Не отрывай свои крылья

Иногда, когда люди наблюдают в небе страшные грозы с невероятно сильными и безумно красочными молниями. Ураганы, бури, даже целые цунами. Всё это люди принимали за злостные шутки природы, банальные природные явления, вышедшие из-под контроля их матушки. И сколько же разрушений за собой они оставляют, а сколько жертв среди людского населения после находят спасатели. Порой даже и не сосчитаешь точно, сколько же умерших всего после природных катаклизмов. И никто даже не догадывается, что большинство этих природных явлений своими разрушительными способностями обязаны внезапно вспыхнувшим дракам между ангелами и демонами. И именно сейчас происходил бой, который для Пэнси был своим родом казней. Девушка еле уклонялась от той серии ударов и магических выбросов, что в неё бросала эта с ума съехавшая демоница. У ангела было ужасное ощущение, вводящее все мысли в голове в состояние беспричинного страха. Почему беспричинного? По той самой причине, что убийство кого-то с обеих сторон будет караться Им по полноте законов. Виновник — убийца — будет на глазах у всех уничтожен и забыт. И Пэнси будет себе же врагом, если скажет, что подобного боялись даже демоны. Поэтому она не понимала, по какой такой причине какая-то демонесса напала на неё посреди задания, одним лишь видом прогнав другого демона, с которым они ещё даже свою задачу не выполнили. И девушка панически надеялась на лучший исход этой драки. Нет. Это было самым настоящим избиением слабого существа — её — наисильнейшим — полоумной дьяволицей. Паркинсон даже не успевала разглядеть внешность этой гадюки, а если пыталась атаковать с помощью своего меча, то сразу чуть ли не летела за ним на другой конец облаков, среди которых происходила стычка. Она ещё из смертной жизни помнила, что в лесу было самым опасным заблудиться и наткнуться на его хищного обитателя, который был бы не прочь полакомиться её плотью. Но Пэнси точно помнила, что леса ненавидела не по этой причине. Пожалуй, она не любила их за то, что убили и закопали её именно в маленьком, но густом лесочке. Словно маленького и ненужного больного зверька. Она помнила, что ей было ужасно холодно. И темно. Сейчас Пэнси никогда бы такого не сказала, если бы у неё кто-то спросил, потому что от пыла демонессы у неё, казалось, могли полыхнуть перья крыльев. А смогут ли спросить у неё хоть что-то? Что ей делать, если демонесса пустила в ход даже рукопашные приёмы, будто и вправду не боясь, что брюнетка заденет её мечом. Она снова предприняла попытку начать разговор: — Почему ты меня атакуешь?! Остановись и дав… Жёсткая хватка на горле и последующий резкий бросок куда-то вверх не дал ей договорить. На несколько долгих и мучительных секунд тело стало совсем невесомым: до этого дрожащие руки перестали держать в крепкой и напряжённой хватке меч, а сильные крылья, что спасали от большинства ударов и заклинаний, но также были куда более простой мишенью, в миг потеряли всю свою мощь и позволили хозяйке спасать свою жизнь самой. — «Словно мячик швыряют…» — пролетела в голове запоздалая мысль, пока тело меняло свою траекторию и камнем летело вниз. — Сейчас ты, будь так добра, — снова резкий захват шеи, а в каких глазах тёмные пятна, — напишешь вашему Господству, чтобы он тащил сюда свой пернатый зад, иначе… Перед угасающим зрением вспыхнуло что-то яркое и тёплое, благодаря чему Пэнси наконец смогла рассмотреть внешность той, кто напала на неё. Пустые и чёрные глаза смотрели в душу девушке, а бледная кожа с резкими тёмными полосами от губ до бровей по щекам создавали ощущение, что демонессу при жизни изрезали очень острым ножом, оставив неизгладимый след на лице. Чёрные витиеватые рога украшали буйный ураган её кудрявых волос, придавая образу демоницы поистине зверский, но прекрасный вид. Губы дрожали, будто она сдерживалась от того, чтобы прокусить ангелу горло, испивая из неё кровь досуха. — «Ч-что у неё с шеей?!» — Пэнси пробрала дрожь во всём теле. От вида шрамов на шее и ключицах демона её начало мутить. Таких ранений она ещё не видела. Даже её причина смерти — всего лишь белый, едва ли заметный след из прошлого. Настолько бледный, что она иногда забывает о нём, пока не ловит фантомную боль в теле и мысли в голове, что холодным потоком возвращают её в реальность. А эти шрамы… они страшнее, ужаснее, невыносимее. От них исходила боль, веяло отчаянием, от вида по телу ангела шли мурашки, а в глазах становилось всё больше и больше страха. Но уже не за своё небесное существование. То место, где у Пэнси раньше было сердце, душа, болело и саднило, будто рвалось на части от того количества шрамов на теле демонессы, что девушка могла узреть своим затуманенным от крепкой хватки на шее взором. Да будто не тело, а поле битвы какое-то… — «Кем она была при жизни?..» — Паркинсон ощутила еле заметную дрожь от руки на своей шее и услышала глухое рычание. — Вы посмотр-р-рите… сам изъявил желание пр-р-рийти… — тело Пэнси опустилось, повиснув в руке демонессы грузным мешком. — Напыщенная и лживая задница! Не смотря на гневные слова из уст нечисти, Паркинсон совсем не ощущала себя в опасности на этот раз. Страх перед смертельной участью пасть от когтей и зубов демона исчез по мановению руки, поставив на своё место лишь лёгкое беспокойство и тяжёлую усталость. Крылья до сих пор болели от той беготни и битвы, которым она подверглась, как только встретилась лицом к лицу к ангельским врагом. — Грейнджер, отпусти Пэнси, — брюнетка была готова поклясться, что услышала знакомый голос одного беловласого Господства. Что тут забыл Драко?! Кто его позвал?! — Немедленно. — А то что? — тело снова подняли, а в голову от такого резкого движения забили молотками, словно по колоколам. Дышать снова стало тяжело, но не от хватки демонессы, которая, на удивление Пэнси, стала слабее. — Что может сделать столь жалкое и лживое существо, как ты, Малфой? — «Грейнджер?.. Та самая Грейнджер?..» — Паркинсон напрягла крылья, но от одного лишь жалкого трепета перьев ей стало невыносимо больно и стыдно. Если Драко сейчас разговаривал со своей напарницей, к которой приказным тоном велел не