И даже если ты ад — я всё равно останусь

      К вечеру в дверь постучали. Чонгук и Тэхён вошли в спальню, где Чимин лежал, слабо вздыхая и не реагируя на окружающее. Тэхён бросил взгляд на Намджуна, который сидел в кресле у кровати, и произнес с лёгкой усмешкой:       — Ну что, Намджун, если он так хочет умереть, может, ты его ещё и в кроватку уложишь, как маленького мальчика?       Намджун не обратил внимания на шутку, его взгляд был всё тот же, напряжённый и сосредоточенный, но он в ответ только тяжело вздохнул.       — Да, если он так хочет, — его голос был тихим, но с явной угрозой в тоне. — Пусть будет. Раз он считает, что заслуживает этого.       Тэхён и Чонгук переглянулись, не понимая, почему Намджун вдруг стал таким холодным, но не стали спорить. Вскоре принесли ужин. На столе появились блюда, аппетитные и горячие, но Чимин всё это время молча лежал, не двигаясь. Чонгук был первым, кто заметил, что он даже не попытался приподняться, чтобы поесть.       — Ты же не собираешься его кормить, правда? — Чонгук наклонился к Намджуну, понижая голос. — Он даже не смотрит на еду.       Намджун не ответил сразу, продолжая изучать бумаги на столе. Тэхён также заметил странную тишину вокруг Чимина. Он и сам был встревожен, но не знал, как подойти к ситуации. Тогда, не выдержав, Намджун резко встал и подошёл к Чимину, его лицо исказила злость.       — Ты серьёзно? — его голос был низким и яростным. — Ты даже не можешь поесть?! Ты хочешь умереть, да? Ты решаешь за всех, что тебе не нужна помощь?       Чимин молча посмотрел на него, не двигаясь, даже не пытаясь отвернуться. Намджун почувствовал, как его терпение, до сих пор сдерживающее его, начинает таять.       — Ты издеваешься? Ты до сих пор не понимаешь, что я не могу тебя отпустить? Не могу позволить тебе уйти вот так?! Ты думаешь, что я могу просто стоять и смотреть, как ты уничтожаешь себя? — его слова вырвались с такой яростью, что даже Тэхён и Чонгук застопорились, впервые увидев такого Намджуна.       Чимин не ответил, его глаза были полны отчаяния, как будто парень просто больше не мог бороться.       Намджун в какой-то момент потерял контроль. Он схватил ложку, насильно поднёс её к его губам, его руки дрожали, но это была не нежность, а жестокая настойчивость. Чимин, казалось, ничего не чувствовал, его глаза были потухшими.       — Ты поешь, — его голос был резким. — Если не хочешь умереть, ты будешь есть! Мы все стараемся, а ты просто хочешь забрать себе смерть?!       Но парень даже не пытался сопротивляться. Всё, что он делал, это позволял мужчине кормить себя, как будто и правда был готов сдаться. С каждым его безжизненным взглядом, с каждым его молчанием, что касалось как еды, так и жизни в целом, что-то внутри Намджуна ломалось. Он больше не знал, что делать, как спасать его.

