Танец Разрушения и Созидания

Раздался блаженный тихий стон. Инк сдержанно улыбнулся, продолжая уверенно работать руками, делая упор на больших пальцах. Тонкие, изящные фаланги проходились по каждой бордово-черной косточке, надавливая и растирая. Лицо максимально сосредоточенное, в глазах застыли розовое сердце и желтый ромб. Эррор уже несколько минут как перестал смотреть андерновеллу, уткнувшись лицом в собственные скрещенные лучевые кости, сквозь сжатые зубы хрипло постанывая на каждое движение по отношению к своей спине. Иногда в тех местах, где массировали руки художника, тело покрывалось едва различимыми глюками, и тогда Инк переходил к другой части, выше или ниже. Пальцы танцевали, разминали, иногда причиняя боль, разливающуюся по телу приятной истомой. Эррор не ощущал никакого дискомфорта ни от прикосновений, ни от легкой боли, но мысленно всегда был благодарен любимому за понимание и заботу. Гаптофобия хоть и притупилась по отношению к Инку, но все равно никуда не пропала и не испарилась волшебным образом, периодически давая о себе знать. Тихая Гавань встретила монстров ранним рассветом, поглощая янтарным цветом темное ночное небо. Парочка довольно долго нежилась в постели, обнимаясь и разговаривая полушепотом, чтобы не нарушать благоговейную атмосферу уединения и покоя, пока Инк не начал откровенно засыпать, разморенный в ласковых объятиях. Эррор дал ему время подремать – эта ночь была довольно насыщенная на разного рода телодвижения, так что ничего удивительного, что художник вымотался, – а сам открыл портал и, совсем тихо, принялся смотреть сериал. Инк даже не двинулся, крепко заснув, уткнувшись лицом в плечо любимого. Спустя пару часов под боком Разрушителя завозились и потянулись. Еще некоторое время понадобилось, чтобы соскрести себя с постели, умыться, выпить необходимое количество краски каждого цвета и отправиться в ближайшее кафе на завтрак. Инк припал к горячей кружке с двойным кофе, как потерявшийся в пустыне путник к стакану воды, пока Эррор, зевая, лениво помешивал сахар в какао. Все же, что ни говори, а мир по пути Пацифиста имел ряд своих преимуществ, например, полное принятие и понимание между людьми и монстрами. За соседним столиком сидели две девушки-подростка – человек и белоснежная крольчиха, – хихикая и активно обсуждая какую-то определенно интересную общую тему. Тут и там по улице мелькали уши, хвосты, рога. К удивлению для самого себя, за эти годы Эррор даже видел скелетов. Не классического Санса или Папируса, а других монстров, кодом принадлежавших к этому миру. Сделал вывод, что в этом таймлайне, видимо, монстры-скелеты не были чем-то из ряда вон выходящим, так что наличие еще двух костеобразных гостей местных жителей не удивило. Парочка вернулась в гостиницу уже после полудня, позавтракав и прогулявшись по местным улочкам. У них оставалось небольшое количество времени для уединения, возвращаться домой не хотелось, поэтому было принято решение просто понежиться в номере. Мирное валяние на кровати перетекло в профилактический массаж, когда Хранитель альтернатив заметил больно уж нервное потирание онемевшей шеи со стороны своего партнера. – Тебе нужно поменьше сидеть за телевизором, – заметил Инк, продолжая массировать позвоночник, лопатки и задние ребра любимого, сидя сверху на его тазовой кости. Эррор почти не ощущал давящего веса, все же, художник был куда миниатюрней его и весил, соответственно, сильно меньше. – Вон, все одеревенело, суставы ни к черту, скрипишь точно дед старый. Эррор не сдержал удовлетворенного стона, когда ловкие пальцы любимого как следует начали массировать шейные позвонки, разгоняя магию. Люди бы назвали это “зашлакованность” или чем-то подобным, что, конечно же, было абсолютно абсурдно в конкретном случае. Тем не менее, после массажа Оши действительно чувствовал себя намного лучше, то ли дело было в умелых руках, то ли в приятной атмосфере. – Так я и есть дед старый, как и ты, кстати, – резонно заметил Эррор куда-то в одеяло, лежа лицом вниз. Над головой хмыкнули, либо соглашаясь, либо, наоборот, протестуя. – Ну ворчишь ты точно по-дедовски, – прыснул Инк, накрывая ладонями графитовые лопатки. Кости были теплые, приятные на ощупь, слегка шершавые. – Нет, Руру, серьезно, меня сильно волнует твое здоровье. Может хоть зарядку по утрам делать начнешь? Глючный поднял голову и посмотрел на скелета, восседающего на его тазу, многозначительным “Ты сейчас на полном серьезе это говоришь, да?” взглядом. Художник, ничуть не смутившись, кивнул. Эррор может сколько угодно строить из себя пафосного и серьезного Разрушителя Мультиверса, но Инк прекрасно знал, что по утрам этот монстр тот еще развалина, особенно после секса. – Мне и так нормально, – буркнул Эррор, положив подбородок на скрещенные руки и возвращаясь к просмотру сериала. Он немного пропустил сюжет, поэтому пару секунд в целом пытался понять, что происходит между героями и почему Азгоро переоделся в монашку. – Я же ленивый Санс, какая зарядка? Поднять бы себя с постели, и уже день, считай, прошел не зря. Из портала с андерновеллой раздался звук выстрелов. Инк, наблюдая, как Азгоро вытаскивает из-под юбки – работа под прикрытием? – дробовик, медленно лег на спину любимого, положив голову ему на макушку. Некоторое время они так и лежали костяным бутербродом, полностью погрузившись в динамичную сцену со взрывами, погонями и перестрелками. Разрушитель довольно улыбался сам себе, искренне гордясь, что смог привить любовь к сериалам художнику, пусть на это и потребовались долгие и упорные несколько лет. К сожалению, улыбка медленно сползла с лица, когда Эррор вспомнил кое-какие последние события. Мерзкие мысли не желали покидать голову уже вторые сутки… Он не нашел в себе смелость рассказать Инку про вчерашнюю встречу с Найтмером, вернее даже о том, что негативный прознал про их отношения. Это было так глупо, так малодушно, что становилось тошно от собственного поведения. Естественно Оши не верил в искренность слов негативного кальмара о полном молчании и безоговорочной поддержке, потому что впринципе полноценно не доверял этому монстру, но все равно наивно надеялся, что секрет останется секретом хотя бы на некоторое время, и у него будет возможность самому рассказать