Выбор

Доноситься гудок, и поезд трогается с места мерным постукиванием колёс. Джон проходит глубже в вагон с баром, где его уже поджидает давний друг отца. Джон садится за стол, резко развалившись, положив логти бесцеремонно на гладкую поверхность. «Успел разобрать вещи?» Это был Лэмптон. Красивый, с утончённым вкусом и платочком в кармане пиджака. Какая скукота. Генри — его почти семья. Генри — его нелюбимый спасательный круг. Лэмптон родился альбиносом. Чего стоили его длинные густые ресницы. Руки нежные, с маникюром, а ногти покрыты прозрачным лаком. Волосы аккуратно уложены, без единого торчавшего некрасиво волоска. Даже бакенбарды были небольшие, придающие образу властности. Единственное — у него был шрам на глазу, почти от линии роста волос до середины щеки. Шрам не делал его «уродом», наоборот, он казался более властным. «Нет»— Джон отвечает без особого интереса, а сам хочет стереть эту самодовольную улыбку с лика Генри. После смерти отца заботу над Джоном взял сам Генри Лэмптон. Генри подзывает официанта рукой, даже не глядя в меню. Прошло пару мнгновений, но никто не подошёл. Спокойно Лэмптон начал щёлкать пальцами нарочно громко и унизительно для сотрудников, будто пса подзывая, элегантно и с оскалом. Казалось, зубы сверкают, настолько они были белоснежными. Молодой парень — Джон бы не дал ему более двадцати трёх — оглядывается и направляется к гостю торопливо. Видимо, тот закончил со столиком чужим. — Господа, готовы сделать заказ?— юноша нудно улыбается, девственно, нетронуто злыми духами. Средний мальчик, ниже среднего роста, с бейджеком на груди. К сожалению, имя написано слишком мелко для глаз Джона. Да и если он прочтёт, забудет с первого своего следующего слова. Джон оставил очки в своём купе, позже об этом пожалев. Лэмптон указывает приготовить заказ, всё также не кидая взор свой на предложенные блюда. Юноша спросил и Джона аккуратно, а тот брякнул что-то, что сам не смог понять, так как в предложенном выборе названия были сложными, а фотографий блюд не было. Какое упущение. Легче было сказать набор букв рандомных. Записал все в небольшой блокнот с интересной обложкой с котиками, а не с логотипом фирмы. Поклонился, уходя на кухню. Странный жест для Джона. Вот надо кому-то принижать себя перед чужими людьми! Стыдно. Фу. Мерзость. — Как тебе «номер три?— вопрошает, откидываясь на спинку кожанного дивана. До ужаса спокойный голос, безразличный, но влажный.— Умная, образованная, будут прекрасные наследники… Джон сморщился сразу, недовольно, зло. Вот что, но этой темы он не смог терпеть. Генри не предоставляет выбор, лишь точечно делает выбор за Джона, всё больше говоря о третьей девушке. Третьей? Третьей в этом месяце. А так мучает его Генри не первый год. Выбор есть иллюзорный, прозрачный, безвыходный. Джон не хочет ничего. Точнее, никого. Не смотрит он на девок красивых, не готов к долгим отношениям. Возможно, просто назло он отказывается от всех. Назло Генри. Генри — кукловод его жизни после потери. Генри странный, эгоистичный, манипулятор. Генри всегда знает как сделать так, чтобы человек принял — по его мнению — «правильный шаг». По телу пробежали мурашки, заставляя дёрнуться. Лэмптон же сделал вид, будто ничего не было. В его глазах всё равно читалось «я крутой, а вы все — пешки». По крайней мере так видел Джон, даже без любимых очков. — Я не хочу никаких кандидаток, ты же знаешь. К чёрту твоих девок голубых кровей, — закипал Джон. Был на грани, сыт по горло был.— Тошнит меня, хватит! Демонстративно повернул голову и сложил руки на вздымающейся от злости груди. Думать о замужестве стало для него самым нелюбимым занятием. Уж спасибо Генри. Фу. Джон уж хотел повернул голову обратно, но замечает рядом движение. Между столов проходил медленно парень с чёрными, как самая зимняя ночь, волосами. Было видно по однжде, что его статус был повыше других коллег. «Управляющий,»— подумал Джон. А за ним шёл официант. Джон выпрямит спину, решаясь взглянуть в глаза Генри с гордостью и чувством собственного достоинства, но, что произошло, заставило дёрнуться с от неожиданности. Краем глаза увидел, что парни падают. Звон посуды и блюд раздался грозой. Этот молодой официант, светлый мальчик, зацепился ногой за край ковра — как Джон понял в последствии — роняя вместе с собой и управляющего. Джон охает — Лэмптон даже глазом не повел. Управляющий в попытках встать, натыкается ладонями на стёкла. Зашипел, однако поднялся. Морщился от неприятных чужеродных ощущений. — Прошу прощения за это недоразумение. В кратчайшие сроки всё исправим,— с важным видом, с запутанным языком, молвит тот, а сам дрожать не может перестать. От боли, от вида крови, от мысли о заражении. Ударяет тыльной стороной ладони по затылку вставшего официанта. Джон уже хотел вскочить и помочь, как почувствовал твёрдую хватки на запястье своем. — Не унижайся,— спокойно шепчет Генри.