лезть ни под каким предлогом, то Пэнси теперь отлично понимала, почему он это делал. Ангел просто пытался уберечь её от неминуемых проблем после встречи с этим демоном. Господи, да девушка даже не смогла ничего ей противопоставить, всё время убегая и каждый раз лишаясь попытки контратаковать внезапно возникшую на миссии демонессу. Кольцо с ангельским оружием ощущало её эмоции, грело кожу на среднем пальце, но никак не могло материализовать свою истинную форму. У ангела просто не было сил сражаться дальше, а желание снять оружие было невыносимым грузом на плечах. Может, если она сейчас сможет сказать, что сдаётся, эта Грейнджер отпустит её?.. — Ты злишься на меня, — это был не вопрос, а резкое и точное утверждение, от которого руку на шее пробрала крупная дрожь. Однако удушья Пэнси не испытывала, её так будто просто для удобства держали навесу. Или Грейнджер переключила своё внимание целиком и полностью на Малфоя, а про хрупкую шею Трона у себя в пальцах забыла. — Так атакуй меня, вызывай на бой меня, дерись со мной, но не трогай моих друзей, причиняя им невыносимую и совсем ими незаслуженную боль! — Смешны мне твои жалкие речи, — на распев пропела Гермиона, обратив свой потемневший взор на пораненное её атаками лицо ангела у себя в руке. Карие глаза подруги Малфоя были слегка приоткрыты, уже не освещались её опаляющим жаром огнём, от чего теперь казались полны слёз. Архиватору невыносимо захотелось бросить эту девчонку с такой силой, чтобы она улетела далеко-далеко и желательно во что-нибудь до одури твёрдое. — Я словно вертушку слушаю, когда твои речи проникают мне в уши. Мне совсем не нравится эта музыка. Совсем не классика, — смешок слетел с чёрных губ. — Ты ни разу не слушал классику, Малфой? Она мелодична, полна эмоций самих авторов, передаёт настроение своими нотами. А твой голос… Какофония, — рычание вырвалось из горла Гермионы. Когтем большого пальца она упёрлась в нижнюю челюсть девочки, не разрывая кожу. — Уши вянут, из них льётся потоком кровь от лжи, которую ты вешает сейчас мне незаслуженно. За ложь мне, Архивариусу, есть цена. Ты не платил, поэтому я беру плату сама, — из губ ангела вырвался болезненный писк, когда бледная кожа под когтем порвалась, окрашивая кончик чёрного ногтя в кровавый цвет. В эту же секунду мимо пролетает ярко светящийся меч, разрывая ухо Грейнджер и отрезая несколько прядей её кудрявых волос. Демонесса понимает без слов мотив старшего ангела и выпускает из руки тело девчонки в объятия давно ждущего под ними друга Малфоя, который рывком ловит её и улетает, оставляя Господство и её на равных. По остатку козьего уха вниз по челюсти и шее стекает золотая ангельская кровь — она прекрасно чувствует это не только участком кожи, но и всем своим животным нутром, — а в ярко светящихся серебром глазах Драко Грейнджер совсем не видит удивления. Только тихую ярость, готовую пожрать своего же владельца целиком, без единой возможности успокоить себя. Упокоить под слоями спокойной рациональности и чистого разума тот гнев, что она породила в нём нападением на его друга. А вот нехуй врать с три короба, напыщенный пернатый индюк!

***

Драко никогда ещё так не боялся за своих друзей. В Земной жизни, конечно, бывали случаи, когда его чуть ли удар не хватал из-за выкрутасов ребят или того, что могло произойти с их подругами, если бы они не успевали вовремя предотвратить случаи нападений или пропаж, но Малфой не знал, что и здесь, в Раю, такие ситуации могут быть такими же обыденными, как и на Поверхности. Когда Блэйз ворвался к нему в кабинет и начал показывать телефон прямо перед носом, снеся все стопки бумаг, аккуратно уложенных по краям стола, Драко хотел ему или зачитать лекцию или, на худой конец воплей друга, врезать, чтобы вразумить. Однако, стоило только ему услышать в торопливой речи Забини «Пэнси», «тревожная кнопка», «гроза у людей», он тут же вскочил с места и понёсся за другом, забыв плащ и очки в кабинете. Зная их общую подругу, произойти могло всё, что только угодно и возможно в Раю. Паркинсон была по своей сути крайне вспыльчивой и эмоциональной девушкой и бывали моменты, когда она не могла поладить с коллегами или те не могли наладить отношения с ней. В таких ситуациях обычно Блэйз или Драко вмешивались и разруливали суть проблемы и всех успокаивали, как старшие, но зачастую всё решалось тотальным игнором на несколько дней как минимум с обоих сторон, из-за чего работа в отделе ставилась на паузу до примирения сторон. А ещё Пэнси особенно сильно не ладила со своим напарником по работе на практических заданиях. По её словам, тот слишком часто любил шутить и умничать, а иногда вёл себя не так, как в предыдущий раз и возникало ощущение, словно перед тобой совсем другой демон. Однако после одного случая они наконец-то выяснили, в чём причина таких смен поведения у демона. Тогда был первый раз, когда нечисть довела Пэнси настолько, что та замахнулась на него своим мечом и завязала бой, в ходе которого началась нешуточная гроза. Блэйз и Драко вылетели на место драки сразу, как только узнали, что там должна была быть практика у Паркинсон. И каково же было их удивление, когда они увидели, как двое совершенно одинаковых демонов пытались успокоить их подругу, но та и слушать не желала. Тогда двум ангелам и другому прибывшему на зов братьев демону удалось разнять потасовку. Старший даже извинился за розыгрыши со стороны своих младших и попросил не злиться на них так сильно, потому что обоим итак достанется от Архиватора. От упоминания данного прозвища Драко едва вздрогнул, а названные Фред и Джордж заныли и стали бурчать о несправедливости и что у Грейнджер и без них много работы, но одного строгого взгляда Билла хватило, чтобы урезонить и заткнуть их. Демон, больше напоминающий Драко большого рыжего и пушистого волка, просто стоящего на двух задних ногах, весьма вежливо снова извинился перед ними и попрощался, исчезнув в пламени. И тогда Пэнси отделалась испугом и лёгкими ожогами, а сейчас всё было гораздо хуже. Малфой со скрытым в груди ужасом наблюдал за поглощённой звериным бешенством Грейнджер и совсем не понимал, почему она