Инку о данной ситуации. Ко всему прочему, Хранитель был прав в своих опасениях – их отношениями могли воспользоваться. Подставить, оклеветать или, самое ужасное, использовать их связь, чтобы воздействовать на одного монстра через другого. Эррор боялся вовсе не за себя, а за художника. Ему, в отличие от Оши, было что терять – как минимум своих друзей и хорошие отношения со множеством миров. Сам же Эррор не мог похвастаться такими достижениями, ведь одна половина Мультиверса его ненавидела, а вторая боялась, как огня. Не беспочвенно, разумеется, потому что существовало довольно мало недалеких, желающих выводить из себя монстра, который может схлопнуть их таймлайн просто потому что. Мысленно усмехнулся сам себе. И правильно, пусть боятся. Жаль, что не боялся Найтмер и легко мог выкинуть что-то мерзкое и подлое, как раз в своем духе, тем более с таким тузом в рукаве. Эррор никогда не был идиотом, поэтому не собирался слепо доверять Кошмару и бежать в его за́мок сломя голову, падать на плечо и рыдать кисейной барышней о несправедливой судьбе. Нет, звезды упаси. Однако между лопатками мерзко свербило от сложившийся ситуации и вскрывшейся тайны, о которой должны были узнать не те и не так. Да и Инк… Он точно не обрадуется новостям, для этого даже гением и провидцем необязательно быть, однако лучше всего будет, если Эррор расскажет ему сам. По крайней мере это будет честно. И правильно. А ведь этого выбора без выбора и вовсе не нужно было бы делать, будь Разрушитель чуть дальновидней и не потащи любимого тем ранним утром в Андерфелл, где их и застукали. Какая абсурдность! Скрываться столько лет, чтобы быть пойманными за руку так глупо. Вздохнул, собираясь с духом. Покрытая глюками душа забилась между ребер и, кажется, даже завибрировала от волнения. Постарался максимально сосредоточиться на теплом теле художника, греющего его голые после массажа ребра и позвоночник, подбирая в голове нужные слова. Разговор будет непростой. – Радость моя, я хочу кое-что рассказать тебе, – пытаясь сглотнуть противный комок в горле, начал Глюк. Художник, продолжая следить за сериалом, повернул голову и теперь упирался любимому в затылок не подбородком, а щекой, забавно при этом пытаясь умостить руки на черных плечах. Положение явно было не самое удобное. – М? – Понимаешь, вчера утром, – говорил Эррор, игнорируя першащее горло, – когда я помогал парням Найтмера, то по возвращению… Плюх! Оба скелета вздрогнули, направляя все свое внимание ровно на середину комнаты. Там, прямо на ковре, расползлась небольшая лужа чернил, взявшихся из ниоткуда, слабо вибрируя, как от внешнего воздействия окружающей среды, расходясь дребезжащими волнами по всей поверхности. Эррор нахмурился, узнав магию Инка, но понятия не имея, откуда она тут взялась, зато сам художник прекрасно все понял. – Ой, это Дрим, – Инк, чертыхнувшись, максимально неуклюже вскочил с постели, едва не проехавшись коленом по чужому позвоночнику. Черный скелет успел вовремя отодвинуться. – Думаешь что-то серьезное? – исходя возмущенными помехами и глюками, спросил Разрушитель, быстро догадавшись, что это за чернильная лужа и какой смысл она в себе несет. Инк пожал плечами, схватил с пола органайзер с красками и повесил на плечо, а потом взял Бруми. Эррор сел, натягивая на себя слегка помятую красную футболку. – Не знаю, – хмурясь, ответил Хранитель альтернатив, закрепляя большую кисть за спиной. Он уже давно раздал каждому из друзей по маленькому флакону с собственными чернилами, чтобы те могли вызвать его в любое время дня и ночи, просто-напросто разбив стеклянную колбу об пол. За всю их достаточно долгую дружбу и совместную работу, они лишь несколько раз использовали этот способ связи. – Немного волнуюсь, потому что мы договорились применять флаконы только в самой крайней необходимости. Надеюсь, с ребятами все хорошо. Эррор волнение возлюбленного не сильно разделял. Найтмер все еще сидел крысой в своем за́мке, а он был единственным, кто представлял серьезную опасность для Дрима, так что солнечный урод вызывал друга явно по какой-то другой причине, то есть – полнейшей глупости. Оши нахмурился и сложил руки на груди. Ему совсем не понравилась перспектива таких вот “срочных вызовов” со стороны лидера Звездных, ведь это просто-напросто означало сильное уменьшение времени для личных встреч и совместного времяпровождения, которого и так было не то чтобы сильно много. Делить Инка с друзьяшками еще больше, чем обычно? Это вряд ли. – Может позитива стало меньше в каком-нибудь таймлайне, вот тебя и дернули? – предположил черный скелет. – Дрим сам справится, не маленький уже. – Я должен пойти, ты же знаешь, – нехотя выдавил из себя Хранитель. Честно говоря, он не особо хотел куда-то идти, но долг обязывал. Хмуро поглядывая на уже откровенно булькающую лужу чернил, Инк вдруг всплеснул руками: – Ой! Ты же хотел мне что-то сказать! – Это подождет, – Эррор качнул головой из стороны в сторону. Протянул руку, жестом прося Инка подойти ближе. Тот, улыбнувшись, покорно вложил свою ладонь в коричневой перчатке в графитовую ладонь любимого. Белые и бордово-желтые пальцы переплелись. – Уже скучаю, радость моя. Если у солнечного там не бедствие мирового масштаба, и он забирает тебя у меня из-за какой-то ерунды, то пусть молится всем Творцам разом, потому что я приду и покажу, куда и как глубоко можно засунуть ему его стрелы. – Эррор! – Ладно, беги давай, – быстрая, колкая усмешка, – а то у Дрима там инсульт жопы будет. – До встречи, Рорри, – горячо чмокнув Эррора в щеку и тут же захихикав от тихо шипящих битых пикселей, волной пробежавших по черному черепу, Инк отстранился и в пару широких шагов подошел к порталу. – Сегодня вечером мы смотрим новую серию, так что не начинай без меня! Люблю тебя. – И я тебя, милый. Хранитель альтернатив, подмигнув, прыгнул в портал. Перемещение заняло какую-то долю секунды, номер гостиницы сменяется светлой, знакомой гостиной, залитой солнечным светом и, как всегда, идеально прибранной. Здесь никогда не было кружки на столике со старым кофе или каких-то забытых брошенных вещей на мебели, в отличие от дома Инка. Возможно, виновата была не очень хорошая память и то, что монстр часто забывал о каких-то базовых вещах, например, что