Порви на мне жемчуг 18+

      Чонгук медленно толкнул тугую металлическую дверь, отворяя врата в другой мир, где царили оглушительные звуки вечеринки. В воздухе витал коктейль из запахов полироли, бензина и терпкого аромата дешёвого виски, смешиваясь с ритмичными ударами клубной музыки, вырывающейся из динамиков. Вместо привычной пены и воды здесь лились реки алкоголя, а вместо губок и щёток в руках у гостей были бокалы с алкоголем разного калибра.       Под навесом, где обычно выстраивалась очередь на мойку, расположился импровизированный танцпол, усыпанный серпантином и блёстками. Кто-то балансировал на крышах автомобилей, потягивая коктейль из пластикового стаканчика, кто-то развлекал толпу, используя пистолеты для пены в качестве водяных брызгалок, а кто-то пытался исполнить стриптиз на вращающейся платформе для полировки. Тёплый вечер пытался умиротворить этот хаос, но тщетно.       Свет гирлянд мягко играл на чёрном капоте Астон Мартина, того самого, который Чонгук сегодня начищал чуть ли не собственным языком, но теперь был весь покрыт белыми разводами. С неохотой подняв взгляд, он поднял голову на открытый второй этаж, выискивая в пёстрой толпе знакомое лицо. Каждую субботу здесь собирались гости — завсегдатаи автомойки, где Чонгук провёл последние полгода. И где-то там, в мерцающем свете неоновых лент, должен был быть Джексон, его друг и по совместительству начальник, хозяин этого маленького царства чистоты и блеска.       — Чон! — раздался радостный возглас. Джексон, перевесившись через невысокое ограждение, махал ему рукой. — Рад, что ты всё-таки пришёл.       Чонгук закатил глаза. Вечеринки не его стихия. Шумная толпа, пустые разговоры, алкогольное удушье… Но сегодня был особенный день — год маленькому бизнесу Джексона, небольшой, но важный юбилей. Отказаться было невозможно.       — Привет, Джексон, — отозвался Чонгук, стараясь придать голосу непринуждённость. Он схватил со стола бутылку пива и направился к лестнице.       — Отлично выглядишь. — Джексон хлопнул его по плечу. — Сегодня расслабимся. Ты же понимаешь, мы весь день как белки в колесе, эти пятна от смолы…       — Да, — усмехнулся Чонгук, вспоминая сегодняшний аврал, когда едва успевали справляться с наплывом грязных машин. — Я уже соскучился по тишине.       — Тогда расслабься. — Джексон подмигнул. — Сегодня никто не помешает. Только друзья, музыка, разговоры… и красивые омеги.       — Не начинай, Джексон.       — Всё ещё не можешь забыть свою кудряшку?       Чонгук отвернулся, направляясь к столу с закусками, расположенному между двумя диванчиками. Мысли, как назойливые мухи, начали роиться вокруг одной-единственной фигуры, сводя на нет его попытки расслабиться. Зачем Джексон снова поднял эту тему? Сегодня был первый день за последние месяцы, когда Чонгук проснулся, почти не вспоминая о Тэхёне, о том, что они больше не вместе. Он даже согласился прийти на эту вечеринку… и вот всё начиналось снова.       — Что хочешь выпить? — спросил Джексон. — Я уже взял тебе пиво, но могу принести что-то другое.       — Не надо, я уже взял. — Чонгук покрутил рукой с бутылкой.       — Ну вот, снова эта поникшая рожа, — проворчал Джексон, садясь рядом и отпивая виски. — Ты же сам его бросил, чего теперь киснуть? Ты теперь свободный альфа, наслаждайся жизнью!       Чонгук стиснул зубы. Как объяснить Джексону, что свобода, доставшаяся такой ценой, не приносит радости?       Он познакомился с Тэхёном совершенно случайно, когда тот едва не сбил его на своей серебристой малолитражке, перепутав газ с тормозом. Чонгук готов был убить наглеца, но стоило Тэхёну открыть дверь и взглянуть своими огромными, невероятными глазами, как вся злость улетучилась. А когда этот несносный красавец облизнул свои вишнёвые губы, едва не послав его куда подальше, Чонгук попросту потерял голову, готов был валяться у его ног без надежды на прощение.       Их общение переросло во флирт, когда Тэхён стал заезжать на мойку чаще, чем того требовал грязный автомобиль.       Сначала Чонгук думал, что Тэхён просто играет с ним, будучи избалованным сыночком богатых родителей, в то время как сам он зарабатывал на мойке на свою мечту — и при лучшем раскладе нужная сумма на открытие его небольшого дела могла бы быть накоплена уже в этом году. Но после стал открывать Тэхёна с другой стороны и ловил на себе кричащие взгляды. Тот просто смотрел, как он ловко управляется с пеной, как перекатываются мышцы под его татуированной кожей. Тэхён буквально пускал слюни, которые Чонгук каждый вечер смывал с пола. Он кожей чувствовал на себе испепеляющий взгляд и однажды не выдержал, пригласив Тэхёна на свидание. Первое… второе… третье… А на четвёртом Тэхён не выдержал и буквально объездил обалдевшего Чонгука в своём тесном авто.       