совершила столь глупый поступок и чуть было не убила его подругу. Как только в голове мелькают картинки раненной Пэнси, чья шея находится в удушающей хватке демонессы, а жаркое пламя опасно ласкает черты лица, в глазах темнеет, а раздражение перерастает в гнев. Ангельская кровь носится по венам словно скаковая лошадь по кругу, а дыхание от быстрого и беспрерывного полёта вниз так и не восстанавливает свой прежний ритм, когда Драко смотрит прямо в чёрные омуты напротив. Их разделяет несколько взмахов крыльев, но мужчине хватает и этого для того, чтобы увидеть, насколько изменилась внешне Грейнджер. Теперь он бы предпочёл видеть её сумасшедшую улыбку, чем тот злобный оскал на лице сейчас. А ещё он за все года сотрудничества с ней ни разу не видел её крыльев. Мужчина даже не подозревал о их существовании раньше. И сейчас они сквозь пелену гнева на его глазах всё равно привлекали внимание. Насыщенно коричневые, словно топлённый молочный шоколад, с редкими ржаво-оранжевыми и чёрными вкраплениями маховых перьев. Совсем не кожаные, не чешуйчатые, не жёсткие. Словно перед Драко и не демон вовсе, а его собрат, просто… Испорченный. — Быть этого… — он сглотнул, когда заметил разорванное ухо девушки. Из v-образного выреза, переливаясь тёмным светом и яркостью молний в облаках, что их окружали, стекала золотая кровь. Ангельская кровь. — Ты не можешь… Мужчина резко замолк и прикрылся крыльями, когда девушка взмахнула своими и отправила в него поток ветра под оглушительный гром. Его меч должен вот-вот вернуться, но пока что он должен справиться без его помощи. — Ты даже не представляешь, как долго… — Малфой вздрогнул от внезапной крепкой и жаркой хватки на затылке и лёгкой боли от сжатых в пальцах волос. — Как же до-олго я мечтала въебать тебе по ебалу! Голову за волосы оттянули назад, а по носу резкой вспышкой пришёлся удар кулаком. Мужчина закашлялся и даже не успел открыть глаза, чтобы схватить Грейнджер за руку или крыло, когда её следующий удар пришёлся ему по животу, заставляя тело стремительной пулей лететь сквозь облака вниз. Малфой, сжав зубы и сглотнув кровь, взмахнул своими крыльями как раз вовремя, чтобы не угодить в пикированную атаку Гермионы. Она задела его лишь краем перьев, но жар от женского тела оказывал влияние на всю округу. — Твоя какофония мне ужасно надое-е-ела, Малфой, — Грейнджер парила под ним, испепеляя его пламенно чёрными глазами. Из её горла то и дело срывались рычащие нотки, а из носа чуть ли не клубами валил разгорячённый пар. — Ты совсем не понима-а-аешь, что врать тебе не положено по пра-а-аву нахождения на небе. А ты-ы-ы, гнида, напиздел мне на уши лапши и даже не расплатился за э-э-это. — «Если она так хочет драки, она её получит,» — Драко стёр кровь с верхней губы большим пальцем и вдохнул заряженный грозой воздух. — Я не вру. Никогда не врал, — он чувствовал, что его меч уже возвращается к нему и вот-вот окажется в его крепкой хватке. Нужно было лишь потянуть время, чтобы попробовать ранить Грейнджер по крыльям, лишив её возможности летать, и перенести битву на пустую и безлюдную землю, где бы они точно не смогли кому-либо навредить. — И тебе я тоже не врал. — Не шути со мно-о-ой, — новый взмах коричнево-чёрных крыльев и девушка снова мчится на него в лобовую, будто даже не боится, что он может ей навредить. — Просто признайся! Малфой был готов и сам зарычать от той невообразимой схожести с упрямым ослом, что показывала ему сейчас Архивариус. Сказать и спросить ничего дельного, чтобы разобраться в ситуации она ему точно не даст, а обороняться или уклоняться вечно у него не выйдет. Он только в пустую потратит силы, так ни разу нормально её не обезвредив. А ведь нужно просто попасть по крылу, чтобы заставить её спуститься. Как только Гермиона подлетела к нему на расстоянии вытянутой руки, Драко молниеносно отреагировал и взмахнул схваченным в воздухе мечом. Сдержав ругательства при себе, он отлетел от Архиватора и выставил оружие впереди себя, чтобы вовремя отразить атаку. Он точно видел, что смог ранить её, и это оказалось правдой — демонесса шипела, рычала, но продолжала испепелять его своими чёрными глазами, не заботясь о порванном рукаве рубашки и кровоточащей руке. Видеть золотую кровь на представителе демонической расы мужчине было до сих пор непривычно, но бешенная ярость и животное желание убийства Грейнджер отвлекали его от глубоких раздумий по этому поводу. Как бы ему не хотелось в это не верить, доказательств слишком много, просто уйма, а сама виновница их даже не скрывает. Она дерётся с ним на эмоциях и всё равно держит в себе что-то, наподобие сознания. Иначе бы она, наверняка, с ним даже не говорила, просто бы продолжала нападать и рано и или поздно вцепилась бы ему в горло также, как и Пэнси. Или вообще бы разорвала на части… Из раздумий его вывел животный крик и заблокированный его мечом глухой удар. В лицо брызнула её кровь, но мужчина не стал отвлекаться, потянувшись к её плечу. Нужно просто схватить и вывихнуть. — Забываешься, Малфой! Архиватор откинулась назад, не дав даже коснуться кончиками пальцев ни плеча, ни крыла, но и руку вернуть обратно Драко тоже не смог — конечность мигом оказалась в плену демонического тонкого хвоста. О данной особенности облика Грейнджер он слишком часто стал забывать после того, как девушка перестала дразнить его им. Огромная ошибка и такое же преимущество для врага перед ним. Малфой не успел взмахнуть крыльями, как тут же его правая рука с мечом была схвачена цепкой и когтистой рукой Гермионы, горло оказалось во власти её сжатых пальцев, а тело приобрело дополнительный вес. Архиватор в наглую обвила его талию ногами, удерживала руки и держала баланс крыльями также, как и он, чтобы они не упали ничком вниз. Драко был уверен, что его глаза снова стали серыми, а вот глаза напротив всё также кидались волнами бешенства. Сейчас ему как никогда раньше хотелось увидеть те самые человеческие глаза Грейнджер — карие с едва видными янтарными крапинками, в которых плескалось море ехидства и язвительности. — Ты про игру-у-ушку забыл, — просто констатируя факт, Гермиона нагнулась к его лицу