уже наливал себе чай и шел наливать вторую кружку, а может быть дело также было в творческой натуре, которая требовала хаоса и беспорядка хотя бы в собственных стенах. Так или иначе, художник всегда поражался умению Дрима держать свой дом почти в идеальном порядке. Оказался он, осознав это довольно быстро, в Дримтейле. Вокруг ничего не взрывалось, не были слышны крики умирающих и раненых монстров, Найтмера или любых других злодеев тоже на горизонте не наблюдалось. Максимально тихая, уютная гостиная и Мечтатель, сидящий в кресле. Инк огляделся, словно бы угроза таилась где-то поблизости, страшное бедствие, которое он не мог разглядеть. Может быть проблемы с защитой? Вроде бы нет. Дримтейл был точно таким же, как и всегда – миролюбивым таймлайном, с целыми замка́ми и полным отсутствием какого-либо негатива извне. Хранитель альтернатив повернулся к другу, только сейчас обращая внимание на его хмурое лицо и напряженную позу: руки покоятся на подлокотниках, спина прямая, взгляд холодный и отстраненный. Скелет уже в который раз окинул взглядом гостиную, ничего не понимая. – Что такое? Какому миру нужна помощь? – забыв даже поздороваться, тут же поспешил с вопросами Инк. Дрим не шелохнулся, продолжая сверлить гостя взглядом желтых глаз, от которых художнику стало, мягко говоря, не по себе. – У тебя такое лицо, точно ты таракана проглотил. А где все? – Кросс в Андерсвапе, – короткий, сухой ответ. – А-а-а… – по-прежнему не понимая совершенно ничего, скелет закинул руки за голову. Если срочной проблемы нет и никто не угрожает Дримтейлу, любому другому таймлайну или на прямую кому-то из Звездных, то зачем тогда потребовалось использовать флаконы с чернилами? Он же предупреждал, что это исключительно на крайний случай! – Та-а-ак… Что-то случилось? Дрим не спешил отвечать. Вздохнув, стараясь успокоить своих внутренних демонов, Хранитель позитива медленно поднялся с кресла и сделал короткий шаг в сторону Инка, приближаясь к нему, но все еще сохраняя приличную дистанцию в пару метров. Руки сжаты в кулаки, в глазах недобро искрится магия. Художник почему-то подумал, что дистанция была не только физическая, но и ментальная, но никак не мог понять причину холодности в свою сторону. Честно говоря, видеть таким Дрима доводилось крайне редко. Бо́льшую часть времени лидер был спокойным, рассудительным, мог и подбодрить, и вдохновить, но и мозги на место поставить, если того требовали обстоятельства. Вести за собой команду непросто – иногда требовалось делать сложные решения, которые не всегда легко принимались остальными, но, в конечном итоге, приводили к благоприятному исходу. Инк понимал это, осознавал, как порой другу было сложно, поэтому поддерживал его по мере своих сил. Именно по этой причине он и согласился помогать Дриму в борьбе с Найтмером, хотя лично его этот конфликт особо не касался. Это было важно для лучшего друга, он нуждался в поддержке и помощи, так что выбор был прост и очевиден. Сейчас же, смотря в эти холодные желтые глаза, Инк чувствовал себя провинившимся ребенком перед разочарованным взрослым, у которого не было сил даже кричать на глупого отпрыска. Горечь и сожаление, витающие в воздухе, казалось, можно было ощутить физически. Друг никогда не смотрел на него так. Иногда подобный взгляд проходился по Кроссу, иногда – по Блу, но… – Я что, настолько ужасный лидер, Инк? Хранитель альтернатив удивленно распахнул глаза, в которых ярко вспыхнул восклицательный знак и звезда с острыми углами. От возмущения, удивления и потрясения почти пропал дар речи, а где-то в основании горла застрял комок воздуха, мешая сглотнуть. Инку потребовалось несколько секунд, чтобы откашляться. – Что? Конечно же нет! – быстро мотая головой из стороны в сторону, затараторил он. – С чего ты… – Почему тогда ты не доверяешь мне? – перебив друга и не дав ему закончить свою мысль, Дрим опустил руку себе на грудь, делая еще один шаг вперед. Его голос и слова были пропитаны сожалением и разочарованием. Инк лихорадочно пытался вспомнить, когда и чем успел обидеть Мечтателя, но так и не смог этого сделать. – Почему скрывал от меня правду? – Правду? – удивился Инк. Он понимал, что ничего не понимал. Совсем. Может быть все же что-то случилось в Мультивселенной, а ему об этом забыли рассказать? Как-то иначе объяснить поведение друга было просто нереально. Фигуры в глазах сменились на вопросительный знак и спираль. – Какую еще правду, Дрим? Я никогда ничего не… – Правду об Эрроре! – буквально выплюнул Хранитель позитива, вновь сжимая руки в кулаки. Художник остолбенел, его зрачки на миг потухли. – И о твоих с ним отношениях! – Так ты догадался… – Инк нервно хохотнул, закусывая костяшку указательного пальца зубами, пока еще не придавая данной ситуации никакой важности. Его щеки слегка тронула магия от смущения. – Просто я прекрасно знал, как ты относишься к Эррору и… Я хотел, чтобы все было постепенно, не знаю, как вариант мы могли бы… – То есть предпочитаешь, чтобы я узнал это от Найтмера, чем от своего лучшего друга?! Инк дернулся, точно как от болезненной пощечины. До этого растерянный и смущенный, сейчас Хранитель альтернатив выглядел скорее встревоженно и угрожающе. Рука автоматически потянулась к флакону красной краски, но он вовремя себя одернул, просто сжав пальцы в кулак, теперь уже начиная понимать оборот разговора и от этого сильно хмурясь. Количество личностей, которые знали тайну, росло в геометрической прогрессии. – Погоди, Найтмер? – один из зрачков сменился на красную мишень. – А откуда Найтмер знает? – Откуда мне знать? – гаркнул лидер Звездных, всплеснув руками. Инк проследил взглядом за ладонями друга, едва заметно прищурившись. – Вероятно твой дорогой Эррор – трепло, в отличие от тебя. – Нет, – твердо и категорично прервал художник, качая головой. Он мог поклясться собственной Бруми, что Эррор ни за что на свете добровольно бы не рассказал никому о них, тем более негативному кальмару. – Он бы никогда не сказал Найтмеру. – Ага, конечно, – презрительно фыркнули в ответ. – Ой прекрати, Дрим! – Инк так же зеркально нервно всплеснул руками, как несколькими секундами ранее друг. – Ты совсем его не знаешь. – Как и ты. – Инку совсем не понравился тон, с которым Мечтатель сказал эти слова, но он