***

      Когда Чимина вырвало, Намджун действовал на автомате — поднял его на руки и понёс в ванную, не сказав ни слова. За ним тут же последовал Чонгук, бросая быстрый взгляд на Тэхёна, который только тяжело вздохнул и взял телефон, чтобы вызвать уборщицу.       Ванная была холодной и стерильной, но Намджун не замечал этого, опустив Чимина в наполненную тёплой водой ванну. Тело парня дрожало, но не от холода — скорее, от усталости и полного отсутствия сил. Намджун молча схватил край его испачканной футболки и начал стягивать её, но, когда ткань упала на дно ванны, его руки застыли.       Шрамы.       Они были повсюду — неровные, глубокие, застарелые и свежие, они тянулись вдоль его спины, груди, ребер, рук. Сеткой напоминаний о боли, о тех пытках, которые он перенёс. Намджун резко отпрянул, как будто обжёгся, не в силах продолжать смотреть.       Чимин, словно почувствовав его реакцию, поднял на него взгляд и медленно улыбнулся. Это была не радостная улыбка, не тёплая и не мягкая, а пустая, сломанная, с оттенком обречённости.       — Ну что, больше не хочешь спасать меня? — голос был хриплым, почти безжизненным.       Намджун почувствовал, как его дыхание сбивается, а что-то в груди сжимается так сильно, что становится трудно дышать. Он сделал шаг назад, затем ещё один.       — Чёрт… — пробормотал он, закрывая лицо рукой. Он не мог. Не мог видеть его таким. Не мог вынести этот вид. Всё внутри мужчины разрывалось от ярости и беспомощности. Он выбежал из ванной, резко захлопнув за собой дверь.       В гостиной Чонгук тут же поднял голову, увидев выражение лица Кима.       — Намджун? — Чонгук нахмурился.       — Я не могу, — выдохнул он. — Я просто… не могу.       Чонгук отвёл взгляд, сжимая кулаки.       — Я тоже не смогу, — голос младшего был напряжённым. — Видеть его таким…       Оба молчали, пока в комнату не шагнул Тэхён. Он единственный выглядел относительно спокойным, хотя и его губы были плотно сжаты.       — Я сделаю это, — сказал он твёрдо.       И, не дожидаясь ответа, направился в ванную. Когда он вошёл, Пак всё так же сидел в воде, сгорбившись, будто пытаясь скрыться в тёплой воде. Он даже не поднял голову. Тэхён осторожно сел на край ванны и взял полотенце, смачивая его водой.       — Я помогу тебе, — сказал он тихо, начиная аккуратно смывать грязь с его предплечья и груди.       Чимин не сопротивлялся. Он просто молчал.       Тэхён осторожно переодел Чимина в чистую одежду, а затем, не спрашивая, поднял парня на руки и отнёс обратно в спальню. Пак был слишком лёгким. Он даже не возразил — просто закрыл глаза, позволяя себя нести.       Ближе к ночи Чонгук и Тэхён ушли, оставив в комнате только Намджуна и Чимина. Тишина повисла тяжёлым грузом, наполненная не сказанными словами и подавленной усталостью.       Намджун молча взял вещи и ушёл в душ. Вода била по его коже, но она не могла смыть чувства, которые разрывали его изнутри. Мужчина был на грани, и ему казалось, что Чимин намеренно доводит его до этой точки.       Когда Ким вернулся в спальню, капли воды всё ещё стекали по его волосам, футболка местами прилипла к коже. Он не сказал ни слова, просто подошёл к кровати, поставил новую капельницу и осторожно ввёл иглу в вену парня. Чимин даже не дрогнул.       Затем, к удивлению Пака, Намджун обошёл кровать и улёгся рядом, открыв книгу. Чимин чуть заметно моргнул, переведя на него взгляд. Он не ожидал этого. Словно Намджун собирался здесь спать. Словно ничего не изменилось. Он хотел спросить, но промолчал.       Минуты текли медленно, почти вязко. Намджун молча читал, не глядя на него, а Чимин просто лежал, уставившись в потолок.       Когда капельница закончилась, Намджун аккуратно снял иглу, перебинтовал его руку, а затем выключил свет. Перед тем как уснуть, его голос, хриплый от усталости, прорезал темноту:       — Если ты хоть подумаешь сделать что-то ночью… Я больше не буду так снисходителен, Чимин. В следующий раз я действительно привяжу тебя к кровати.       Пальцы Чимина сжались в слабый кулак. Он знал, что Ким не шутит.