настолько, что между их носами почти не было свободного пространства, а её пламенное дыхание опаляло его щёки. — Кака-а-ая жалость, что ты не можешь насладиться всем тем, что-о-о же может сделать данная игрушка, — у Драко складывалось ощущение, что Архивариус путалась в своих же мыслях, выдавая всё новые и новые фразы, стремительно перепрыгивая с темы на тему. Словно не могла сконцентрироваться на чём-то одном. — Хотя-я-я… я могу снова начать тебя подразнивать, — ладонь с горла переместилась на подбородок, сжав его так, чтобы Драко не смог отвернуться. — Мне до жу-у-ути нравилось смотреть на твои-и-и порозовевшие от смущения щёчки, когда мой хвост своевольно бродил по твоим ногам и ширинке джинс-с-с, дразня тебя и возбуждая, — улыбка на губах демонессы совсем не передавала того веселья, которое она, возможно, хотела вложить в свою фразу. Затянутые тьмой глаза не внушали радости, порождая в ангельской душе страх. — Ангелы такие глу-у-упые и невинные, словно ма-а-аленькие овцы или ягнята. Так и хочется… сожрать вас, — острые зубы Гермионы щёлкнули прямо перед носом Малфоя, заставив его вздрогнуть, но отводить взгляд он не спешил. Ему казалось, что в той мгле, что из себя представляли сейчас её глаза, промелькнули янтарные нотки привычных ему крестов. — Однако-о-о… больше всё же хочется позаботиться о то-о-ом, чтобы вы были в безопасности, ведь вы слишком деятельные нату-у-ур-р-ры. Глаза Драко широко распахнулись. Он даже не заметил, что хватка на его подбородке чуть ослабла, а острый коготь прошёлся по щеке в опасной попытке её порезать. Нежная улыбка на губах Грейнджер его поразила вместе с осознанием того, что именно она говорила. А конкретнее о ком она говорит прямо сейчас, так пристально заглядывая ему в глаза, будто сомневается, что он слушает её. Девушка догадалась. Она знает. Она. Всё. Знает. — Грейнджер, — мужчина сглотнул, стоило ладони демонессы снова лечь на его горло, но не сжимая его пальцами, — я могу объяснить… — Я бы поду-у-умала над этим предложе-е-ением, — напевно протянула Архиватор, гортанно и тихо посмеиваясь. Драко хотел воспользоваться мечом, но хватка на его руке усилилась и оружие от этого заходило ходуном. — Однако я кое-что себе обещала, милый Малфой, — тень от её крыльев накрывала их тёмной завесой, словно зонт от проливного дождя, а кровь на подбородке, шее и порезанной руке Грейнджер всё равно призывно блестела даже в такой темноте. — Тогда, когда Скорпиус попал ко мне, — теперь многоголосая речь не казалась такой громкой, будто Гермиона пришла в себя. — Я обещала преподать его родителям уро-о-ок. Ма-а-атери я здесь так и не уви-и-идела, но вот отца-а-а… Ноги на мужской талии сжались, прижимая к подтянутому женскому телу ближе, руки его Грейнджер отвела от себя подальше, в стороны, чтобы не мешали, и после нагнула корпус ещё ближе, опаляя жарким дыханием человеческое ухо. Малфой тяжело дышал и пытался что-то придумать, пока его прямо здесь и сейчас не убили. И он придумал. — Будешь хорошим мальчиком, Драко? Разрешишь преподать тебе урок? — Архиватор точно издевалась, тонко и метко надавливая на те места, где он был уязвимее как ментально, так и физически. — Всего один… Совсем крохотный… От игривого тона её голоса Господство сглотнул, потому что почувствовал накатывающее вместе с триумфом от идеи… навязчивое возбуждение. Желание схватить, не отпускать и повалить стройное женское тело, чтобы… — «Хватит!» — Драко на секунду зажмурился, прогоняя возникшие от приступа наслаждения образы и выдохнул. В ухо бросился смешок, а меч в руке начал трястись от того напряжения, в котором его держала мужская ладонь, готовый выполнить план. Грейнджер достаточно близко к нему, поэтому её спина и основания крыльев не защищены и полностью открыты. Перевернув меч в ладони, Драко смог совладать с хвостом демонессы, обвил освободившейся рукой девушку за плечи под её удивлённое хмыканье, прижимая ещё ближе, и крикнул: — ГРЕЙНДЖЕР, ОЧНИСЬ! Лезвие внезапной болью полоснуло по коричневым перьям возле рёбер, из-за чего Гермиона выдохнула вскриком, забыв вдохнуть. Она постоянно забывала про свои крылья и открыто демонстрировала свою слабость во время спаррингов, но никто и никогда не мог воспользоваться тем шансом, который она невольно давала, чтобы уложить себя на лопатки. Архивариус привыкла быть чрезвычайно сильной, потому что те, кто мог драться с ней на равных или победить, не были заинтересованы даже в спаррингах и тренировках. Только слабые демоны, что воображали себе слишком много и поощряли своё раздутое эго, были готовы без страха наброситься на её прислугу и сына, совсем не понимая, что за это платили своими душами. И никто раньше даже не мог добраться до её крыльев или спины. Её хватка ослабла настолько, что Драко смог выпутаться из захвата, освободить вторую руку, а также перевернуть их в воздухе, чтобы взмахнуть крыльями и оттолкнуться ими вниз, камнем падая на землю. Затея была крайне рискованная. Костей переломано будет столько, что и не счесть. Однако только такая встряска смогла бы полностью обездвижить Грейнджер и оглушить её настолько, чтобы она смогла выслушать его речь хотя бы несколько минут, которые им потребуются на лечение. Малфой всё летел вниз и не мог отвлечься на разрезающие его плоть когти демонессы, которая пыталась вырваться из захвата и рычала в ухо проклятия. Её хвост метался в воздухе, словно бесхозная верёвка, кое-как привязанная к столбу, чтобы не улететь в разгулявшийся шторм. Раны от повторно проводящихся по ним когтей болели и жарили его до самого нутра, а крылья девушки мешали видимости, но ангел точно видел в темноте дождевых облаков макушки деревьев. Вот сейчас они и поговорят. Не смотря на уверенность в плане, Драко не имел сомнений, что должным образом в такой суматохе смог бы подготовиться к той пронзительной и во много раз увеличившейся боли от столкновения с землёй, перед этим получив по ноющему телу и крыльям вместе с Грейнджер крепкими ветками деревьев, переломав их и оставив после себя полнейший беспорядок. Основной удар пришёлся по крыльям и боку, но крик боли всё равно было сложно сдержать. Когти