сдержал какой-либо порыв, не желая доводить ситуацию полного абсурда и непонимания до какой-то невразумительной ссоры. Правда дальнейшее сказанное не понравилось ему еще больше: – Думаешь, что он правда любит тебя? Такой, как Эррор? Не смеши, Эррор не способен ни на какие позитивные чувства, тем более на любовь. Просто поверь на слово Хранителю положительных эмоций. Художник прыснул. Никто не спорил, что Дрим являлся тем самым монстром, которого невозможно обмануть на чувства, особенно светлые. Только вот любовь не всегда бывает приятной, она не состоит исключительно из положительных и приятных чувств, иногда там достаточно и боли, и страха. Она намного сложнее, чем просто какая-то одна или две эмоции. Это целый водоворот, океан самых разных чувств, иногда неприятных и болезненных, но неотъемлемых и очень важных. Удивительно, что Дрим не понимал таких простых вещей… Ему ли не знать, учитывая, что он сам состоит в отношениях и уже довольно давно! – Значит глаза пошире разуй. Или на пенсию уходи, раз стал некомпетентен, – довольно грубо обозначил личные границы Инк, надеясь, что его поймут. Он не горел совершенно никаким желанием обсуждать в таком ключе Эррора и его чувства, потому что никто не имел право судить. Ни его, ни самого Инка. Дрим, к сожалению, намека не понял. – Звезды, да он правда тебя одурачил, как ребенка, – тихо, почти шепотом произнес скелет, словно до него только сейчас дошла какая-то святая истина, в которую он до последнего не хотел верить. – Никто меня не дурачил! – То есть ты правда веришь, – Мечтатель говорил максимально медленно, выделяя каждое слово, словно общался с душевнобольным, – что он мог проявить симпатию к тебе? К монстру, который не может… Он резко замолчал, быстро осознавая, что именно успел ляпнуть. Желтый взгляд стыдливо метнулся в сторону. Инк горько усмехнулся. Задели ли его брошенные другом слова? Пожалуй, да. Инк прекрасно знал о своей “проблеме”, вполне трезво осознавал, что является “другим” в самом плохом значении этих слов. У него не было души, не было хрупкой, трепещущей концентрации жизни и магии между ребер, которая была абсолютно у всех остальных. Это его злобный рок, нелегкая доля, которую он возложил на себя сам когда-то очень-очень давно. Художник давно смирился с этим, но, несмотря на продолжительные годы жизни, порой обсессии накатывали. Редко, но болезненно. Издевки врагов не трогали, а опора друзей придавала силы. Друзья всегда были его отдушиной, близкими монстрами, которые понимали и принимали Инка таким, каким он был. Ему не нужно было меняться или играть какую-то роль рядом с ними. Без души, но все равно преданный и отзывчивый, никогда не бросал в беде, прикрывал в бою, поддерживал словами как умел. Никакой благодарности не нужно было – вполне хватало крепкой дружбы и поддержки в ответ, осознания, что у тебя всегда есть те, к кому можно вернуться и обратиться за помощью. Есть те, которые выслушают и не отвернутся, которые всегда будут рядом. По крайней мере, так художник думал до этого дня. – Так вот в чем дело? – грустная улыбка так и не сошла с лица Инка. Он продолжал смотреть на лучшего друга опустошенным взглядом, пока его рука крепко сжимала флакон крышечки голубой краски в органайзере. Очень хотелось выпить хоть каплю, но требовалось оставаться уравновешенным в пропорциях. – Считаешь, что меня невозможно любить из-за отсутствия души? – Я не совсем это имел в виду… – попытался оправдаться Дрим. – А по-моему как раз это, – Инк улыбается шире, но в этой улыбке нет и толики радости. Лишь горечь и разочарование. Мечтатель нахмурился, неосознанно впитывая направленные на него чужие эмоции. Не настоящие, искусственные, подернутые привкусом кислинки, и это окончательно сорвало любые рамки для этого разговора. – Звезды, Инк, ты же и сам знаешь, что я прав. Твои краски – это твои чувства. Без них ты… – запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. Взгляд хаотично метался от органайзера на лицо друга и обратно, точно он пытался действиями выразить то, что не мог сказать: – Тебе сложно полноценно существовать и жить. Как много ты знаешь монстров, которые согласились бы добровольно разделить жизнь с бездушным существом? Я – ни одного. Это жестоко, но это правда. Продолжая улыбаться, Хранитель альтернатив запрокинул голову, рассматривая потолок в светлой гостиной. Что ж, такое поведение Дрима многое объясняло, в том числе и все эти нелицеприятные высказывания в сторону Эррора. Сейчас он старался оставаться спокойным, мыслить рационально, но пальцы, сжимающие флакон синей краски, немного дрожали. Мечтатель давил на самое больное, на то, что действительно могло задеть несуществующую душу. Инк всегда знал, что обречен на одиночество. Беспокоило ли его это? Иногда. В основном старался просто не думать о подобном, ведь у него были друзья и очень важная работа, приносящая пользу всему Мультиверсу. О каких-либо серьезных отношениях художник никогда не задумывался, потому что, как бы там ни было, а Дрим был прав – он никогда не сможет искренне полюбить. Заботиться, привязаться, оберегать – да. Имитировать любовь – да. Любить – нет. Именно так он всегда считал, пока в его жизни не появился один глючный монстр. Спонтанно, неожиданно, вонзил когти в привычную жизнь, раздирая устои и приоритеты. Благодаря Эррору все изменилось. – А ты никогда не думал, что я могу чувствовать, но иначе, чем принято? – задал риторический вопрос художник, возвращая голову в нормальное положение. – Что моя любовь может быть не такой, как у вас, “настоящих” монстров, но от этого она не становится фальшивой или неправильной? – Ты сам себе внушаешь это, Инк, потому что Эррор тебе лапши навешал, – Дрим снова вернул этот сочувствующий голос и взгляд, будто разговаривал с глупым наивным ребенком. – Использует тебя, вертит, как хочет, а ты и рад побыть особенным. – Да с чего ты это взял?! – воскликнул художник, откровенно начиная злиться на всю эту ситуацию и совершенно бессмысленной разговор. – Ты никогда не пытался узнать его поближе, всегда только обвинения и предвзятое отношение! “Все достойны второго шанса”– так ты однажды сказал Кроссу, да? – Это другое! – О, правда что ли? – Кросс хотел измениться, Инк. Он пожалел о том, что сделал, пытался