***

      Посреди ночи тишину разорвал отчаянный крик. Намджун проснулся мгновенно, рывком поднявшись с постели. В первое мгновение он даже не понял, откуда идёт звук, но затем его взгляд упал на Чимина. Парень бился в кошмаре, лицо искажено страхом, а губы шептали одно имя — Юнги.       Дверь распахнулась с треском, и в комнату ворвался Чонгук. Чон выглядел взволнованным, на лице застыло напряжение, но стоило ему увидеть картину перед собой, как он замер.       Чимин кричал, извиваясь в простынях, словно кто-то невидимый держал его в плену его собственных воспоминаний.       Намджун, не думая, обхватил парня руками, крепко прижимая к себе. Ким чувствовал, как его тело дрожит, как оно слишком слабо, слишком лёгкое, как будто всё, что удерживало Чимина на этом свете, — это лишь слабая воля и ничего больше.       — Тсс… — голос Кима звучал почти умоляюще, но Чимин не слышал.       Он вцепился в футболку старшего, его пальцы дрожали, ногти впивались в ткань, но он не открывал глаза, словно продолжал оставаться там — в прошлом, в мучительных пытках и боли, от которой не мог сбежать.       Намджун почувствовал, как что-то разрывается внутри.       Ким смотрел на Чимина и осознавал — всё это время он был сломлен. Всё это время Чимин нес в себе груз, который никто из них не попытался понять. Они презирали его, ненавидели, обвиняли, даже когда он уже был повержен. И Намджун… Он был тем, кто добил его окончательно.       Намджун болезненно улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего тёплого. Он поднял взгляд на Чонгука, и их глаза встретились.       Боль. Простая, чистая, обжигающая боль. Они все ошиблись. Они все допустили чудовищную ошибку.       Чонгук сжал челюсти и отвёл взгляд, как будто сам не мог выдержать осознания.       Намджун закрыл глаза, крепче прижимая Чимина к себе, чувствуя, как его горячие слёзы прожигали его кожу сквозь ткань.       — Всё хорошо, — прошептал он, сам не веря своим словам.       Потому что ничего не было хорошо. И, возможно, уже никогда не будет.

***

      Свет пробивался сквозь плотные шторы, заполняя комнату тусклым, холодным сиянием. Намджун открыл глаза и первым делом посмотрел на Чимина. Парень не двигался. Его лицо было ещё бледнее, чем вчера, губы потрескались, ресницы подрагивали, словно ему снилось что-то мучительное, но он не просыпался.       — Чимин, — тихо позвал мужчина, наклоняясь ближе.       Никакой реакции.       — Чимин, — его голос дрогнул, когда он коснулся щеки Пака. Кожа была ледяной.       Намджун резко сел, его дыхание сбилось, сердце застучало в панике. Он сразу увидел, как медленно, мучительно поднимается и опускается грудь Чимина. Дыхание было слишком слабым. Прерывистым. Он сорвался с постели.       — Чонгук! — его голос эхом разнёсся по коридору.       Через мгновение дверь распахнулась, и Чонгук ворвался внутрь.       — Что случилось?       — Доктора! Сейчас же!       Чонгук не стал спрашивать, не стал медлить. Он развернулся и выбежал из комнаты, а Намджун вновь повернулся к Чимину. Он сел на край кровати, бережно взял его за руку. Он был словно из мрамора — холодный, неживой.       — Не смей… — его голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Ты слышишь меня? Не смей!       Он не знал, к кому он обращается — к Чимину или к смерти, что медленно подкрадывалась.       Когда в комнату вошёл доктор, Намджун едва мог сдерживать дыхание.       — Скажите, что с ним… — его голос дрожал.       Доктор молчал, проверял пульс, зрачки, подключая аппаратуру. Каждая секунда казалась вечностью.       — Он на грани истощения. Полный упадок сил. Организм просто… сдаётся.       — Нет…       — Я поставлю капельницу, но… Если так будет продолжаться, он может… — доктор запнулся, но этого было достаточно.       Намджун резко поднялся. Он чувствовал, как внутри что-то разламывается. Они убили его. Не Юнги. Не пытки. Не предательство. Они. И если он не сделает что-то прямо сейчас… Чимин уйдёт.

