Все дороги ведут в Рим ❤️‍🩹

      Шла середина мая, на улице стояла замечательная тёплая погода, ярко светило солнце, но плотные шторы в Викиной комнате были надёжно задёрнуты создавая внутри свой, отдельный мирок, в котором ничто не мешало девушке предаваться сладким грёзам, в которых была она, и был он…       – Лёша… Лёш, – шептала Кузнецова имя своего возлюбленного.       Её пальцы непроизвольно сжимали простынь, а во сне её руки крепко обнимали парня. Она прижимала его к себе как можно ближе, обхватив руками и ногами, их разделяла только тонкая ткань белья. Во время очередного поцелуя Алексей медленно провёл рукой по талии девушки, плавно переходя ниже.       – Ты точно этого хочешь? – его пальцы скользнули по краю её кружева.       – Да! – ответила Вика без тени сомнения и прежде чем Лёша успел что-то предпринять, её пальцы сами потянулись к нему, стягивая шёлк.       – Не знал, что ты такая страстная, – его шёпот обжёг её ухо, а тяжёлое, тёплое тело нависло над ней, отбрасывая тень.       – Ты ещё многого обо мне не знаешь, – сквозь блаженную улыбку ответила девушка, позволив ему разрушить ту самую, последнюю преграду.       Вика приподняла свои бёдра, чтобы облегчить ему путь. Лёша начал своё медленное, неотвратимое погружение в её суть, и от этого первого интимного прикосновения их тела пронзила молния наслаждения. Девушка громко, прерывисто застонала и… проснулась.       «Чёрт! Опять этот сон! И снова я проснулась на самом интересном… – пронеслось в голове у Кузнецовой с досадой и тоской. Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается румянец стыда и возбуждения. Мысли тут же нашли виноватого. – Ну Лиза! Это всё из-за нашего с ней разговора! Мне уже месяц ничего такого не снилось, а она растормошила моё подсознание, напомнила об этом… моём тайном желании. Нет, уже не тайном, а явном… Всё, с меня хватит! Пора сделать это наяву. Как можно скорее. Только нужно как-то подготовиться… и подготовить Лёшу. Чтобы он точно знал, чего я от него хочу.       С твёрдым намерением Кузнецова потянулась к телефону на прикроватной тумбочке, её пальцы быстро застучали по экрану и спустя несколько минут девушка заулыбалась, обнаружив одну смелую, но очень привлекательную затею. «Да, это именно то, что нам нужно, – подумала Вика, с волнением и азартом изучая находку. – Это довольно смело… даже очень смело. Но Лёше понравится. Чёрт, мне самой уже не терпится попробовать! Это точно поможет нам выйти на новый уровень отношений».

***

      Алексей захотел позвать Вику в кино. Ему до сих пор согревала душу память о том, как несколько дней назад они с ней целовались на последнем ряду в полумраке кинозала. Но на этот раз он хотел чего-то более невинного и светлого – дневного сеанса новой комедии, затем неспешной прогулки по уютным улочкам Подмосковья, а вечером – проводить девушку до дома, поцеловать на прощание и уйти. Он твёрдо убедил себя, что Вика не готова к большему, и давил в себе любое нетерпение. «Чем дольше жду – тем слаще потом будет этот долгожданный момент», – утешал сам себя Барышников такой мыслью, пытаясь обуздать горячее желание, которое вспыхивало каждый раз, когда он был рядом с ней. Ему было невероятно сложно контролировать себя, но ради Вики он был готов на всё.       Лёша взял в руки телефон, в списке его контактов было всего несколько человек, и самыми важными были два имени: «Кузнечик» и «Моя каракатица». Эти прозвища, полные любви и тоски, он однажды выцарапал наточенным гвоздём на стене в тюремной камере, возле своей койки. В долгие ночи он водил по этим буквам подушечками пальцев, словно по священным письменам, с болезненной чёткостью вспоминая заразительный смех сестры и тёплые, как летний шоколад, глаза своей возлюбленной. Они были его талисманом, его молитвой.       Взгляд на секунду задержался на Тасином номере, который он раздобыл с огромным трудом – через знакомого надзирателя, который за солидную сумму и в обход всех правил выудил эти заветные цифры из базы данных, но Лёша сам не понимает, зачем это сделал. Он никогда не звонил своей сестрёнке и вряд ли когда-нибудь решится нажать на вызов. Что он может сказать после всего, что произошло? Только лишь снова попросить прощения…       Сейчас Алексей не желал думать о грустном, сегодняшний день должен быть светлым. Он набрал номер Вики, который уже знал наизусть, и сердце его ёкнуло от счастья, услышав её любимый, нежный голос.       – Привет, Лёш, а я как раз думала о тебе… Ты мне даже приснился, – призналась девушка.       – Надеюсь, сон был не страшным? – пошутил он.       – Нет, – рассмеялась она. – Он был очень… приятным. А ты хочешь меня куда-то пригласить? – будто прочитав его мысли, спросила девушка.       – Да, вышла новая комедия. Посмотрим?       – Лёш, а приходи лучше ко мне домой, – мягко, но настойчиво парировала Вика. – Посмотрим с тобой хорошее кино, а не ту ерунду, что показывают в кинотеатрах.       – А… – замялся Барышников, застигнутый врасплох. – А мы ведь с тобой уже однажды ходили на комедию. По-моему, было весело. Разве нет?       Алексею до боли хотелось принять её приглашение, но тут же охватывала тревога. Уют её комнаты, её забота, её тепло, её близость… «Нет-нет. Что мы с ней будем делать после фильма? Нельзя идти к ней домой, нельзя. Я не смогу сдержаться… снова стану распускать руки, снова испугаю её», – сурово одёрнул он себя.       – Лёш, ну да, тогда нам было очень весело, правда, но сейчас я не хочу идти на комедию. Я хочу на мелодраму. Очень романтическую, — продолжила она, затягивая его в свои сети.       – Вик… ты знаешь, я больше люблю какие-нибудь триллеры, – слукавил Барышников, пытаясь найти хоть какой-то выход.       – А мне триллера и в жизни хватило, Лёш. А сейчас мне хочется… любви, – понизив голос, добавила она.       – Тогда, может, сходим в театр? – почти отчаянно предложил Алексей.       – Лёша, ну приди ко мне, пожалуйста, – настаивала девушка, и в её голосе послышалась мольба, перед которой он был бессилен. – Я нашла одну французскую мелодраму, старую, но весьма интересную… Я обещаю, ты будешь в восторге.       – Хм, – задумался Барышников. «Что же она за кино такое нашла?».       – А ещё я приготовлю вкусный ужин, при свечах…       – Вик, это я должен приглашать тебя на свидания, а не ты меня, – возразил он, но в ответ лишь услышал её милый смех, перед которым не мог устоять.       – Ты и пригласил, Лёш, а я просто выбрала место… Так ты придёшь?       – Ну как я могу отказать, когда ты так просишь? – сдался Алексей, чувствуя, как по всему телу разливается сладкая, тревожная дрожь.       – Я буду ждать тебя в семь часов. Я люблю тебя, Лёш, – произнесла она так просто и естественно, что у парня перехватило дыхание от нахлынувшего счастья.       – Я тоже люблю тебя, – ответил он. – Пока, до встречи.       Завершив вызов, Лёша отложил телефон и задумался, глядя в стену. «Что же она такое приготовила? Ужин при свечах… Нет, это не может быть то самое, о чём я думаю. Вика просто хочет показать мне хорошее кино, вот и всё, а я себе уже нафантазировал…» – он взял в руки её фотографию, и лицо его озарилось влюблённой улыбкой. Он позволил себе представить, как пройдёт их вечер. Перед его внутренним взором возник её образ при свечах – её сияющие в полумраке карие глаза, её трогательная, до самой души, улыбка, её почти осязаемая близость…Он представил, как они с ней будут целоваться и всего лишь на миг позволил себе вообразить нечто большее, от чего мгновенно кровь закипела в жилах. «М-да… Сложный будет вечер», – подумал Алексей. Но пока был день, ничто не мешало ему полностью погрузиться в эти сладкие и опасные грёзы.       «Этот вечер он запомнит надолго», – думала в этот момент Вика, с волнением и предвкушением представляя, как всё пройдёт. Невольно она задумалась над тем, каким Лёша окажется в постели. Её предыдущий парень был спортсменом, но слишком быстрым и не очень-то догадливым. Он никогда не понимал, что нужно сделать, чтобы доставить ей удовольствие. Впрочем, тогда Вике было всё равно, она была счастлива, просто наслаждаясь жизнью рядом с хорошим человеком. Но сейчас она была уверена: с Лёшей всё будет иначе. Глубоко, осознанно, по-настоящему.