все исправить, раскаялся… Раскаивается ли Эррор? – скелет закатил глаза. – Сильно сомневаюсь. Его заботит только хаос и разрушение, он сам неоднократно говорил, что мечтает стереть все альтернативы. Он – Разрушитель! – А я – что? Его трофей? Его приз? – Ты – его очередная игрушка. – Да сколько можно, звезды?! – закричал Инк в приступе негодования, хватаясь за голову. Он точно со стеной пытался разговаривать, хотел что-то объяснить и донести, но нет, чертова каменная стена была неприступна и твердолоба. – Никто мной не помыкает, Дрим! Я не идиот и не брошусь на шею первому попавшемуся, кто приласкает и обогреет! – Сейчас это именно так и выглядит, – спокойно пожал плечами Мечтатель, складывая руки на груди, но не в защитном жесте, а показывая свою правоту и превосходство над оппонентом. Инк почувствовал, как начал закипать. – Ты позволяешь Эррору манипулировать собой, оставаясь слепым к его поступкам. – Захлопнись, Дрим! – рявкнул Хранитель альтернатив, выхватывая из органайзера два флакона – злость и отвращение. В один быстрый жест рта коснулся сначала один тюбик, затем второй, после чего оба вернулись на свое законное место. Между ребер слегка зажгло от прилива новых эмоций. – Хватит выставлять меня неразумным ребенком! Да и с чего такая забота, а? С каких пор ты записался ко мне в заботливые мамочки? – Я беспокоюсь не только о тебе, но и о Мультивселенной. Ты – один из Хранителей, и твоя работа – защищать и оберегать наш дом! – А что, до этого я плохо справлялся? – Нет, но никто не знает, что тебе может наплести Эррор. Вдруг у Разрушителя крышу снесет, и он начнет беспорядочно уничтожать миры, а тебя держит специально рядом, чтобы не мешал? А ты как раз обязан мешаться! – Мечтатель перешел на крик, пытаясь хотя бы так вразумить друга. – Я никогда не перестану быть Хранителем, Дрим! – Инк кричал ничуть не тише, срывая голос. Один из зрачков сменился с красной мишени на череп. – И я никогда не предам свою работу из-за него. Если когда-то случится так, что Эррор не сможет себя контролировать, то я лично встану у него на пути! – И где гарантия, что это правда?! – Прости?.. – Где гарантия, что ты будешь биться против него в чрезвычайной ситуации? – скелет прищурился, впиваясь желтым взглядом в друга, точно пытаясь уличить его во лжи. – Что помешает тебе рано или поздно выступить против нас, потому что так попросит Эррор? Инк застыл с раскрытым ртом, на секунду подумав, что Дрим шутит, дурачится, болтает какую-то чепуху. Не выспался, в конце концов, встал не с той ноги, сахара в чай не доложил! Хотелось бы верить, что это недопонимание, только вот суровое лицо Мечтателя говорило об обратном. Он не шутил и не дурачился, а выражался более чем серьезно. Неужели друг всерьез думал, что художник может пренебречь защитой Мультивселенной и альтернатив, предать товарищей, изменить себе, просто потому что его кто-то попросит об этом? Да никому в голову подобный бред не придет, тем более Эррору! Да, конечно, у Разрушителя хватает личных грехов, он и не стремился никогда прикинуться святошей, только вот при этом работа – уже давно совместная работа! – была важна для них обоих. Они оба делали одно дело, просто с разным подходом. – Дрим, ты сейчас серьезно? – поднимая руки ладонями вверх, охрипшим от крика голосом проговорил Инк. – Сам себя-то слышишь? Он никогда такого не просил и не попросит! – Не будь так уверен. Не попросит, потому что сам это сказал? – ехидная усмешка. – И ты веришь всему, что он говорит, да? – Я верю тому, что вижу собственными глазами. И я видел, как он работает, знаю, что он чувствует и как действует, – твердо, уверенно сказал художник, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону, словно рядом с ним стоял сам Эррор. – Его работа – это неотъемлемая часть Мультиверса, такая же, как и моя! Мы поддерживаем баланс вместе, работая бок о бок. – Здорово же он тебе мозги запудрил, ничего не скажешь. – Да ты даже не пытаешься понять, о чем я говорю! – Тут нечего понимать! – теперь уже сам Мечтатель, до этого пытаясь хоть как-то сдерживать себя, взбесился не на шутку. Все его нутро наизнанку выворачивало от слепоты друга, от его несусветной наивности относительно Разрушителя. У Дрима в голове не укладывалось, какими действиями и какими словами из его лучшего друга сделали просто бесхребетную игрушку. – Он засрал тебе мозги сказками про любовь, а ты и повелся! Ты не нужен ему, Инк! Услышь же меня, ради всего святого! Ты не можешь любить его в ответ, потому что ты в принципе не можешь чувствовать! Это была самая настоящая словесная пощечина, хлесткая и болезненная. – Дрим… – Ты никогда не сможешь ответить взаимностью никакому монстру, – продолжал скелет леденящим душу голосом, – потому что просто не способен на это! Ты просто пустой сосуд! Инк, сжимая рукой органайзер, сделал шаг назад. – Дрим, пожалуйста… – Эррор пользуется тобой, пользуется твоей ведомостью и твоей слабостью, – Мечтатель ткнул пальцем в коричневый пояс, перекинутый через плечо друга, за который он так отчаянно цеплялся, – прекрасно осознавая, что ты просто кукла! Игрушка, как и миллионы других в его Антипустоте! – Хватит! Не смей так говорить. Не смей! – заорал Хранитель альтернатив, делая еще один шаг назад, словно Дрим представлял реальную опасность и мог атаковать в любую минуту. Руки тряслись, коленки подрагивали, а во рту стоял мерзкий горький привкус чернил. Инк сглотнул, не позволяя себе проявить слабость, сдерживая рвотный позыв. – Ты мой друг, Дрим, по крайней мере был им, но я не позволю говорить такие отвратительные вещи о монстре, которого люблю. Мне плевать, что ты думаешь обо мне, плевать, веришь ты или нет в мои чувства, в его чувства, – голос дрогнул, – но он дорог мне. Дороже и важнее у меня никого не было! Тем не менее, я прекрасно осознаю положение вещей, и если ты думаешь, что я предам свою работу из-за него, то ты ошибаешься. Я никогда не перестану быть Хранителем альтернатив и буду продолжать защищать нашу Мультивселенную. – Только без нас. Слова оглушили как гром среди ясного неба. Инк пошатнулся. – Что? Дрим обессиленно выдохнул. – Я не могу больше доверять тебе, Инк, зная, что каждую минуту Эррор нашептывает тебе какое-то гнильцо, – Хранитель хороших снов больше