***

      Тьма окутывала разум Чимина, давила на грудь, оставляя после себя лишь глухую боль. Он проснулся в тишине.       Комната была пропитана слабым запахом антисептика и чего-то ещё — чего-то, что несло ощущение чужого дома, чужого пространства, где ему не место. Тело не слушалось. Каждое движение отзывалось болью, но это не имело значения.       Намджун спал рядом, прямо поверх одеяла, всё ещё в одежде. Мужчина выглядел уставшим.       Чимин смотрел на него несколько секунд, прежде чем всё внутри обожгла ненависть. К нему. К себе. К прошлому, которое впилось в него когтями и не отпускало.       Юна. Юнги. Волки. Кровь.       Всё смешалось в сознании, превратив Чимина в бесполезную куклу, сломанную настолько, что его уже не починить. Он больше не мог терпеть. Боль стала тёмной пустотой, из которой не было выхода.       Чимин поднялся медленно, словно в воду погружаясь. Ноги дрожали, в глазах всё плыло, но он цеплялся за стены, за дверной косяк, за саму жизнь — жизнь, которая уже давно не принадлежала ему.       Он шёл, хотя тело отчаянно сопротивлялось.       Шаг.       «Ты убил Юну, Чимин.»       Шаг.       «Ты предал нас.»       Шаг.       «Ты заслужил это.»       Чимин чувствовал дыхание смерти у себя за спиной, холодное, липкое, пронзающее кости. Его пальцы сжались на дверной ручке. Дверь в ванную поддалась без звука. Светлые плитки, зеркало, кран, полочка. Всё такое обычное. Как и смерть. Лезвие лежало в привычном месте. Оно было лёгким, почти невесомым, но в пальцах Чимина казалось холодным, как лёд.       Он не боялся.       Боялась ли Юна? Чимин посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял не Пак Чимин. Перед ним стояла тень.       Темнота в комнате казалась вязкой, будто живой. Намджун спал беспокойно, периодически вздрагивая, как будто что-то внутри него не давало покоя даже во сне. А потом его сознание будто кто-то резко выдернул из забытья.       Тепло. Рядом с ним всегда было тепло, пусть он и лежал поверх одеяла. Но теперь — холод.       Пустота. Он резко открыл глаза, в голове мгновенно зазвенела тревога.       Чимин. Его не было.       Чувство, похожее на леденящий ужас, пронзило его грудь. Он сразу же сел, оглядел кровать, комнату, проверил кресло у окна — вдруг парень просто пересел туда.       Пусто. Чёрт. Он вскочил на ноги, сердце уже бешено колотилось, ладони сжались в кулаки.       — Чимин? — голос сорвался с губ, дрожащий, полный напряжения.       Молчание. Ноги сами понесли его к двери. В коридоре тоже никого не было. И тогда он услышал звук. Глухой, будто что-то упало. Из ванной.       Намджун сорвался с места, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену. И замер. Чимин сидел на полу. Его бледное лицо было направлено вниз, дыхание тяжёлое, сбившееся, пальцы дрожали. Лезвие в его руке блестело в тусклом свете, испачканное алым.       Но Чимин не успел. Чёрт, он не успел.       Намджун в два шага оказался перед ним, выхватывая лезвие из ослабевших пальцев и швыряя его прочь.       — Ты… — голос дрожал, мужчина не мог сформулировать мысль. Внутри всё горело, страх захлёстывал, превращаясь в отчаяние.       Кровь. Тонкая красная полоска на запястье Пака. Намджун схватил ближайшее полотенце и прижал к его руке, пытаясь остановить кровотечение, даже если оно было небольшим.       А потом… потом просто сломался. Прямо перед ним, опускаясь на колени. Руки Кима всё ещё сжимали ладонь Чимина, взгляд был устремлён вниз, а плечи дрожали.       — Прости, — тихо. Слишком тихо. А потом громче, срываясь на шёпот: — Прости меня… За всё. За то, что не разобрался, что не поверил, что подверг тебя этому… За всё, Чимин.       Чимин смотрел на него. Долго. Потом медленно поднял руку и коснулся его щеки. Тёплая ладонь. Такой простой жест, но в нём было больше слов, чем он мог бы сказать.       — Это было моё решение, Намджун, — голос его был таким же тихим, но удивительно твёрдым. — Я уже сломан. Я не хочу лечиться. Я просто хочу… — он замолчал, губы дрогнули, а потом всё же выдохнул: — Хочу отдохнуть.       Намджун сжал челюсти.       — Нет.       