Всё могло бы быть идеально, если бы не одно «но» — ревность. Удушающая, всепоглощающая ревность кудрявого блондина, которая доводила Чонгука до белого каления. Он не успевал придумывать оправдания, когда Тэхён обрушивался на него с вопросами: почему он не ответил на то или иное сообщение, почему не взял трубку. Тэхён постоянно был рядом — вместо занятий в университете просиживал в автомойке дни напролёт, чтобы убедиться, что на его лакомый кусочек никто не посягает. Чонгук понимал, что не обделён вниманием, но раз он выбрал Тэхёна, никто другой его не интересовал. И каждый раз, когда очередной омега оставлял номер в кармане его рабочего комбинезона, Тэхён готов был разорвать всех на части.       Спустя месяцы, наполненные едкими ссорами и изматывающими выяснениями отношений, терпение Чонгука, всегда отличавшегося своим спокойствием, лопнуло под чудовищным натиском ревности Тэхёна. Фраза о расставании сорвалась с губ с такой стремительной жестокостью, что даже сам он не успел осознать смысл сказанного. Застыв в оцепенении, он наблюдал, как эти слова врезались в его Тэхёна, который не мог вымолвить и слова.       В наступившей тишине несколько долгих секунд растянулись в мучительную вечность. Тэхён, как кукла, смотрел в глаза Чонгука, тщетно пытаясь уловить в их глубине хоть намёк на шутку, на ошибку. Но в ответ его ждала лишь пустота, не предвещавшая ни объятий, ни утешения. Надежда, еле теплившаяся в его глазах, угасла, оставив после себя лишь разочарование.       Осознав происходящее, Тэхён без раздумий бросился к своему Мини-Куперу и рванул с места с бешеной пробуксовкой, оставляя за собой клубы пыли и запах горелой резины.       Чонгук, отвернувшись от танцующей толпы, устало подпер подбородок рукой. Вечеринка, как и все попытки отвлечься, казалась фальшивой декорацией, скрывающей зияющую пустоту внутри.       — Если бы всё было так просто, Джексон, — пробормотал он вполголоса, глядя на полупустую бутылку пива.       Джексон хмыкнул, запрокинув голову и сделав внушительный глоток виски. Лёд звякнул в стакане, подчёркивая абсурдность сказанного. Наклонившись ближе к Чонгуку, он заговорил тихим, насмешливым шёпотом, который перекрывала лишь едва уловимая басовая музыка:       — Раз это так сложно, Чонгук… — Он сделал паузу, ухмыльнувшись одними уголками губ. Коньячные капли заиграли в его глазах озорным блеском, не предвещая ничего хорошего. — Тогда тебе точно не стоит смотреть вниз.       Джексон еле заметно кивнул, указывая взглядом на первый этаж, где царил полумрак, разбавленный яркими вспышками стробоскопа. В густой завесе из искусственного тумана и пены, которая время от времени вырывалась из генератора, начинал прорисовываться смутно знакомый контур. Блядский Мини-Купер!       Чонгук резко повернулся к Джексону с диким желанием задушить его, не иначе, и плевать, что потом придётся искать новую работу.       — Зачем ты его позвал, Джексон? Зачем?! — прошипел он сквозь зубы, стараясь не повышать голос, но с каждой секундой теряя контроль над собой.       Хозяин вечеринки, откинувшись на спинку дивана, пожал плечами. В его взгляде не было ни капли раскаяния, лишь привычное озорство и язвительность.       — Тэхён тоже мой друг, Чонгук. И он знает, как веселиться. Не мог же я ему не рассказать о нашей маленькой вечеринке, посвящённой годовщине. В конце концов, мы тут все свои.       Чонгук вскочил на ноги, нервно зарывшись пальцами в отросшие чёрные волосы и сжав их у самых корней. Его лицо исказила гримаса мучительного осознания. В голове хаотично перебирались обрывки воспоминаний — то, как он бросил своего омегу, как тот уехал.       — Чёрт, я не могу… Я просто не могу… — бормотал он, растерянно озираясь по сторонам в поисках выхода из ловушки.       Джексон, наблюдая за его паникой и наслаждаясь прекрасным видом метающегося друга, лениво взмахнул рукой, призывая к спокойствию.       — Эй, эй, полегче, парень! Не драматизируй. Во-первых, тут темно и шумно, он тебя не увидит. Во-вторых… — Он усмехнулся. — Ты его даже не заметишь. Поверь, Тэхён пришёл не один. У него компания куда интереснее, чем ты думаешь. Так что выдыхай и наслаждайся вечером. Не будь занудой, а то мне придётся вылить на тебя ведро полироли!       