Грейнджер впились в тело, прямо в свежие раны, из-за чего боль была просто невыносимой. Его меч пропал ещё в полёте, сделав своё дело и обернувшись в кольцо на пальце, а хвост демонессы он отчётливо ощущал крепко обвившимся у себя на бедре. Из-за этого он вообще не чувствовал свою конечность, кровь до конца просто не доходила — настолько тонкое, длинное и живое «оружие» пережало ему артерии. Губы и нос щекотали пыльные от земли каштановые кудри, которые совсем не скрывали рогов своей буйной хозяйки, а подбородок упирался в макушку. Тихие шипение и стоны боли мужчина слышал краем уха, больше пытаясь сконцентрироваться на том, чтобы абстрагироваться от боли в теле. Боже, если им с Грейнджер снова придётся драться в воздухе и камнем падать вниз, он точно не будет так разгоняться! — А теперь… ты… мы поговорим?.. — кое-как связав слова в предложение, Драко шикнул от глухого удара, что пришёлся ему по больному боку. Когтей Гермионы он уже не чувствовал в своём теле, зато отчётливо ощущал, как они сжимали его рабочую рубашку. Ну или то, что от неё вообще осталось после ногтей Грейнджер. — Пожалуйста… — Да ты издеваешься?! Миг и Драко уже лежал на земле на сломанных крыльях, а Гермиона, оседлав его, сидела сверху и сжимала пальцами ворот его рубашки. В другой её руке появилось пламя, осветившее их фигуры тёплым и ярким рыжевато-жёлтым светом. Благодаря этому Малфой лицезрел повреждения, которые получила от падения Архиватор Ада. И они были далеко не шуточными. Рога были наполовину и криво отломаны (мужчина мог себе только представить, насколько это больно ощущать с пронизывающей черепную коробку болью), со лба по виску стекала на правый глаз золотая кровь, уши порваны и тоже кровоточат, лицо и шея расписаны множеством царапин от веток, а ниже Малфой старался не смотреть, чтобы не смущать себя. Сил даже глаза прикрыть не хватало, боль будто забирала все силы на выдержку и поддержание сознания. Послышался шорох и блондин обратил внимание на опущенные тяжким грузом крылья Грейнджер. Видимо, та невольно пыталась ими шевелить, но полученные раны и переломы очень этому мешали, и складка между её бровями показывала, насколько ей взаправду больно. Но она всё равно упрямо смотрела на него, оскалив острые зубы, и угрожающе держа над его лицом ладонь с огненным шаром, который вспыхивал или угасал при каждом всплеске эмоций во вновь чёрно-янтарных глазах демонессы. — Я не… издеваюсь… — тяжело дыша, сказал ангел на ранее сказанную ею реплику. Он свои руки-то чувствовал с трудом и не мог понять, где они сейчас, потому что сил и голову повернуть не хватало. Боль парализовала его полностью, а вот эффекта на Грейнджер столкновение будто и не произвело вовсе, раз она так резво оседлала его и могла спокойно говорить. — Я правда… хочу объясниться... — И как будешь врать сейчас? — Гермиона видела, как он поморщился от её слов, но жалеть его не собиралась. Не заслужил! — Что ты будешь мне петь сейчас, ты, чёртова канарейка?! Ты всерьёз думаешь, что после того, что я узнала, я буду спокойно тебя слушать?! Ты еблан или да?! Её всю трясло, а боль в спине, в основании крыльев, пронзала всякий раз, стоило ей хотя бы немного сдвинуться или шевельнуть плечами. Правый глаз слипался от крови, поэтому ей пришлось его закрыть, чтобы не раздражать ещё больше. Ей и так хватало боли от сумасшедшего спуска. Да этот придурок точно ума лишён, раз ничего стоящего не придумал, кроме как поступить с ними двумя таким способом. И себе навредил, и ей. У неё болело всё тело, даже те места, на которые она никогда не жаловалась во время усталости. И она была готова отдать остатки своего сознания, лишь бы прекратить всё это и просто лечь на землю и вырубиться, но Гермиона не могла так поступить. Только не после того, что узнала о Скорпиусе теперь. Как она могла быть настолько слепа всё это время?! Как она могла не видеть сходства между своим напарником и своим приёмным сыном?! Скорпиус, её милый малыш-ангелец, только недавно отпраздновал своё десятилетие и прибежал к ней хвастаться подарками от ребят и Поттеров. Даже мрачный Снейп подарил мальчишке редкий экземпляр книги по зельям, которые малыш обещал изучить под пристальным присмотром матери (тут уже Гермиона даже не угрожала прибить Северуса за язвительные взгляды в свою сторону, смирилась). Подарок от господина Дамблдора спрятать решили все: и Гермиона, и Северус, и Гарри с Джинни, и толпа слуг. Грейнджер всё чаще начала задумываться о том диагнозе, который поставил её мрачный коллега их господину, — о старческом маразме. Только к этому она была готова спокойно прибавить и шизофрению на старости лет. Где это видано, чтобы ребёнку десяти лет, уже почти взрослому члену общества, кто-то настолько серьёзный в статусе, сам правитель Ада, дарил комплект официального костюма… с лимонным принтом. Бывших Херувимом пробило на холодный пот, когда они увидели сие нечто, а сжечь это оскорбительное дизайнерское чудо Гермионе помешала чета Поттеров, которая просто предложила спрятать подарок куда подальше и оставить только лимонные сладости разных форм и размеров. На том и порешили. Уже поздно вечером, когда гости начали расходиться по домам (Снейп с госпожой МакГонагал улетели вообще в районе шести часов вечера) и Гермиона и Скорп остались одни, потому что слуги спровадили их в комнату хозяйки, чтобы они не мешали уборке, невольные мама и сын стали вместе разбирать оставшиеся подарки. И всё бы ничего, если бы Скорпиус не спросил её о кольце на своём пальце, которое показал ей, когда она смотрела, куда бы убрать новые книги с человеческими мифами о греческих богах (Хай и Фай умели достать с Поверхности всё, что хотели, хотя это и было запрещено). Архиватор была готова провалиться на месте сквозь пол, прямо в прожорливый подвал Архива, когда увидела серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Казалось бы, обычная побрякушка, которую, возможно, подарили или близнецы Уизли, или их замужняя сестра, но от рун на кольце Гермиону по-настоящему бросило в дрожь. И кольцо, и эти руны она уже много раз видела на пальце правой руки своего напарника, Драко Малфоя.