Чимин моргнул, но Намджун уже поднял голову, его глаза горели отчаянием.       — Я не могу тебя отпустить, — он говорил это медленно, каждое слово весомо, как будто это был его последний шанс достучаться до Чимина. — Я эгоист. Чёртов эгоист. И я буду бороться за тебя до самого конца. Потому что… — он шумно вздохнул. — Потому что, чёрт возьми… Я тебя люблю, — смотрел прямо в глаза Чимина.       И впервые за всё это время Чимин увидел там чистую, обнажённую боль.       Намджун стоял на коленях, его сердце всё ещё билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он держал руку Чимина в своих, ощущая, как его холодная кожа медленно согревается от его прикосновения. В его глазах был страх — страх потерять Чимина. Он не мог этого допустить. Это было больше, чем боль. Это была невыносимая, жгучая пустота, которая заполнила всё внутри.       Ким не мог думать о том, что случилось с телом Чимина, с его душой, с тем, через что он прошёл. Всё, что было в этот момент — это Чимин. И только он. С каждой секундой, что парень был с ним, Намджун ощущал, как теряет сам себя, и это было мучительно сладким, потому что Чимин был его. Даже в его сломленности. Даже в его уничтоженной душе.       Намджун опустил голову, не в силах больше смотреть в эти глаза, в которых было так много отчаяния и боли. Мужчина не мог его осудить. Он не мог. Он лишь продолжал сжимать руку парня, как будто это было единственное, что он мог сделать, чтобы удержать Чимина на этом свете.       — Я покончу с Юнги. — Намджун проговорил эти слова, сдерживая вздох. Он чувствовал, как в его груди растёт ледяная решимость. — Мы уже заключили договор с Виндеттой. Агуст скоро падёт. Юнги осталось недолго. Я его уничтожу, только… только ты останешься. Ты должен остаться. Я не могу тебя потерять, Чимин. Не могу.       Чимин слабо сжал его руку, но в глазах не было благодарности, только пустота. Пак медленно отпустил руку Намджуна, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него, и в его взгляде было что-то пугающее.       — Не в Юнги проблема, Намджун, — его голос был холодным, отчужденным, как и взгляд. — Проблема во мне. Я предал тебя. Я предал всех. Я заслуживаю смерти. Всё, что я когда-либо любил, либо умирало, либо страдало из-за меня. Я и есть проблема.       Намджун ощутил, как его грудь сжалась от этих слов. Он хотел возразить, хотел сказать парню, что всё не так, но не мог. Чимин уже принял свою участь, как всегда, в одиночку, но сейчас это было по-настоящему разрушительно для Намджуна. Он не мог заставить Чимина поверить в себя, в свою правоту. Он уже принял свою обреченность, и это было самым жестоким ударом.       Чимин продолжал:       — Ты же ненавидишь меня, да? — его слова звучали как утверждение, а не вопрос. — Ты ненавидишь меня за всё, что я сделал.       Намджун не мог говорить. Слов не было. Он не мог не любить его, но эти слова проникали в самую душу, заставляя его теряться в собственных чувствах. Он ненавидел его за то, что он сделал с собой, за его разрушение, но он любил Чимина с такой яростью, что это было почти болезненно. Он чувствовал, как его собственные чувства, смешиваясь, начинают его душить.       Намджун посмотрел на Чимина. В его глазах была пустота. Он видел, как он был готов покончить с собой, как он был готов отдать свою жизнь, просто чтобы избавиться от боли. И он не мог допустить этого. Он не мог его оставить.       Намджун всё-таки заговорил, голос его дрожал от внутренней борьбы:       — Да, я ненавижу тебя, — он произнёс эти слова с трудом. — Я ненавижу, потому что ты сломал меня, сломал себя, но… я всё равно люблю тебя. Чёрт возьми, я люблю тебя, — он сжал его руку ещё сильнее, глаза полные боли и отчаяния. — Я не могу без тебя, Чимин. — Он стиснул зубы, а в его голосе появилась твёрдость. — Я согласен на любую боль, которую ты мне принесёшь. Согласен быть разрушенным, только будь рядом. Ты не можешь меня оставить. Я не отпущу тебя.       Чимин закрыл глаза, его грудь поднималась и опускалась с трудом, как если бы его тело просто не хотело продолжать бороться. Он не мог больше верить, что есть выход. Всё казалось потерянным, и его собственная тень поглощала его изнутри. Но слова Намджуна… Они были словно крик в пустоту. Они не могли изменить того, что было.       