Джексон ушёл, оставив друга в одиночестве. Чонгук стоял и смотрел на беснующихся внизу гостей, ища глазами того, кого не хотелось бы видеть желательно никогда! И поначалу так и было. Знакомые лица альф и омег мелькали среди новых, но его не было среди толпы.       Но вдруг взгляд Чонгука внезапно наткнулся на яркую точку и застыл, заставляя мир сузиться до одного человека.       Тэхён.       Он сиял, как будто прожектор в этом тусклом ангаре был направлен только на него. Его знаменитая, до боли знакомая квадратная улыбка растянулась во весь рот, и Чонгук почувствовал, как что-то острое и холодное кольнуло его под рёбра. Это всё ещё была самая красивая улыбка на свете. И самая разрушительная.       Он завис, забыв, как дышать. Боже, Тэхён был прекрасен. Полупрозрачная светлая рубашка, что была накинута на хрупкие плечи, открывала вид на точёные ключицы, которые Чонгук любил зацеловывать. И кожаные шорты, надетые скорее для приличия, чем для того, чтобы скрыть важные места. Картина была до боли совершенной. И абсолютно чужой.       И тут мысль, острая и безжалостная, как лезвие, пронзила его мозг: «Всё это — не твоё. Больше никогда».       Тэхён больше не его омега. Не его капризный, ревнивый, невероятно любимый мальчишка. Его улыбка, его смех, его тело — всё это теперь принадлежало кому-то другому.       Этим «другим» оказался долговязый, широкоплечий альфа в безвкусной гавайской рубашке и коротких шортах.       «Вот что он в нём нашёл?» — с отвращением подумал Чон.       Типичный смазливый богатенький мачо со взглядом хищника, в котором читалось одно лишь голое желание. И самое ужасное было то, что Тэхён смотрел на этого ублюдка и сиял. Он заливисто смеялся, поднося к губам бокал с каким-то ярким коктейлем, который этот «лох» ему, конечно же, принёс.       Каждый хохот Тэхёна отзывался в Чонгуке тихой нотой агонии. Он стоял, словно парализованный, чувствуя, как до этого незнакомый яд ревности медленно и верно разъедает его изнутри.       Чонгук так сильно сжал бутылку, что костяшки побелели, и ему почудился треск тонкого стекла. Он зажмурился, пытаясь выбросить навязчивую картинку из головы: эту улыбку, эти знакомые жесты, направленные кому-то другому.       Но стоило ему открыть глаза, как предательский взгляд снова и снова полз через толпу, словно магнит, находя Тэхёна. Чтобы перевести дух, Чонгук попытался сосредоточиться на чём-то другом. Его внимание привлекла шумная парочка неподалёку. Омега, явно перебравший, с громким хохотом вырывался из объятий альфы, который пытался его урезонить.       — Хватит, ты уже не стоишь на ногах! — почти умолял он.       Но тот лишь крикнул: «Я хочу веселиться!» — и с разбегу, в своей нарядной одежде, рухнул прямо в огромное облако пены.       В другом случае Чонгук, возможно, усмехнулся бы. Но сейчас это зрелище вызывало лишь горькую мысль: все здесь могут позволить себе быть свободными и глупыми. Все, кроме него.       Он опрокинул одну бутылочку, затем вторую, надеясь, что алкоголь притупит остроту режущей по живому ревности. И когда он снова посмотрел на то место, где несколько минут назад сиял Тэхён, его прошиб холодный пот.       Их не было.       Ни Тэхёна, ни этого разряженного гавайского павлина.       Пустота.       По его телу пробежала волна жара, горячая и тошнотворная. Ревность, которую он тщетно пытался подавить, сдавила гортань стальными тисками, перекрывая воздух. Исчезли. Вместе.       Паника, густая и липкая, поднялась по горлу кислым комком. Чонгук метнулся по площадке, отталкивая веселящихся гостей, его взгляд лихорадочно выискивал единственного человека, который мог что-то знать.       Джексона он нашёл у импровизированного бара. Тот с раскрасневшимся лицом что-то громко рассказывал приятелю, размахивая руками. Чонгук грубо вклинился между ними, схватив Джексона за локоть.       — Эй, Чон, что ты… — начал было тот, но, увидев лицо друга, замолчал. Выражение было такое, будто Чонгук только что увидел призрака.       Чонгук сделал усилие над собой, заставив голос звучать ровно и отстранённо, хотя каждое слово обжигало изнутри:       — А где Тэхён? — выдохнул он, с трудом выдавливая из себя это имя. — Уже сбежал от нашей простонародной атмосферы? Утомило дыхание плебса?       Джексон, уже изрядно выпивший, лишь беспечно хмыкнул и ткнул пальцем куда-то в сторону офисного блока.       — Расслабься, чувак! Он никуда не сбежал. Наверху, в кабинете. — Он подмигнул, совершенно не понимая, какое поле битвы сейчас взрывает. — Говорил, что хочет показать тому красавчику панораму с балкона. Романтика, понимаешь? Да и тебе какое дело? Вы же расстались! Сам не теряйся.       