не кричал. Голос был тихим и уставшим, как у судьи, который выносит ужасный приговор по поводу некогда хорошего человека. – Все наши разговоры, планы… Где гарантия, что это не дойдёт до Найтмера? Или до какого-нибудь другого главгада, с которыми якшается Эррор? – Звезды, мы с Эррором никогда… – Вот именно: вы с Эррором. Он слишком непредсказуем и опасен, а я… не могу так. Это неправильно, – отворачивается, не в силах смотреть на своего друга, который всегда был для него близок, но которого он перестал отныне понимать. – Ты больше не сможешь работать с нами, Инк. Не появляйся в наших таймлайнах, иначе я буду вынужден принять это за агрессию. – Ты сейчас шутишь, Дрим? – Уходи, – прошептал скелет, сжимая руки в кулаки. – Нам с парнями нужно подумать над ситуацией и решить, как быть дальше. Хранитель альтернатив не верил в то, что только что услышал. Это было похоже на какую-то глупую неуместную шутку, неудачный розыгрыш, но точно не на правду, треснувшую по голове. Инк всегда был предан Дриму. Само собой, иногда их взгляды на те или иные вещи расходились, но друзей объединяла и двигала вперед общая цель – защищать свой дом. Порой это было сложной и неблагодарной работой, но очень важной. Художник никогда не был против лидерства друга, наоборот, он считал, что этой “роли” Дрим достоин, как никто другой. “Лидерами не рождаются, ими становятся”. Лидерство – это набор навыков, которые формируются и развиваются постепенно, их нужно оттачивать и самосовершенствовать, тут недостаточно просто ударить себя кулаком в грудь. Дриму понадобилось много лет, чтобы стать тем, кем он являлся, пройти через огромное количество сложностей и преодолеть множество ошибок. И Инк видел этот рост, видел долгий путь от наивного монстра до твердого в своих убеждениях Хранителя. Честный, справедливый, беспристрастный. Ужасно, что этот образ дал трещину, рассыпаясь на миллион осколков разочарования, непонимания и злобы. А может никакого образа и не было никогда?.. Нахмурившись, художник пытался поймать взгляд Мечтателя, но желтые глаза упорно сверлили ножку дивана. Что ж, Инк ожидал многого от этого разговора, но точно не этого… Его только что буквально вышвырнули из команды, избавились, как от собачонки, которая нагадила на ковер. И плевать, если до этого собачонка никогда не давала повода усомниться в себе, главное, что хозяину не понравилось нынешнее поведение, а все прочие заслуги не имеют никакого значения. Скотину выкинули на мороз смачным пинком под зад. – Как же быстро ты готов перечеркнуть прошлое, отказаться от друга, потому что он сделал что-то, что тебе не понравилось, – фыркнул Инк, инстинктивно потянувшись к красному флакону, но остановился на полпути, решив, что с него на сегодня хватит туманящих сознание эмоций. Вместо этого он взял другой, белый. – Не думал, что ты настолько гнилое яблоко, Дрим. – Не тебе меня судить, – не глядя на собеседника, выплюнул Мечтатель. Инк одним быстрым рывком опрокинул в себя все содержимое флакона, чтобы белая краска перебила и выжгла остальные цвета. Горло сдавило, а разум, как и положено, быстро кристально прояснился. Больше не было злости, обиды и отвращения, лишь сухое здравомыслие. – А ты, значит, судить можешь? – не своим голосом, более низким и шипящим, риторически осведомился Инк, обнажая змеиные клыки, появившиеся из верхней челюсти. Яркие зрачки потухли, побелели, превратившись в две бесцветные точки в черных глазницах. Дрим задышал чаще, ощутив, как чужие эмоции затухли догоревшей свечой, оставляя лишь жженый привкус. – Выставляешь виноватым другого, прикрывая тем самым собственную жопу? О, как это похоже на поведение Найтмера. – Не сравнивай меня с братом! – воскликнул Дрим, поражаясь, как Инк посмел опуститься до такой низкой попытки вывести его из себя. – Я никогда не уподоблюсь ему! – Да-а? А я вот, кажется, начинаю понимать Найтмера, – хищная колкая улыбка расползлась по лицу Инка, неестественно “разрезав” череп почти на две части. Верхние острые клыки стали выглядеть поистине устрашающе, а белые точки-зрачки едва заметно дрожали. Дрим непроизвольно попятился. – Если ты был таким конченным лицемером всю жизнь, то ничего удивительного, что Найтмер стал тем, кем стал – морально рухнул в бездну. – Замолчи! – Не нравится слушать правду, а? – художник, точно марионетка, склонил голову на бок, продолжая улыбаться. В нем не осталось совершенно ничего от прежнего себя, лишь оболочка, похожая на ту самую куклу, которую кто-то дергал за ниточки. Даже движения стали резкие, дерганые, искусственные. – Это бред, а не правда! – Разве? – хриплый смех резанул по слуховым каналам. Мечтатель содрогнулся. – Ты глупец и слепой идиот, Инк, – кривясь от отвращения, скелет сделал еще один шаг назад, всем своим видом показывая, что ему мерзко находиться в одном помещении с этим… существом, являющимся когда-то лучшим другом. Пятки сапог коснулись стены. – А ты ограниченный догматик и законченный лицемер, Дрим, – в такт ему ответил художник, быстрым движением руки доставая из-за спины верную Бруми. Не для атаки, а потому что оба понимали, что разговор окончен. – Проваливай! – С радостью. Огромная кисть мазнула в воздухе, раскрывая чернильный портал, в котором тут же исчез гость. В гостиной образовалась гробовая тишина. Дрим закрыл лицо руками и медленно съехал по стене вниз, вздрагивая при каждом судорожном вдохе. Его потряхивало от льющихся из глаз слез, а душа-яблоко в груди болезненно вибрировала, дрожа от каждого всхлипа. Портал привел Хранителя альтернатив в собственный дом, в спальню. Из-за отсутствия какой-либо краски он ничего не чувствовал, не мог разозлиться или закричать в порыве отчаянья, разнести комнату, разорвать полотна с рисунками, а сейчас ему очень сильно хотелось выпустить пар. Точнее, он так думал, хотел физически, а морально была лишь опустошенность и бесстрастность. Инк просто стоял посреди комнаты, сжимая в руках Бруми, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор и белыми точками-зрачками уставившись перед собой. Это было отвратительно. Весь разговор, все произошедшее. С другой же стороны, теперь окончательно стало понятно, почему Дрим так реагировал на любое упоминание об Эрроре и даже слышать ничего не хотел об этом монстре и