто тебе негде быть спокойно.       Он шагнул назад, избегая её взгляда. Челюсть напряглась, глаза потемнели. Почти уязвимый, — с удивлением отметила Гермиона.       — Нет, — сорвалось у неё прежде, чем успела остановиться. — Дело не в этом. Я просто устала. Мы вполне можем… делить пространство.       Когда напряжение в его плечах спало, Гермиона невольно распахнула дверь шире. Он, похоже, впервые обратил внимание на её вид.       На ней были фланелевые штаны и выцветший свитшот — сувенир с Кубка мира по квиддичу: когда-то серый, теперь почти белый, с зелёным лепреконом на груди. Малфой задержал взгляд; в глазах мелькнуло недоумение, но лицо снова застыло в привычной маске.       — Не то, что я представлял в качестве твоей ночной одежды, Даф, — пробормотал он. Неужели Малфой когда-то представлял себе, в чём спит Дафна? От этой мысли Гермиона напрочь забыла, что ответить.       — Я имел в виду, что твоя семья ещё менее ирландская, чем моя, Гринграсс, — добавил он.       — Я замёрзла, — промямлила Гермиона. — Наверное, Астория где-то достала его.       — Понятно. Что ж, не стану рассказывать Пэнси — и про фланель тоже.       Гермиона нахмурилась и, оттолкнув его плечом, прошла к кухоньке.       — Некоторым нравится чувствовать себя удобно, Малфой, а не щеголять в жилете дома в шесть вечера, когда идти всё равно некуда.       Его глаза удивлённо расширились. И только теперь до неё дошло, что она назвала его по фамилии. Стараясь скрыть заминку, Гермиона занялась чайником.       — Чаю, Драко? — спросила она, доставая кружки.       — Конечно, — спокойно ответил он.       Гермиона тщательно разлила чай, вернула молоко и сахар на место и лишь потом села за стол у окна, заваленный его конспектами.       — Спасибо, Даф, — пробормотал он, принимая кружку. Их пальцы едва соприкоснулись, и Гермиона вздрогнула, расплескав капли на записи. Малфой только приподнял бровь и взмахом палочки убрал пятно.       — Может, мне и про тапочки спросить? — усмехнулся он.       Вместо изящных туфелек Дафны на её ногах были пушистые тапочки-ботиночки со снитчами по бокам — подарок Гарри, к которому она была безумно привязана.       — Астория, — парировала Гермиона. — У неё… эклектичные вкусы.       — Хм, — только и откликнулся он.       Она опустилась напротив, натянув рукава свитшота на ладони.       — Над чем работаешь?       — Задание по зельям. Мы должны учиться варить Сон без сновидений, но я хочу проверить, можно ли уменьшить привыкание. Ещё не решил, сколько лаванды и валерианы нужно.       — А ты не думал добавить пассифлору? — оживилась Гермиона, забыв осторожность. — Или кору перечной мяты с имбирём? Это могло бы сгладить сон и убрать «похмельный» эффект.       Малфой удивлённо посмотрел.       — Дафна. Ты же в этом году даже не берёшь зелья.       — Ну… я просто читала в свободное время. Вреда ведь нет, — выдавила Гермиона.       Он выглядел озадаченным, но пометку на полях сделал. И это вызвало у неё странное удовлетворение.       — Это то, чем ты хотел бы заниматься после Хогвартса? — спросила она рассеянно. Он взглянул на неё так, что у неё перехватило дыхание.       — Не будь глупой, Дафна, — процедил он.       Книга выскользнула у неё из рук и упала на стол.       — Я… я не…       — Мы оба знаем, что после Хогвартса я не буду изучать зелья, — резко бросил он, притягивая учебник. Грудь тяжело вздымалась. — Тебе стоит быть осторожнее со мной. Мы больше не дети и не носимся по Мэнору с Блейзом и Тео, притворяясь, будто у нас есть выбор.       Он так и не поднял глаз. А у Гермионы не нашлось ни слова в ответ. Тихо поднявшись, она вернулась в свою комнату и дрожащей рукой наложила на дверь защитные чары.