Слова Чимина были холодными, но израненными:       — Ты не понимаешь, Намджун. — Он снова открыл глаза и взглянул на Кима, но теперь в его взгляде не было уверенности. — Ты говоришь, что не можешь меня отпустить, но я тебе не поддамся. Мы обречены. Это не любовь, это цепи, которые разрывают нас. Мы друг для друга — смерть. И если мы продолжим, мы убьём друг друга. Я твой ад, Намджун. Ты этого не заслуживаешь...       Намджун почувствовал, как холод проникает в его душу, как слова Чимина бьют по нему, как последнее напоминание о том, что они не могут быть счастливыми, как бы ни пытались. Но внутри его сердце продолжал сжигать огонь. Он не мог оставить парня. Он был готов бороться за него до конца, даже если это означало причинять друг другу боль.       — Да, ты мой ад, Чимин. Моя боль и ненависть...— Он проговорил, голос почти сорвался. — Но я буду с тобой. И черт возьми, я буду бороться за нас, сколько бы времени мне не осталось. Потому что если я отпущу тебя, я просто умру.       Намджун почувствовал, как сопротивление Чимина плавно исчезает. Он чувствовал его холодный, отчаянный взгляд, его руки, которые пытались оттолкнуть его, но он не мог остановиться. Сердце Кима бешено колотилось в груди, а голова была переполнена мыслями, не дающими покоя. Он знал, что их любовь — это разрушение, но не мог оторваться. Он не мог его отпустить. И его сопротивление только подстёгивало его.       Намджун потянул Чимина к себе, тело парня было ледяным и напряжённым, но Ким не мог больше ждать. Он почувствовал дыхание Пака на своём лице, его отчаяние в каждом движении, и, не думая больше, поцеловал его.       Это был поцелуй, полный ярости, боли и страсти, как бы он ни хотел быть с ним, он знал, что это причиняет ему боль. Он ощущал, как руки Чимина сжимаются в кулаки, как его тело пытается вырваться, но это не важно. Он не может его отпустить. И Чимин это знал.       — Ты не можешь убежать, Чимин, — шепчет Намджун, разрываясь между любовью и ненавистью. — Я не могу тебя отпустить, даже если ты умрёшь рядом. Я буду бороться за нас. Я буду бороться, даже если это всё разрушит нас.       Чимин, с болью и яростью в глазах, наконец, сдался. Но не потому что Намджун его уговорил, а потому что это было его проклятие. Он принимал свою судьбу, своё безумие. Это было то, что он должен был пережить — разрушение. Он не хотел больше сражаться. Он просто вцепился в Намджуна, как в последний оплот. Он принял свою судьбу, потому что, если умирать, то только с ним.       — Мы ошибаемся, Намджун, — голос был хриплым, наполненным слезами. — Я не могу тебя спасти. Мы не можем быть счастливы. Мы разрушим друг друга.       Но Намджун не мог остановиться. Он шептал его имя, его пальцы жгли его кожу, сжимая его плечи, не позволяя отступить.       — Всё равно. Всё равно, Чимин, — он прошептал с дикой решимостью. — Мне всё равно, мы будем разрушать друг друга, но я не могу без тебя. Даже если я сломаюсь, я не отпущу тебя.       Пальцы Чимина скользнули по шее Намджуна, его тело отдалось мужчине в этом поцелуе, парень почти потерял контроль над собой. Но в его душе было пусто, и он это знал. Чимин знал, что их любовь — это не путь к свету, а дорога в бездну. Но сейчас он был готов идти туда с ним. Отчаяние сжигало душу, но в этом поцелуе было что-то, что Чимин не мог оттолкнуть.       — Если умирать, то только с тобой, — слова Чимина были тихими, но полными боли. Он прижался к Намджуну, его дыхание стало тяжёлым. — Ты всё равно разрушишь меня. Но я люблю тебя, даже если это убьёт нас обоих.       Намджун был безмерно близок к краю, но когда тело Чимина обвило его, когда его губы коснулись его, он понял, что больше не может себя сдерживать. Этот поцелуй был наполнен всей их любовью и болью, которую они причинили друг другу. Он уже не знал, что будет дальше, но он не мог отпустить Чимина. С этим поцелуем они уничтожали всё, что у них было, но всё равно были друг для друга. Всё, что они могли сделать — это сгореть в этом пламени.       — Я не отпущу тебя.