Но в голове Чонгука фраза «Панорама с балкона» звучала как приговор, оглушительный и окончательный. Он представил это со всей болезненной чёткостью: тёмное небо, огни города вдалеке и Тэхён, прижатый к перилам тем самым уродом…       «Нет. Нет. Нет!»       Даже не поблагодарив, Чонгук резко развернулся и бросился к лестнице, не видя ничего перед собой, кроме узкой цели. Добраться. Остановить. Не дать.       — Чон, стой! — Джексон, наконец заметив бурю в его глазах, схватил его за руку. — Остынь! Не порть людям вечер.       Но Чонгук уже вырвался, его было не удержать. Джексон в отчаянии бросил ему вдогонку самую неудачную фразу, какую только можно было придумать:       — Ну потрахаются всего лишь да разбегутся! Люди взрослые, чего ты как ненормальный?!       Эти слова стали последней каплей. «Всего лишь». Для всех это было «всего лишь», а для него — разбитое сердце. Чонгук уже не слушал. Было поздно.       Он бежал наверх по узкой лестнице, ведущей в кабинет Джексона. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и громко, заглушая звуки музыки снизу. Он не думал, не строил планов. Единственной мыслью было — остановить.       Он ворвался внутрь без стука, с силой распахнув дверь. Готовый к ярости, к боли, к самому худшему.       Но вместо ожидаемой сцены его ждало другое зрелище.       Тэхён стоял один у перил балкона спиной к городу. Он был смертельно бледен. Слёзы, которые он, казалось, пытался сдержать, оставили влажные, блестящие дорожки на его щеках. Он с отвращением, с какой-то животной брезгливостью, вытирал губы тыльной стороной ладони, содрогаясь.       Чонгук замер на пороге. Вся его ярость, всё негодование разбились об эту картину. Он видел не самодовольного соблазнителя, не того, кто «всего лишь» весело проводит время. Перед ним был несчастный, страдающий человек. Такой же разбитый и потерянный, как он сам.       И тут, как удар молнии, пронзительная мысль осенила его, заставив сердце зайтись в новом, странном витке боли и надежды.       Чонгук замер на секунду, наблюдая, как Тэхён содрогается от отвращения. Ярость утихла, сменившись леденящей душу обидой и полной опустошённостью. Он понял всё. Этот спектакль был для него. И он чуть не повёлся.       — Игра окончена? — Его голос прозвучал резко и холодно, разрезая тягостное молчание. — Я сыграл свою роль зрителя? Всё развивалось строго по твоему сценарию?       Он с горькой усмешкой покачал головой и повернулся к выходу. Ему было невыносимо больно находиться здесь ещё секунду.       — Стой! — Голос Тэхёна дрогнул, прорываясь сквозь слёзы. — Зачем ты прибежал сюда? Зачем эти страсти, этот взгляд? Ты сам меня бросил! — выкрикнул он, и в его словах плескалась накопившаяся боль. — Ты оттолкнул. Ты отказался от меня. А теперь являешься тут с видом ревнивого мужа? Я не смею тебя больше душить своей ревностью, и ты не смей. Ты свободен. Я не твой. Так что не вмешивайся в мои отношения!       Чонгук медленно обернулся. Его глаза были полны не гнева, а бездонной усталости.       — Твои отношения? — тихо прошептал он, но в тишине комнаты это прозвучало громче любого крика. — Это и были твои «отношения»? Публичный флирт и поцелуй с первым встречным, чтобы что? Чтобы я ревновал? Это, по-твоему, нормально? Ты… ты как всегда манипулируешь чувствами.       Тэхён фыркнул, и это прозвучало почти истерично.       — А у тебя вообще были хоть когда-нибудь эти чувства? — Его голос сорвался на высокую, полную отчаяния ноту. — Ты просто отказался от меня! Без слов! Ты никогда не любил меня по-настоящему!       Эти слова повисли в воздухе, как приговор, больно ранив обоих.       — Испугался серьёзных отношений, я понимаю, — с горькой насмешкой бросил Тэхён, его голос стал низким и опасным. — Захотелось поиметь глупенького омежку? Поиграл и бросил. Как банально. А я-то повёлся. — Тэхён развёл руки в стороны, а после обречённо опустил их. — С такими, как я, нельзя иначе. Ты мне открыл глаза и указал на моё место.       — И где же твоё место? — прохрипел Чонгук, делая шаг вперёд.       — Да где угодно! — взорвался Тэхён, слёзы текли по его лицу ручьями. — Подле богатеньких альф? Да, именно так! Я годен только для того, чтобы меня имели богачи! Грубо, жёстко и без чувств! Чтобы потом передать другому, как флаг!       — Заткнись, Тэхён! — Чонгук кричал, его голос дрожал от бессилия перед саморазрушительной яростью омеги. — Что ты несёшь?!       — А что не так?! Я долго думал, почему ты просто бросил меня, а потом всё понял.       — Что ты понял?       — Правда в том, что меня нельзя любить, мной можно только пользоваться! — Тэхён не мог остановиться, выкрикивая горькую правду. — Вот что я понял, Чонгук! Я для тебя никто! Просто глупый омега, с которым было интересно поиграть в любовь! Зачем ты пришёл сюда? Стало дурно, что твою игрушку заняли?       Чонгук больше не мог выносить этих слепых, отчаянных слов. Вид слёз на лице любимого человека — слёз, которые он сам вызвал, разрывал его изнутри.       — Не говори так, Тэхён, я не…       — Что? Я всё не так понял, да?       Всё его напряжение, вся боль, ревность и тоска вырвались наружу одним порывом. Чонгук резко сократил расстояние между ними, схватил Тэхёна за лицо и припечатал свои губы к его губам в порывистом, жгучем поцелуе. Это был не нежный поцелуй примирения, а поцелуй-битва, полный соли от слёз и вкуса отчаяния.       Тэхён сначала вырывался, отчаянно стучал кулаками по его груди и плечам, пытаясь оттолкнуть. Но Чонгук не отпускал, прижимая его к себе ещё крепче и впиваясь в губы.       И Тэхён просто сдался. Он так долго этого ждал.       Воздух между ними трепетал, раскалённый страстью. Чонгук продолжал терзать губы Тэхёна в поцелуе, который был не объятием, а заявлением на право обладания. Его руки скользили по податливому телу омеги, и впервые в жизни его захлестнула дикая, всепоглощающая ревность. Он понял, что именно это ощущал Тэхён, что он когда-то причинил ему боль, и теперь ревность жгла Чонгука изнутри, превращая желание в одержимость. Нет, этот омега только его и никому больше принадлежать не может.       — Мой, ты только мой, омега.       Ослеплённый яростью желания, он рванул рубашку — и ткань с тихим треском разошлась в стороны. Под ней был лёгкий топик, а под ним — едва уловимый рельеф тонких лент. Чонгук замер, ощущая под пальцами выпуклость маленьких бусин. Собрав всю волю в кулак, он сделал шаг назад, отрываясь от пылающего тела, и в его глазах вспыхнула молчаливая буря.       — Да ты издеваешься? — зарычал Чонгук.       Одним точным движением он сорвал топ, и взгляду открылось сокровище: белоснежная портупея, усыпанная переливающимся жемчугом. Каждая бусина ловила отблеск софитов с танцпола внизу, мерцая на его коже, как звёзды. Воздух застрял в лёгких Чонгука. Мысль о том, что эту красоту мог увидеть кто-то другой, пронзила его раскалённым клинком. Никогда.       Он толкнул Тэхёна к перилам и прижал его спиной к прохладному металлу. Тот лишь задыхался, его взгляд был полон доверчивого вызова. Тэхён видел, как алчные глаза Чонгука пожирали каждую жемчужину, и в его душе пело торжество. Губы Чонгука вновь нашли его, но теперь это было неистово и властно. Его пальцы, не сдерживаясь, рвали нити, и жемчуг рассыпался по полу звенящим дождём.       Мощное тело Чонгука пригвождало Тэхёна к перилам, оставляя ему лишь возможность вверять себя этой буре. Руки Тэхёна безвольно лежали на металле, а взгляд Чонгука, тяжёлый и восхищённый, пожирал каждый оголённый сантиметр, каждый вздох, каждый трепет. Мир сузился до точки жара между ними, где не было ни прошлого, ни будущего — только всепоглощающее, пульсирующее «сейчас».       — Я тебя ненавижу, Чонгук! — задыхаясь, прошептал Тэхён, подставляя нежную шею, усыпанную свежими следами.       Целовать Чонгука было самым восхитительным и мучительным опытом в его жизни, моментом полной потери контроля.       — А я люблю тебя больше жизни.       Мысли смешались, стало жарко. Остатки рубашки Тэхёна беспомощно свисали с локтей. Он чувствовал крепкую хватку Чонгука на ягодицах, его пальцы впивались в плоть, заставляя вздрагивать. Поддаваясь инстинкту, Тэхён дрожащими руками схватил рубашку Чонгука и быстро стащил её с плеч, а после, стянув футболку, добрался и до ремня. Чонгук был полон ярости и возбуждения, в его глазах плескалось первобытное желание. Он стащил предательски обтягивающие кожаные шорты вместе с нижним бельём, оставив Тэхёна почти обнажённым.       Внезапно Чонгук развернул его, и перед Тэхёном распахнулась панорама ночного города, ослепительная, холодная и далёкая. Но у него не было времени восхищаться ею.       Горячие, властные ладони легли на его бёдра, заставляя вздрогнуть. Одним уверенным движением Чонгук выгнул его спину, подчиняя тело ритму своего желания. Тэхён едва успел издать сдавленный вздох, как его мир взорвался. Резкое, всезаполняющее вторжение, один глубокий толчок, не оставивший места для сомнений или страха.       И тут же начался бешеный темп. Чонгук, схватившись за уцелевшие ремешки портупеи, натянул их, будто вожжи, любуясь тем, как изгибается под ним это прекрасное тело. Каждый жёсткий толчок заставлял Тэхёна выгибаться ещё сильнее, его тихие стоны сливались в единую молитву.       «Мой, — яростно стучало в висках у Чонгука. Его губы прижались к горячей коже плеча, а пальцы нашли затвердевший сосок, сжимая его с собственническим наслаждением. — Только мой. И никто не увидит эту жемчужину, кроме меня».       Его движения были быстрыми, неистовыми, захватывающими дух. От резких рывков несколько жемчужин сорвались с нитей и, звеня, покатились по полу, становясь немыми свидетелями их страсти. Это было не просто соитие — это было завоевание, излияние ревности и безумной нежности, сплетённых воедино в темноте под холодным сиянием города.       Воздух был густым и сладким, наполненным пряным ароматом их феромонов, смешавшихся в один опьяняющий эликсир. Громкие, влажные шлепки кожи о кожу, прерывистые стоны и сладостная дрожь, бегущая по телу Тэхёна. Всё это сливалось в симфонию, заглушающую всё вокруг. Чонгук чувствовал, как его сознание затуманивается, подступая к самому краю.       С последним усилием воли он сделал несколько финальных, яростных толчков, прижимаясь пахом к сжатым ягодицам. Рука его вцепилась в портупею, и, напрягая мышцы, он рванул её на себя, одновременно приподнимая тело Тэхёна. В этот миг Тэхён затрепетал в его объятиях, содрогаясь в мощной волне оргазма, и это стало сигналом для самого Чонгука. С последним глубоким толчком он излился внутрь, прижимая к своей груди обмякшее, безвольное тело Тэхёна.       Они стояли, тяжело дыша, в лунном свете, падающем с небес. Тишину нарушил тихий голос:       — Ты порвал мою новинку… Я впервые её надел. Жемчуг был настоящим.       — Я оценил эту красоту, Тэхён. — Голос Чонгука был низким и хриплым от страсти. — Но я буду рвать эти нити с тебя снова и снова, пока весь жемчуг не окажется у твоих ног.       Медленно выйдя, он развернул Тэхёна лицом к себе. В его глазах плясали отблески города, но в их глубине была тихая, непривычная нежность.       — Прости меня, Тэхён, прости. Я был не прав.       Испуг мелькнул в глазах Тэхёна.       — Ты… ты жалеешь о том, что произошло? — Он попытался отстраниться, но споткнулся о свои же шорты, сброшенные на пол.       — Глупенький. — Чонгук притянул его обратно, крепко обняв. — Я жалею, что не держал тебя в своих руках все эти месяцы. Я скучал. Скучал до безумия.       Он приник лицом к шее Тэхёна и глубоко вдохнул его феромоны — знакомый, родной аромат, который был для него и мукой, и бальзамом.       Прохладный воздух, что казался ласковым, теперь вызвал у Тэхёна лёгкую дрожь. Кожа, ещё секунду назад пылавшая от прикосновений, покрылась мурашками. Чонгук, не сводя с него пристального взгляда, поднял с пола его шорты и молча протянул. Тэхён послушно натянул их и беспомощно огляделся в поисках рубашки, которая была нещадно разорвана. О топе и думать было нечего — от него остались лишь жемчужины, что были повсюду. Джексон оценит новый дизайн кабинета.       Чонгук быстро привёл себя в порядок и, видя, как дрожат пальцы Тэхёна, сам застегнул на нём свою рубашку, пуговицу за пуговицей. В этот самый момент раздался оглушительный стук в дверь, заставивший Тэхёна вздрогнуть.       Дверь распахнулась, и в проёме возник тот самый альфа в своей кричащей одежде. Он небрежно потягивал шампанское прямо из горлышка бутылки.       — О, как интересно, — сипло процедил он. — Мне отказывает, а этому… позволяет.       Его взгляд, тяжёлый и похотливый, медленно прополз по фигуре Тэхёна, выискивая следы только что отгремевшей бури. Взъерошенные волосы, запёкшиеся губы, запах феромонов и секса, витающий в воздухе плотным облаком. Альфа сделал шаг вперёд, но Чонгук был быстрее, молниеносно заслонив собой Тэхёна. Никто не смел смотреть на его омегу с таким похабным восхищением, особенно сейчас, когда тот был так разнежен, уязвим и прекрасен.       — Ну что, Тэхён, — оскалился альфа, — я буду следующим?       Ярость, горячая и слепая, ударила Чонгуку в голову. Он уже занёс руку для удара, но незнакомец, сделав неверный шаг, наступил на рассыпанный по полу жемчуг. Его нога подкосилась, и он с оглушительным грохотом рухнул на пол, выпустив из рук бутылку.       Чонгук рассмеялся, коротко и без тени веселья. Наклонившись, он с силой вцепился в гавайскую рубашку и притянул растерянное лицо альфы к своему.       — Намочил хвост, павлин? — Его голос был тихим и опасным. — Тебе никогда не светит сорвать ни единой жемчужной нити с этого тела. Тэхён никогда не будет твоим.       