его роде деятельности. Мечтателю просто не нравилось, что “куклой” играет кто-то другой, помимо его самого. Всегда вел себя учтиво и благородно, помогал каждому брошенному и обездоленному, буквально даровал всему Мультиверсу не только позитив, но и даже ночью оберегал, посылая добрые сны. Великодушный и гуманный, против которого язык не повернется сказать плохого слова, а на самом деле имел точно такое же гнилое яблоко-душу, как и его дражайший братец. Найтмер хотя бы не скрывал свое нутро, в отличие от Дрима, делал и говорил ровно то, что от него и ожидали другие, не прячась ни за какой ширмой услужливого доброго парня. А точно ли тот брат съел черные яблоки, а?.. Инк криво усмехнулся. Как он мог быть таким слепым? Как мог столько лет работать, дружить, доверять секреты монстру, который просто пользовался им, не видел в нем личности, а просто пустой сосуд? В нем видели лишь… ничто. Игрушку, бездушную тварь. Притворялся, что понимает, что они всегда будут лучшими друзьями, несмотря ни на что, а по итогу дружба развалилась от легкого дуновения ветерка как карточный домик. Разве Инк заслужил подобного? Разве он настолько отвратительный и ничтожный друг, что не достоин даже быть выслушанным? Никакого понимания, никаких попыток разобраться в ситуации; категоричный удар топором по омертвевшей конечности, дабы отрубить, выбросить и больше не мучиться. Место удара, как правило, болит не очень долго, потом об этом все забудут, а вот саму конечность никто и не подумал спрашивать о чувствах. Конечно, а зачем? Зачем спрашивать у того, что мертво внутри? Что не имеет души? Инк захрипел, хватаясь за грудь. Где-то из недр начала подниматься горечь, заполняя горло и рот противной вязкой слюной. В глазах поплыло. Художник закашлялся, падая на колени, тело содрогнулось в спазмах от рвотных позывов. Его обильно вырвало чернилами, расплескав те не только по полу спальни, но и по одежде самого скелета. Отплевываясь, Инк попытался встать, облокачиваясь на Бруми, но быстро понял, что лучше этого не делать прямо сейчас, ведь по горлу снова поднималась горькая вязкая масса. Его вырвало еще раз. Делая глубокие вдохи, почти задыхаясь от горечи, Хранитель альтернатив ладонью вытер остатки чернил с подбородка, а после отполз от черной лужи на полу, облокотившись спиной на край кровати. Дрожь, исходившая откуда-то изнутри, не успокаивалась. Воздух вырывался из приоткрытого рта с писком и хрипом, раздражая, мешая думать, но Инк ничего не мог с собой поделать. Опустил взгляд на руки, поднимая их ладонями вверх. Пальцы, испачканные чернилами, сжались в кулаки. Не особо думая над своими действиями, быстро достал из органайзера нужный флакон. Он не хотел сейчас ни о чем размышлять, не хотел рефлексировать над всей произошедшей ситуацией… Ему просто нужно было остыть, физически и эмоционально, переварить и пережить прошедший разговор, чтобы не разнести собственный дом. Делать этого без эмоций, как выяснилось, не самое лучшее решение, потому что снова исторгать из себя чернила было, мягко говоря, неприятно, а тело требовало хоть какой-то разрядки. Вариант был один и довольно простой. Инк, не мешкая, большим пальцем откупорил крышку флакона и залпом осушил почти половину голубой краски. Руки тут же затряслись, а в грудине так все сдавило, что скелет не сразу попал тюбиком в нужный отсек органайзера. Язык онемел, руки перестали слушаться, будто налились свинцом. Краска действовала быстро, пропитывая тело и сознание, распространяясь в каждый потаенный уголок. Откуда-то послышался вой. Инк вздрогнул от странного звука. Больно… Как же, звезды, больно! Боль и обида вонзили когти в несуществующую душу, повторно раздирая ее невидимые стенки, кромсая на куски. Из глаз хлынули слезы, переносица вспыхнула, да так резко и сильно, что пришлось обхватить голову руками в попытках хотя бы немного уменьшить пульсацию. Вой продолжал бить по слуховым каналам, сводил с ума. Пожалуй, даже хорошо, что Инк сидел, потому что ноги откровенно не держали, стали точно ватными. Клокотание в грудине вибрировало, булькало, напоминая какие-то хрипы умирающего зверя, подстреленного в лесу. Художник не сразу догадался, что вой, который он слышал, издавал он сам. Содрогающееся в слезах тело безвольно повалилось на бок. Свернувшись калачиком на полу у постели, уткнувшись лбом в запачканные чернилами колени, Инк громко плакал, не в силах сдерживать себя. Даже если бы хотел – не мог. Нужно было выплакаться, нужно было выплеснуть все пережитое со слезами, а потом будет намного легче. Обязательно будет! Обида и боль жгли изнутри. Выворачивали. Душили. Он вовсе не такой, как про него сказал Дрим, совсем не такой… Это неправда! Просто они оба были злы, не понимали что говорят, не контролировали себя и… и… Разве? Такую уж неправду сказали друг о друге? Искренность вполне может граничить со злобой, так что нет никакого смысла полностью обелять Мечтателя, вероятно он сказал то, что давно вертелось на языке, просто под покровом порядочности не открывал рот. А может никогда не относился к этому серьезно? Видел в “друге” лишь средство, которое помогает в борьбе с братом?.. Не хотел портить хорошие отношения, потому что прекрасно осознавал, что он, художник, отлично играет роль удобного щита, которому никогда не бывает обидно и неприятно, которого нельзя убить или покалечить… Что ж. Удобная позиция. Инка затрясло сильнее. Воздуха не хватало, тело горело, а слезы тонкими струйками обжигали щеки, словно раскаленное железо. Каким же он был слепым дураком, наивным простофилей, недалеким олухом… Верил, что у такого, как он, могут быть друзья. Надеялся, что жизнь наконец-то повернулась к нему лицом, а не филейной частью. Ха. Конечно! Счастье, даже временное, никогда не достается просто так, в конечном итоге придется платить за каждую минуту спокойствия. И оплата будет чертовски высока. Инк взвыл. Его трясло не так, как должно было при обычном приступе слез, а намного, намного сильнее. Скелет надрывно захрипел, распахнув глаза, дрожащими пальцами сжимая футболку ровно посередине грудной клетки. Перед глазами потемнело. Звезды, не нужно было пить так много краски… Осознание свалилась на голову запоздало, как и всегда. Он задыхался. Рыдал в неконтролируемом