***

В тот момент, когда Скорпиус продолжал осматривать кольцо и весело что-то щебетать, Гермиону накрывало волной осознания размером с гигантское цунами, которые могли возникать только во время испытания Ноя и его плавучего ковчега по Его указу. Грейнджер понимала, что с ходу начала заводиться по полной. Буря гнева, которая не должна была обрушиться на невинного мальчика, захватывала всё её сознание с хищной грацией дикой кошки на охоте. Гнев и Безумие вовсю кричали в уши, а Отчаяние выло набатом по голове. Одна лишь Человечность пыталась вразумить вскипающий мозг отправить сына в комнату спать, а самой придумать что-то более адекватное, чем нападение на одно пернатое недоразумение, которое не умеет держать свой хуй в штанах тогда, когда надо. Гермиона поддалась на уговоры и пожелала мальчику сладких и спокойных снов, получив в награду крепкие и любящие объятия, которые теперь демонесса не могла воспринимать так спокойно, как раньше. У себя в кабинете она заперлась, нарычав на слуг архива, чтобы те ни в коем случае не смели её беспокоить, и предпринимала попытки успокоиться и направить свой гнев в продуктивное русло: ей следовало написать Малфою, позвонить ему или всё же наведаться в Небесную канцелярию и разрушить там всё к чёртовой матери? Гнев и Безумие отметали от себя все вразумительные решения проблемы и нашёптывали в уши сладкие речи о крови и убийстве столь глупого ангела. Отчаяние молчало, но выразительно клонило к варианту первых двух Лик. А Человечность странно затихла и ничего не нашёптывала на ухо. Будто бы… Будто снова предательство. Снова её ломают, притворяясь хорошими. Жалость? Понимание? Выяснения обстоятельств? — Да какое к чёрту… — зубы сжались до скрежета, — ёбанное выяснение… — Безумие и Гнев возрадовались, воспевая самим себе похвалу, — БЛЯДСКИХ ОТНОШЕНИЙ?!

***

А дальше всё было как в тумане. Гермиона даже не помнит, что делала до того момента, пока её крыла не коснулось острое лезвие ангельского оружия. Такую поистине адскую боль она смогла стерпеть лишь чудом, но воспоминания о том, как её лишили одной пары крыльев, надолго засели в коре мозга. И то, что сделал Малфой, вырвало их наружу, заставив задыхаться от боли и горечи. И неудержимой ярости. Смотря сейчас с высоты на ангела, она не могла стереть пелену совершенно другого существа с глаз. И все те раны, что белобрысый врун получил от неё в полёте, принуждались совершенно другому ангелу. Тем, кто хотел её Падения. Жаждал опустить её ещё ниже, чем это было вообще возможно. Просто желали её смерти. Но Драко тут ни при чём. Он не виноват в её жутких воспоминаниях. Эта пернатая гнида виновата в другом. В том, что теперь для Гермионы важнее всего. Превозмогая боль в руках и поломанных крыльях, Гермиона замахивается и бьёт кулаком Малфою по лицу. Огонь со второй руки пропадает, а она снова хватает мужчину за воротник рубашки и притягивает к себе. Из горла выходит животный рык, а голову ломит от непонятной глухой боли. Она уверена, что перед Малфоем сейчас кто или что угодно, но не Гермиона Грейнджер, которую он привык видеть на миссиях. Возможно, этот паршивец наконец-то узрел истинный облик давным-давно Падшего Херувима и понял, от чего конкретно спасся. — Что ты, блять, скажешь в своё оправдание?! — воскликнула она, отдалённо воспринимая звуки стихающего вдали грома. Гроза уходит вместе с её самыми худшими воспоминаниями в жизни. — Что ты можешь вообще мне сказать, кроме как снова навешать лапши на уши?! Почему ты его не забрал?! Почему ты не забрал своего собственного сына, грёбанный ты идиот?! Гермиона не замечала того, насколько близко она была к лицу мужчины. Детские радостные серо-голубые глазки Скорпа, скрытые платиновой чёлкой, всплывали перед ней вместо Драко Малфоя. Ангела, чей цвет волос так напоминал ей мягкую шевелюру приёмного сына. Ангела, чьи глаза сейчас при свете едва пробивающейся из-за туч луны обретали вместе с серебром синеватый оттенок ткани рубашки, которую Джинни подарила Скорпу на День рождения. И тот самый меч, что вспорол ей крыло и половину бока, что теперь скрывался в кольце на безымянном пальце мужской взрослой руки… Теперь Гермиона будет видеть точно такой же у своего сына. Нет. Не своего сына… Сына Драко Малфоя. — Почему ты, блять, молчишь?! — слабые голоса Гнева и Безумия звучали в ушах не так громко, как бас Отчаяния. Оно кричало о том, что дорогое её залеченной душе хотят и могут забрать по праву. И снова погрузить её в пустой и безжалостный серый мир. — Ты же хотел поговорить! Так говори, кобеля отродье! Говори, почему молчал! Почему скрыл от меня тот факт, что Скорпиус — твой родной сын?! Грейнджер почувствовала неладное и резко закрыла рот, прикрыв его ладонью. По горлу вверх что-то горячее змеёй проползло на корень языка, вызывая невыносимый кашель, который она не смогла сдержать. Девушка закашлялась, тело пробрала дрожь, а крылья навзничь упали на грязную и сырую после дождя землю. Она слишком сильно кричала? Слишком резко действовала? Из-за чего так резко случилась тошнота кровью? — Я хотел рассказать… — Малфой усталым взглядом провожал золотые дорожки крови, протекающие сквозь пальцы Гермионы, и чувствовал себя полностью бесполезным и беспомощным. Она могла нормально говорить, могла более или менее двигаться, а ему на это даже не хватало сил. Все они уходили на регенерацию и поддержание сознания. — Как только узнал сам… Но… Я был разбит… Я даже не