Он разжал пальцы, и альфа с глухим стуком снова шлёпнулся на пол. Не удостоив его больше взглядом, Чонгук взял Тэхёна за руку и повёл прочь, высоко переступив через лежащее тело. Ладонь Тэхёна в его руке была маленькой и удивительно послушной. Эта тишина, исходившая от него, была непривычной и тревожной. Обычно его Тэхён щебетал без умолку, и никакая сила не могла заставить его замолчать. Что же происходило в его душе сейчас?       Они спустились вниз и свернули в пустой бокс автомойки, обходя основное помещение, в котором по-прежнему царил хаос, устроенный Джексоном. Здесь было темно и относительно тихо, лишь приглушённые удары басов с вечеринки отдавались эхом в пустом бетонном боксе. Чонгук увлёк Тэхёна за собой, укрывая за массивными щётками, и повернул его к себе.       — Что с тобой, Тэхён? — Его голос прозвучал мягко, но в нём читалась тревога. В полумраке он видел лишь влажный блеск глаз Тэхёна и слышал прерывистое, шумное дыхание. — Я сделал тебе больно? Прости. Я был слишком груб?       — Чонгук, — робко, почти не слышно, прозвучал голос Тэхёна. — А мы теперь вместе? Мы снова пара?       Чонгук замер. Ему казалось, он уже всё сделал очевидным своими поступками, своей яростью, своей нежностью. Разве он не дал понять, что не отпустит его никогда? Что отныне их пути сплетены навсегда?       — Конечно, Тэ, — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучала улыбка. — Ты — мой, а я — твой. Ты разве ещё не понял?       Чонгук потянулся и нежно чмокнул его в кончик носа, а затем обнял, прижав к своей груди, пытаясь успокоить учащённое дыхание Тэхёна.       — Чонгук, я ревновал, потому что любил… нет, — поправился Тэхён, — я люблю. Люблю и сейчас, понимаешь? Я не могу совладать с этим огнём внутри, когда вижу рядом других омег.       — Ты мне не доверяешь? — Чонгук уткнулся носом в его запаховую железу, вдыхая знакомый, единственно желанный аромат. — После того как мы встретились, я ни разу не пожелал никого, кроме тебя. Только ты. Всегда ты.       Его слова растворялись в поцелуях, которые он оставлял на шее Тэхёна, а ладони скользили по его талии и рукам, заново узнавая каждую линию.       — Я больше не буду ревновать, обещаю, — прошептал Тэхён, уже тая в объятиях. Его собственные руки снова обретали уверенность, сжимаясь на спине Чонгука.       — Я верю тебе, Тэхён. Но сегодня я и сам чуть не совершил нечто ужасное, когда увидел, как ты улыбаешься тому… в смешной рубашке. Это невыносимо больно, моя жемчужинка.       В темноте он услышал, как Тэхён тихо смеётся. И это был самый прекрасный звук.       — Тогда начнём всё заново, Чонгук. Я люблю тебя.       Ответом ему были пальцы альфы, которые вновь принялись расстёгивать пуговицы на рубашке. Чонгук уже горько жалел, что несколько минут назад был так старателен, застёгивая каждую из этих «чёртовых пуговиц».Тэхён задыхался, прижатый спиной к холодной кафельной стене бокса автомойки. Вокруг царил полумрак, лишь тусклый свет фонарей пробивался сквозь мутные окна. Запах автохимии смешивался с возбуждёнными феромонами, создавая пьянящий коктейль, который затуманивал рассудок.       Чонгук, возвышаясь над Тэхёном, словно хищник, обжигал его кожу горячими поцелуями. Он не церемонился: его движения были грубыми и требовательными. После двух месяцев тоски, после тяжёлых ночей, проведённых в одиночестве, он сорвался со всех цепей.       — Чонгук… — выдохнул Тэхён, цепляясь пальцами за его плечи. Это имя сорвалось с его губ проклятьем и мольбой одновременно.       — Ты произносишь моё имя так, будто это грех, Тэхён, — прорычал Чонгук в ответ, оттягивая нижнюю губу омеги и прикусывая её до боли. — Но ты всегда был моим самым любимым грехом.       Он поднял Тэхёна на руки, невзирая на протесты, и тот обвил его бёдра ногами, инстинктивно ища опору, а руками вцепился в его плечи, раздирая кожу до крови.       Чонгук удерживал Тэхёна на весу, одной рукой крепко сжимая его бедро, а второй — медленно погружаясь пальцами в податливое отверстие. Густая, перемешанная со спермой смазка обжигала кожу, пачкая бёдра и ягодицы, оставляя влажный след похоти, несмотря на то, что всего пару десятков минут назад они едва не разгромили кабинет Джексона. Губы Чонгука обхватили сосок, сжимая его зубами до боли, до сладкой агонии, от которой Тэхён содрогнулся всем телом. Чонгук не просто любил, он терзал его, вкладывая всю свою страсть, всю боль от осознания собственной ошибки. Два месяца без него казались вечностью, и теперь он готов был искупить каждый миг разлуки.       