***

      Калитка открылась и Алексей застыл на месте, будто поражённый молнией. Воздух перехватило в груди, а слова застряли в горле. Перед ним стояла Вика, но не та привычная, милая девушка в юбке и майке, а сияющее видение. На ней было элегантное вечернее платье насыщенного сапфирового цвета, которое мягко облегало стан и заканчивалось чуть выше колен, подчёркивая стройность её ног. Ткань переливалась в мягком солнечном свете, падающем на девушку.       – Сегодня что, какой-то праздник? – наконец выдохнул он, не в силах отвести от неё восхищённый взгляд.       – Ну, можно и так сказать, – улыбнулась Кузнецова, но не так, как обычно, а как-то по-особенному, играя глазами, в которых появились весёлые искорки, обещая что-то большее, чем просто приятный вечер.       – Ты великолепна, Вик. Прямо как с обложки журнала сошла, – не мог наглядеться на неё парень, обратив внимание как непривычно уложены её почти чёрные волосы, как лёгкий макияж подчёркивает глубину её карих глаз.       – Просто я в том же платье, что фотографировалась тогда вместе с Лилей в Милане, – объяснила девушка.       Воспоминание ударило с неожиданной силой: та самая глянцевая страница, замусоленная в бесчисленных переглядываниях, которую Лёша рассматривал дома до мельчайших деталей, пытаясь угадать её настроение, её мысли… И вот теперь она стоит перед ним – живая, настоящая, и смотрит именно на него.       – Тебе разрешили его забрать?       – Оно всегда было моим, – улыбалась она, ловя его восхищённый и удивлённый взгляд.       Щемящее чувство стыда и восторга смешалось в его груди.       – А… Это тебе, – протянул Алексей небольшой букет алых роз.       – Как прекрасно пахнет! – восхитилась Вика, она прижала цветы к лицу, закрыв на мгновение глаза, вдыхая густой, сладкий аромат. – Спасибо. Лёш, пройдём в комнату? – она закрыла калитку, взяла парня за руку и потянула его за собой в дом.       В её комнате царила атмосфера, от которой у Алексея перехватило дыхание. На столе, накрытом на двоих, дымились изысканные блюда, а в бокалах искрилось вино. Но главным украшением были десятки свечей, расставленные повсюду – на столе, на полках, на подоконнике. Их тёплый, живой свет отбрасывал причудливые тени на стены, наполняя воздух тонким ароматом воска и ванили. В центре стола в высокой вазе уже стояли его розы.       «Неужели это то, о чём я думаю? – пронеслось в голове у Алексея, пока он осматривался. – Нет, не может быть. Она же сама сказала… мы договорились не спешить». Разум твердил одно, но обстановка вокруг кричала совсем о другом.       – Садись за стол, – её голос прозвучал необычно ласково, бархатно.       – Вик, а в честь чего у нас такой романтик? – спросил он, робко опускаясь на край кровати.       – Просто захотелось порадовать тебя, – с лукавой улыбкой ответила Кузнецова.       – Вик, я безумно счастлив уже от того, что просто могу быть рядом с тобой.       – Разве тебе не хочется чего-то большего? – смело, почти вызывающе спросила она, пристально глядя на него, и Лёша почувствовал, как воздух застыл в его лёгких.       – Предположим, – с трудом выдохнул он. – А чего хотелось бы тебе? – спросил Алексей, глядя в её красивые и сегодня как-то по-особенному накрашенные глаза.       «Что за игру она затеяла? – лихорадочно соображал он. – То отталкивает, то притягивает… Сначала этот поцелуй под дождём… потом она ясно дала понять, что между нами ничего не будет, но после того танца в её комнате я уже было размечтался, но она не позволила мне... Точно. Быть может, она сожалеет, что оттолкнула меня тогда? Но совсем недавно её пытались… неужели после всего этого она действительно готова?».       – Сейчас я хочу провести этот вечер с тобой, – мягко уклонилась Вика от прямого ответа, и её пальцы обхватили тонкую ножку бокала. – Давай отметим этот прекрасный день, – предложила она, прямо глядя в его глаза. – Как начало чего-то нового… светлого.       Он пристально смотрел в её глаза, пытаясь прочитать в них то, что она не решалась сказать вслух. «Неужели это правда? Неужели её «новое» – это то, о чём я мечтаю? Виктория сделала небольшой глоток, Лёша интуитивно последовал её примеру, но вкус вина почти не ощутил, ведь все его чувства были сосредоточены только на ней.       Барышников поставил бокал, даже не глядя на стол, его взгляд был прикован только к девушке. Его рука сама потянулась к ней, ладонь нежно прикоснулась к её щеке, затем вторая – и вот он уже взял её лицо в свои руки. Лёша видел, как в её глазах что-то вспыхнуло, кажется, страх?.. Но её губы без малейших колебаний ответили на его поцелуй. Это была не просто ответная ласка – в нём была отдача, согласие, даже лёгкая жадность.       «Ну вот. Сделал первый шаг. Уже не устоял…» – пронеслось в голове у Барышникова сквозь нарастающий гул в ушах. Разум пытался говорить об осторожности, но тело уже вышло из-под контроля. Его руки скользнули в её волосы, его поцелуй стал глубже, настойчивее, полным всей той страсти, которую он так долго сдерживал.       – Я люблю тебя, – прошептал он, на миг оторвавшись, чтобы перевести дух и увидеть её реакцию в полумраке.       – И я тебя люблю, – тут же ответила Вика, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, а пальцы сами потянулись к воротнику его рубашки, жаждая ощутить под тканью тепло его кожи. Но в самый последний миг, когда кончики её пальцев уже чувствовали текстуру хлопка, разум взял верх над этим сладким порывом. Девушка резко отдёрнула свою руку, испугавшись, что если она коснётся его сейчас, то уже не сможет остановиться, и тогда их отношения изменятся, раз и навсегда, безвозвратно.       А Барышников тем временем снова тонул в её губах, в её прерывистом дыхании, в её головокружительной близости… «Остановись. Прекрати! Ты её спугнёшь. Я обещал держать себя в руках!», – твердил он себе, но тело отказывалось подчиняться разуму.       – Лёш… – мягко, но с огромным усилием, прервала его девушка. Она положила ладонь ему на грудь, не отталкивая, а скорее создавая небольшую дистанцию, чувствуя, как электрическое напряжение между ними достигло пика и вот-вот готово было выйти из-под контроля. – Давай чуть попозже, ладно? — выдохнула она, и в её глазах читалась не просьба остановиться, а просьба подождать, дать ей и ему немного передохнуть и собраться с мыслями. Убедиться в том, что они оба готовы к следующему шагу.       – Хорошо, – хрипло кивнул он, отстранился от девушки на небольшое расстояние, и принялся рассуждать: «Попозже что? Продолжим поцелуй? Или…? Нет, Алексей, остановись. Только поцелуй. Вика просто хочет растянуть момент. Не позволяй своим фантазиям заходить дальше, иначе не выдержишь!». Он сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.       – Посмотрим фильм про любовь? – спросила Вика, и Лёша чуть не поперхнулся вином, услышав название.       – А ты знаешь, о чём там? – уточнил он.       – Да, я уже его смотрела, – невозмутимо ответила она. – Поэтому и хочу показать тебе.       – Я уже тоже видел, – осёкся он, чувствуя, как запылали огнём его щёки. – Ещё до тюрьмы, в юности… отрывками…       – Хм, – только и ответила Кузнецова, улыбнувшись. – Тогда тебе будет интересно увидеть его весь, целиком, – запустила она кино.       – Да, но… будет неинтересно тебе. Ты ведь уже всё видела… Может, лучше посмотрим что-то другое? – сделал последнюю осторожную попытку Алексей.       – Нет, я хочу именно это, – страстно прошептала она, и её взгляд, тёмный и глубокий, приковал его к месту. – Хорошее кино можно посмотреть и дважды, и трижды… Я уверена, тебе оно понравится.       «О, я в этом не сомневаюсь, – пронеслось в голове у Барышникова. – Хоть бы раз попробовать…». Кузнецова устроилась поудобнее и устремила взор на экран, прекрасно зная, что кульминация наступит не скоро, и у Лёши будет время успокоиться и не торопясь доесть свой ужин. А потом... наступит время десерта.       Фильм начался с неторопливых диалогов. Они ели почти молча, не спеша, а после Лёша похвалил ужин, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.       – Спасибо за вкусный ужин и за такой… тёплый вечер… Я уже говорил что ты великолепно готовишь? – его улыбка выдавала нервное напряжение.       – Да, Лёш, не за что. Давай смотреть, – отодвинула девушка пустые тарелки и прилегла к его плечу. Он робко, почти невесомо обнял её за талию.       «Неужели она готова выйти на новый уровень в наших отношениях? – рассуждал Алексей. – Ужин при свечах, это откровенное кино… В прошлый раз мы смутились, как дети, когда в фильме влюблённые стала целоваться, а сейчас… что же будет?», – только подумал он и как раз в этот момент пара с экрана стали целоваться и поцелуй этот был таким… горячим, глубоким, интимным… Камера выхватывала детали: запрокинутые головы, сцеплённые пальцы, отчаянную нежность. «Ну всё. Начинается. Дыши. Главное – дыши», – отдал сам себе приказ Барышников.       Парень заметно занервничал. Он взглянул на Вику и по её раскрасневшимся щекам было видно, как ей неловко, но в её позе читалась твёрдая решимость. Она взяла его за руку, думая, что его ладошки от волнения вспотели, но они на удивление оказались ледяными.       – Тебе холодно? – заботливо поинтересовалась она, но Лёша, казалось, не услышал, засмотревшись на экран и погрузившись в собственные мысли.       – А, что, прости?       – У тебя руки ледяные, – тихо рассмеялась девушка. – но ничего, сейчас станет горячо…       Кузнецова произнесла это с таким намёком, что Алексей удивлённо взглянул на неё, но Вика уже прильнула к его плечу, крепко сжав его ладонь. В кино влюблённые стали раздеваться и теперь Виктория тоже заметно занервничала, её ногти слегка впились в его кожу. Для Лёши это стало последним, безоговорочным доказательством. Больше он не сомневался в том, что вся эта романтическая обстановка создана не просто так. Девушка улыбнулась, почувствовав, как быстро согрелись его пальцы в её руке.       В кино пара уже занялась любовью. Сцена была снята искусно – без излишней откровенности, но с такой чувственностью, что по телу пробегали мурашки. Звуки тяжёлого дыхания и приглушённых стонов наполнили комнату. Вика, представив себя и Лёшу на месте главных героев, невольно сжала его руку ещё сильнее, не в силах оторвать взгляд от экрана Алексей же, напротив, сначала пытался смотреть в сторону, но магнетизм происходящего на экране был непреодолим – его взгляд прилип к мерцающему изображению. Подробностей показано не было, но тем не менее эта горячая сцена возбудила в телах Вики и Лёши непреодолимую страсть. «Как же хочется также, как в кино», – пронеслось в голове у них обоих.       