эмоциональным срыве, хватаясь за футболку на груди, раздирая ту пальцами, словно бы пытаясь добраться до ребер, сломать их, вырвать с корнем, как когда-то поступил с собственной душой. Зачем все это притворство? Зачем этот спектакль? У него ведь действительно нет души, нет сердца, нет “органа”, который может оживить деревянную марионетку. Он просто муляж на нормального монстра, который вообразил себя живым и попытался убедить в этом других. Не смог. Не дотянул. Играл неубедительно, неправдоподобно. Где-то там, в пустоте межреберья, каждый уголок магии сжимался и пульсировал, отдаваясь нестерпимой болью во всем остальном теле, до спазмов, до судороги. Бездушная фальшивка, аномалия, которая заигралась и вышла из образа. Сценарий выкинули, роль переписали. Захотел искренней дружбы? Захотел любви? Идиот. Даже этот дом был лишь притворством. Зачем бездушному уроду дом? После своего появления в Мультивселенной Инк довольно долго жил в Дудл Сфере, и его все устраивало, но захотелось поиграть в “нормальность”, захотелось иметь дом, какой-то свой родной угол, в который всегда можно вернуться. Спальня, кухня, гостиная… Ха! Какой же бред. Ему не нужно это все, никогда не было нужно – просто очередная попытка не выделяться, быть таким, как все остальные. Жалкая, уродливая попытка стать тем, кем Инк никогда не был и не сможет быть. Он просто ошибка, сломанный код, порождение Пустоты, которое никогда не должно было выйти за пределы своего черновика-таймлайна. К горлу снова подкралась тошнота. Рыдая, художник не без труда проглотил горькие чернила, загоняя их обратно в недра несуществующего желудка. Затуманенный слезами взгляд прошелся по стенам, деревянному шкафу, задержался на распахнутой двери в спальню… Просто притворство. Глупая игра. Не хотел больше здесь оставаться ни минуты, родной дом стал до омерзения неприятным, совершенно ненужным. Инк подтянул к себе Бруми, неимоверным усилием заставляя себя встать на нетвердые ноги, и взмахнул кистью, открывая портал. Он знал только одно-единственное место, где сейчас мог почувствовать себя в полной безопасности. Вступив негнущимися ногами на белый пол Антипустоты, Инк довольно быстро понял, что у него нет сил стоять, сдерживать себя, трезво мыслить. Перед глазами все плыло, в висках пульсировала боль, сжимая голову резкими спазмами. Облокотившись на древко Бруми, зарыдал в голос, захлебываясь слезами в болезненной истерике. Эррор не ждал возлюбленного так скоро. Валяясь в гамаке, вернувшись из гостиницы минут пять назад, он молча смотрел очередной сериал, ловко перебирая спицы в двухцветных пальцах. Мягкое полотно темно-шоколадного цвета, которое в будущем станет большим пледом на кровать или диван, росло в своем прогрессе с довольно уверенной скоростью. Еще парочка вечеров и доберется ровно до середины, а там уже, как правило, работа пойдет намного быстрее. Резко вскинул голову, почувствовав разрыв пространства Антипустоты от раскрывшегося портала. Разрушитель машинально нахмурился. Это кого же принесла нелегкая? Сюда имели доступ только двое: Найтмер и Инк. Ах, ну да, еще Фреш, но этот инвалид на голову не появлялся уже несколько месяцев, так что хотелось верить, что паразит не сдох и просто отправился в какой-нибудь отпуск. Увидев чернильный портал, Эррор усмехнулся, тут же откладывая вязание, но когда до него донесся душераздирающий крик, улыбка тут же сползла с черного черепа. Благодаря надетым очкам он смог не только довольно четко увидеть Инка, но и даже разглядеть его запачканную одежду и красное от слез лицо. Залаганная душа между ребер глухо завибрировала и, казалось, провалилась куда-то вниз. – Инк! – крикнул глючный, рывком вывалился из гамака и бегом рванул к художнику, успев буквально подхватить задыхающегося в истерике любимого, который обессиленно рухнул ему в руки. Бруми упала рядом. – Радость моя, что случилось?! Инк, захлебываясь слезами, уткнулся в грудь Эррора, воя в голос от боли и бессилия. Он не мог ответить, не мог вымолвить даже слова, цепляясь пальцами за пальто Разрушителя, как за спасательную соломинку. Кричал, срывая горло, хватая ртом воздух. Если бы не руки глючного, обхватившие его за пояс и поддерживающие, точно рухнул бы на пол. Антипустота поглощала отчаянный крик, впитывала боль, словно пыталась избавить от страданий, понимая и принимая, как покинутое всеми брошенное создание. Утешала, как могла, словно живая, обегающая двух своих любимых чад. Глюк медленно опустился на колени вместе с любимым, прижимая к себе кричащего в слезах художника, не зная, что делать. Он никогда не видел Инка в таком состоянии. В слезах по разным причинам – да, бывало, но при самой настоящей неконтролируемой истерике присутствовал впервые. Главное, что Инк, кажется, не ранен и, несмотря на обилие чернил на одежде, цел… Физически, по крайней мере. – Тш-ш, я с тобой. Все будет хорошо, милый, – рассеянно поглаживая скелета по спине одной рукой, а второй прижимая белоснежный череп к своему плечу, Эррор почувствовал себя абсолютно бесполезным. Что он мог сделать? Что мог сказать? Он даже не понимал, что произошло, так как мог подобрать нужные слова для утешения? Слышать эти крики, видеть слезы в любимых глазах было просто невыносимо, душа металась как загнанная птица в клетке, искрясь магией и негодованием. Кто посмел?.. И тут до Эррора вдруг внезапно дошло. Инка вызвал к себе Дрим. Значит был какой-то разговор и явно не из самых приятных. А какая огромная и неприятная вещь могла вывести из себя солнечного настолько сильно, что Инк – его дорогой, вечно веселый Инк! – вернулся в подобном состоянии, морально раздавленный и сломанный об колено? Глючный не считал себя дураком, но тут, пожалуй, и дурак бы догадался, что основной темой разговора стал никто иной, как он. По черному черепу поползли лаги и битые пиксели, да так много, что Разрушитель зашипел от боли сквозь зубы. Гетерохромные зрачки сузились до опасных точек. “Я убью этого солнечного ублюдка,” – продолжая гладить по спине любимого, Эррор уставился перед собой полным ненависти взглядом, игнорируя белый шум перед глазами и неприятную боль от глюков и ошибок по всему телу. Плевать. Эта боль была ничтожной по сравнению с той, которая ждала Дрима. Его и его обожаемого брата.