знал… что у нас с Асторией… будет ребёнок… Она ничего мне не рассказала… А я… — серые глаза под грузом усталости и горечи пережитого почти что скандального расставания закрылись, не успев увидеть удивлённо приоткрывшую рот Грейнджер. С её губ по подбородку до сих пор стекала кровь вперемешку со слюной прямо в окровавленную ладонь и на оголённые участки кожи и порванную рубашку Малфоя. — А я… Я грёбанный идиот! Кха-кха!.. — он закашлялся, выплёвывая кровь. Если Грейнджер его не убьёт, то с этим отлично справится медленная регенерация и жгучая боль в крыльях и спине. Вес с его живота мигом пропал, из-за чего он приоткрыл глаза как раз в тот момент, когда раздался треск ткани. Его глаза широко распахнулись от шока даже не смотря на последующую после этого боль в области висков. Грейнджер, стоя на коленях, с неким отвращением продолжала разрывать свой ранее чудом уцелевший рукав полупрозрачной рубашки, открывая мужскому взгляду исписанную мелкими царапинами и шрамами руку. Он и раньше видел у неё давно зажившие ранения, но никогда не думал, что их так много. И особенно большой он видел на внутренней стороне левого предплечья. Искажённые временем, но там проглядывались какие-то буквы, естественно, сложенные в слово. И что это за слово ему так и не удалось узнать, потому что Архивариус резко прижала к его рту сложе в несколько слоёв порванную ткань рукава. Запах металла снованную ударил в нос, но не настолько свежий, чтобы от него начало мутить. — Ты реально грёбанный идиот, — только и сказала Гермиона, смотря на стремительно намокающую от ангельской крови ткань бывшего рукава. Сил на новый прилив гнева не было. Сплошная усталость во всём теле и боль в мышцах и костях. — Даже спорить не стану… — мужчина бы кивнул, подтверждая слова Архиватора, но лишь болезненно усмехнулся уголком губ. — После твоего звонка… я стал разбираться… откуда же на границе с Адом взялся младенец… Если вкратце… моя девушка родила Скорпа и оставила его там… а сама изменила мне… — Она… оставила его… на границе?.. — у Грейнджер в голове стало пусто, а голос опустился до шёпота от услышанного. Однако не прошло и мгновения, как в груди поднялось знакомым пламенем раздражение. Зарычав и нагнувшись к окровавленному лицу ангела, демонесса произнесла: — Да она совсем чёкнулась?! Похуй, блять, что изменила тебе, но оставлять новорождённого ребёнка не пойми где и в месте, где в округе опасностей больше, чем просто дохуя, — это надо быть в край обдолбанной! Агх! — от крика Гермиону согнуло. Она уткнулась лбом в тяжело вздымающуюся грудь Малфоя, заставив того закряхтеть, и свободной ладонью приложилась к кровоточащему боку. — А ты-ы-ы… блять… в кра-а-ай охуевш-ш-ший… — болезненно простонала она с паузами, протяжно выдыхая через сжатые от боли зубы. — Скорее я… Я тот, кто разрушил жизнь своего сына… — горло будто сковало тисками. Если бы Драко мог, он бы заплакал. И плевать с высокой колокольни, что при Грейнджер, которая бы точно не упустила шанса поиздеваться над ним даже в таком потрёпанном состоянии. Он так давно не проливал искренние слёзы, что забыл, что он вообще может проливать их. — Я просто… Я не интересовался… Я погрузился в работу… Совсем не писал и не звонил… Астории… И вот, что вышло… Мой сын… Скопиус с тобой в Аду… и у него нет возможности… увидеть своих родителей… У меня нет ни единой… ни единой возможности увидеть его… в живую… Я не могу его обнять… назвать по-отечески сыном… не могу сказать, как сильно его люблю… ласково потрепать по голове… показать ему, что он не один… что о нём в Раю помнят… Я… ничего не могу… Гермиона затихла, прислушиваясь к своим ощущениям. Нутро отзывалось пылкой болью и жалостью на слова Малфоя. Отзывалось, казалось бы, теми чувствами, которых у неё не должно быть вовсе. Но после появления Скорпиуса… Что же, она готова поверить в слова Северуса о том, что и демонам, Падшим ангелам, не чужды чувства, которые могут испытывать только грешники или помилованные к райской жизни души. Девушка не видела лица Господства, но ей хватало и его надломленного и уставшего голоса, чтобы понять, что этот пернатый… отец Скорпа совсем не хотел такой участи для своего сына. В голове всплыли воспоминания с миссии. Малфой просил позаботиться о мальчике, а также время от времени присылать хоть какие-то весточки о нём, взамен решая вопрос в Раю по поводу невольного Падения ангелочка. Тогда Грейнджер решила, что Дракоша просто волнуется о малыше из-за неё и ему хотелось контролировать ситуацию со своей стороны, но теперь… Этот ангел умел доводить себя до отчаяния. До такого отчаяния, что Гермионе хотелось сейчас как-то его… утешить. Попробовать сделать хоть что-то, чтобы не слышать этой странной надломленности у мужчины, в голосе которого она почти всегда только и слышала стальные нотки спокойствия, лёгкого раздражения, толику насмешки и мягкость, когда та была так нужна в ситуации, если Грейнджер никоим образом не справлялась. Хотелось вернуть прежнего Драко Малфоя. Ей хотелось старого, ворчливого, временами раздражающего, смущённого и иногда даже милого Драко Малфоя. Не сломанного потерей девушки и дорогого сына мужчину. Демонесса опустила уши и выдохнула в оголённую грудь Малфоя. Бледная кожа словно отражала от себя лунный свет, а их золотая кровь будто бледными звездами украшала его тело. Девушка с некоторым смущением призналась себе, что тело у её напарника и вправду привлекательное, а его