Стокгольмский синдром или всё-таки настоящая любовь?

Прошло три месяца с той ночи, когда Женя разорвала их странный союз. Она пыталась жить прежней жизнью, но тень Горели витала повсюду. Каждый темный переулок, каждый незнакомый взгляд заставлял ее внутренне сжиматься. Она была свободна, но эта свобода была хрупкой, как тонкий лед. И лед треснул поздно вечером, когда она возвращалась домой после утомительной смены. Короткая дорога через старый, плохо освещенный двор между хрущевками казалась безопасной. Она ошиблась. Сзади слышались тяжёлые шаги, вероятно мужские. Женя не успела даже среагировать, как силуэты приблизились. А затем выстрел. Точный и болезненный. Первая пуля ударила ей в спину, чуть ниже лопатки. Острая, жгучая боль, и ноги подкосились. Она не услышала громкого выстрела - глушитель. Только хлюпающий звук и невыносимое жжение. Она попыталась повернуться, чтобы увидеть нападавших, но вторая пуля вошла в бок, разрывая плоть. Она рухнула на холодный асфальт, захлебываясь собственным криком. Третья пуля попала в бедро, раздробив кость. Агония была такой всепоглощающей, что сознание поплыло. Смутно, сквозь пелену боли, она услышала быстрые, удаляющиеся шаги. Двое. Мужские силуэты мелькнули в конце переулка и исчезли. Она лежала на мокром асфальте, в луже, которая быстро становилась теплой и липкой от ее крови. Холод проникал внутрь, сковывая тело. Она пыталась пошевелиться, но ее парализовало болью и шоком. «Они не остановятся», - эхом прозвучал в памяти холодный голос Горели. Женя попыталась доползти, но ее тело не слушалось. Темнота на краю зрения сгущалась, превращаясь в бархатную черноту. Она чувствовала, как жизнь утекает из нее вместе с кровью, капающей на асфальт. Страх сменился странным, леденящим спокойствием. Это был конец. Такой жестокий и бессмысленный. Последней ее мыслью перед тем, как сознание окончательно покинуло ее, был образ серых глаз во тьме. ........... Горели стояла на крыше соседнего дома, ее лицо было непроницаемой маской. Она наблюдала за переулком уже час, зная, что это ловушка. Приманка - Женя. Цель - она сама. Она видела, как те двое вошли в переулок. Видела, как Женя упала. Видела, как они скрылись, оставив ее истекать кровью. И она ждала. Ждала подвоха, засады, второго эшелона. Ничего. Только одинокая, умирающая фигура в темноте. Внутри все сжалось с такой силой, словно во время наркотической ломки. Они не просто хотели убить Женю. Они хотели заманить ее. Заставить нарушить собственные правила. Заставить прийти на помощь. И черт побери, у них это получилось. С проклятием, сорвавшимся с ее губ, Горели бросилась вниз по пожарной лестнице. Она двигалась как призрак, сливаясь с тенями, проверяя каждый угол на наличие угроз. Но переулок был пуст. Она опустилась на колени рядом с Женей. Та была без сознания, лицо мертвенно-бледное, губы посинели. Дыхание - поверхностное, прерывистое. Кровь продолжала сочиться из трех ранений, пропитав ее куртку и джинсы. - Дура, - прошептала Горели, ее голос, впервые за много лет, дрогнул. - Упрямая дура. Она с силой надавила ладонями на самые опасные ранения - в живот и в бедро, пытаясь замедлить кровотечение. Ее пальцы моментально стали липкими и алыми. Горели отчаянно останавливала алую кровь, которая словно била фонтаном. Она никогда так не пыталась кого-то спасти. Все, кто был в ее окружении, были недостойны спасения. А Женя? Женя была достойна не только спасения, но и счастливого будущего. Желательно без стараха и боли. Горе оторвала кусок ткани от своей любимой футболки и наложила тугую повязку на бедро Жени, чтобы остановить кровь хотя бы ненадолго. Затем она из той же футболки сделала что-то наподобие бинта, и перевязала сквозную рану на спине Евгении. Кровь не остановилась, но шла медленнее. Это и было на руку Горе. Женя все еще была без сознания. Она не чувствовала ни боли, ни звуков, ничего. Просто пустота. Последнее чтотона помнила, это три выстрела, боль, агонию и темноту. Пульс был настолько слабый, что казалось, его не было вовсе. Дыхание было тяжёлым, с хрипами. Это было очевидно, ведь пуля задела легкое Жени. Если сначала кровь со рта девушки шла без остановки, то теперь, за счет повязки в области ранения, кровь перестала идти вообще. - Держись, - приказала она бездыханному телу. Она быстро достала одноразовый телефон - не тот, что был у Жени, а другой, и набрала единственный номер, который мог помочь в такой ситуации. - Нужна помощь Срочно. Огнестрел, три пули, массивная кровопотеря. Через пятнадцать минут. Готовь операционную. Не дожидаясь ответа, она сунула телефон в карман и, с нечеловеческим усилием, подхватила Женю на руки. Та была тяжелой, безжизненной. Горячая кровь залила ей руки и одежду. Она понесла ее к своей машине, припаркованной в соседнем дворе. Шаги были быстрыми и уверенными, но внутри все сжалось в ледяной ком. Она знала эту игру. Это был не просто вызов. Это была казнь. И Женя была плахой. Укладывая ее на заднее сиденье, Горели на секунду задержала взгляд на ее бледном, безжизненном лице. - Я обещала оставить тебя в покое, - прошептала она, заводя двигатель. - Но они не оставили выбора ни тебе, ни мне. Машина рванула с места, растворяясь в ночном потоке. На заднем сиденье, в луже собственной крови, умирала единственная женщина, которая посмела увидеть в ней человека. И Горели, лучший киллер города, впервые за долгие годы чувствовала не расчетливый гнев, а слепую, всепоглощающую ярость. И страх. Страх потерять то, о существовании чего она даже не подозревала, пока не попыталась это отпустить.