Член упёрся в мокрое, податливое отверстие и вошёл практически на всю длину одним резким толчком. Тэхён захлебнулся в ощущениях, ведомый волной удовольствия и боли.       — Чонгук… ах… больше… — выдохнул Тэхён каждое слово сквозь зубы.       Чонгук не отвечал, лишь углублял поцелуй, впиваясь в губы омеги, доказывая всю свою любовь. Его руки сжимали бёдра и талию Тэхёна, не оставляя ни единого шанса на бегство, на отдых. Чонгук не тратил время на прелюдии: он врывался в Тэхёна снова и снова.       Тэхён стонал, его тело вздрагивало сильных толчков. Боль смешивалась с удовольствием, обжигая каждую клеточку тела. Он чувствовал, как Чонгук растягивал его, заполняя собой полностью раз за разом, заставляя запрокидывать голову. Они двигались в диком ритме, пытаясь наверстать упущенное время, стремясь соединиться не только телами, но и душами.       Холодный кафель давил на спину Тэхёна, но он уже не чувствовал дискомфорта. Он чувствовал только Чонгука, его жаркое дыхание на своей шее, его сильные руки, сжимающие тело, его настойчивые толчки, лишающие воли. Фрикции становились всё более яростными, грубыми, лишая разума, превращая их обоих в диких, обезумевших от желания зверей.       — Тэ… мой Тэ… — хрипел Чонгук, его дыхание обжигало шею Тэхёна.       Чонгук не давал Тэхёну времени прийти в себя: он просто брал его без остатка, без жалости. Тэхён чувствовал себя марионеткой в его руках, полностью подчиняясь его воле.       Вокруг были слышны лишь стоны, хрипы и звук шлепков тел вперемешку с музыкой, что исходила из соседнего бокса. Тэхён ощущал, как его ноги начинали дрожать от напряжения, но он не смел просить Чонгука остановиться. Ему нравилась эта власть, эта грубость, эта потеря контроля.       Он цеплялся за плечи Чонгука, его ногти впивались в кожу, оставляя красные следы. Он запрокинул голову, позволяя Чонгуку целовать себя в шею, в плечи, в ключицы. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым укусом.       Чонгук толкался всё глубже и глубже, его тело горело от желания. Он чувствовал, как Тэхён сжимался вокруг его члена, и эти ритмичные сокращения сводили его с ума. Он не мог больше сдерживаться.       Он ускорил темп, его движения становились всё более яростными и безумными. Он ощущал, как Тэхён дрожал в его руках, его стоны становились всё громче и отчаяннее. Он знал, что тот скоро кончит.       И вот Тэхён взорвался. Его тело пронзила волна наслаждения, мышцы свело судорогой. Он закричал, выгибаясь в спине, теряя сознание от переполняющих его чувств.       Чонгук последовал за ним, извергаясь в него горячей лавой. Его тело тоже дрожало, а дыхание сбилось. Он почувствовал, как Тэхён расслабился, начиная сползать без опоры. Чонгук медленно опустил его на пол, поддерживая, чтобы тот не упал. Они стояли, прижавшись друг к другу, их тела были мокрыми от пота, сердца бешено колотились.       — Я тебя не отпущу, — прошептал Чонгук, осыпая поцелуями спутанные волосы Тэхёна. — Никогда больше.       Тэхён, тяжело дыша, упёрся ладонями в мощную грудь Чонгука, пытаясь отстраниться. Его тело горело от пережитого, мышцы ныли от напряжения. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но в то же время живым, ощущающим радость и тепло.       — Приятно слышать, — гулко сглотнув, прохрипел Тэхён, — но на третий круг я не готов…

***

      Дверь бокса распахнулась, и в проёме возник Джексон — именно в тот момент, когда Тэхён лихорадочно натягивал шорты, едва скрывавшие, по мнению Чонгука, почти ничего.       Пьяный взгляд Джексона, как в замедленной съёмке, скользил по помещению, пока не замер в изумлении, наткнувшись на полураздетую парочку. Он вскинул руки в примирительном жесте.       — Я ничего не видел!       Тэхён, прячась за широкой спиной опешившего Чонгука, поспешно вытолкнул его в коридор, бормоча на ходу прощания. Они быстро нырнули в салон мини-купера Тэхёна, решив сбежать подальше от гула вечеринки и пьяной толпы.       Джексон долго смотрел вслед удаляющемуся авто, в который раз убеждаясь в том, что поступил верно. Ведь именно он пригласил на свою вечеринку Тэхёна, который ежедневно терзал его расспросами о Чонгуке, но не решался подойти к нему. Правильно подтолкнул Чонгука, подослав к Тэхёну своего знакомого альфу, Декстера, этого «гавайского павлина». Даже кабинет свой выделил для примирения строптивых.       И теперь, застав парочку в боксе сразу после посещения своего миротворческого кабинета, Джексон, несмотря на добрые намерения, завтра первым делом заставит одного ненасытного альфу собирать каждую наверняка случайно оброненную жемчужину.       — И всё же мои вечеринки самые грандиозные.