Вика снова погрузилась в свои смелые фантазии. «Каким Лёша окажется в постели? Нежным? Страстным? А вдруг, чересчур грубым и жёстким? Ведь Лёша, кажется, любит власть… – испугалась девушка на миг, но тут же отогнала от себя этот страх. – Нет, Лёша будет нежен со мной. Он ведь такой заботливый… Интересно, как он начнёт?.. Долго ли будут длиться наши ласки? Будет ли Лёша торопиться или заставит меня изнывать от желания? А как быстро мы закончим? О боже мой! Я уже готова… Готова ко всему». Её тело откликалось на каждую мысль, и Вика, не контролируя себя, то сжимала, то разжимала его ладонь, чувствуя лишь нарастающую, сладкую пульсацию в самом нутре. А Лёша, в свою очередь, чутко улавливал каждое её движение. Эти ритмичные сжатия, когда её ухоженные и длинные в меру ногти слегка впивались в его кожу, были и мукой, и вместе с тем спасением, отвлекая от собственных пылающих мыслей.       «Я и не знал, что Вика такая… горячая штучка, – с восхищением подумал он, украдкой бросая на неё взгляд. – Как же она мне нравится… всё больше и больше». Кузнецова, почувствовав его взгляд, наконец осознала, как далеко всё зашло. Казалось, смотреть такое кино вместе со своим парнем было безумной, отчаянной затеей, но Вика ни о чём не жалела. Пора было сделать следующий шаг, и этот фильм стал для них трамплином. «Поскорей бы он закончился, и тогда мы с Лёшей начнём наше собственное кино. И оно будет лучше, чем на экране. Лучше, чем в моих снах».       Тем временем в кино страсть достигла апогея. Тела актёров двигались в идеальном ритме, лица были искажены наслаждением. Судя по всему, мужчина был очень крут, но Вика была уверена, что её Лёша будет ещё лучше, несравненно лучше. Ей до боли хотелось испытать те же всепоглощающие эмоции, что испытывает сейчас главная героиня. А Барышников уже стал представлять, как целует Вику, изучая каждый сантиметр, нет, каждый миллиметр её кожи. Когда на экране промелькнула обнажённая грудь актрисы, Лёша с гордостью отметил, что его девушка намного прекраснее, ведь у неё всё настоящее, всё своё, природная красота идущая изнутри.       «Не смотри туда, не смотри», – отчаянно твердил про себя Барышников, но искушение было слишком велико – его взгляд скользнул с монитора и стал прикован к нечто иному – открытой зоне декольте на Викином вечернем платье. Оно не было откровенным, но в этом и заключалась его прелесть – узкая полоска обнажённой кожи над тканью манила сильнее любого глубокого выреза. Он видел начало нежной округлости её груди, плавный, завораживающий изгиб, который терялся в шелковистой ткани. «Отвернись. Немедленно! – бушевал внутренний голос. – А впрочем… она ведь сама этого хочет? Вика не стала бы так одеваться, если бы не хотела, чтобы я смотрел». Его пальцы непроизвольно сжались, и он сглотнул, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар. Он с жадностью впился глазами в плавные, идеальные линии её груди, в мягкую тень, прятавшуюся под тканью. «Она… идеальна», – пронеслось в голове, заглушая голос совести.       Страсти в кино накалялись, а тела влюблённых и на экране и в реальной жизни становились всё горячее. Напряжение, повисшее в комнате, достигло пика.       – Я и не знал, что ты смотришь такие фильмы, – нарушил тишину Алексей.       – Ну я ведь уже не школьница, – с лёгким вызовом ответила Вика и наконец разжала пальцы, только сейчас осознав, как сильно всё это время сжимала его руку, а Лёша долго думал и решил спросить напрямую. Ему нужна была абсолютная ясность.       – Ты хочешь также, как там? – прошептал он, глядя прямо в её глаза, и в этом вопросе прозвучала не только страсть, но и надежда, и трепет. Лёша затаил дыхание и замер в ожидании ответа.       «О, этот его пристальный взгляд…» – её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вика вновь представила, как они занимаются тем, что сейчас происходит на экране, и её тело тут же отозвалось. Она почувствовала влагу между ног и щёки её запылали от стыда. Лёша ждал ответа, но девушка ничего не произнесла вслух, лишь слегка кивнула головой, вся покрасневшая, а затем снова прижалась к его крепкому мужскому плечу, ища в нём поддержки, понимания, любви… Всего того, чего так не хватает в её одинокой личной жизни.       Этого её жеста стало достаточно. Этого было больше, чем достаточно. Алексей всё понял без слов. Он мягко, но уверенно обнял девушку, и его ладонь скользнула по её спине, ощущая под тонкой тканью платья трепет её тела. На этот раз мурашки, побежавшие по её коже, были не от страха перед предстоящей близостью, а от сладкого, нетерпеливого предвкушения перед ним.       Влюблённые в кино насытились друг другом и откинулись на кровать, тяжело дыша. Любовная сцена длилась всего пару минут, но за это короткое время Вика и Лёша успели испытать весь спектр эмоций: и неловкость, и стыд, и возбуждение…       «Боже. Наконец-то», – выдохнул Алексей, уже с трудом сдерживая своё желание. Сердце в груди Кузнецовой застучало сильнее, чем у той девушки с экрана, а Барышников уже не видел того, что там происходило, у него перед глазами стояло своё собственное кино… с его любимой Викторией в главной роли. Он старался не думать об этом и принялся осматриваться по сторонам, но отвлечься не получалось, теперь все его мысли были только об одном.       Их с Викой фантазии слились в едином порыве. Они оба понимали, что впереди этого фильма их ожидает ещё парочка таких же коротких, но очень горячих сцен, а потом их ждёт своё собственное кино… Лёша захотел предложить перемотать мелодраму в самый конец, желая поскорее перейти к их собственной сцене любви, но не решался, как вдруг Вика сама в один миг захлопнула крышку ноутбука и прежде чем парень успел что-то понять или сказать, её губы уже нашли его. Это был не нежный поцелуй, а жадное, властное, отчаянное слияние. В нём было всё её нетерпение, вся накопившаяся страсть, все те слова, которые она не решалась произнести вслух. Через этот поцелуй она доказала ему всё своё жгучее желание.       Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, последние сомнения Алексея развеялись, как дым. Он смотрел на неё заворожённо. Она, вся пылающая, с распухшими от поцелуя губами и сияющими глазами, улыбнулась, заметив, как его взгляд, против его воли, снова и снова опускается к вырезу её платья, к коже, трепетно поднимающейся и опускающейся в такт её тяжёлому дыханию. Ей стало забавно видеть его такого – растерянного, пойманного на месте преступления, но уже не пытающегося скрыть своё влечение.       – Что скажешь? – наконец выдохнула она, смущённо поправляя растрепавшиеся волосы. И по её сияющим, тёмным, как ночное небо, глазам он наконец-то понял всё до конца. Она была готова. Они были готовы.       – Теперь это будет моим любимым фильмом, – пошутил он, и его голос прозвучал низко и хрипло, выдавая всё то возбуждение, которое он пытался скрыть за этой шуткой.       Его руки с силой, не оставляющей пространства для сомнений, притянули её за талию. В ответ Вика, не колеблясь ни секунды, скинула туфли, и они с лёгким стуком упали на пол. Лёша, движимый единым порывом, последовал её примеру, сбрасывая собственную обувь с ощущением, будто пересекает незримую границу. И в следующее мгновение они уже оказались в постели, не просто устроившись на краю, а погрузившись в самое её сердце – в тот самый уютный мирок, что она создала для них обоих. Мерцающий свет свечей отбрасывал на их лица и тела трепещущие тени.       Их поцелуй был умелым и неторопливым: его язык то глубоко проникал в неё, то снова отступал, и тогда девушка сама, с тихим, нетерпеливым вздохом, тянулась к нему, ища его вкус, его тепло. Лёша уже знал её чувствительные места и пользовался этим знанием, как оружием.       Воздух в комнате стал густым и сладким. Лёша прижал Вику к себе покрепче, не желая больше отпускать. Дышать стало тяжело, в груди пекло, но они прерывались лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, пахнущего друг другом – смесью его одеколона, её духов и пьянящим ароматом близости. Лёша, экспериментируя, провёл кончиком языка по её верхнему нёбу. Реакция была мгновенной и оглушительной: Вика выпрямилась и вцепилась в его рубашку, сминая ткань в своих кулаках, и тогда Лёша понял – это ещё одно её слабое место. Но теперь настала её очередь изучать его. Она слегка, почти невесомо, прикусила его нижнюю губу. Он вздрогнул – не от боли, а от неожиданности и острого удовольствия, пробежавшего по всему телу. Её язык снова встретился с его, но теперь она диктовала ритм: то медленный, исследующий каждый миллиметр, то быстрый, требовательный, почти яростный, заставляя парня терять остатки контроля.       Его ладонь скользила по её спине, чувствуя под тонким шёлком платья каждый позвонок. И тут его осенило: именно в этом платье Вика недавно снималась для глянцевого журнала, а значит, у него сейчас состоится близость с девушкой с обложки. От такой мысли его кровь мгновенно прилипла к паху, а в глазах потемнело. Кузнецова, перебравшись к нему на коленях, почувствовала его мощную, твёрдую эрекцию, и ей стало чуть неловко и вместе с тем дико приятно от того, что это желание вызвала именно она, а не та утончённая актриса с экрана. Её собственное тело отвечало ему полной, безоговорочной взаимностью. Внутри всё пульсировало и горело, сжимаясь в сладком предвкушении. Его знакомый горьковатый запах одеколона и послевкусие от вина на губах – всё это сводило девушку с ума, заставляя сердце биться чаще.       Их поцелуй становился всё более глубоким, беспорядочным, влажным. Влюблённые потеряли счёт времени и пространству. Они не скрывали больше своё желание, которое усиливалось с каждой секундой. Вика ещё никогда так не целовалась с Лёшей, так пылко, так жадно, без остатка… Она ещё ни с кем так не целовалась. Они изучали каждый уголок рта друг друга и не могли насытиться. Когда Алексей слишком глубоко вошёл в неё своим языком, девушка не смогла сдержать свой стон и вцепилась пальцами в его плечо, от чего внизу живота у него всё сжалось в тугой болезненный узел, но он собрал всю свою силу воли в кулак, чтобы мягко, но настойчиво отстранить её лицо от своего, и уточнить.       – Вик, ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, наблюдая как её глаза, всегда такие ясные, теперь были тёмными, бездонными от желания.       – Да, Лёшечка, да, – прошептала она в ответ и потянулась к нему.       «Да? Боже правый… Она сказала мне «да»? Она назвала меня Лёшечкой? Это, должно быть, просто сон... И я не хочу просыпаться!».       Их губы снова слились в поцелуе, во время которого он аккуратно уложил девушку на спину. Пружины кровати мягко прогнулись под их весом и Вика на миг испугалась того, что сейчас произойдёт, но лишь на мгновение. Его тело – твёрдое, тёплое, тяжёлое – прижалось к ней, и страх растворился, уступив место жгучему нетерпению. Её руки обвили его шею, а ноги сами, повинуясь древнему инстинкту, обхватили его бёдра, притягивая ближе, ощущая под тканью брюк его напряжённые мышцы.       Они оба не спешили начинать, желая растянуть прелюдии. Его рука, лежавшая на её талии, медленно, плавно поползла вниз, скользнула по бедру и снова двинулась вверх. Шёлк зашуршал, обнажая кожу, и его ладонь скользнула под подол её платья, а когда его пальцы коснулись оголённой кожи её бедра, тело девушки дёрнулось, и мгновенно обмякло… ноги её слегка задрожали от предвкушения, но они оба понимали – это только начало…       Его рука нашла её, их пальцы крепко переплелись в немом обещании, а губы их снова слились в поцелуе, но уже спустя несколько секунд Лёша опустился к её шее, к ключице, и чуть ниже… к началу соблазнительного декольте. Каждое прикосновение его горячих, влажных губ к её коже заставляло девушку вздрагивать. Он не спешил, словно выучивая на ощупь каждую линию её тела, снова и снова возвращаясь то к её губам, то погружаясь в аромат её шеи. Она запрокинула голову, предоставляя ему полный доступ, и затаила дыхание в сладком ожидании, но вдруг Лёша замер.       – Можно? – спросил он разрешения оставить след…       – Да, – ответила она, и это прозвучало скорее как сдавленный стон, полный согласия и нетерпения.       «Она снова сказала «да»? Или… простонала? Боже мой, она стонет… Это точно сон. А сейчас я проснусь в своей камере, на холодных нарах. Но пока я здесь… то могу себе позволить…».       Лёша слегка, очень аккуратно, впился зубами в нежную кожу у основания её шеи. Было немного больно, но невыразимо приятно. Он оставил свою метку – тёмную отметину страсти, которая завтра будет напоминать Вике об этом вечере.       – Я не слишком сильно? – поинтересовался Алексей, боясь причинить даже малейшую боль своему «Кузнечику».       – Нет, всё хорошо. Продол… Продолжа-а-а-й, – её голос сорвался на стон, когда его ладонь легла на её бедро, а большой палец провёл по особенно чувствительному месту на внутренней стороне.       «Ей понравилось. Она без ума! Так, нужно запомнить это место», – мысленно констатировал Лёша и продолжил покрывать её тело своими поцелуями. Его внимание было приковано к малейшим её реакциям. Он следил, как вздрагивают её ресницы, как темнеют от удовольствия глаза, и как её пальцы судорожно сжимают и разжимают складки его рубашки, а как она постанывает… Парень получал невероятное наслаждение от этих тихих, сдавленных стонов, которые вырывались у неё будто против воли. Каждый из них был для него наградой.       «Неужели это я её так завёл? – засомневался Барышников. – Нет, это всё тот фильм. От него она так возбудилась».       – Лёша! – в её голосе прозвучало не просто удовольствие, а требование, признание.       И после этого сомнения развеялись. Лёша понял – Вика хочет именно его. То, что несколько минут назад происходило на экране не имеет больше смысла. Та картинка уже забыта. Теперь у них происходит своё собственное кино и парень решил получить максимальное от этого удовольствие. Не отказывая своему желанию его ладонь, лежавшая на её талии, медленно, почти невесомо поползла вверх, скользя по шёлку платья, пока не наткнулась на зону её декольте. Он замер, давая ей возможность оттолкнуть его, сказать «нет», но девушка не просто не возражала – её губы под его губами дрогнули в счастливой, поощряющей улыбке. И тогда Лёша, затаив дыхание, слегка сжал ладонь, ощутив под тканью упругую округлость её груди. Он не спешил снимать одежду, ни с себя, ни с неё. Им обоим нравилась эта игра, это медленное, томительное раскрытие. Вика в этот момент была готова разрешить ему абсолютно всё и ответить полной взаимностью, но его медлительность, его внимательность к каждой детали сводили её с ума от наслаждения и заставляли чувствовать себя желанной и ценной. Её руки сами обвили его шею, а губы потянулись к его губам в немом призыве. Парень уловил это движение и встретил её поцелуем, полным не только страсти, но и любви, понимания и бесконечной благодарности.       «Он понимает меня даже без слов… Какой кайф!» – пронеслось в голове у Кузнецовой, пока их языки сплетались в едином, страстном ритме. Она притянула его к себе ещё ближе, и через слои ткани с новой силой ощутила его мощную, твёрдую эрекцию. Их тела стали ещё горячее, пульсация – невыносимой. Они поняли, что хотят сделать это прямо сейчас и не в силах больше оттягивать этот момент.       – Лёш… – прошептала она его имя.       Всего одно слово, произнесённое с нужной интонацией, и Барышников всё понял. Его рука потянулась к ремню, а девушка уже мысленно отдалась парню, готовая принять его прямо сейчас, в этой одежде, быстро и страстно. Раздеваться – значит терять драгоценные секунды, а они оба понимали, что ждать больше не могут. Они хотят друг друга здесь и сейчас.       Вика следила за его пальцами, дрогнувшими на пряжке ремня. Всё её существо трепетало в сладком предвкушении, но вдруг он замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Она приподнялась на локтях, и непонимающе посмотрела на парня.       – Лёша, что такое? Почему ты остановился? – спросила Кузнецова, её пальцы сами потянулись к воротнику его рубашки, жаждая снова ощутить тепло его кожи, но он перехватил её запястье.       – Вика, я вспомнил, что… – он замолчал, и по его внезапно побледневшему, а затем залитому густым румянцем лицу было видно, как ему неловко. Барышников почувствовал себя полным идиотом.       – Что? – её шёпот был полон тревоги.       – Что у меня нет с собой… ничего. Понимаешь? – он с трудом выговорил это слово, чувствуя, как горит изнутри, но на этот раз не от страсти, а от стыда. – Я же не знал, что ты позовёшь меня на... на такой необычный ужин…       «Идиот, – корил себя Барышников. – Глупец! Почему я ничего не взял с собой? Я всегда должен был быть наготове».       А в голове у Вики пронеслись быстрые, как вспышки, мысли: какие могут быть последствия? С улыбкой она осознала, что абсолютно никаких. Девушка тщательно следит за своим здоровьем, а Лёша... Шестое чувство ей безошибочно подсказывает, что он чист. Она была абсолютно уверена в нём, в себе, в их общем будущем. А что касается беременности… мысль о ней не вызвала ни страха, ни сомнений, лишь смутную, сладкую надежду. Для Вики она была бы не просто желанной – она была бы даром.       – Я могу сбегать и купить, – быстро предложил Барышников. – Тут далеко аптека? Магазин? Закажем на дом? – сыпал он вариантами, заглушая собственное смущение, а Вика не выдержала и тихо рассмеялась, глядя на его растерянное, трагически-серьёзное лицо.       – Ничего не нужно, Лёш, – ласково ответила она и снова потянулась к его рубашке. – Давай так, без защиты… – её шёпот был горячим и влажным у него под ухом, а пальцы тем временем ловко расстёгивали первую, а затем и вторую пуговицу.       – Подожди, – снова остановил он её. – А что, если…? – начал Алексей, но не успел договорить, Виктория уже мягко прижалась к его губам и он, повинуясь инстинкту, который был сильнее любого довода, ответил ей.       – М-м-м… – уже не скрывая, вырвался у неё низкий, глубокий стон, когда их языки снова встретились. – Не волнуйся, Лёш. С первого раза только в кино бывает, – солгала она, чувствуя, как горит лицо от этой наглой лжи, и снова погрузилась в поцелуй, расстёгивая следующую пуговицу, открывая твёрдую, горячую кожу его груди.       Это была слабая, отчаянная ложь, и они оба это прекрасно понимали, но парень больше не стал возражать. А Вика ещё с начала их непростых отношений стала задумываться о семье, о детях, но Лёша был не готов. Он тоже мечтает построить семью и знал, что его девушка много зарабатывает, а ему столько никогда не получить, но хотя бы себя он должен содержать самостоятельно, а не жить за её счёт.       Внутри Лёши бушевала борьба. Трезвый голос в голове твердил: «Нужно остановиться, нельзя так рисковать». Но его тело и сердце слышали только Вику – её настойчивые, жадные поцелуи, в которых смешались и страсть, и трепетная нежность. Его собственные объятия стали скованными, отклик на её ласки – робким. Он уже не целовал её в ответ, а лишь позволял ей вести, парализованный внутренним конфликтом. Оттолкнуть её Лёша не мог – не хватало сил, да и не хотелось. Но и отпустить себя на волю чувств, забыв обо всём, тоже не получалось. Парень ждал этого мига целую вечность, с тех самых пор, как впервые увидел её в «Логосе». Тогда она была для него недосягаемой мечтой, а теперь… теперь она сама готова была отдать ему всё, о чём он лишь смел грезить в своим самых сокровенных фантазиях.       «Чёрт! Почему я такой беспечный? Как я мог забыть про защиту?!» – злился на себя Барышников, но был не в силах всё прекратить и в конечном итоге сдался. Алексей ответил на её поцелуй, который с каждой секундой становился всё горячее, он уже не был ни нежным, ни исследовательским, он стал влажным, жадным и почти отчаянным, в нём растворялось всё, кроме осязания и запаха друг друга. Дышать было нечем, они ловили воздух в те короткие мгновения, когда их губы на миллиметр разъединялись, чтобы тут же слиться вновь. Спальня наполнилась звуком их тяжёлого, синхронного дыхания и тихим шуршанием одежды.       – Вик, – снова попытался он протестовать, но девушка уже пересела к нему на колени, прижавшись всем телом.       – Я люблю тебя, Лёш, – сказала она, зная, что эти слова – его слабость. Её ладонь скользнула по его плечам, ощущая под тканью стальные, напряжённые мускулы.       – И я люблю тебя, – выдохнул он в ответ и позволил и ей и себе полностью раствориться в этой прелюдии.       Они снова начали медленно, изучающе, но вскоре тлеющая внутри страсть вспыхнула с новой силой. Поцелуй снова стал требовательным глубоким, заставляющим всё внутри сжиматься. Вика двигалась в такт этому безумному ритму – то приподнималась, чтобы сделать их поцелуй глубже, то почти падала на него, прижимаясь всей грудью к его твёрдому торсу. Её руки обвивали его шею, её длинные пальцы запутались в его волосах, а ухоженные ногти крепко впились в кожу его шеи, обжигающие его тело изнутри.       Кузнецова с трудом оторвалась, чтобы наконец расправиться с его рубашкой. Её пальцы, дрожа от нетерпения, скользили по оставшимся пуговицам, но тело требовало продолжения. Не выдержав и секунды, она снова прижалась к его губам, целуя так, будто хотела поглотить целиком, в то время как её ладони, горячие и настойчивые, залезли под расстёгнутую ткань. Она ощущала под пальцами рельеф напряжённых мышц, твёрдые бицепсы. Каждое её прикосновение отзывалось на его теле как маленький электрический разряд, заставляющий его кожу покрываться мурашками, а низ живота сжиматься в тугой, болезненный узел желания.       «Даже представить себе не мог, что моя девушка такая… что она такая… такая… вся моя! И только моя!!!», – пронеслось в его голове, а в штанах становилось всё теснее, но он не торопился начинать, растягивая этот мучительный, но в тоже время прекрасный момент. Они наслаждались друг другом, всё ещё не веря в реальность происходящего.       Ещё пару месяцев назад Барышников проводил ночи в камере на жёстких нарах, а теперь он тонул в тёплой, нет, уже раскалённой постели со своей девушкой. И не с какой-то случайной попутчицей, а с его любимой, единственной Викторией. Как же она ему нравится, с каждым поцелуем всё сильнее… Каждое её действие, каждое прикосновение усиливало желание, заставляя сердце биться чаще. Она, будто нарочно, стала тереться об него, от чего в висках у парня застучало: «О, какая же она, какая… жгучая такая!».       После очередного страстного и в тоже время нежного поцелуя Вика наконец расправилась с последними пуговицами его рубашки и стянула её с его плеч, а затем снова впилась в него губами, не заметив татуировки на теле Лёши… Они целовались так, казалось, целую вечность, полностью поглощённые друг другом. Вика никак не могла насытиться парнем. После стольких лет одиночества впервые в жизни ей не нужно было куда-то спешить, кого-то спасать, и она позволила себе полностью раствориться в этих сладких прелюдиях, и Барышникову это очень нравилось, но ему дико хотелось сделать следующий шаг, прямо сейчас… Он почувствовал каждый изгиб её тела через тонкую ткань платья, и биение её сердца в унисон с его собственным, в его штанах стало невыносимо тесно, Лёша больше не мог сдерживать своё желание, но вдруг внимание Вики привлёк контур татуировки на его обнажённом предплечье. Она попыталась рассмотреть рисунок получше, но это тепло, смесь запаха одеколона и его собственного, мужского аромата вскружило девушке голову. Однако любопытство всё же взяло верх. Она с трудом собралась с мыслями и присмотрелась. В комнате было довольно темно, но повсюду расставленные свечи освещали помещение и помогали влюблённым рассмотреть друг друга. Лёша провёл ладонью по оголённым плечам девушки, и аккуратно откинув её шелковистые волосы, он обнажил замочек-молнию на платье, его пальцы уже прикоснулись к нему, как вдруг послышался вопрос.       – А что это? – спросила Вика, тяжело дыша от страсти.       Барышников даже не сразу понял, о чём его спрашивает девушка, сейчас он не мог думать ни о чём, кроме секса... Аромат её дорогих духов с нотками жасмина и чего-то ещё окончательно свёл парня с ума.       – Татуировки, – хрипло ответил он. – У всех заключённых такие есть.       Кузнецова с усилием освободилась из его объятий, желая рассмотреть его тело. Отстранившись на несколько сантиметров, она замерла, и её взгляд, полный смеси восхищения и жгучего любопытства, скользнул по его обнажённому торсу. Тени мягко ложились на рельеф мышц, подчёркивая каждую линию.       – И у всех с моим именем? – улыбнулась Вика и не скрывая своего интереса принялась рассматривать его мускулистое тело.       Лёше хотелось поскорее начать, его тело требовало действия, но он заставил себя замереть, позволив девушке насладиться им. Ему нравилось наблюдать за её реакцией – как расширяются её зрачки, как задерживается дыхание, а кончик языка непроизвольно касается верхней губы в сосредоточенном жесте.       «О, как он хорош… – пронеслось в голове у девушки. – Даже лучше, чем я себе представляла. И эти татуировки… они так ему идут».       На груди у парня было изображено сердце с надписью «Victoria – in corde meo in aeternum», что в переводе с латыни означает «Виктория навсегда в моём сердце».       Девушка улыбнулась, прочитав надпись, и потянулась к губам парня, но в последний момент остановилась. Она приблизилась к его уху и её страстный шёпот обжог его кожу.       – А если бы я отказала тебе, – она провела кончиком пальца по выпуклым буквам, – как бы ты объяснил другим девушкам моё имя, выбитое на своей груди?       – О, Вика, – зашептал Лёша в ответ и прижал её ладонь к своей наколке, чтобы она почувствовала каждый штрих. – Никто ни за что не смог бы её прочесть. Она же на латыни, – хитро улыбнулся он и попытался снова притянуть девушку к себе, но она оказала лёгкое сопротивление.       – Лёша, подожди, – мягко, но настойчиво попросила Виктория. Её глаза горели любопытством. – Я ещё не всё посмотрела…       Барышников расслабился, позволив ей насладиться его телом. Её внимание привлекла ласточка на его предплечье, летящая к сердцу с её именем. Вика медленно провела пальцем по каждой букве, ощущая лёгкие шероховатости его кожи и следы иглы. Парень заметил, как она прикусила нижнюю губу от переполнявших её чувств.       – Тебе нравится? – спросил он и по тому, как он это произнёс, Вика поняла, что речь вовсе не о татуировках…       – Да. Очень, – смущённо призналась она и её рука снова поползла по его торсу. На секунду она остановилась, встретившись с ним взглядом. Он смотрел на неё с вызовом и ожиданием, и Виктория продолжила. Она коснулась ласточки, на крыле которой мелким шрифтом было написано имя его сестры, но при слабом освещении девушка этого не заметила. Затем она медленно повела пальцем вниз, к груди, к тому самому сердцу с её именем, а после – ещё ниже…       Дыхание у Лёши перехватило, когда она дошла до пояса… Вика немного подумала и не решилась расстегнуть пряжку. Лёша должен был сделать это сам, но он желал сначала увидеть её грудь… Барышников, не в силах больше терпеть, притянул к себе девушку одним властным движением и жадно впился в её губы, и во время этого поцелуя он стал поднимать её платье всё выше и выше, позабыв про застёгнутую молнию.       – Не так быстро, – не позволила она начать, останавливая его руку, но тут же сама потянулась к его губам, чтобы продолжить поцелуй.       Вика желала доказать, что не находится в его полной власти, что она – равноправная участница этой игры, и что её правила предполагали медленный, очень медленный, исследующий, бесконечно долгий секс…       «Быстро? – мысленно возмутился Барышников. – Она что, издевается?! Хочет поиграть со мной? Хорошо. Посмотрим, кто кого переиграет», – твёрдо решил он и медленно, не отрываясь от её губ, уложил девушку на спину, накрыв своим телом и взяв инициативу в свои руки.       Его поцелуй стал… властным. Он то облизывал её губы, будто пробуя самый редкий нектар, то дразняще касался их кончиком языка, то погружался вглубь с такой интенсивностью, что у неё кружилась голова. Она невольно обвила его бёдра ногами, притягивая ближе, и он ответил ей, намеренно прижавшись к самому центру её желания, давая ей почувствовать всю твёрдую, напряжённую мощь своего возбуждения даже через несколько слоёв ткани. Он начал медленно, почти незаметно двигаться, создавая то самое трение, от которого у неё перехватывало дыхание. Тихие, срывающиеся стоны сами вырывались из её груди. Всё её тело затрепетало в предвкушении. Она чувствовала, как влага пропитала тонкое кружево белья, делая его липким и невыносимым. Если бы Вика разрешила снять с себя платье, они бы уже начали, по-настоящему, но девушка не позволила так рано и теперь она видела в его глазах – Лёша заметил её сожаление и наслаждался им. Он видел, как подрагивают её веки, как грудь тяжело вздымается навстречу, а губы приоткрываются в немом призыве. Несколько минут назад она дразнила его, а теперь он взял реванш, и ему захотелось растянуть эту сладкую месть.       «Он по-прежнему любит власть… – пронеслось в её сознании. – Мерзавец!», – думала про парня Вика, но не могла по-настоящему сердиться на него. Она с ужасом и восторгом осознала, что ей нравится всецело принадлежать ему… К тому же, она сама виновата, что первая затеяла эту игру, но вдруг Лёша остановился. Раньше парень был бы безумно счастлив заставлять девушку сходить с ума по нему и молить о том, чтобы он начал, но больше Барышников не жаждет власти, особенно над Викой. Когда он осознал, чем сейчас занимается, мысль эта показалась ему неправильной и аморальной. «Нельзя так поступать с Викой. Поиграли – и хватит», – твёрдо решил Алексей.       Девушка не поняла, почему он перестал двигаться, но его губы по-прежнему владели её ртом с искусностью, от которой темнело в глазах. И она невольно подумала: если он так целуется, то каково же будет, когда он… Мысль оборвалась, не успев сформироваться. Лёша неожиданно приподнял и пересадил её к себе на колени. Она даже не успела понять, как это произошло. Их губы всё так же были слиты, но теперь она сидела над ним, остро ощущая его возбуждение. Инстинктивно она начала ритмично приподниматься и опускаться, и именно этого он и хотел. Как всегда, добился своего.       Они снова почувствовали это пьянящее трение друг о друга. Даже через одежду наслаждение было почти болезненным. С каждой секундой напряжение нарастало. Вика больше не могла и не хотела контролировать себя. Ей нравилось чувствовать его, целовать его, принадлежать ему. Нравилось абсолютно всё – каждое прикосновение его губ, особенно когда он находил особо чувствительное место за ухом и произносил ласковые слова.       – Ты очень красивая, – прошептал он на ушко, от чего её тело снова обмякло, покорно отдаваясь ему.       «Боже, он такой… Такого у меня ещё не было, – лихорадочно думала Виктория. – Такой нежный, такой чуткий и при этом такой властный… Я без ума от него. А как он целуется!.. Подо мной, наверное, уже простынь мокрая… Плевать! Я устала скрывать свои чувства. Я хочу его!».       Кузнецовой было всё равно на все условности. Она хотела своего парня. Здесь. Сейчас.       Лёша то посасывал, то покусывал её губы, доставляя девушке невероятное удовольствие. «Боже, меня ещё никто так не целовал», – пронеслось в её голове, а кружевное бельё становилось всё более влажным. В это время его сильные руки скользнули по её спине в поисках злосчастного замочка и спустя мгновение его пальцы нащупали маленькую металлическую собачку. «Всё. Сейчас всё начнётся», – подумала она, и сердце ёкнуло от предвкушения и чего-то ещё другого, неизвестного. От страха перед неизбежным… перед новым этапам в их отношениях, но Вика решила, что никакой страх им больше не помешает сделать это. «Сейчас он снимет это платье, потом свои брюки, и тогда… Да. Да! Наконец-то! Как же давно у меня этого не было…». Барышников начал расстёгивать молнию, не спеша, наслаждаясь каждой секундой. Его пальцы скользнули по её позвоночнику, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. От этого прикосновения у Вики перехватило дыхание, и сердце замерло. «Ещё несколько секунд и я увижу её грудь, – пронеслось у парня в голове. – Ещё мгновение и она станет моей, навсегда!».       «Навсегда в моём сердце», – вспомнила Вика перевод его татуировки и улыбнулась, оценив его хитроумный ход. Он был прав – ни одна другая девушка никогда не догадается, что под его сердцем скрыто именно её имя, ведь «Victoria» на языке древних римлян означало «победа». «А ведь он и впрямь мог пользоваться этой уловкой, – вдруг кольнула её ревность. – Наверняка раньше так и делал. Негодяй! А впрочем, не важно. Я ведь тоже уже давно не девочка…».       Барышников тем временем продолжил расстёгивать молнию. Он не спешил, наслаждаясь самим процессом, возможностью видеть, как под расходящимися зубчиками обнажается бархатистая кожа её спины. Он любовался каждым сантиметром, задерживался, чтобы провести подушечкой пальца вдоль позвоночника, чувствуя, как она вздрагивает в ответ.       – А-а-а-х, – с её губ сорвался очередной, непроизвольный и томный стон, когда он коснулся особенно чувствительной точки чуть ниже лопатки.       «О-о-о, вот оно, – с внутренним торжеством отметил про себя Алексей. – Ей это нравится. Запомни это место, оно теперь твоё».       Молния была расстёгнута уже почти до самой поясницы. Он мог бы одним движением снять с неё платье, но ему до боли хотелось продлить это сладкое, мучительное томление. И, как оказалось, это была его ошибка. Вика крепче обвила парня за плечи, прижалась, и на её лице расцвела счастливая, предвкушающая улыбка. Она уже мысленно представляла, как будет проходить их первая ночь, но вдруг, из глубин памяти, всплыли его собственные слова, произнесённые когда-то с горькой обидой: «Теперь я понимаю, почему ты не готова к серьёзным отношениям. Страшно оказаться в постели с убийцей». Улыбка с её лица сразу пропала. Перед глазами возникло видение:       «Отдай вакцину!», – требовал Алексей, угрожая ей.       – Нет. Нет! – воскликнула Вика, сама не ожидая, что выкрикнет это вслух.       – Что такое? – Лёша мгновенно отстранился, его лицо выражало испуг и полное недоумение.       – Ничего, извини, – Кузнецова тяжело вздохнула, чувствуя, как горит лицо. – Просто… у меня семь лет никого не было, — выдавила она первое, что пришло в голову, нервно хихикнув и пытаясь скрыть за смешком настоящую причину своей паники.       – Не волнуйся, у меня тоже, – тепло, почти с облегчением улыбнулся он, нежно убирая прядь волос, прилипшую к её влажному от пота виску. Ему стало до боли приятно от этого признания. «Верность мне хранила, – с гордостью подумал Лёша. – Умница моя». Он снова склонился, чтобы продолжить поцелуй, но тут же почувствовал перемену. Ещё минуту назад её тело трепетало и отзывалось на каждое прикосновение, а теперь её губы отвечали вяло, почти нехотя. Барышников отстранился и заглянул в её бездонные карие глаза, в которых, казалось, можно было утонуть навеки. Кузнецова пыталась улыбаться, но он почувствовал фальшь.       – Вик, что-то не так? – мягко спросил он.       – Нет, с чего ты взял? Всё хорошо, – она попыталась отвести взгляд, но он не позволил.       – Вик, я ведь вижу, что что-то изменилось. Что тебя беспокоит? Расскажи мне.       – Нет, Лёш, со мной всё хорошо, – упрямо повторила она, не желая рассказывать о своих плохих воспоминаниях. Если она это сделает, парень уйдёт и будет винить во всём себя, а дело ведь не в нём, а в ней… В её дурацком подсознании, которое решило сыграть злую шутку: сначала показывало эротические сны, а когда всё происходит наяву, её мозг вдруг разблокировал плохие воспоминания, которые девушка всеми силами пытается забыть. – Просто я… у меня ни с кем не было, чтобы так… по-настоящему. Так непривычно…       «Я не знаю как у вас, у парней, но для девушек перейти на новый этап в отношениях бывает очень непросто», – вспомнил он её слова, произнесённые недавно очень искренне, как исповедь. Собрав всю свою волю в кулак, Лёша заставил себя произнести самое трудное:       – Вика, если… если ты чувствуешь, что мы поторопились, и сейчас не время… я всё пойму.       – Правда? — она удивлённо подняла на него глаза. — После всего, что сейчас здесь произошло?.. Ты готов так просто уйти?       – Я никогда не уйду от тебя, – прошептал Алексей так искренне, что у неё ёкнуло сердце. Он выглядел действительно расстроенным таким оборотом их вечера. – Но если тебе нужно ещё немного времени… – он взглянул ей прямо в душу, – я готов ждать.       – Нет. Я не готова больше ждать… – её взгляд упал на татуировку с её именем на его груди, и это придало ей решимости. – Я люблю тебя, Лёш, – проговорила она, словно изгоняя все дурные мысли силой этих слов, и снова потянулась к его губам. – Давай сделаем это, – прошептала она ему прямо в ухо, и её горячее дыхание заставило его кровь с новой силой ударить в виски.       – О-о-о… – не смог Лёша сдержать низкий, сдавленный стон. — Я люблю тебя, Вик. – его руки обвили её талию, а губы принялись осыпать поцелуями её лицо: губы, уголки рта, щёки, мочки ушей. – Ты даже не представляешь, как мне было плохо без тебя, Вик… – говорил он, ненадолго отрываясь, чтобы заглянуть в её глаза. – Я не смел и мечтать об этом, но ты часто мне снилась.       – И ты мне тоже, – призналась она, прижимаясь к его груди.       – Серьёзно? – он выглядел искренне удивлённым.       – Да, но не в то время, когда ты сидел… Ты стал мне сниться, когда вернулся ко мне спустя столько лет, – пояснила она, проведя рукой по его щеке.       – А что я делал в твоих снах? — он улыбнулся, ожидая чего-то милого и невинного.       – То же, что делаешь прямо сейчас, здесь, наяву, – прошептала она, целуя его и в то же время медленно проводя кончиками пальцев по его торсу, ощущая под ладонью рельеф мышц и шероховатости татуировок. Казалось, в ней снова загорелась та самая, недавно погасшая искра страсти.       – Правда? – переспросил Лёша, разрывая поцелуй.       – Да, – ответила Вика и снова прижалась к его губам.       – Я был хорош в твоих снах? – ему невероятно нравилось это игривое, откровенное признание.       – О, да, очень хорош, – Вика приподнялась на его коленях, чтобы стать выше, и теперь могла целовать его, почти нависая над ним. – Наверное, хорош, – с кокетливой улыбкой добавила она, с трудом отрываясь от его губ. Ей тоже нравилась эта лёгкая, флиртующая беседа.       – Что значит «наверное»?       – Я просыпаюсь всегда на самом интересном месте, – пояснила девушка и снова погрузилась в глубокий, влажный поцелуй.       – Вик, я тебе обещаю, наяву всё будет лучше, – заверил он её, крепко прижимая к себе. – И долго не закончится.       – О, Лёш… я не сомневаюсь в этом, – ответила она, и на несколько минут комната снова наполнилась лишь звуком их поцелуев. Затем Вика, слегка запыхавшись, решила продолжить: – А что я делала в твоих снах? – спросила она, любопытствуя.       – Ничего особенно, – его лицо на мгновение омрачилось. – Мне даже поцелуи не снились.       – Серьёзно? – удивилась Вика, и это удивление заставило его выговориться, выложить всё то, что копилось годами.       – Я даже и мечтать не смел о том, что происходит сейчас, но твой образ не выходил у меня из головы. Какое-то время я пытался тебя забыть, но у меня ничего не получилось. Ты даже стала мне мерещиться… Я думал, что с ума сойду. Я очень скучал и мечтал увидеть тебя ещё хоть раз, услышать твой голос, взглянуть в твои карие глаза…       – Лё-ё-ш, – Она коснулась его губ в самом лёгком, воздушном поцелуе. Его откровенность тронула её до глубины души. – Это так мило, Лёш. Я люблю тебя.       – И я тебя люблю. Всю жизнь буду любить, – произнёс он с такой уверенностью, будто это был не просто комплимент, а клятва. На этот раз он поцеловал её не в губы, а в щёчку, затем в кончик носа, и лишь потом снова встретился с её влажными, мягкими губами. Его пальцы скользнули по обнажённой коже её спины. – Тебе что, холодно? – с лёгкой усмешкой спросил он. – У тебя мурашки по коже.       – Так согрей меня поскорее, – прошептала в ответ Кузнецова, и её голос звучал как мольба.       Лёша тут же притянул её к себе и продолжил водить пальцами по её спине, но снова не спешил довести молнию до конца. Она закусила губу, пытаясь сдержать новый стон, и он почувствовал это. Улыбка тронула его губы, когда он ощутил, как дрожит её тело и как крепко, почти отчаянно, она вцепилась в его плечи, словно боясь, что он снова остановится.       «Как же он хорош! Лёша уже знает, что мне нравится, знает, как меня возбудить! Как он мог так быстро всё понять? Неужели я такая простая? У него точно было много девушек до меня и потому он так хорош, – почувствовала она снова ревность. – Мразь такая».       – Какая же ты мразь! – обрывок из прошлого снова возник перед внутренним взором. Она резко оттолкнула Лёшу, как будто обожглась.       – Вика, что не так?! – в голосе Барышника прорвалось раздражение, смешанное с растерянностью.       «Вот опять! Только что стонала, сама ведь просила обнять её! А теперь отталкивает, будто я её ударил! Что с ней происходит? Или дело во мне?», – он лихорадочно пытался найти причину, в то время как Вика, вся сжавшись, снова боролась с внутренним страхом. Она отчаянно не хотела останавливаться. Сегодня они выйдут на новый этап в своих отношениях! Но, может, чуть попозже…       – Вика, я что-то не так делаю? – на этот раз он заставил себя говорить спокойно, скрывая досаду. – Извини, у меня просто…       – Нет-нет, всё так, – перебила она парня. – Мне всё очень нравится, но просто… нам ведь незачем так спешить, правда? Вся ночь впереди…       Барышников слабо улыбнулся, кивая, но его мысли были далеки от её слов. Всё его существо кричало о том, как он хочет наконец снять с неё это чёртово платье, увидеть, ощутить её кожу без преград. Он уже представлял её голой в мельчайших подробностях… Ещё не так давно он и мечтать не смел о такой близости, а теперь она была здесь, в его объятиях, его любимая, единственная… девушка сошедшая с глянцевой обложки. Как же его возбуждала мысль о том, что сейчас он окажется в постели с фотомоделью. «Сколько мы с ней уже целуемся? Час? – его внутренние часы сбились. – Меньше? Больше? Сколько вообще прошло времени? А сколько ещё будут длиться наши прелюдии?», – ему безумно нравилось целоваться с ней, но не терпелось перейти к большему.       – А давай ещё немного поговорим, – предложила Вика. Она почувствовала свою вину за то, что в очередной раз оттолкнула от себя парня. «Нельзя так играть его чувствами», – понимала она, но пока не могла разрешить ему снять с себя платье, ведь тогда точно уже ничего не изменить.       – О чём? Снова о твоих интимных снах? – пошутил Алексей и взял в руки прядь её шелковистых волос. Ему нравилось их текстура, нравился запах её духов, смешанный с её собственным, но как же ему хотелось почувствовать нечто иное.       – А что означает эта татуировка? – спросила девушка и прикоснулась к ласточке на его предплечье, желая перевести разговор на нейтральную тему.       Лёша сразу заметно погрустнел. Даже страсть, пылавшая в его глазах секунду назад, будто отступила, уступив место тихой грусти.       – Ласточка… – он начал говорить медленно, глядя куда-то поверх её плеча. – Это символ свободы. Верности. И возвращения домой. У нас… ну, в тюрьме… ласточка означает надежду на освобождение и связь с близкими, которые ждут тебя на воле. – Лёша сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я сделал её в память о Тасе… в надежде, что когда-нибудь она сможет простить меня и я смогу вернуться к ней…       – Извини… – прошептала Вика, поняв, что невольно затронула больную тему.       – Всё в порядке… – отмахнулся парень, а затем указал на сердце на своей груди. – А эту татуировку я сделал в память о тебе.       – Это я сразу поняла, – улыбнулась Кузнецова.       – Ты ведь знаешь, что тут написано? – уточнил он, желая убедиться.       – Навсегда в моём сердце… – без проблем перевела Вика надпись с латыни.       – Да, Вика. Навсегда, – подтвердил Лёша и потянулся к её губам.       – Подожди, Лёш, – она снова остановила его, положив ладонь ему на грудь. – А давно они у тебя? – спросила девушка дрожащим от волнения голосом. Она прекрасно видела, как он изнывает от желания. Ей казалось, что ещё мгновение – и он просто разорвёт с неё это дорогое платье. Вика больше не в силах оттягивать момент их соития, но дурные воспоминания не дают ей покоя. «Из-за этого прошлого ты не можешь жить настоящим», – вдруг вспомнились ей слова, сказанные однажды Лизой.       – Как только сел, так сразу набил тебя… то есть, имя твоё… – мысли у парня в голове стали путаться. Он сейчас с трудом мог думать о чём-то, кроме того, как выглядит её грудь…       – А ласточка?       – Что? – не услышал Алексей, поглощённый своими фантазиями. «О, как же хочется», – стучало в его висках навязчивой, горячей пульсацией.       – Она давно у тебя?       – Нет, недавно. Долго не мог придумать, что наколоть, – быстро, почти машинально ответил он и захотел спросить «Может, продолжим?» – но что-то его останавливало. «Пусть она сама этого захочет, – заставлял он себя набраться терпения. – Я не в праве давить. Это должно быть её решение».       Между ними повисла тягостная пауза. Затем парень что-то вспомнил и решил уточнить:       – Вик, а ты уверена, что… хочешь без защиты?.. – его вопрос прозвучал тихо, но чётко.       – Да, – без тени сомнения ответила девушка. – Уверена. А ты? – она посмотрела на него и вдруг осознала всю тяжесть своего решения. «Зачем я сказала «да»? – пронеслось в голове панической мыслью. – Чёрт… Надо было хоть сейчас, в последний момент, отправить его в магазин! Может, он скажет мне «нет»?» – заискрилась слабая надежда на отсрочку, на лишние минуты, чтобы прийти в себя. Но почти сразу же её внутренний голос возразил: «Сколько можно откладывать этот момент? Нужно сделать это сейчас! Я не пожалею об этом решении».       – Нет, – сказал вдруг Лёша, не заметив, как Вика выдохнула от облегчения, но не успела осмыслить это чувство. – То есть, да… – поправился он. – Да, уверен, – окончательно подтвердил Барышников, твёрдо решив: «К чёрту осторожность. К чёрту все последствия. Я хочу её! Прямо сейчас! Чего же она тянет?», – не понимал Лёша и начал осыпать девушку комплиментами, желая растопить лёд в её сердце. – Ты очень, очень красивая, Вик. Это твоё платье, оно… как на принцессе сидит. Нет, по-другому, как на королеве… Ты как королева красоты, Вик. Нет, ты богиня красоты.       Искренность, с которой он это произнёс, заставила Вику засветиться изнутри. Щёки её залил тёплый румянец.       – Спасибо, – она потупила взгляд, но счастливая улыбка не сходила с её губ. – Мне никто никогда такого не говорил… А ты мне тоже всегда очень нравился, Лёш, и эти твои татуировки… тебе очень идут.       – Тебе серьёзно нравится? – оживился он.       – Да.       – Хочешь, набью что-нибудь ещё?       – Нет, не хочу. Нужно знать меру. Двух вполне достаточно: обо мне и о Тасе… – она замолчала, а затем хитро прищурилась. – Или у тебя есть кто-то ещё, о ком нужно увековечить память?       – Если только бабушка…       – Нет! – почти выкрикнула Вика, Лёша от неожиданности даже отстранился от неё. – То есть… если будешь делать, то хотя бы… где-нибудь подальше от нас с Тасей… Хотя лучше вообще не стоит…       – Почему?       – Лёш, я не смогу… я не смогу заниматься с тобой этим, глядя на неё…       – Да ладно, – рассмеялся он. – Я не буду ничего больше набивать. Я хочу жить настоящим. С тобой. С Тасей… если она когда-нибудь… – Лёша не договорил, отогнав грустные мысли, и снова сосредоточится на Вике. И тут в его голове промелькнула идея, как можно вновь пробудить её страсть. – А у тебя на теле ничего нет?       – Нет, – удивилась она такому вопросу.       – Совсем ничего? – уточнил он и тогда девушка уловила его желание.       – Хочешь проверить? – именно этого вопроса Лёша от неё и добивался.       – Хочу. Очень хочу! – ответил он и Вика первая прильнула к его губам.       Уже спустя мгновение между ними снова вспыхнуло пламя любви, языки их сплелись воедино, играя друг с другом, а тяжёлое дыхание смешалось. Барышников жадно впился в её губы, боясь, что сейчас этот миг снова исчезнет. А Кузнецова боролась с собой… Она любит Лёшу, она верит в его раскаяния и знает, что у парня нет никаких секретов от неё, и она хочет его! Очень, очень хочет! Но что-то мешает сделать этот шаг, что-то не даёт ей покоя, но что?       – Обними меня покрепче, – неожиданно попросила девушка. – Меня это заводит.       – Хорошо, – улыбнулся он и не медля выполнил просьбу, с силой прижав её к себе, стирая последние миллиметры между ними.       – Ох, Лёш! – сдавленный, полный неожиданного наслаждения стон вырвался у Вики. Она не ожидала, что он прижмёт её к себе настолько крепко!       «Смотри-ка, и вправду завелась», – с внутренним торжеством отметил про себя Алексей и решил, что хватит с них прелюдий. Его рука скользнула вниз, к её бедру и он одним ловким движением приподнял подол платья вверх, молния на нём была уже достаточно расстёгнута для того, чтобы шёлк соскользнул с её тела. Лёша на этот раз действовал решительно, стремительно, но девушка всё равно успела в последний момент остановить его, не проронив ни слова, просто взяв за руку. Она знала, что парень поймёт её и так. Раздражённый он лишь ещё жарче впился в её губы.       «Сложно же с ней придётся, – подумал он. – Какая же она… недоступная. Почему, почему она не даёт мне? Как же хочется, чёрт!». Он сгорал от дикого желания взять её, в брюках стало невыносимо тесно, каждая мышца была напряжена до предела. «Я больше не могу, не могу терпеть! Но и силой взять Вику я тоже не могу! Она ведь сама меня сюда пригласила! Чёрт, чего же она тянет?! Я больше не могу... Я хочу её. Прямо сейчас! Хочу, хочу её!». Ещё никогда в своей жизни Лёша не жаждал чего-то сильнее, даже власти над миром… Он готов пойти на что угодно, лишь бы провести ночь со своей любимой. Его поцелуй стал глубже, отчаяннее... Лёша едва сдерживался, чтобы не начать просить её об этом. Он уже стал материться в своих мыслях, боясь что вот-вот его тело взорвётся от напряжения. Вика с болезненной чёткостью понимала, что творится с ним. Она видела эту животную, неконтролируемую жажду. Он ещё никогда не был таким настойчивым… Это даже слегка пугало её. Она не может опуститься на его колени, боясь представить, что почувствует, сделав это… боялась даже бросить взгляд туда, где напряжение его тела было таким очевидным. Виктория металась между чувствами: она не могла больше сдерживать его натиск, но и снова оттолкнуть его, увидев эту боль и желание в его глазах, было выше её сил. Нельзя так мучить любимого человека. Но и ответить взаимностью не получается…       – А-а-а, Вик… – из его груди вырвался сдавленный, почти стонущий звук, когда он удержался от того, чтобы не попросить, не приказать ей наконец сбросить эту одежду.       «Он что, стонет? – с ужасом осознала она. – Боже мой, он действительно стонет от желания…». Это открытие поразило её до глубины души.       – Лёш, я, – она слабо упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь создать дистанцию, но её руки предательски наслаждались ощущением его горячей кожи и твёрдых мышц под пальцами. Это оказалась тщетная попытка.       – Я люблю тебя, Вик, – прошептал Барышников с такой страстью и отчаянием, что у неё перехватило дыхание. Его губы, жаркие и влажные, принялись осыпать поцелуями каждую открытую часть её тела – шею, ключицы, плечи. – Я всё сделаю ради тебя… – он почти зарычал, с невероятным усилием подавляя в себе рвущиеся наружу слова: «Дай мне! Молю тебя!». Он знал – это окончательно её спугнёт.       Кузнецова механически отвечала на его поцелуи, но её разум был в другом месте. Перед глазами, как наяву, стоял тот, другой Алексей – с холодными, пустыми глазами и заряженным пистолетом в руке. В том взгляде не было ни капли любви, ни доли жалости, только сталь и решимость. Она изо всех сил пыталась отогнать это дурное воспоминание, твердя себе, что всё в прошлом, но её подсознание было сильнее.       Барышников тяжело дышал, его тело было одним сплошным напряжённым мускулом. Он с трудом сдерживал дикое желание расстегнуть свою ширинку и, не снимая с неё это чёртово платье, сводившее его с ума, просто взять её. Яростно, без остановки. Всю ночь.       – Лёша, не надо… – её голос прозвучал тихо, как испуганный шёпот, и потонул в его тяжёлом дыхании. – Пожалуйста, Лёш… – попробовала она снова, но парень, опьянённый её близостью и запахом, ничего не замечал.       Не в силах больше терпеть, его руки метнулись вниз. Одна резко, почти с яростью дёрнула за ремень, срывая пряжку с глухим щелчком. Вторая, действуя на автомате, расстегнула ширинку. Из его груди вырвался глухой, сдавленный вздох облегчения, и тут же, не теряя ни секунды, его пальцы снова впились в молнию на её платье, чтобы довести её до конца.       «Что он делает?!» – в ужасе пронеслось в голове у Вики. Этот отчётливый, сухой щелчок пряжки, эти стремительные, лишённые всякой нежности движения – всё кричало о том, что точка невозврата пройдена. Лёша расстегнул молнию до самого низа. Шёлк платья беспомощно распахнулся. Вика инстинктивно прикрыла грудь рукой, вцепившись в распахнувшийся шёлк, – последний барьер между его взглядом и её наготой. Из его горла вырвался низкий, животный стон, когда он, помогая себе руками, спустил брюки с бёдер, на мгновение освободившись от тесной ткани. Его взгляд, мутный от страсти, был прикован к ней.       – Иди сюда, – прохрипел он, его пальцы сжали край её платья, готовые стянуть его раз и навсегда.       И в этот миг взгляд Вики, скользнув вниз, застыл. Она увидела всё: мощное, напряжённое доказательство его желания, откровенно выпирающее под тканью боксёров. Это зрелище, одновременно пугающее и завораживающее, окончательно привело её в чувство.       – Лёша, нет! – она резко, с неожиданной для себя силой, одной рукой оттолкнула его, в то время как другой судорожно прижимала к груди распахнутое платье. В её голосе зазвучала настоящая паника. – Пожалуйста… не надо, – её глаза наполнились слезами.       Он отшатнулся, будто ошпаренный, и замер, шокированный не только её отпором, но и собственным видом. Сознание вернулось к нему с жестокой ясностью. Сгорая от стыда и смущения, он инстинктивно отвернулся и потянул брюки вверх, пытаясь прикрыться, но его тело всё ещё было вне его контроля, и это движение было тщетным и неловким.       – Вик, что такое? – его голос дрожал от тревоги и остатков страсти. Он осматривал её лицо, залитое слезами. – Что случилось?       – Я не могу, Лёш… – всхлипнула она, тщательно закрывая руками своё декольте. – Не могу… Прости меня. Пожалуйста.       – Но всё ведь было хорошо? – он умоляюще смотрел на неё, его собственное тело всё ещё горело и протестовало. – Тебе же нравилось?       – Да, мне всё очень понравилось, правда. Лёш, мне ещё ни с кем не было так хорошо… И я полюбила тебя, по-настоящему, и я… я хочу тебя, – полушёпотом призналась девушка.       – Но в чём тогда дело, Вик? Я не понимаю.       – Я сама не понимаю, – заплакала Вика, не в силах более сдерживать свои эмоции.       Теперь от их страсти не осталось и следа. Парень понял, что сегодня ничего не случится и очень стал бояться, что теперь этот волшебный миг не повторится никогда…       – Вик… – он бережно провёл рукой по её влажной от слёз щеке. Ему до боли хотелось обнять её, прижать к себе и успокоить, но он не решался. Теперь его прикосновения были непозволительны. Его взгляд упал на её обнажённую спину, на бледную кожу, мерцающую в свете свечей. Сердце сжалось от боли. Он потянулся к ней, но не для того, чтобы ласкать, а чтобы застегнуть молнию платья, укрыть её от своего же взгляда.       – Лёша, что ты делаешь?! – испугалась Вика и отшатнулась от него.       – Прости, я лишь хотел застегнуть… Не могу смотреть… Ты такая красивая…       – Свою сперва застегни! – вырвалось у неё, и тут же на её лице появилось выражение вины. – Прости… Просто… отвернись, пожалуйста.       Парень кивнул, сгорая от стыда, и отвернулся. Собрав всю свою волю в кулак, он сделал глубокий вдох и, преодолевая сопротивление собственного тела, с трудом застегнул ширинку и ремень. Каждое движение давалось с мучительным усилием, но он понимал, что должен это сделать, ради неё. Пока Лёша приходил в себя, Вика дрожащими руками самостоятельно застегнула молнию на спине.       – Лёш, когда я позвала тебя сюда, я была уверена, что у нас всё получится… – стала объяснять Кузнецова, найдя в себе силы успокоиться. – Я решила, что этот фильм поможет мне… выпустить свои чувства наружу. Поможет нам с тобой перейти на новый этап в отношениях, понимаешь? Но я не могу… прости, – вытерла она слёзы тыльной стороной ладони.       – Вик, ну не плачь, прошу тебя… – не мог он смотреть на её страдания. – Ну что с тобой такое? – с сочувствием спросил он.       – Я не могу забыть… – по её щекам снова побежали слёзы. – Лёш, мне правда всё это очень понравилось, – она сложила руки на груди, словно пытаясь унять дрожь. – Но в какой-то момент… – Вика замолчала, ей было тяжело признаться в этом, она всхлипывала не в силах успокоиться.       – В какой-то момент что?       – Я вспомнила тот день, когда… ты забрал вакцину.       – Вика, я больше не предам тебя! – воскликнул он.       – Я знаю. Я верю тебе, Лёш! Но у меня перед глазами стоит тот твой злобный образ… как ты мне угрожал… тот твой взгляд… Я не могу забыть… пока не могу.       – А я теперь никогда не смогу забыть то, что сейчас произошло… – спустя небольшую паузу, которая показал им вечностью, ответил Алексей. – Знаешь, Вик, в любом случае я благодарен тебе за эти волшебные минуты, за эти невероятные эмоции. Это был лучший вечер в моей жизни.       От этих слов Кузнецова только ещё сильнее расплакалась. «Я его оттолкнула, заставляя испытывать не только душевную, но и физическую боль, а он ещё и благодарен!»       – Я сам виноват в том, что ты не можешь забыть…       – Нет, Лёша, не вини себя! Это дело во мне. Я… я не знаю, что со мной происходит…       – Вик, значит ещё не пришло наше время. Я же не тороплю тебя и готов ждать столько, сколько будет нужно.       – Нет, Лёш, – возразила она и подняла на него свои заплаканные глаза. – Так больше не может продолжаться. Нас тянет друг к другу… Мы не в силах сдерживать это влечение, ты ведь понимаешь.       – И что же нам делать?       Вике было очень сложно принять такое решение, но другого выхода она не увидела.       – Лёш, я люблю тебя и мне очень хорошо рядом с тобой, но… – сердце в его груди заколотилось, готовясь услышать приговор. – Может быть… нам стоит сделать паузу в наших отношениях?       – Ты бросаешь меня? – в его голосе прозвучало неподдельное потрясение и боль. – Снова?!       – Нет-нет! – поспешила ответить Вика. – Я лишь предлагаю отдохнуть друг от друга…       – А ты от меня устала?       – Я… – она снова закрыла лицо руками, её плечи тряслись от рыданий.       – Прости. Я всё понял, – голос его стал пустым и безжизненным. – Просто не хочу отпускать тебя… но если тебе нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Если нет другого выхода… Лишь бы ты была счастлива.       Алексей медленно поднялся с кровати. Он взял свою рубашку и стал одеваться. Виктория с горькой тоской наблюдала, как под тканью одна за другой скрываются его татуировки – и ласточка, и её имя, выбитое у сердца. Она вспомнила, как всего несколько минут назад сама дрожащими от страсти пальцами расстёгивала эти пуговицы… И на миг ей дико захотелось всё вернуть, остановить его, сказать, что она передумала. Но нет. Она знала, что снова не сможет.       Кузнецова плакала, понимая, что сейчас он уйдёт, и неизвестно, когда они увидятся снова. Лёша, уже полностью одетый, направился к выходу. На пороге он обернулся. Его лицо было строгим и печальным.       – Позвони мне, когда… сможешь простить меня, если сможешь…       – Лёша, я уже простила! Просто забыть не получается…       – Нет, Вик, – покачал он головой и почти шёпотом добавил: – Может, тебе только кажется, что ты меня простила, а на самом деле ты до сих пор видишь во мне своего врага?..       Он взглянул на неё в последний раз – долгим, пронзительным взглядом, – и вышел, оставив свой вопрос без ответа, а Кузнецова откинулась на кровать и разрыдалась, зарывшись лицом в подушку, злясь на саму себя. «Что же я наделала? Эти глупые, противные воспоминания! Я же ведь простила ему тот случай… честно, простила! – убеждала она себя, но в глубине души слышала фальшь. – Лёша никакой не враг мне. Он спас меня недавно от тех маньяков, он мой герой! Ну почему я не могу забыть прошлое и жить настоящим? А Лёше, наверное, сейчас ещё тяжелее, чем мне», – подумала Вика и даже взяла в руки телефон, чтобы позвонить ему и вернуть обратно, но не решилась. Если они продолжат встречаться, она опять не устоит перед ним, опять поддастся искушению, а что потом? Снова оттолкнёт его? Больше так продолжаться не может. Нужно что-то делать. Но Виктория не знала что и проплакала всю ночь не понимая, что с ней происходит. Она отказывалась верить в то, что до сих пор видит в своём парне фашиста, девушка пытается убедить себя в обратном, но в глубине души понимала, что Лёша оказался прав, и она его ещё не простила…