***

      Прошло несколько дней, и Чимин начал понемногу приходить в себя. Он больше не отказывался от еды, руки уже не тряслись так сильно, когда он принимал таблетки. На вид он стал немного лучше — бледность ушла, дыхание стало ровным, хотя по ночам всё ещё терзали кошмары. Каждый раз, когда ночь клонилась к утру, Чимина кривило от страха, и он снова начинал кричать. Но теперь, вместо того чтобы отвернуться, Намджун был рядом. Он всегда был рядом, чтобы в такие моменты поддержать его.       Намджун сидел на стуле рядом с его кроватью, сжимая его руку, когда тело дёргалось от боли и страха. Он знал, что парня мучает не только физическая боль, но и душевные раны, которые мужчина сам ему же нанёс. Ким часто ловил себя на мысли, что если бы он только мог забрать всё это на себя, он бы это сделал. Но Чимин продолжал страдать, и каждую ночь, его сердце разрывалось, когда Чимин кричал в его объятиях, как бы сильно он не удерживал.       Однажды ночью, когда парень снова вскрикнул во сне, Намджун почувствовал, как его тело сжалось в судороге, а руки инстинктивно потянулись к шее. Намджун снова был рядом, не давая Чимину уйти в этот кошмар, несмотря на то, что его собственное тело и душа были истощены от всего этого. Он снова поднял парня на руки, снова держал, пока тот не успокоился. Это было настолько болезненно, что сердце Кима буквально сжималось от осознания того, как сильно он его сломал, даже если этого не хотел.       Мужчина прижал Пака к себе, дыхание Чимина тяжело ложилось на его грудь, а слёзы медленно катились по его коже.       — Ты всё ещё мучаешься… — его голос был тихим, но наполненным отчаянием. — Не могу смотреть на это.       Чимин ничего не ответил. Он просто крепко прижался к нему, будто пытаясь найти утешение в его присутствии. Но в глазах был тот же холодный, пустой взгляд, который Намджун видел, когда парень первый раз отвернулся от него. Всё, что он пережил, не уходило. Мужчина знал, что даже если Пак начнёт есть, пить таблетки, он всё равно останется поломанным, он не сможет забыть.       — Чимин… — он прошептал его имя, чувствуя, как тело Пака расслабляется в его объятиях, но его сердце не успокаивалось. — Ты не можешь всё пережить сам. Мы оба не можем.       Но Чимин молчал, его глаза были закрыты, словно он пытался не смотреть в будущее. Всё, что он видел, было только мраком и разрушением. И даже если он позволял себе быть рядом с Намджуном, его душа всё равно была в той тёмной пустоте, которую они создали.       Каждую ночь парень продолжал кричать, его кошмары становились всё сильнее, но теперь он не убегал от Намджуна. Он оставалась рядом, хотя его сердце давно уже покинуло этот мир, а тело оставалось в этом кошмаре.       Однажды, когда Намджун снова пришёл к парню в комнату, он заметил, как Чимин стоял у окна, смотрел на тёмное небо. Он был тише, чем обычно, и его взгляд был направлен в пустоту. Намджун знал, что он снова поглощён своим собственным отчаянием.       — Ты не должен быть один, — сказал он, подходя к парню, но тот не обернулся.       — Я всегда один, Намджун, — голос был тихим, почти безжизненным. — И мне не страшно.       Чимин не говорил, что ему больно, не говорил, что хочет умереть. Но всё в его теле кричало об этом. И несмотря на то, что он начал снова есть, несмотря на таблетки, он продолжал разрушаться.       Намджун встал позади парня, его руки сомкнулись на его плечах. Он чувствовал, как его тело напряжено, как он не может двигаться, потому что он просто не хочет двигаться. Чимин не хочет жить в этом мире. Он не хочет быть связанным с этим кошмаром, который Намджун создал для него.       — Я не могу тебя отпустить, — сказал Намджун, вслух проговаривая то, что на самом деле чувствовал. — Я не могу оставить тебя одного в этом… даже если ты сам хочешь уйти. Я не могу… Прости, но ты мой ад, и я не хочу выбираться...       Чимин всё равно молчал. Он уже не мог ответить ему. Слова не имели смысла. Он уже не был тем человеком, которым был раньше. Всё, что оставалось, это ждать, когда это закончится. И, возможно, они оба понимали, что это не закончится никогда.       Боль была неизбежной, а любовь — проклятием.       Они были адом друг для друга...

~конец~