— Это не твои заботы. Сиди Джон дернулся снова, когда заметил, как парень убирал крупные осколки руками, голыми, хрупкими. — Я сказал «сядь!»— в голос приказывает,— не только себя топчешь, но и управляющего. Ответственность за своё нежелательное варварство свалились на плечи Джона. Груз в виде наследства отца одурманили голову, заставляя подчиниться Генри. Джон не просто получил Компанию. Джон не просто чувствовал вину перед всеми. Джон не хочет уже ничего. Выбора нет. Есть только команды самого Генри Лэмптона! Пот на лбу управляющего проявился, и в грудь кольнуло шипами раздора в голове Джона. Официант оттащил управляющего от разбитой посуды почти пинками, так как тот и не планировал идти за аптечкой. Обидно. Очень обидно. Напрягся, душой спасая бедные белые ручки. Цепи, что держали тело, но не совесть, давили на шею, не давая нормально дышать. Пришёл уборщик, и управляющий скинул с рук осколки в пакет чёрный, и удалился. А на ковре белом остались капли уже тёмной крови. — Ты забываешься,— так равнодушно умел говорить только Генри, особенно в те моменты, когда не может вынести «дикарского» поведения Джона.— Всё решилось, как я и говорил. Надеюсь на твоё благоразумие: не повторяйте свои ошибки. «..свои ошибки,»— прозвучало громко в ушах. Разве помогать плохо? А как же сострадание? Джон сидел напряжённо, размышляя; расставляя слова на полочках мозга. Генри замолчал лишь пристально глядел на меняющееся лицо Джона. Джон был вспыльчив, как спичка в бензине, и Лэмптон об этом прекрасно знал. Лицезреет каждый чёртов день. — Так что ты думаешь?— спросил через время Генри. Джон очнулся ото сна, включаясь в жизнь. И звуки стали ярче, и мир перекрасился в чуждые цвета. — А? — О светлом будущем. Вы же понимаете, что рано или поздно, а поздно нежелательно, невеста у Вас появится. Если будете тянуть, то выбор... сделаю за Вас, Джон. Поймите всё делается на благополучие Вас и Кампании отца вашего — К чёрту,— кулак падает на стол, отчего все обернулись. Джон встаёт бесцеремонно, стул падает от резкости движений, и уходит, уходит он у другой вагон, решив прогуляться, остыть хоть на каплю. Лицо горело от злости, костяшки рук белые. Джон на грани. Джон летел, почти роняя пассажиров. Дошёл до кабинок и заперся в туалете. он умывался, приводя в себя в норму. Не хватало зеркало ждя счастья разбить — Бе-бе-бе! Я такой крутой: могу портить людям не только поездку но и жизнь. Бе-бе-бе! Иди нахуй, дед старый Гложил он себя. Джон далеко не самый приятный человек — эту истину он знал. Не самый красивый, лицо в прыщах, мерзкий характер и язык острый, однако он не смеётся над людьми в беде. Точнее, «смотря каких». Ненавидит, ненавидит Лэмптона, что только контролирует, перекрывая с каждым годом всё больше кислорода. Свободу, свободу мечтает приобрести Джон от всех этих обязательств, долга. Чувствует себя самозванцем, считает, что родился не в той семье. По воспоминаниям из детства отец был хорошим во всех сферах: что в семье, что на работе. В этот момент постучали, и Джон недовольно вылез. Лицо красное от злости невероятной стояло с поднятой рукой, что застыла в моменте. Джон собрался уже уйти, как почувствовал подзатыльник. Внутри всё взрывается, кипит, вот-вот он не выдержит и броситься, как собака голодная, на мужика. — Проблемы?— как можно сдержанней прошипел Джон сквозь зубы. — Ты кого матом послал! Попутал? — Мне не интересно объяснять. Ты и не поймёшь… А какого чёрта ты смеешь поднимать руку? Синяк будет, пожалуюсь властям. Знай, даже жалеть тебя не буду На плечо легло дыхание — Джон дёрнулся от неожиданности. — Господа… Над ухом прозвучал знакомый голос.— мы не приемлем насилие Джон спиной чувствовал нятянутую дежурную улыбку. Джон чувствовал толи стыд, толи облегчение. После понял, что руку то убрали, а на месте на месте осталось тень тёплых пальцев — по телу побежали мурашки. Одним шагом Егор обошёл его, становясь лицом к лицу к мужику невоспитанному. Джон дотронулся до горящего от удара затылка. .. твёрдо звучит приговор. Громко и чётко — Мы немедленно сообщим об данной инциденте властям. Сразу на ближайшей станции Вы, господин, покинете нас, так как билет аннулируют… Неприятность за неприятностью…