бывшую она даже не могла понять. Да и не хотелось, честно говоря. Животное желание оторвать ей голову никуда не делось, но улеглось задремавшим зверем глубоко в груди, когда Гермиона решила сделать то, чего ещё никогда не делала. По крайней мере, не делала, чтобы успокоить кого-то. Соблазняла она плохо, да и не имела к этому сильного желания. Если только пошутить, что она делала с Малфоем. И то, что она хотела сделать сейчас с ним, домогательством с её стороны можно назвать с огромной натяжкой. И то, что она смущена этим решением, этой пернатой заднице лучше не знать. Она снова выдохнула, слыша тихие всхлипы мужчины, чьих слёз ей видеть не хотелось, и приподнялась над ним, садясь ему на бёдра. Малфой вообще не мог ей что-либо противопоставить — это было видно невооружённым глазом. Он слабее неё по статусу, поэтому и травмы у него тяжелее, чем у неё. Да и она добавила своими когтями. «Блять, я об этом ещё пожалею, если Луна на чаепитии снова будет читать у всех мысли…» — от одной только мысли Гермионе становилось неуютно, но… волнения было больше. А за ним следовало предвкушение. И она после позаботится о том, чтобы Малфой точно знал, что это одноразовая акция и что она снова такое делать не будет. Ни с ним, ни с кем бы то не было ещё уж точно. Стараясь не смотреть Драко в глаза, Гермиона вытянула руки и поставила их по сторонам от его головы. Вздрагивание в теле девушка почувствовала ногами в его бёдрах и хмыкнула. Сатаны ради, этот ангел точно занимался сексом? Почему настолько невинная реакция на простые действия? Она же даже ничего такого делать не собирается. И из сексуальных поз в данный момент она использовала только позу наездницы. Они даже кожей не соприкасались друг с другом, чтобы он бурно реагировал. Прищурив глаза до еле заметных янтарных щёлок между веками, демонесса нагнулась почти вплотную к мужчине, всё же поймав на себе его обескураженный взгляд. Под золотой кровью на лице Малфоя на щеках были заметны розовеющие всё больше и больше с её приближением пятна. И Грейнджер старалась не улыбаться. Это начинало её чертовски забавлять! Нависнув над его лицом, девушка почти соприкасалась своим носиком с кончиком его носа и смотрела куда угодно, но не на распахнутые в шоке и смущении стальные глаза. Выдохнув через рот на его окровавленные губы, с которых со странным и неясным желанием хотелось слизать кровь, она окончательно прикрыла глаза и медленно легла на мужчину всем телом, положив свои крылья на землю. Под своей грудью она отчётливо слышала бешенный стук ангельского сердца, а жёсткая ткань мужской, порванной рубашки немного раздражала её соски сквозь тонкую и полупрозрачную материю её собственной одежды. Подложив одну руку себе под шею для удобства, Гермиона уткнулась носом и губами в жилистую, исцарапанную ветками шею Господства, чуть двинула ногами, с некоторым трепетом и совсем лёгким испугом ощущая ангельское возбуждение возле своего бедра, и притихла окончательно. Некоторое время между ангелом и демоном была гробовая тишина, нарушаемая тихим и отдалённым громом, лёгким шелестом ветра сквозь листья в ветках и медленным и ритмичным шорохом песка от вождения по нему хвостом Гермионы. Ни Малфой, ни Грейнджер не предпринимали никаких попыток сдвинуться или оттолкнуть друг друга. Просто лежали и восстанавливали дыхание и силы после откровенного разговора, который был обговорён ими лишь наполовину. Они оба это отлично понимали, но говорить сейчас не хотелось совершенно. Девушке даже нравилось вот так лежать и чувствовать губами трепетный пульс и движения адамова яблока Малфоя. Это было… приемлемо. Дискомфорта не доставляло. Из её горла невольно стали раздаваться урчащие звуки, которые Архивариус контролировать не хотела. Похуй, пусть думает, что хочет. Она демон в первую очередь. И если ей что-то нравится делать, она не будет этого прекращать только из-за каких-то моральных устоев недо-папаши. Сам виноват. Пусть платит. — Грейнджер, ты не могла бы… — Нет. — А если совсем?.. — Драко даже при Астории так не смущался, как сейчас. Силы немного вернулись и он мог слегка шевелить кистями рук и ногами. Последними он старался всё же не двигать так активно из-за узла внизу живота, на котором отчётливо ощущал плотную ткань брюк Грейнджер. — Наше положение немного… — Мне похуй, — острые клыки и кончик холодного языка у себя на шее ангел просто не мог не почувствовать, из-за чего не смог подавить дрожь. — Постарайся заснуть. Сон помогает восстанавливаться. — «Как ты мне предлагаешь заснуть?!» Мужчина сглотнул. В такой позе он чувствовал то, чего чувствовать просто не должен был. И это вызывало в нём не только чувство стыда и смущение, но и накатившее возбуждение. А ведь Грейнджер просто лежала на нём и ничего больше не делала. — Если ты не заснёшь, я тебе член оторву и засуну в жопу за свои отломленные нахер рога и сломанные грёбанные крылья, — угрозы в усталом голосе демонессы не было, но намёк на неё был, поэтом Господство счёл нужным промолчать. — Ты понял, ангелочек? — Понял… Так они и продолжили лежать, заснув только под утро, когда первые лучи восходящего солнца коснулись их лежачих силуэтов. Оба спали крепким сном от усталости и лёгкого облегчения от разговора по душам, который предстояло ещё продолжить и прийти к логическому решению их общей проблемы — малыш Скорпиус был важен обоим и ни тот, ни другая не хотели делать что-либо, что могло бы навредить мальчику.